Замыкание

      Лидия Уэскотт проснулась с ощущением неясной тревоги и тяжести во всём теле. С этим же чувством она встала, сварила кофе и позавтракала. Оно же подсматривало за ней в душе и заставляло руки трястись по дороге на работу. Лидия постоянно смотрела на телефон, будто он способен объяснить ей причины такого подавленного состояния, но помимо сообщений по рабочим вопросам, так ничего и не получила. Впрочем, она довольно ловко смахнула с лица все выдающие напряжение эмоции и в здание больницы вошла уже в привычном образе уверенного в своих силах преуспевающего хирурга. Под прицелом нескольких десятков глаз Лидия размашистым шагом пересекла холл и вскоре скрылась от коллег за дверями своего кабинета.       Привычный размеренный рабочий день, наполненный стандартными процедурами, немного привёл её в чувство. Первой была назначена операция на желчном пузыре, за который так отчаянно переживала его владелица, что дважды до этого отказалась от госпитализации, несмотря на то, что её живот раздуло как при семимесячной беременности. Следом шёл парень с разрывом печени, который случился во время автомобильной аварии.       Дальше Лидии удалось выкроить немного времени, чтобы перекусить, а потом водоворот захлестнул её с новой силой. Осмотры, обсуждения, выбор методов лечения. Разговоры с пациентами, с их родственниками, с коллегами, подчинёнными. И опять в операционную. Больница напоминала ей улей, который никогда не спит и не терпит никаких перерывов. Жужжащий замкнутый мирок, живущий по своим неизменным правилам, дышащий запахами лекарств, чистящих средств и людских трагедий.       Смена длилась почти двадцать четыре часа, по окончании которых Лидия спустилась на парковку, села за руль и вырубилась почти на целый час. Проснулась от того, что в стекло с её стороны кто-то стучал с выражением крайней озабоченности на лице. Устало потерев переносицу, она выдавила незнакомцу благодарную улыбку и поехала домой, в который раз поражаясь бессмысленности этого действия: большая часть жизни всё равно проходит на работе, так почему бы не переехать туда жить?       Из-за жары воздух на улице дрожал. Температура окружающей среды пульсировала где-то на уровне раскалённой печи. Сейчас бы бросить всё и отправиться на побережье океана. Лежать на шезлонге, потягивая коктейли с крошечными зонтиками и беспокоиться лишь о том, что загар неровно ляжет. Вместо этого ей придётся вернуться на работу, надеть халат и бахилы, спрятать волосы под шапочкой, а потом ходить по знакомым до зубной боли коридорам в тайной надежде на то, что хотя бы одна смена пройдёт без происшествий.       Лидия заскочила в своё любимое кафе, взяла несколько пончиков на вынос. Затем отменила запись к парикмахеру, потому что выбираться из дома без необходимости не хотелось, а секущиеся кончики волос необходимостью не являлись.       Она жила в прекрасном тихом районе, утопающем в зелени, в одном из тех домов, которые всем своим видом напоминали о приближении старости. Трехэтажные, с плоской крышей, крохотными балкончиками и разбросанными в хаотичном порядке окнами. Жильё досталось Лидии в наследство от родителей и, несмотря на довольно приличный уровень дохода, она ни разу не задумалась о переезде. За почти сорок лет жизни она будто срослась с этим местом, считала его безмятежной гаванью посреди бушующего океана городской жизни.       Попав в квартиру, Уэскотт первым делом поборола желание рухнуть на пороге. Какое-то время постояла, подставляя лицо воздушным потокам, выдуваемым кондиционером, а уже после прошла на кухню, где бросила выпечку в холодильник, а оттуда вытащила початую бутылку водки. Кинув в стакан несколько кубиков льда, Лидия наполнила его до середины и в три глотка выпила содержимое.       Переодевшись в тонкую белую сорочку, она зашла в гостиную и с ногами забралась на диван, прихватив с собой книгу. Открыла нужную страницу, но как только глаза нашли место, на котором остановились в прошлый раз, к женщине вернулся страх и сковал тело. Машинально захлопнув очередной любовный роман, Лидия завертела головой по сторонам. Паника уже не просто маячила где-то на горизонте, она схватила её за горло. До хрипоты, до слёз, до сорвавшейся с петель двери в подсознание. Показавшаяся оттуда тьма раскалённым прутом прошлась по оголённым нервным окончаниям. Неразборчивые, скудно оформленные мысли потекли сквозь образовавшуюся брешь, вытаскивая на поверхность сокрытые кошмары.       Лидия рассмеялась и в ярости запустила книгой в плазменный телевизор, висевший на стене. Тот невозмутимо уцелел, а снаряд рухнул на персидский ковёр и открылся точно посередине.       — Тебе нужно расслабиться, — безапелляционным тоном сказала она самой себе, наливая новую порцию водки. — Точно пора в отпуск. Или хотя бы выспаться.       Уснуть так и не получилось. Лидия приняла ледяной душ, выпила чашку крепкого кофе, оделась и выскочила из дома, досадуя на разбушевавшееся воображение.

***

      — Ночью он снова мне приснился, — откидываясь на кушетку, произнесла Уэскотт прежде, чем Саманта Прентис успела задать первый вопрос. — Я была на работе. Дремала в ординаторской.       — Что произошло в твоём сне?       — Операция закончилась так же, как и в реальности, но он не умер. Как только кардиограмма превратилась в прямую линию, он резко сел и посмотрел прямо мне в глаза.       — Он что-то сказал? — уточнила Сэм — молодая красивая девушка с серьёзным узким лицом, острой линией подбородка и внимательными глазами тёплого коричневого цвета.       — Сказал, — вздохнула Лидия, смахнув со лба капельки пота. В кабинете на полную мощность работал кондиционер, но по её телу струился жар, заставляя рубашку липнуть к телу. — Сказал, что вырежет мне сердце за то, что я сделала.       — Тебя это напугало?       — Нет. Разозлило. Во сне я схватила скальпель и бросилась к нему, но не смогла проткнуть. Лезвие касалось кожи, но отталкивалось от неё, будто человек сделан из резины.       — Ты же понимаешь, как я могу истолковать твой сон? — уточнила Саманта.       — Разумеется, — снисходительно ответила пациентка. — Пока я не могу понять, как ты сама выносишь наши разговоры. Прости за это.       — Я со своими проблемами давно справилась, — не обратив внимания на тон собеседницы, изрекла психотерапевт. — И у меня было окно. Хорошо, что ты здесь.       — Мне кажется, я схожу с ума, — Лидия говорила так, будто они обсуждают какую-то книгу, а не её собственное здоровье. Этому научил её отец: абстрагироваться. Смотреть на ситуацию так, словно это происходит не с тобой. Анализировать беспристрастно и делать выводы, основываясь на фактах, и никак не на эмоциях. — Ночью он приходит ко мне во снах, а днём я сама начинаю его представлять. Он сидит рядом, когда я ем. Стоит за спиной в ду́ше. Смотрит, когда я переодеваюсь или мастурбирую. Он добрался до каждого, даже самого интимного аспекта моей жизни.       — Ты принимаешь лекарства? — голос Сэм был почти таким же низким, как и у неё, но в то же время ощущался совсем по-другому. Если в собственной речи Лидия чувствовала почти не заметные стальные ноты, то подруга говорила мягко, словно накрывая слушающего пушистым пледом.       — Нет, — внезапно смутившись, отозвалась пациентка. — Ты и сама должна понимать, что с моей работой это невозможно. В операционной никому не интересно, что у хирурга заторможенная реакция из-за антидепрессантов. Куда более занимательным кажется то, чтобы этот самый хирург не забыл инструмент внутри пациента.       — Ты пьёшь? — прямо и совершенно не профессионально спросила Саманта. Она понимала, что внутри собственного кабинета должна оставаться в первую очередь врачом, а уже после — подругой, но ничего не могла поделать. С Лидией не работали обычные методы проведения сеанса. Иногда психотерапевт и сама не могла понять, о чьих проблемах они тут беседуют, и кто должен лежать на кушетке, выворачивая душу наизнанку.       — Да, — созналась Уэскотт. — В прошлом месяце у меня было два выходных дня подряд. Я перестала пить к вечеру второго. Не потому, что боялась предстоящих дел или мне стало плохо. Нет. Просто я, кажется, наконец, напилась.       — Те два дня кошмаров не было? — уточнила Сэм.       — Нет, но… — Лидия закашлялась, перебив саму себя. Внезапно она поняла, что не сможет закончить фразу тем же холодным отрешённым тоном, каким её начала. Пульс подскочил. Тело напряглось. Она всё ещё упрямо держала глаза закрытыми, продолжая разыгрывать сцену сессии, но желание посмотреть в глаза Саманты становилось острее с каждой новой репликой. — Мне снилась ты.       — И что же я там делала?       — Ты знаешь.       — Скажи сама.       — Ты не должна давить на своих пациентов.       — Ты мне не платишь. Так что я там делала?       — Умирала, — вздохнула Уэскотт. — Истекала кровью у меня на руках. И я ничего не могла с этим поделать. Мне не было страшно. Просто очень больно.       — Прошло пятнадцать лет с того случая, — напомнила Саманта. — А проблемы только множатся. Тебе нужно сменить психотерапевта, потому что у меня опускаются руки. Мы раз за разом погружаем тебя в посттравматическое событие, но всё останавливается на этапе формирования. Твои убеждения не дают даже шанса на когнитивное переструктурирование.       — Я не чувствую за собой никакой вины, — Лидия упрямо вздёрнула подбородок. — Я вовсе не убеждена в том, что сделала что-то не так. Наоборот, я абсолютно уверена в том, что всё сделала правильно. И если бы мне пришлось пройти через это снова — я бы, не раздумывая, поступила точно так же.       — Хорошо, — Сэм помассировала виски, — как насчёт других методов лечения? Беседы не приносят результатов, а таблетки ты пить не можешь. Есть ещё один способ.       — Альтернативные методы я уже пробовала, — поморщилась пациентка. — Во время йоги у меня случился приступ паники; на арт-терапии я распсиховалась и облила картину чёрной краской, потому что не могла нормально нарисовать глаза, а на медитации меня вырубило.       — Тебе не подходят вышеперечисленные методы, — отметила Саманта. — У тебя отсроченный ПТСР, наложенный на другие стрессовые факторы. Что ты думаешь о шоковой терапии?       — Мне не идут судороги, — отрезала Уэскотт. — И ты же знаешь, что я могу раскрыться полностью только перед тобой. Если хоть один наш разговор выйдет за пределы этого кабинета, я тут же окажусь за решёткой.       — Шоковая терапия, — мягко уточнила Сэм, — подразумевает не только удары электрическим током. Это достижение экстремального состояния мозга с целью психиатрического лечения.       — Предлагаешь мне заняться… — Лидия задумалась, с трудом представляя ситуацию, более экстремальную, нежели ту, в которой, например, пациент просыпается во время простейшей плановой операции на моменте, когда она промывает его разрезанный желудок. — Я не знаю, паркуром? Гонками? Альпинизмом?       — Тебе больше подойдёт нечто интеллектуальное. Но не менее захватывающее.       — Покер?       — «Замыкание».       — Я же уже сказала, что удары током меня не очень привлекают.       — О, это никак не связано с электричеством. Это название игры. Что-то вроде квест-комнаты, но гораздо сложнее.       — Впервые слышу, — засомневалась Лидия, — и звучит немного по-детски.       — Я, если честно, и сама почти ничего не знаю. Ходит слух, что о правилах никому не сообщают до самого старта, а головоломки, которые организаторы предоставляют кандидатам, будто пишутся специально для них. Разве не жутко?       — Это… отлично вписывается в концепцию экстремальной ситуации, но… к чему столько пафоса?       — Неизвестно, — Саманта сокрушённо развела руками. — Я не так давно читала книгу, где сюжет крутился вокруг примерно такой же игры. Участники до последнего не понимали, что происходит, а оказалось, что они были втянуты в традиционное развлечение группы очень богатых и очень жестоких людей.       — Ты же не на полном серьёзе предлагаешь мне сыграть в игру на выживание, чтобы справиться с травмами прошлого? — Лидия села прямо и всё же посмотрела на собеседницу. Как и прежде, плавный изгиб шеи, утончённые черты лица и красиво очерченные губы заставили сердце пропустить несколько ударов. Сэм всегда во время работы собирала волосы в пучок на затылке, и прямо сейчас одна из её пациенток представила, как будет здорово вытащить шпильку и позволить густым каштановым волосам рассыпаться по плечам.       — Эти сессии вредны для нас обеих, — тихо произнесла доктор Прентис, прочитав в глазах подруги всё, что та пыталась от неё скрыть. — Но без них я бы уже давно сошла с ума от беспокойства за тебя.       Лидия бесшумно поднялась с места и плавно приблизилась к столу психотерапевта. Медленно накрыв её руку своей, Уэскотт на миг позволила себе поддаться ностальгии. Вечера безмятежной юности, когда они обе не были обременены грузом прошлого и могли просто держаться за руки, вспыли на поверхность, и ей захотелось нырнуть в них с головой. Саманта несмело улыбнулась. На щеках заиграл румянец. Лидия подалась вперёд и мягко коснулась губами губ Сэм, после чего резко выпрямилась, смахивая наваждение.       — Я сыграю в эту игру, если ты правда веришь в то, что это поможет мне чувствовать себя лучше, — она говорила нарочито спокойным голосом. — Как туда записаться?       — А вот тут… — Саманта дала себе время выровнять дыхание и вернуть мыслям ясность. — Тут довольно странная история…

***

      Желание, помноженное на возможность... Рука хирурга обладает властью над жизнью. Затянутая в перчатку твёрдая ладонь не может позволить себе поддаваться эмоциям. Три года назад Лидия провела операцию, запустившую цепочку событий, приведших к смерти пациента. В какой-то момент времени — она ни за что не смогла бы вспомнить, в какой именно — её действия перестали подчиняться разуму. Возможность, помноженная на желание...       Жалела ли она о чём-то? Вовсе нет. В кабинете Саманты Прентис Лидия Уэскотт сказала чистую правду: если бы ей пришлось пройти через это снова — она бы поступила точно так же.       Барри Саммерс проходил обычную операцию на спине, когда хирург перерезала ему спинной мозг и артерию. Лидия продолжила работу, несмотря на явные признаки обильной кровопотери. Она отказалась прервать процедуру даже после того, как коллега-травматолог и анестезиолог предупредили её о том, что пациент теряет огромное количество крови. Уэскотт отказалась признать, что что-то было не так, препятствуя усилиям команды отделения интенсивной терапии по спасению его жизни. Когда Барри очнулся от наркоза, он кричал и царапал свои ноги, что вынудило коллег повторно погрузить его в сон. Лидия также оставалась в комнате ожидания, делая заметки, вместо того, чтобы ухаживать за своим пациентом, даже после того, как у Саммерса случилась геморрагическая остановка сердца. В конечном счете Барри истёк кровью и умер. Всего на мгновение лица хирурга коснулась удовлетворённая улыбка, которая вслед за этим сменилась маской скорби.       Есть что-то удивительное в том, как порой судьба поступает с теми или иными людьми. Мог ли Барри Саммерс знать, что однажды избежав правосудия, он встретит его в том месте, куда придёт за помощью? Могла ли Лидия Уэскотт знать, что способна совершить нечто подобное? Знали ли они оба, что их дороги пересекутся спустя двенадцать лет, ещё и при таких удивительных обстоятельствах? Поистине чудесное совпадение.       А вот к следующему совпадению она, скорее всего, была совсем не готова. Возможно ли такое, что ещё днём ты слышишь историю о странной игре под названием «Замыкание», а уже вечером вместо привычных рабочих писем получаешь надпись, предлагающую тебе сыграть?       Первым очевидным порывом было желание позвонить Сэм и спросить, как ей удалось найти вход в игру и даже договориться об участии для подруги, но на экране телефона пестрели такие же жёлтые буквы, сложенные в абсолютно такое же предложение, что и на айпаде.       Следующим шоком стала анкета. Небольшой опрос всего из семи пунктов. Зачем организаторам понадобилась группа крови участников? Что там за соревнования такие, в которых может понадобиться донор? Что задумала Сэм? В какую авантюру пытается втянуть?       Саманта — опытный психотерапевт и должна знать, что делает.       Саманта — не её психотерапевт. Она давний друг. С этого момента вырисовывались две проблемы: первая заключалась в том, что Лидия любила Сэм. Вторая — Сэм была одновременно ключом к прежней счастливой жизни и грузом на шее, тянущим на самое дно.       Молодая женщина плотнее вжалась в кресло. В желудке уже плескалось три порции водки со льдом. Она собиралась посмотреть фильм и лечь спать, но кое у кого были на неё другие планы. Раздражённо поджав губы, Уэскотт принялась отвечать на вопросы. Ваше имя: Лидия Маргарет Уэскотт Дата рождения: 10.17.1984 Пол: женский Место рождения: Шарлотт, Северная Каролина Группа крови: АB- Размер одежды: S Аллергии: пыльца, животные       Ответ не приходил довольно долго. Лидия с такой силой стиснула подлокотник, что кожа на нём жалобно скрипнула. Экран потух, и в комнате воцарилась кромешная тьма. Уэскотт приподняла и повертела планшет, вспоминая, давно ли ставила его на зарядку. Точно. Батарея была заряжена на сто процентов, когда она устраивалась в кресле, чтобы посмотреть мелодраму. Палец уже потянулся к кнопке выключения, но тут яркий жёлтый свет вспыхнул с новой силой.

«Носи меня с собой,

Я стану только больше,

Отдай меня — и обретёшь свободу.

Я новый мир к твоим ногам сложу,

Или разрушу тот, что был уже построен.

Кто я?»

      Лидия перечитала загадку несколько раз, прежде чем расхохоталась в голос. Кто бы мог подумать, что Саманта решит таким образом поставить её перед выбором. Как это вообще понимать? Что именно Сэм предлагает ей отдать?       — Индивидуальные загадки, говоришь? — криво усмехнулась она, глядя на обратный отсчёт. — Что будет, если я отвечу не так, как ты того желаешь? Ты разозлишься? Разочаруешься? Снова скажешь, что нам лучше прекратить отношения врач/пациент и стать просто подругами?       Лидия нашла телефон в складке кресла. Посмотрела на экран с таким же обратным отсчётом. В затылке засвербело.       — Я свою вину отрицаю, — прошептала она, набирая нужное слово, — поэтому из всех предложенных тобой вариантов, я выберу ответ «Гнев».

***

      Лидия осмотрела собравшихся в комнате мужчин и наклонилась чуть вперёд, укладывая подбородок на сцепленные в замок пальцы.       — Кто что думает? — она говорила тихо, но слова отчётливо долетали до слушателей. Она осмотрела каждого по отдельности, после чего остановила взгляд на квадратном подбородке Виктора.       — Я в это не верю, — пробасил Фред, вскакивая с места. — Это всё чушь собачья!       — Сядь и не ори, — гаркнул на него Артур. — Ты слышал запись.       — Их было двенадцать, — испуганно шепнул Филип. — Так же, как и нас. И они не справились с загадкой.       — Ожидаемо, — невозмутимо произнесла Уэскотт, — никто из них и не хотел думать.       — Это же не повод их убивать! — вспыхнул Кауфман.       — Виктор, — не обращая внимания на истерику Игрока №2, единственная женщина за столом обратилась к первому номеру. — Не пора ли тебе начать делиться с остальными своими опасениями? Нас осталось не так уж много. Ставки повышаются с каждым новым раундом.       — Вы все психи! — прокричал Карланд. — А ты, — он яростно сверкнул глазами в сторону Лидии, — бешеная злобная неудовлетворённая сука!       — Предупреждаю пока очень вежливо, — сквозь плотно стиснутые зубы проговорила Игрок №10, — ещё раз назовёшь меня сукой, я отрежу твой мерзкий вонючий член и пришью его к твоему не менее мерзкому и вонючему рту.       — Да я тебя сейчас… — глаза Фреда налились кровью. Он вскочил на ноги, но Артур был готов к такому повороту: резкая подножка, после которой он обхватил пальцами шею агрессора и впечатал того лицом в стол, вмиг раскалила обстановку ещё сильнее.       — Цикады, — прошептал Виктор, ни к кому конкретно не обращаясь.       — Что "цикады"? — осторожно спросил Филип, касаясь напряжённой руки друга.       — Они тринадцать лет живут под землёй, — последовал незамедлительный ответ, — а потом всего на пару недель выходят на поверхность и умирают. Мёртвые тела цикад усыпают землю.       — Что ты несёшь? — визгливо вскрикнул Игрок №8, всё ещё будучи впечатанным в стол. — Да пусти уже, придурок, — он резко дёрнул плечом. — А ты, — Фред снова злобно посмотрел на Лидию, — держи язык за зубами, стерва.       — Виктор, что ты хотел сказать? — поинтересовался Артур. — При чём тут цикады?       — А вы не слышали? — Игрок №1 поднял на товарищей отсутствующий взгляд. — На записи не переставали петь цикады.       Филип повернулся у нему корпусом, внимательно рассматривая точёный профиль. Все разом затихли и прислушались, словно и без записи собирались расслышать пение цикад. Кауфман наклонился к другу и уткнулся носом ему в ключицу. Вик механическим движением погладил его по волосам. В наступившей тишине они услышали, как часы пробили полночь. Ещё один игрок вышел за ворота «Замыкания».

***

      — Почему страусы прячут головы в песок? — весело спросила Дафна, многозначительно поиграв бровями.       — И почему же? — подхватила игру Триш.       — Потому что они не прячут! — торжественно закончила организатор викторины.       — Восхитительно, — кивнула единственная участница. — Тебе бы почаще с людьми общаться, а не смотреть ролики про жизнь дикой природы.       — Меня всё устраивает, — беззаботно отмахнулась любительница посидеть дома и посмотреть видео.       — Сегодня вечеринка у Клемана.       — Отлично, повеселись там.       — Дафна Диабате!       — Триш Флорес!       — Так всю молодость дома просидишь!       — От пропуска одной вечеринки ещё никто не умирал, — Дафна перекатилась на спину и поудобнее перехватила телефон. — К тому же мне завтра на студию. Я прослушала материал: жесть полная. Одним автотюном там не отделаться.       — Ключевое слово завтра?       — Ключевое слово: у этого парня полностью отсутствует слух. Мне проще самой записать новый трек, чем обработать его завывания.       — Так запиши, — осторожно предложила Триш. — У тебя прекрасный голос.       — У меня счёт за лечение и задолженность по кредиту. Да и взгляни на меня, — Дафна растерянно провела рукой по коротко стриженным жёстким волосам. — Таким, как я, лучше оставаться в тени.       — И никогда не ходить на вечеринки? — уточнила Флорес.       — И никогда не ходить на вечеринки, — согласилась Диабате.       — А если бы у тебя были деньги, ты бы попыталась?       — Не знаю. Какой толк рассуждать об этом? Только больше расстройств на мою бедную несчастную голову.       — Прости, дорогая, мне пора, — внезапно взволнованно проговорила Триш. — Барни на второй линии. Слушай, у нас по колледжу бродит слух о месте, где можно нормально подзаработать. Поспрашиваю и скину тебе информацию. Всё, не скучай. Я тебя люблю, — кажется, на одном глотке кислорода закончила она и сбросила вызов.       Дафна растерянно уставилась на телефон. Что это такое было? Они разговаривали больше часа, и раньше подруга никогда так резко не обрывала связь, только потому, что её очередной бойфренд решил поболтать.       Опасения, с которыми Диабате ходила вот уже несколько дней, заиграли новыми красками. На теле Триш начали появляться отметины. Она убеждала её, что это последствия жаркой ночи, но разве они бывают такими? Это больше похоже на синяк, оставшийся после сильного удара: зеленовато-жёлтого оттенка, какими они бывают по прошествии трёх дней, неправильной формы и с ощутимой припухлостью. Дафна не могла говорить на эту тему уверенно, потому что на её тёмной коже синяки проявлялись иначе, нежели у бледной, почти прозрачной подруги, но она всё же не совсем дурочка.       Вот только куда пойти и кому рассказать о своих наблюдениях, девушка не знала. Тревога постепенно начала вытеснять собой все остальные мысли, поэтому сигнал входящего сообщения будто ударил её по голове, заставив ощутимо вздрогнуть. Триш писала про какую-то игру, о которой все только и говорят. В сети ходит слух, что набор участников на новый раунд уже начался. Осталось четыре места, и если попробовать как-то отыскать вход, то можно будет попасть на розыгрыш десяти миллионов долларов.       Дафна выдавила кислую улыбку. Какой из неё игрок? Она не может подняться пешком по лестнице, иногда слышит скрип собственных костей и устаёт, если больше тридцати минут не находится в положении лёжа или сидя.       Засыпая тем вечером, Дафна Джоан Диабате ещё не знала, что среди ночи её разбудит жёлтый свет с экрана телефона, а уже к утру она из человека, неспособного подняться пешком по лестнице, превратится в игрока №5.

***

      — Стой! — утробно заорал Виктор, протягивая руку в направлении крыши. — Дафна! Слезай оттуда немедленно!       Вспышка света вырвала из темноты фигуры, застывшие перед жилым корпусом. Она не видела их лиц, но слышала их перепуганные крики. Дождь бил её по затылку. В ней шевелилось нечто тяжёлое, жгучее, рвущее на части. Девушка сделала медленный шаг к краю.       — Ублюдки! — Айзек бросился в сторону дома организаторов. — Сделайте что-нибудь! Она же сейчас спрыгнет.       — Айзек! — Джули сорвалась с места и бросилась за ним.       — Да прыгай давай, — буркнул Фред, злорадно сверкая глазами на одинокий силуэт. — Всё равно уже проиграла. Не большая…       Артур с перекошенным от ярости лицом бросился на Игрока №8 и мощным ударом в челюсть отправил его на землю.       — Дафна! — снова закричал Вик. — Хватит! Прекрати! Ещё ничего…       — Кончено, — отрезала Лидия, невозмутимо наблюдающая за развернувшейся сценой. — Она выбыла. Не хочет идти за ворота — её право.       — Ах ты сука! — завопил вернувшийся ни с чем Айзек. — Мерзкая, отвратительная…       — Тихо, тихо, — на защиту Игрока № 10 пришла Элль. — Она права: игра всё равно не остановится, что бы ни произошло.       Филип задрал голову и присоединился к хору голосов. Игрок №5 их уже не слышала. Прикрыв веки, она печально улыбнулась и шагнула в пропасть.       Дафна падала бесшумно, перевернувшись в воздухе, и упала на голову. Звуков никто не слышал из-за дождя и грома, но каждый представил хруст ломающейся шеи.       Фил спрятал лицо на груди Виктора. Джули рухнула на колени и зажала рот ладонью, после чего к ней присоединился Айзек. Фред начал пятиться в сторону дома организаторов. Элль замерла каменным изваянием. Она хотела отвести взгляд от тела, но его туда будто приклеили. Артур притянул к себе Октавию.       — Лидия, — загробным голосом позвал Вик, — а ты чего улыбаешься?