Замыкание

      В здании, которое предназначалось для дальнейшего проживания игроков, было три этажа, но жилые комнаты располагались только на последнем из них. Двенадцать дверей с табличками, согласно номерам участников, тянулись по длинному коридору. Чётные — справа, нечётные, соответственно, слева.       Виктор шагнул в квадратную комнату с единственным окном. Помещение показалось больше похожим на гостиничный номер, нежели на апартаменты дома, затерянного среди леса. Внутри всё было чистым, аккуратным, но достаточно тёмным и безликим. Игрок №1 нерешительно повернул голову и столкнулся взглядом со взволнованным лицом Филипа, который также замер на пороге своего нового жилища, обернувшись на него.       — Доброй ночи, — пробормотал Атертон, выдавив скомканную улыбку. По коридору пронеслись хлопки других дверей.       — Доброй, — едва слышно ответил Фил и отправился спать.       Первым делом Виктор обследовал шкаф. Несколько комплектов сменного белья, серый спортивный костюм, джинсы из плотной ткани, четыре футболки одинакового синего цвета — ещё сохранили на себе магазинные бирки. Все вещи были его размера — даже обувь, сложенная по коробкам, пришлась точно впору.       А ведь при опросе он не называл размер ноги…       От этого сделалось не по себе. Вик захлопнул шкаф и прижался лбом к прохладному дереву. Из него будто разом выкачали все силы, оставив одну пустую оболочку. Голова кружилась, а сердце стучало так, что от его ритма содрогалось всё тело.       Что будет дальше?       Мозг не справлялся с предоставленной информацией. Один из игроков — подделка. Когда Филип разгадывал вступительную загадку, то с лёгкостью сообщил, что для определения фальшивой монетки требуется минимум три взвешивания. Но в том случае у Кауфмана было дополнительное условие — вес самих монет. Им же никаких подсказок не оставили.       Виктор нащупал взглядом дверь, предположительно ведущую в душевую. По пути к корпусу человек, неприятно сочетающий в себе ничем не примечательную внешность с самодовольным сознанием привилегированного положения среди организаторов, сообщил, что там есть горячая вода, необходимые средства гигиены и фен.       Атертон склонился над раковиной, даже не попытавшись открыть кран. Он смотрел в некогда сияющие светом глаза и не узнавал самого себя. Взгляд, как у покойника. Не грустный и не весёлый. Никакой. Стеклянный. Застывший и затерянный в зыбком и изменчивом мире воспоминаний.       Вик похлопал себя по щекам, призывая собраться с мыслями.       А мысли эти все, как одна, сводились к Вильсону.       Новые условия породили новое предположение. Что, если брат на самом деле был на игре, но проиграл и остался заперт внутри «Замыкания»?       В качестве кого? Работает в столовой на первом этаже? Или же помогает поддерживать комфортную температуру в сауне? Чистит бассейн? О да. Создатели игры не поскупились на организации досуга участников. Вот только каким образом это всё окупается?       Он всё же открыл воду и, нагнувшись, подставил лицо под ледяную струю.       Предполагается, что игроки должны действовать сообща, раз всё равно в случае победы все получат желанный приз. Вот только ничерта это не работает. Подделка, кем бы он ни был, будет пытаться ввести всех в заблуждение, а значит, участники не будут доверять друг другу, что чревато поспешными решениями и ошибками.       Виктор выпрямился и потянулся рукой к полотенцу.       Также беспокойство вызвало то, что они писали совсем недавно. Их всех насторожило первое задание, но что-то внутри подсказывало ему, что никто не рискнул солгать.       Атертон представил подобный листок рядом, например, с безжизненным телом. Очень ловкая задумка. Любая экспертиза докажет, что текст был написан рукой жертвы, а его содержание — самое болезненное воспоминание — толкнёт следствие на мысль о самоубийстве. Изящный ход, что тут сказать.       Вернувшись в спальню, Вик залез в тумбочку возле кровати. Внутри лежал коричневый конверт без адреса и марок. Довольно тяжёлый.       Вытряхнув содержимое на кровать, Атертон опёрся рукой о стену, чтобы удержаться на ногах. Снимки яркими пятнами разлетелись по серому покрывалу. Вот они с Вильсоном на дне рождения общего знакомого. Вот Вилу просто было скучно и он принялся фотографировать старшего брата, а тот уворачивался, из-за чего на одном из кадров видно только блондинистый затылок. Это не копии. Виктор сразу узнал пятна кофе, которые сам же и оставил на изображении себя, Вильсона и Филипа во время поездки на озеро. Это совершенно точно оригиналы. Оригиналы, которые ещё несколько дней назад лежали в верхнем ящике его стола.       Игрок №1 обхватил голову руками. Он из последних сил сдерживал желание спуститься вниз, дойти до дома организаторов, выломать дверь и с силой встряхнуть каждого, кого сумеет там отыскать.       Через какое-то время ему удалось собраться с мыслями и взглянуть на ситуацию под другим углом: за ними наблюдали задолго до отборочного этапа. «Замыкание» очень трепетно и скрупулёзно подошло к выбору игроков. Значит, нужно выяснить, какие причины привели сюда каждого из них, а потом найти ту, которая будет выделяться на фоне остальных.

***

      Он ей не понравился. Справедливости ради стоит отметить, что ей вообще мало кто нравился, но Виктор Атертон не был очередным случайным знакомым. Как и она сама, он был игроком, и игроком, судя по всему, достаточно хорошо представляющим, куда и зачем он прибыл. Вик сыпал на Организатора вопросами, которые сама Элль не рискнула бы задать. Игрок №1 казался глыбой льда, невозмутимо бороздящей просторы океана, сшибая всё на своём пути. Он выглядел дружелюбным и в то же время это самое дружелюбие ощущалось прохладным, вымученным, а не естественным. Ни один мускул не дрогнул на лице Вика, когда им озвучивали правила игры. Он сканировал глазами остальных участников с выражением твёрдой уверенности в себе.       — Что же ты задумал? — пробормотала Элль, подставляя лицо обжигающим струям воды.       Душ не помогал согреться. Она чувствовала себя куском замороженного мяса, отправленного в микроволновку, когда снаружи вроде бы температура кажется вполне нормальной, а внутри продолжают биться друг о друга кусочки льда. У неё из головы никак не хотел выходить образ Виктора. Он создавал впечатление человека терпеливого, упрямо гнущего свою линию, обладающего выдержкой, которая поможет ему справиться с игрой.       Парадокс был в том, что больше всех возмущался и создавал вокруг себя отрицательную ауру Фред, но самым опасным показался Виктор. Игрок №8 — трус и слабак. Он говорит то, что думает, и его агрессия видна невооружённым взглядом, тогда как игрок №1 явно что-то скрывает.       Также Элль посчитала интересной игрока №10. Лидия Уэскотт. Красивая, уверенная в себе женщина. Зачем она здесь? Она не стеснена в средствах и не выглядит, как человек, согласный ввязаться в авантюру ради выброса адреналина. Что же, в таком случае, её сюда привело?       Больше Касу никого не могла припомнить, за исключением разве что Клейтона, с которым разговорилась ещё в дороге. Мальчишка. Смелый и безрассудный в обычной жизни, но ожидаемо спасовавший перед лицом реальной угрозы.       Выбравшись из ванной, Элль замерла на пороге комнаты, прислушиваясь. Под ложечкой засосало. Окно и входная дверь заперты, так почему она физически ощущает чужое присутствие? Она машинально обняла себя за плечи. Разумеется, Касу подозревала, что организаторы будут следить за игроками, но, как оказалось, была к этому совершенно не готова. Взгляд в панике заметался по помещению в поисках скрытых камер.              — Какого хрена? — прошептала игрок №9, осторожно ступая к неразобранной постели.       На деревянных ногах Элль добралась до цели и рухнула на колени. Вот что заставило её сердце дрогнуть. Она не рассмотрела предмет сразу, но почувствовала, что в интерьере спальни что-то неумолимо поменялось за то время, пока она принимала душ. Блокнот с записями отца невозмутимо лежал на покрывале, приветливо улыбаясь ей потёртой обложкой. Сглотнув вязкий комок слюны, девушка протянула руку и резко открыла его точно посередине. Карандашные пометки, сделанные её собственной рукой, теперь казались зловещими рунами, несущими гибель всему живому. Этому блокноту было не место здесь. Он должен лежать в кабинете, в доме, где она родилась и выросла.       Элль зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Кто-то приходил к ней домой. Рылся в вещах её отца. Когда? Уже после того, как она прошла отборочный тур, очевидно. А Перси? Что теперь с Перси? Был ли брат дома, когда злоумышленники туда проникли?       Игрок №9 подняла полные злых слёз глаза к потолку в тайной надежде на то, что прямо сейчас организаторы очень отчётливо видят её ярость. Спустя мгновение она уже вскочила на ноги, бережно переложила блокнот с постели на прикроватную тумбочку и принялась обыскивать помещение, чтобы в следующий раз точно знать, куда смотреть. Даже слетевшее с тела полотенце, которым она обмоталась после душа, нисколько её не смутило. Плевать. Пусть видят, как она голышом носится по комнате, переворачивая всё, что попадается на пути.       Почти час поисков не дал никаких результатов, но Элль не спешила радоваться. Это вовсе не означало, что камер нет. Они просто могли быть спрятаны намного лучше.       Внезапная мысль стрельнула между лопаток.       А вдруг их на самом деле нет? Тогда какой смысл в «Замыкании»? Организатор сказал, что у них своего рода шоу. Реалити-шоу, как она подумала ещё в конференц-зале. В её представлении кучка богатеньких вуайеристов должна прямо сейчас сидеть перед экранами и наслаждаться зрелищем. Но если игру никто не будет снимать, то…       Они ни в каком не шоу.

***

      Филип, так и не раздевшись, рухнул на кровать. За каких-то несколько дней он будто состарился на пару десятков лет. Внутри словно хрустела и осыпалась пеплом каждая несчастная кость. Глаза болели, но он боялся их прикрыть и уснуть. Даже выключить свет казалось чем-то запредельно трудным. Пальцы судорожно вцепились в предмет, который подобно хищному зверю, поджидал его в комнате, а стоило только сделать шаг за её порог — нанёс сокрушительный удар и выбил из-под ног и без того зыбкую почву.       Игрок №2 пробовал убеждать себя, что принять участие его сподвигло денежное вознаграждение, а значит, игра того стоит. Пробовал успокаивать себя тем, что не могут организаторы на полном серьёзе захватить проигравших и заставить работать на себя. Кто вообще в такое поверит? Это же чистого рода безумие. И если там, на собрании, Фил едва сдержал смех, выслушав условия игры, то сейчас ему стало не до шуток.       — Да как вы посмели?! — скривившись от злости, бормотал он, борясь с желанием бросить находку в окно.       Думай! Нет, не думай. Слишком поздно. Думать нужно было раньше. Ещё в тот момент, когда начал подозревать, что исчезновение Вильсона напрямую связано с «Замыканием». А получив приглашение, сообщить об этом полиции. Возможно, тогда он бы не задыхался от страха и злости в богом забытом месте, окружённом стеной дождя и леса.       Впрочем, коп у них есть. Артур Уолш не говорил прямым текстом, кем работает, но это было видно невооружённым взглядом. Удивительно, как порой профессия откладывает отпечаток на внешности человека. Игрок №12 общался грубее, нетерпимее, жёстче, хотя, судя по всему, никакого негатива за его словами не скрывалось: просто привычка. Лицо асимметричное, будто челюсти в постоянном напряжении. И, конечно, взгляд. Пристальный, строгий, целеустремлённый, примерно как у сторожевого пса. Во время беседы Артур если и уводил глаза в сторону, то делал это плавно, медленно, будто сообщая, что сейчас он оставит тебя в покое, но в скором времени обязательно вернётся обратно. Филип помнил, как долго Уолш смотрел на Виктора ещё в автобусе. А после — и на него самого. На лице полицейского застыла маска подозрительности, смешанной с глубокой заинтересованностью, словно у него стояла задача раскрыть опасных преступников.       Фил не мог точно сказать, что чувствует по поводу того, что один из участников — коп. С одной стороны, это давало ощущение безопасности, некой уверенности в том, что если всё будет совсем уж плохо, то это место тут же сравняют с землёй, чтобы спасти пленников. С другой, что-то внутри подсказывало, что никакого официального расследования у Артура нет. Он здесь по личным причинам и в тех же условиях, что и остальные.       Помощи ждать неоткуда.       Можно было попробовать уйти завтра вместе с Клейтоном. Признаться в собственной трусости и бежать, не оглядываясь на ворота.       Вот только организаторы знали, куда надавить, чтобы игрок №2 записал эту мысль в разряд невозможных.       Филип сильнее сжал в ладони часы, которые обнаружил на подоконнике.       Он не носил их уже больше года, но точно знал, что лежать они должны были совершенно не там. У него дома, на полке, в коробке, в которой их купили, для них бы нашлось куда более подходящее место.             Кто-то знал, что должно замотивировать его на продолжение дурацкой игры. Это не просто часы — это вызов. Намёк столь чёткий и явный, словно тот, кто его оставил, проник прямо к нему в голову, покадрово посмотрел все без исключения воспоминания и выбрал самое яркое среди них. Насколько гениальным и сумасшедшим надо быть, чтобы провернуть такое?       Захотелось пойти к Виктору и спросить, получал ли он нечто подобное, но тело будто приросло к постели. Пространство казалось плоским и нечётким, как плохо пропечатанный снимок. Поэтому Филипу ничего уже не оставалось, кроме как сомкнуть веки и попытаться уснуть.

***

      В её любимых компьютерных играх такие предметы обычно подсвечивались, чтобы привлечь к себе внимание. Адэр не притронулась к очкам, в которых обычно сидела за компьютером и которые обнаружила возле зеркала в ванной комнате. Просто села на единственный в помещении стул, сложила стиснутые в кулаки руки на коленях и уставилась взглядом в пустоту.       «Замыкание» чудовищным образом совместило в себе реальную и виртуальные жизни Роа. Очки — как напоминание о том, кто она такая. Насмешка над её жалкой попыткой выбраться из кокона. Игрок… Да, она как никто из собравшихся подходит под это описание, вот только играть она привыкла, спрятав лицо за монитором. Нажимать на кнопки и наигранно весёлым голосом разговаривать с незнакомыми людьми. Улыбаться самой себе и повторять, что всё так и должно быть. Что мир, состоящий из пикселей, не так уж и плох. Уж точно лучше того, который окружает её прямо сейчас.       Адэр помнила, как и почему начала играть. И складывалось ощущение, что и организаторам про это известно.       Откуда?       Она никогда не говорила этого вслух, потому что сама не хотела признавать. Девушка почувствовала себя раздетой, выпотрошенной и выставленной на всеобщее обозрение. Кто-то залез в самые потаённые уголки её подсознания и вытряхнул содержимое на сырой грязный пол.       «Одиночество» — таков был ответ на её вступительную загадку.       И кто-то сначала украл её очки, а после подсунул в эту комнату.       Связаны ли эти два факта?       Зачем было красть личные вещи? Что они хотят ей сказать?       Адэр вспомнила, как почти час назад рассказывала другим участникам про день, когда ей пришло приглашение.       Она не смогла признать, что впервые услышала про «Замыкание» от человека, которого ни разу не видела в реальности. У других игроков истории были наполнены смыслом, личными переживаниями и живым общением, а у неё был только безликий аватар и голос в дискорде.       Теперь ник Злойсовушек не казался таким забавным. Почему он предложил ей сделать квест, который большинство игроков стараются избегать? И ведь это значит, что он предлагал другим то же самое? Неужели только из-за того, что она согласилась «спасти Лизу», он начал рассказывать про «Замыкание»? То есть на её месте прямо сейчас мог оказаться кто угодно другой.

***

      Лидия Уэскотт видела сон. По крайней мере, ей хотелось верить в то, что это сон. Что-то пугающее и болезненное поднялось из глубин живота: огромный ком хохота. Игрок №10 согнулась пополам, не в силах даже нормально вдохнуть в перерывах между смешками.       Барри Саммерс мёртв уже три года — огромными золотыми буквами пронеслось перед глазами, после чего всё будто замерло. Она расстегнула рубашку, позволяя воздуху из кондиционера коснуться кожи. Извечный спутник Лидии — гнев, тут же лизнул ложбинку между грудей, и впервые в жизни ей захотелось, чтобы он сожрал её целиком. Поддаться ярости. Разорвать в клочья мерзких шантажистов и убраться подальше из проклятой игры — мысль была столь заманчивая, что у неё зачесались руки. Осторожно дрожащими пальцами Лидия коснулась похолодевшей щеки.       Взгляд женщины сместился в сторону стола. Слёзы смеха моментально высохли. Уэскотт даже представить себе не могла, что кто-то может восстановить из архива историю болезни, распечатать и бросить ей в качестве… Чего? Предупреждения? Какая глупость. Дешёвые манипуляции с ней не работают. Лидия знала, на что шла, когда убивала пациента. Она сделала всё, чтобы избежать наказания, но это вовсе не означало, что она не была готова его принять в случае провала. В послании не было никакого смысла. Если только…       Не отдавая себе отчёта в своих действиях, игрок №10 подскочила к столу, схватила бумаги и в несколько резких движений разорвала их на части. Словно крупные хлопья снега, обрывки документов спикировали на пол. Лидия проводила их падение долгим тяжёлым взглядом.       Внезапная мысль не собиралась так просто сдаваться и покидать голову. Уэскотт со стоном прикрыла глаза. Перед внутренним взором поплыли размытые пятна, которые, однако, очень быстро превратились в чёткие красочные образы.       Лидия никогда не жаловалась на память. Она помнила, что ела на завтрак в день, когда убила Барри Саммерса. Помнила, как ехала на работу в день, когда убила Барри Саммерса. Помнила своё отражение в зеркале, когда мыла руки перед операцией Барри Саммерса. Помнила свои глаза, в которых не осталось ничего, кроме ненависти к человеку по имени Барри Саммерс. И так же посекундно могла воспроизвести процедуру, в результате которой умер Барри Саммерс.       Единственное, чего Уэскотт никак не могла вспомнить, так это почему она это сделала.       Её снова начал душить неконтролируемых смех, пробирающий до костей.

***

      Артур почесал подбородок, рассматривая доску, занимающую большую часть стены. Организаторы неплохо постарались. Каждая фотография, каждая газетная вырезка, да даже каждый гвоздик — всё на своём месте. Это же сколько труда и терпения. И всё ради чего? Хотели напугать? Или разозлить? Ни первое, ни второе у них не получилось. Уолш слишком много времени провёл в трауре и дошёл до той точки, когда скорбь трансформируется в холодную решимость. Игрок №12 готов был принять любые правила игры, лишь бы узнать, куда делся Тодд Миллер. Он даже готов был рассыпаться в благодарностях перед теми, кто перенёс сюда визуализацию расследования. Так ему гораздо проще думать и принимать решения.       Артур нашёл глазами лица Фила и Виктора. Игроки №1 и №2. На контрасте друг с другом они выглядели ещё более выразительно, нежели по одиночке. Один высокий, другой низкий; один темноволосый, другой блондин, от одного веет легкомыслием, а второй предельно сосредоточен. Уолш пока не решил, считать их соперниками или же союзниками, но точно знал, что они будут первыми, с кем он попытается договориться.       Захотелось раздобыть снимки других участников и прикрепить их на стену, чтобы увидеть картину целиком, но пока приходилось довольствоваться лишь мысленным брифингом.       Фред. Его агрессия столь явная, что не может быть опасной. К тому же в его глазах плещется ярчайший огонёк азарта, какой появляется у людей при упоминании больших сумм денег.       То же самое можно сказать про Дафну, Элль, Айзека и Октавию — они тут ради материальной выгоды. Клейтон тоже, но он уже выбыл и ждёт отправки за ворота.       Артур нисколько их не осуждал. Наоборот, когда мотив человека чётко и ясно прописан на лице — это облегчает работу полиции. Да даже он сам, имея неподъёмную ношу за спиной в виде личного мотива, не мог с уверенностью сказать, что вознаграждение его совершенно не интересует. Это только в поучительных романах рассказывают, что деньги не несут за собой ничего хорошего, а все богатые люди — избалованные ублюдки. В реальности всё несколько иначе: здоровый эгоизм и желание жить чуть лучше остальных — вовсе не является чем-то зазорным.       Адэр. Вот тут начинаются трудности. Она похожа на дерево в центре поля, за которым начинается лес. Игрок №11 при разговоре постоянно отводит глаза в сторону, пытается чем-то занять руки и старается привлечь к себе внимание. Таким, как она, тяжело справляться со стрессом и находиться среди людей. И как объяснить, откуда у этой девушки нашлась решимость прийти в «Замыкание»?       Лидия. Непроницаемое лицо, жёсткий взгляд. Непоколебимая уверенность в собственной силе. Она умна. Цинична. В меру высокомерна. И ей тут точно нечего делать.       Джули не сказала и трёх предложений во время совместного обсуждения. Она с нескрываемым восхищением смотрит на Айзека, который, к слову, ещё в автобусе заявлял, что не знал никого из участников до старта игры. Первая нестыковка. Складывалось ощущение, будто игрок №3 сдалась задолго до приезда сюда и пугается всего, что происходит вокруг.       Элль. Удивительная девушка. Она так откровенно демонстрировала свою глупость, что только истинный глупец мог в это поверить. Игрок №9 всё время поправляла волосы, стреляла кокетливыми взглядами и томно вздыхала, вообще наплевав на объект флирта. Касу одним и тем же скучающим взглядом смотрела на него, на Лидию и на Организатора, но не переставала говорить невпопад, смеяться на пустом месте и менять местами ноги, сложенные друг на друга. И даже то, что перед этим она моментально поделила десять миллионов на одиннадцать, не помешало ей продолжать своё представление. Скорее всего, она пришла на игру ради денег, но пока Артур не стал рисковать и делать какие-то конкретные выводы по поводу Элль. Её маска держится на честном слове, постоянно соскальзывает, но почему-то Касу упрямо продолжает её поправлять.       — В психологи заделался? — мрачно спросил Артур у полицейской доски. — Никого не забыл?       Он поджал губы, отмахиваясь от своих же слов. Его цель — найти убийцу жены и дочери. Остальное второстепенно. Даже если ему предстоит по кирпичикам разобрать каждое здание на территории корпуса — он стиснет зубы и примется за работу. Месть — мотив не менее сильный, чем деньги.       Уолш скинул с себя одежду, в которой проходил больше суток, отыскал в шкафу банный халат и тапочки, после чего направился в ванную. Им всем нужно как следует отдохнуть. Ему нужно как следует отдохнуть.       

***

             Фред Карланд покачивался на пятках, сжимая в руке стакан с виски. Бар, встроенный в стену, был первым предметом мебели, который он обследовал после того, как за ним захлопнулась дверь в комнату. Игрок №8 знал, что не стоило этого делать: он практически ничего не ел за последние сутки, и опьянение грозило прийти куда быстрее, нежели обычно, но ему было плевать. Алкоголь помогал бороться со страхом. Без этого он не сможет уснуть в незнакомом месте.       Кто-то похлопал его по плечу.       Фредерик обернулся, выронив стакан, и замер от шока.       Перед ним стоял Киан.       Это точно был он, только стал выше ростом, отрастил бороду и надел кепку.       Сын осуждающе покачал головой, кивнув на лужу под ногами отца.       — Уже руки не держат? — а голос остался прежним, только наполнился язвительной тяжестью.       — Что ты тут делаешь? — Фред попятился, пока не упёрся копчиком в угол стола. Спокойный самоуверенный взгляд голубых глаз заставил его протрезветь. — Убирайся прочь!       — А не то что? — Киан выгнул брови в вопросе, повернув голову так, чтобы стало видно небольшой шрам на виске. — Снова попытаешься меня убить?       — Чего ты хочешь? Денег? Так у меня их нет. Игра только началась…       Ответом ему послужил горький смех. Сын сделал шаг к отцу. Фредерик вытянулся в струну и замер.       — Посмотри на меня, — зловещим шёпотом попросил Карланд-младший. — Посмотри внимательно. Ничего не замечаешь?       — Ты… ты вырос.       Киан покачал головой. Фред не заметил удара, только услышал хруст в голове, после которого в глазах на миг потемнело, а потом, когда зрительные функции восстановились, он обнаружил, что смотрит в окно. Висок пронзило болью. Он ощущал, как что-то тёплое течёт по лицу. Игрока №8 затошнило.       — Тебе нравится? — усмехнулся его сын. — Вот так примерно чувствуют себя люди с пробитой головой.       Фредерик перевёл взгляд на посетителя. Картинка не могла похвастать чёткостью. Лицо Киана растягивалось и сжималось, вибрировало и замирало. Казалось, что стоит только коснуться — и оно разлетится на части.       — Выродок, лучше бы ты не родился, — из последних сил выплюнул Фред. — Ничтожный сопляк. Ты сгоришь в аду за свою испорченность!       В ответ снова раздался смех. Гулкий, тяжёлый, забивающий гвозди в голову.       — Знаешь что, папа? — голос гостя резко стал серьёзным. — Я никогда тебя не боялся. Так же, как и ты не боялся своего отца…       — Откуда ты знаешь?..       — Не смей меня перебивать! Видит бог, я терпеть этого не могу!       Фред часто заморгал, сглатывая липкий комок слюны. Исказившееся от ярости лицо сына привело его в настоящий ужас. Нет, не так. Перед ним был кто угодно, но только не его сын.       — Дети не боятся своих родителей, — невозмутимо продолжил не-Киан, — они боятся стать похожими на них.       Все лампы одновременно погасли, и в комнате стало совершенно темно. За окном послышался оглушающий вой сирены. Совсем как в тот день, когда он собственными руками чуть не убил единственного сына. Вспышка молнии осветила тёмный силуэт, замерший напротив него. Киан открыл рот, и оттуда повалил густой едкий дым.       — Клянусь, папа, — загробный голос лишил остатков энергии, — я никогда не буду таким же, как ты.       Фредерик закричал от острой боли во всём теле, будто тысячи раскалённых игл одновременно проникли ему под кожу. Пронзительный крик отразился от стен и вернулся к нему, набрав ещё больше мощности. В голове поселился жужжащий улей. Игрок №8 скатился на пол и зажал руками уши. Перед тем, как тело отказалось слушаться, а сознание окончательно погасло, мозг заработал на пределе своих возможностей. Из самых глубин памяти подняли головы потаённые детские воспоминания.       Карланд вздрогнул и распахнул глаза. Ему потребовалось время, чтобы понять, что он лежит на полу возле кровати, а на ковре рядом с ним растеклась небольшая коричневая лужа с острым запахом алкоголя. Фред дотронулся до головы. Каждое ощущение и каждый звук всё ещё были с ним, но никакой раны на виске обнаружить не получилось.       Не без труда поднявшись на ноги, Фредерик осторожно осмотрел комнату. Он был совершенно один. Свет всё так же облизывал пространство. Пустой стакан валялся на полу возле его ног, а рядом с ним, чуть выше растёкшегося виски…       Карланд смачно выругался и отпрыгнул в сторону, словно предмет мог атаковать без предупреждения. Кожаный бейсбольный мяч. Такой крошечный, но складывалось ощущение, будто он был способен взорвать весь мир. Фред ни на минуту не усомнился в том, что именно этот самый мяч до недавнего времени лежал на чердаке у него дома вместе с остальными вещами сына, которые тот не стал забирать во взрослую жизнь.       — Какого дьявола тут происходит? — пересохшими губами спросил он.       Ответа не последовало.

***

      Комната Клейтона была абсолютно пуста. Глухие стены, пол и потолок. Никакой мебели. Игрок №7 примерно догадывался, что у остальных всё не так, а сам он наказан за свою трусость. В животе урчало, но идти по коридору и просить у малознакомых людей что-нибудь из еды ему не хотелось. Вместо этого он пересёк комнату, забился в угол и обнял себя руками за колени. Поллард мечтал оказаться в своей комнате и слушать наставления матери. Раскинуться звездой на чистой постели и выпрашивать обратно мотоцикл. Веки налились свинцовой тяжестью. Клей засыпал, представляя, как скоро вернётся домой, улыбнётся родителям и попросит их не реветь, потому что всё с ним уже хорошо.

***

      Мы остаёмся вместе       Мы идём вместе       Вместе до самой смерти…       Мы живём вместе       Мы парим в воздухе вместе       До самой смерти…       Ты — для меня       Я для тебя       Мы никогда не потеряем друг друга!..       Дафна застыла посреди комнаты, втянув голову в плечи. Со всех сторон её окутал мелодичный женский голос. Слова этой песни она смогла бы без запинки проговорить, даже если бы её внезапно разбудили среди ночи. Красивый, но жуткий текст будто отрывал её от пола и кружил по помещению. Головная боль обрушилась с новой силой. Диабате огляделась, чтобы найти источник звука и прекратить эту пытку. Вскоре девушка пришла к весьма пугающему выводу: во всех уголках спальни громкость одна и та же.       Запрыгнув на кровать, игрок №5 схватила подушку и накрыла ею голову. Дафна попыталась вспомнить, что именно пила и ела по дороге в «Замыкание», и могли ли ей что-то подмешать и вызвать галлюцинацию. Музыка — часть её жизни. Её кислород и смысл всего существования, однако, прямо сейчас она разрывала тело на кусочки.       Диабате потребовалось время, чтобы понять, почему красивая песня воспринимается так болезненно. Как бы хорошо она ни знала текст — она не могла вспомнить название и исполнителя.

***

      В комнате, где стены впитывали в себя рвущиеся наружу крики, Джули стояла на коленях перед большим зеркалом, украденным из родительского дома. Деревянная рама, способная лаконично вписаться в любой интерьер, виделась решёткой. Клеткой, внутри которой она оказалась. Игрок №3 с ужасом смотрела на своё лицо, узнавая в нём больше черт родной матери, нежели себя самой. Горло сдавило чем-то холодным, не давая нормально дышать. Она машинально почесала свежую корку на запястье, но дёрнулась и содрала её целиком. На коже проступили капельки крови.

***

      Игрок №4 рассматривал столбы пара, поднимающиеся к потолку душевой кабинки и сплетающиеся в причудливые призрачные фигуры. Айзек нашёл на своей кровати плюшевого медведя и с момента обнаружения не чувствовал ничего. Сработала защитная реакция психики — он замкнулся внутри непробиваемого кокона и отправился делать привычные, безопасные дела. Шелтон помылся, почистил зубы, переоделся в заранее подготовленную пижаму, убрал игрушку поглубже в шкаф и нырнул под одеяло. Айзек как мог пытался подпирать дверь к воспоминаниям. Открывал и закрывал глаза. Мысленно повторял детали проекта, над которым работал последние месяцы. В общем, он прилагал все усилия, чтобы заткнуть брешь в подсознании, проделанную новой находкой. У него почти получилось.       Физическое насилие — одна из самых невыносимых вещей в мире. И дело даже не в самом надругательстве над телом, а в том, что с человеком происходит дальше. Он начинает осознавать свою травмированность, прокручивать в голове это событие и винить во всём самого себя. А в самом худшем из вариантов тебя винят и другие. Потому что тогда тебе не остаётся ничего, кроме как в это поверить.       Айзек как сейчас помнил уничтожающие слова матери: — А нечего было шляться хрен пойми где по ночам!       После них у него чесалось всё тело, будто его поместили в ванну с червями. Зачем? Зачем она так сказала?       Игрок №4 прежде никогда не считал себя злым или жестоким человеком. Он верил в ценность и жизни, какой бы она ни была, однако прямо сейчас желал смерти сразу нескольких людей. Матери, отца, того ублюдка, организаторов «Замыкания» и даже самого себя. Возможно, самого себя чуть больше, чем других.       Шелтон со слезами на глазах вспомнил, как смеялся утром того самого дня. Тогда он ещё не знал, что уже к вечеру его жизнь превратится в ад. И не мог даже помыслить о том, что этот ад найдёт его спустя пять лет в здании посреди леса.

***

      Трижды постучав в дверь, Марвин открыл кабинет. Как обычно, он делал это медленно, словно давая скрывшемуся внутри человеку время убрать лишнее из зоны видимости и избежать неловких ситуаций. Впрочем, Марлон ни разу даже не вздрогнул во время посещений и не поднялся из-за стола, чтобы поприветствовать гостя. Он лишь спокойно выдвинул ящик письменного стола, вынул пухлую папку с документами и протянул её подчинённому:       — Как тебе участники? — бесцветным голосом спросил владелец кабинета.       Марвин поморщился, устраиваясь в удобном кожаном кресле.       — Они… интересные, — не без труда подобрал слово Марвин, надеясь на то, что собеседник не заметит его нервозности. — Что нам делать с игроком №7? — он открыл папку и нашёл нужные бумаги.       — Решение по нему принимать не только мне… Он отказался от участия, и лично я бы принял соответствующие меры, но Совет настаивает на рассмотрении. Никогда не понимал эту любовь к голосованиям, — Марлон вцепился взглядом в лицо подчинённого и без перехода спросил: — В чём дело?       — Михаил волнуется…       — Михаил всегда волнуется. Его задача — присматривать за воротами, и уж поверь мне, худшей участи и представить сложно.       — Не только он переживает, — Марвин начал рассматривать другие снимки, — в этот раз всё совсем иначе.       — Из-за Филипа и Виктора? — удивился Марлон. — Они не опасны. Никто из них не опасен.       — Нас беспокоит Атертон, — подтвердил посетитель. — И дело не в том, какие цели он перед собой ставит. Внутри него будто два разных полюса, и это приводит в замешательство.       — Нимб плохо сочетается с рогами? — усмехнулся руководитель. — В каждом есть светлая и тёмная сторона. Рассмотрим Виктора: он зарабатывал на жизнь тем, что выбивал дух из подвыпивших посетителей клуба. Он бьёт сильно, твёрдо, не задумываясь о той боли, что может причинить другим. Но в то же самое время игрок №1 больше года задыхался в своей квартире из-за тоски по младшему брату. Понимаешь? Он же ни на секунду не поверил в то, что мы — всего лишь игра. Он боялся, сомневался, но тем не менее он здесь.       — И может выкинуть какую-нибудь глупость, — отметил Марвин, — когда поймёт, что Вильсона тут нет.       — Вспомни себя, — мягко произнёс Марлон, — разве ты не вёл себя точно так же? Ты был игроком №1 задолго до Виктора. Ходил, вынюхивал, строил заговоры. В каждом раунде должен быть кто-то подобный.       — Наш выпуск проиграл… — плечи бывшего игрока опустились.       — В этом не было твоей вины, — отрезал Организатор. — Ни твоей, ни Маршалла.       — Какие будут дальнейшие указания? — проигравший человек резко сменил тему.       Марлон снова выдвинул ящик стола и сунул туда руку. Несколько ампул без этикеток с мутной жидкостью внутри выстроились в ряд, будто солдатики, готовые к бою. Марвин ничего не говорил, дожидаясь указаний начальника.       — Игрок №11 кажется одной из самых слабых, — сухо бросил Марлон, — в ней нет никакого интереса… Но всё же может измениться? — он пристально посмотрел в глаза собеседника.       Это показалось странным, но спорить никто не собирался. Посетитель осторожно забрал лекарство со стола, но про себя отметил, что в его личном рейтинге Адэр Роа — далеко не самый слабый игрок.       — И ещё кое-что, — на самом пороге Марвина остановил голос начальника, — постарайся не попадаться на глаза игроку №12.       — Конечно, — кивнул Марвин и вышел за дверь.       Предупреждение было почти обидным. Он же не идиот. Он сам лично занимался установкой полицейской доски в комнате Артура Уолша и успел полюбоваться собственным снимком, когда крепил его и соединял красными нитками с другими фотографиями людей, пропавших больше года назад.