Замыкание

      — Моим расшатанным нервам хочется прямо сейчас оказаться в лечебнице для душевнобольных, — сообщил Мэддокс, наливая себе щедрую порцию виски. Пальцы заметно дрожали, отчего напиток плескался волнами, а горло бутылки звенело от соприкосновения со стенками стакана. — Такой сценарий устроил бы абсолютно каждого и пошёл бы на пользу «Замыканию».       Миловидная девушка с собранными в высокий пучок тёмными волосами, в отличие от мужчины, сидела в абсолютно расслабленной позе, закинув ногу на ногу и разместив руки на подлокотниках. Её узкое лицо не покидала лёгкая улыбка ещё с того момента, как они оба спустились с верхних этажей после очередного затянувшегося совета.       — Всё прошло хорошо, не говори ерунды, — протянула Малия, с некоторым осуждением наблюдая за тем, как Мэддокс залпом осушил полстакана крепкого алкоголя. — Ты сам не свой с момента запуска. Мы понимаем, как тебе непросто…       — Понимаете… — удручённо протянул создатель игры. — Все всегда всё понимают. Ты когда-нибудь просыпалась с ощущением неведомой опасности, появляющейся из ниоткуда и исчезающей в никуда?       — Опять ты за своё, — поморщилась девушка. — Это Михаил так на тебя влияет? Наш юный параноик даже в опавших листьях способен рассмотреть угрозу. И я не утрирую: пару раз мы заставали его в лесу, задравшим голову и бормочущим что-то о том, как неправильно они пикируют с деревьев. Это абсурд.       — Михаил тут совершенно ни при чём, — возразил Мэддокс, бросив быстрый взгляд на часы. Соревнование должно уже начаться. — Он закатывает истерики перед каждой игрой, а когда всё заканчивается — ходит с таким самодовольным видом, будто он один тут за всех пашет.       — Справедливости ради, на нём действительно много ответственности. Мы не раз и не два приходили к выводу, что за ворота нужно отправить больше людей. Но дальше разговоров дело так и не зашло.       — У меня есть кое-какие мысли на этот счёт.       — Которыми ты, конечно, не станешь делиться? — Малия склонила голову набок, изучающе посмотрев на собеседника. — Ты совсем не меняешься. Зачем вообще нужен Совет, если последнее слово всё равно остаётся за тобой?       — Потому что я не могу брать на себя столько ответственности, — в сотый раз объяснил свою позицию Мэддокс, наливая ещё немного виски. — И вообще, не очень тактично с твоей стороны: всё же мы голосуем и решения принимаем сообща.       — Ну да, — девушка ехидно приподняла брови, скрестив руки на груди. Создатель невинно похлопал ресницами, по-детски надув губы. Лис всегда остаётся лисом, хоть и носит маску ягнёнка.       — Сделаю вид, будто не слышу сарказма в твоём голосе.       — Мы будем смотреть на игру или как? Марлон очень старался. С нашей стороны неучтиво игнорировать плоды его трудов.       — Конечно, — Мэддокс кивнул, поднимаясь с места. Он выпил уже достаточно, но походка осталась твёрдой. Глаза сохранили кристальную трезвость и только руки перестали, наконец, трястись, сообщая, что тело немного расслабилось. — Но я всё же не понимаю, зачем это тебе, — он по-джентельменски распахнул дверь перед спутницей, — будто ты и без этого давно не распределила очередность выбывания.       — Эй! — Малия наигранно насупилась. — Ответом на мою загадку была случайность, помнишь? И я всё ещё неподкупный рандом. Тем более, что ваше вмешательство постоянно путает мои карты. Зачем вы раньше времени избавились от Адэр? У меня голова кругом от этих многоходовок. А впрочем, молчи, так даже интереснее.       Создатель только покачал головой. В мире всё взаимосвязано, а случайность — лишь один из трёх богов, который может быть как ложью, так и истиной. Её, в общем-то, не существует. Но вслух он никогда этого не скажет. Людям нужно во что-то верить, иначе наступит хаос.

***

      Дафна и не предполагала, что такое простое действие, как перевернуть игральную карту, может быть настолько сложным. В голове настойчивой трелью звенели слова: «Они хотят, чтобы мы больше не увиделись. Они разделяют нас — они принуждают нас…», сопровождающиеся мрачной, но красивой мелодией. Игрок №5 быстро проморгалась в надежде смахнуть наваждение. И внезапно поняла, что в просторном холле осталась в гордом одиночестве. Куда все делись? Секунду назад на небольшом подиуме перед ней толпились организаторы, а вокруг стояли игроки.       Набравшись смелости, Диабате развернула выданный реквизит. Сердце. Под синей рубашкой в мелкую белую клетку скрывалось сердце. Со всеми анатомическими подробностями. Игрок №5 ещё успела удивиться и подумать, что бы это могло означать, как в момент, когда голос в её голове допел до слов: «Сердце с сердцем. Рука в руке, нам больше ничего не надо…», рисунок перед ней ожил и начал биться в такт музыке. Громко вскрикнув, Дафна выронила карту и бросилась бежать, не разбирая дороги.       Диабате не могла сказать точно, сколько этажей преодолела, прежде чем страх немного отступил, позволив перейти на сбивчивый шаг. Перед глазами плясали пятна. Она дышала прерывисто, борясь с тупой болью в районе груди. Не привыкшее к физическим нагрузкам тело протестовало против таких выбросов адреналина. Спина взмокла от пота. Ноги дрожали, и ей пришлось ухватиться ладонью о стену, чтобы не упасть.       Дав себе небольшую передышку, игрок №5 выпрямилась, чтобы осмотреться. Инфернальный свет заполнял пространство. Перед ней открылся узкий коридор, уходящий, кажется, в никуда. Позади осталась лестница, по которой она и взбежала, но назад возвращаться не хотелось. Мелодия настойчиво подталкивала её в спину, намекая двигаться прямо. Дафна повиновалась, но решительности, как и сил, практически не осталось.       Дверь в ближайшую комнату оказалась не заперта. Диабате постояла на пороге, с силой сжимая ручку и слушая раздающиеся вдали раскаты грома, что смогли перебить музыку у неё в голове. А потом шагнула внутрь, встревоженно озираясь по сторонам.       В просторном помещении не было ни мебели, ни окон. Только выложенная в виде шахматной доски плитка и предмет на дальней стене, излучающий мистическое синее свечение. Телевизор. Девушка облегчённо выдохнула. Всего лишь телевизор. Из-за шипящих помех, возникших на экране, она не смогла услышать, как дверь за её спиной захлопнулась с тихим щелчком.       Перед нею появился человек в строгом синем костюме, сидящий за прямоугольным столом и перебирающий какие-то бумаги. Словно почувствовав чужое внимание, мужчина резко вскинул голову и заговорил твёрдым, лишённым интонаций голосом:       — Тело двадцатитрёхлетней Триш Флорес было найдено сегодня утром. Смерть наступила в результате черепно-мозговой травмы, вызвавшей кровоизлияние в мозг…       Дафну отбросило обратно к двери. Она ощутила удар по спине, прежде чем скатиться на пол. Диабате в отрицании замотала головой. Этого просто не могло быть. Они не виделись всего несколько дней. Как же… Как же так?.. Что несёт этот человек? Между тем изображение телеведущего сменилось на снимки с места преступления. Триш, её драгоценная любимая подруга, лежала на полу в собственной спальне. Возле головы растеклась лужица крови. Волосы слиплись и уже не выглядели такими светлыми, как в последний их разговор по видеосвязи. На бледной коже, как цветы в зимнем саду, расцвели синие гематомы. Из голубых глаз исчез огонёк жизни и их заволокло стеклянной плёнкой. Игрок №5 уставилась в экран, не моргая и не дыша. Медленно. Очень медленно до помутневшего разума начало доходить. Это не шутка. Не какой-то дурацкий розыгрыш. Триш мертва. Барни переступил черту и совершил нечто непоправимое.       Телевизор с анемичной люминесценцией продолжал транслировать драму. Игрок №5 слушала вполуха, лишь краем сознания отметив, что музыка в её голове, наконец, прекратилась. Но вместе с тем, по экспоненте усилилась грудная боль. Кардиостимулятор упрямо навязывал нормальный ритм сердечной мышце, однако впервые с момента установки Дафне показалось, что его вот-вот коротнёт, и она тут же свалится замертво. Завалившись набок, игрок №5 скорчилась в позе эмбриона, роняя слёзы на пропахший тленом кафель.       ...Диабате росла болезненным, тщедушным ребёнком. Слишком замкнутая и неуверенная, чтобы дружить с кем-то из сверстников. Ей были противопоказаны чрезмерные физические нагрузки, и она не могла себе позволить многое из того, что делали другие дети. Триш была полной противоположностью: казалось, что однажды она проглотила включенную лампочку, и с тех пор её никогда не покидал свет. Удивительно, как при таких исходных данных они сумели стать подругами и пронести свою дружбу через много лет, но именно эта самая дружба и была нитью, что не давала Дафне окончательно впасть в уныние. А теперь её нет. Не дружбы, разумеется. Она никуда уже не денется. Нет самой Триш. Искалечена и убита сумасшедшим, мстительным, одержимым жаждой насилия человеком.       Барни ей сразу не понравился. Ещё при первой встрече вид зализанного худощавого мужчины вызвал у Диабате ассоциации с чем-то скользким и малоприятным. Но Флорес казалась такой счастливой рядом с ним. Она преданно заглядывала в глаза своего возлюбленного и жадно ловила каждое его слово. И не слушала доводов разума, объясняя следы избиений последствиями жаркой ночи.       Свет потух. Так резко, что сперва Дафне почудилось, будто она лишилась сознания, потонув в приступе скорби. Однако уже через мгновение экран снова загорелся. По ту сторону сидела Триш. Тонкие красноватые веки с проступающими сосудами, светлые почти прозрачные брови, отливающая синевой кожа и разбитые до крови пухлые губы. Лицо застыло в холодной маске отчуждения, но взгляд был ясным. И полным ярости.       — Это всё твоя вина, — загробным голосом сказала Флорес, медленно подползая ближе к экрану. — Ты всё знала, но ничего не сделала. Ты. Позволила. Мне. Умереть.       Дафна мгновенно перегруппировалась и села, откинувшись спиной на дверь. Она открыла рот в беззвучном крике и замерла. Охваченная ужасом, игрок №5 не могла ничего делать, кроме как взирать на открывшуюся картину.       — Как ты будешь смотреть им в глаза?.. — напирала Триш, протягивая руку к собеседнице. Тонкие пальцы скользнули сквозь экран, словно там и не было никакого препятствия. Со своего места Диабате даже смогла рассмотреть сгустки крови, оставленные под ногтями, по всей видимости, в момент, когда подруга пыталась бороться за жизнь. — Моим родителям, — из телевизора уже высунулся локоть, — они так любили тебя. Всё время повторяли, какая ты вежливая, добрая, скромная, — эти слова Флорес выплюнула, уже просовывая наружу голову. — И что ты сделала, когда поняла, что мне угрожает опасность? Ни-че-го. Молча уехала на игру, оставив меня умирать…       Слова эхом проносились в голове Дафны. Тело словно окаменело. Ладони перестали ощущать прохладу кафеля. Прямо на её глазах оживший труп выбрался из телевизора и, пошатываясь, со скрипом двинулся прямо на неё. Глаза Триш превратились в два бездонных колодца ненависти. В них не осталось и намёка на былую голубизну. Лишь непроглядная потусторонняя тьма. Диабате как могла всматривалась в родное лицо, чтобы зацепиться за малейший проблеск былого света, но не смогла. Это больше не её подруга.       Острая мучительная боль пронзила Дафну — она выкручивала ноги и руки, пульсировала в каждой клеточке захваченного в цепи страха тела. Сердце будто отчаянно клевали стервятники. Триш была так близко, что можно было сосчитать родинки у неё на лице. Она протянула костлявую руку и ребром ладони погладила подругу по щеке. Игрок №5 ощутила специфический запах смерти, и тут со стороны её психики произошла парадоксальная реакция: вместо того, чтобы зажмуриться или попробовать сбежать, она растянула губы в скомканной виноватой улыбке и едва слышно сказала:       — Прости меня. Если сможешь, прости… — она прижала дрожащую руку к груди, уже не понимая, желает ли успокоить бешено бьющееся там сердце или же пытается вырвать его вместе со стимулятором. — Я… облажалась…

***

      Большой экран был поделён на десять квадратов, в каждом из которых двигалась своя картинка. Марвин поводил мышкой, приближая изображение Дафны Диабате, после чего повернулся корпусом и обратился к парочке, стоявшей позади него.       — Майлс фильмов пересмотрел? — он скривился, будто съел что-то кислое. — Это было мерзко.       — Это идея Маттиаса, — опроверг его догадку Мэддокс. — Но должен признать, я сам не большой фанат мертвецов, вылезающих из телевизора. Кто сейчас лидирует? — он старался, чтобы голос звучал ровно, но, заслышав смешок Малии, понял, что провалился.       Марвин, однако, ничего подозрительного в облике Создателя не обнаружил и вернулся к работе.       — Пока никто, — сообщил он, пробежав глазами по другим видео, — они как-то странно идут всё время вверх.       — По мне это вполне логично, — возразила единственная девушка в комнате, — было бы странно, если бы они топтались на первом этаже.       — Но зачем им крыша? — не унимался Марвин. — Ни один из них не умеет летать.       — Им нужно выбраться из здания, — рассудил Мэддокс, — крыша же считается?       — Не думаю, что Марлон затеял бы нечто настолько простое. Вы не хотите присесть? — в голосе зазвучало недовольство, но он быстро вспомнил, с кем говорит, и поспешил добавить: — При всём моём уважении.       Создатель кивнул и послушно поднёс к столу ещё два стула для себя и для Малии.       — Покажи мне Виктора, — устроившись, попросил Мэддокс. — Почему вы так смотрите? Я буду следить за всеми, просто хотел начать с первого номера.       — Я так и подумала, — хмыкнула Малия. — Но я никогда не возражаю против наблюдения за привлекательными мужчинами, — она хищно улыбнулась в сторону покрасневшего создателя, который и сам, по её мнению, совершенно точно относился к категории привлекательных мужчин.       — Мёртвые мертвы, — тихо проговорил Марвин, — а живые скоро умрут. Почему вы говорите так, будто пришли посмотреть фильм и ждёте, когда принесут попкорн?       — Расслабься, — примирительно сказала девушка. — Жизнь по природе своей временна и переменчива. Относись к этому проще и наслаждайся тем, что сейчас ты по эту сторону экрана.       Мэддокс перестал слушать разговор. Вместо этого он жадно впился глазами в экран, где по его просьбе появилось увеличенное изображение Виктора Атертона в компании Филипа Кауфмана. Мужчины продвигались по лабиринту довольно уверенно, но лица у них не выражали азарта соревнования. Какие-то растерянные и угрюмые, словно два побитых жизнью червя, снующих без цели и плана.       — Набери мне Марлона, — попросил создатель, покусав губу. Ему не понравилось то, что он увидел. Не таким он себе представлял игрока №1. — Хочу предложить кое-какие правки в это испытание. Клейтон ещё может помочь нам с игрой.       Малия вздрогнула, почуяв неладное. В голосе Мэддокса звучало столько разочарования и грусти, что теперь она сама начала всерьёз беспокоиться. Когда Господь разочаровался в своём творении, он отправил на Землю потоп, который длился сорок дней и сорок ночей, смыв с её лица практически всё живое. Чёртов Виктор Атертон чем-то расстроил создателя «Замыкания», а ни у кого из них нет ковчега под рукой.       Марвин тоже ощутил накалившуюся атмосферу комнаты. Он хотел было уже сказать, что вмешиваться в Лабиринт против правил, но быстро прикусил язык. Мэддокс может быть улыбчивым и весёлым парнем, позволяющим панибратское отношение к своей персоне, но когда он слегка приспускает свои маски — под ними открывается поистине ужасающая картина. Кем бы ни был создатель на самом деле — видеть его своим врагом Марвин бы точно не захотел.

***

      Виктор шёл впереди, петляя по бесконечным коридорам, изредка останавливаясь, чтобы перевести дух. Холод продирал до костей. Игрок №1 прихватил из своей комнаты сигареты с зажигалкой и теперь курил - только лишь ради того, чтобы немного согреться, не обращая внимания на протесты желудка. Филип молчал, ступая в нескольких шагах позади друга и рассматривая его напряжённую спину. Несколько раз они встретились с другими игроками: дважды им на пути попадался Артур, трижды — Джули и Айзек и по одному разу Лидия и Элль. Где были все остальные, игроки №1 и №2 не имели ни малейшего понятия.       Они миновали уже с десяток совершенно одинаковых пустых комнат, помещение, похожее на заброшенную кухню, и душевые с проржавевшими трубами, годами не видевшими чистой воды.       Вик покрутил в руках карту и через плечо обратился к спутнику:       — Позволь кое-что прояснить.       Филип встрепенулся, вынырнув из глубин подсознания.       — Говори, — разрешил он.       — Ты злишься, — Атертон подождал, пока они поравняются, прежде чем продолжить путь. — На что?       — Я не злюсь, — фыркнул Фил. — Я в бешеном восторге от того, что ты сговорился с Артуром у меня за спиной. И какого хрена мне дали такую дурацкую карту?! — он с силой сжал кулак, при этом скомкав подвергшуюся критике карту.       — Я бы всё тебе рассказал, — в очередной раз повторил Виктор. — У меня вообще что-то невразумительное, — он снова посмотрел на картинку, но опять ничего не понял в бестолковой абстракции. — Твой джокер, если задуматься, самая сильная карта в колоде.       — Джокер — это прежде всего шут, — себе под нос буркнул Фил, а потом заметил помутневший взгляд собеседника и обида на карту отошла на второй план: — В чём дело?       Виктор остановился. Он почувствовал ладонь Филипа у себя на лбу и отдалённо услышал его взволнованные вопросы, но ответить ничего не мог. Пространство вращалось. Сердце пропустило несколько ударов. В основании черепа зародился крошечный импульс. Атертон выгнулся дугой, словно по телу пустили разряд электричества. Его собственное сознание будто втянуло в мощную воронку, вытолкнув на поверхность нечто совершенно иное.       — Я хочу умереть первой, — сказал игрок №1 не своим голосом: он стал звонким и явно женским. — Я не хочу потерять её. Пусть она потеряет меня. Я не могу это чувствовать. Мне больно, понимаешь?       Кауфман отшатнулся как от удара. Лицо игрока №1 теперь казалось чужим и холодным. Никогда прежде он не видел Вика таким. Он не узнавал своего друга, постепенно догадываясь, что перед ним сейчас кто-то другой.       — Что… Что ты такое говоришь? — заикаясь, спросил Филип. — Приди в себя, пожалуйста.       — Мы теряем всех, за кого пытаемся держаться! — голос Виктора снова изменился. Обратно стал мужским, но всё ещё не был похож на его собственный. — Судьба насмехается над нами, превращая нас в жалкие печальные тени самих себя. Мы предаёмся скорби и плачем о тех, кого теряем, но не из сострадания к ним, а из жалости к себе, потому что после их ухода чувствуем себя одинокими и покинутыми.       Филип испуганно заморгал, совершенно сбитый с толку. Будто какой-то чревовещатель прямо сейчас использовал тело его друга ради мрачного потустороннего представления. Захотелось сорваться с места и бежать, не оглядываясь, но перед ним всё ещё стоял человек с лицом Виктора. Того самого Виктора, который однажды нёс его на спине через весь город после того, как он умудрился подвернуть ногу. Между тем голоса менялись, но говорили по-прежнему исключительно мрачные вещи. Фил внезапно понял, что означала карта Вика — это никакие не разноцветные пятна. Это лица, смешанные, размытые и наложенные друг на друга. Легче от этого осознания, однако, не становилось. Собрав в кулак всю немногочисленную волю, Филип сделал резкий выпад и с размаху ударил друга ладонью по щеке. Шлепок вышел звонким, а рука заметно покраснела. Игрок №2 сразу же отпрыгнул назад, с опаской посмотрев, как голова Виктора медленно поворачивается обратно к нему.       — Ты чего? — игрок №1 часто заморгал, удивлённо коснувшись пострадавшего участка лица. — Ты… меня… только что ударил? — предположение настолько безумное, что Вик чудом сдержал нервный смешок. Фил за всю жизнь очень вряд ли нанёс другим людям больше трёх ударов, и вообще он побаивался применять физическую силу, предпочитая либо словесные перепалки, либо бегство.       Филип бросился к нему на шею и всхлипнул от облегчения. Всё ещё ничего не понимающий Атертон погладил подрагивающую спину, зашептал успокаивающие слова и на всякий случай несколько раз извинился.       — Ты… ты… — лепетал Фил, плотнее прижимаясь к другу. — Ты говорил странными голосами непонятные вещи, а глаза… твои глаза…       В голове Вика вспыхнул огонёк. Он резко, почти грубо отлепил от себя Филипа и осмотрелся, прислушиваясь.       — Где Дафна?! — взволнованно крикнул игрок №1, хватаясь за голову. — Куда она пошла, ты не помнишь?       — Дафна? — от неожиданности Филип перестал реветь. — При чём тут она?       — Не знаю, — бросил Виктор, размашистым шагом двинувшись прямо по коридору. — Но надо найти её. Срочно.

***

      Мэддокс хлопнул в ладоши, расслабленно откинувшись на спинку стула. Его лицо озарилось счастливой улыбкой, чего нельзя было сказать о других людях, наблюдающих за игрой. Марвин оторопело уставился в экран, тайком прикусив щеку. На глаза навернулись слёзы, но их тут же снесло волной ярости.       — Стоять! — командный голос Малии вывел его из ступора в момент, когда бывший игрок №1 уже вскочил с места и сделал шаг в сторону двери. — Сядь!       Приказ был выполнен, но смахнуть гнев полностью не получилось.       — Нет, вы это видели? — восторженный голос Создателя нисколько не разрядил обстановку, а только сильнее смутил присутствующих. — Такого тут, кажется, ещё не было!       Малия цокнула языком и покачала головой, осторожно погладив Марвина по напрягшейся спине. Ни для кого не было секретом, кого именно Мэддокс избрал своим фаворитом в новом сезоне, но если раньше это казалось просто странной приблудой слегка чокнутого начальника, то теперь окрасилось в несколько иные, более тёмные тона.       — Кто он такой, чёрт возьми? — со свистом спросил Марвин, в тщетной попытке прийти в себя. — Мне надо поговорить с Марлоном.       — Марлон сейчас занят, — беззаботно ответил Мэддокс. — Давайте ещё раз послушаем? — он кивнул на монитор, призывая поставить на повтор последний разговор Филипа и Виктора.       — Миранда, Монро… — тихо сказала Малия, осуждающе покачав головой. — Атертон не мог этого знать. Слово в слово… — она не выглядела сильно напуганной, но потрясение чётко прописалось на лице. — Как это возможно? Ему же ничего не кололи?       — Я таких распоряжений не давал, — сообщил Мэддокс, самостоятельно потянувшись к мышке. — Вот смотрите, — он поставил запись на замедленный повтор. — Виктор не просто сменил голос — мимика, поза, жесты — всё менялось по мере перехода от одной личности к другой. Когда он говорил слова Миранды, то взмахнул рукой, будто бы у него длинные волосы.       — Он своровал реплики прошлых игроков, — выдавил Марвин, совершенно не разделяя радости от прошедшего события. — Атертон не был знаком ни с одним из них. Что происходит? — мужчина со скрипом повернул голову к руководителям.       — Тут творились и более… — Малия пожевала губу, подбирая нужное слово. — Волнительные вещи. Не понимаю, почему ты так сердишься.       — Вы подумали про них? — сверкнул глазами разгневанный организатор. — Что сейчас чувствуют люди, голосами которых он разговаривал? Мне надо туда, — он предпринял ещё одну попытку сорваться с места, но теперь был остановлен одним только взглядом. Мэддокс умел так стрелять глазами, что хотелось тут же прирасти к стулу и никогда с него не подниматься. — Они же…       — Они не первую игру проводят, — вернув лицу непринуждённое выражение, изрёк Создатель. — Сомневаюсь, что это сильно их шокировало. Вон, даже Кауфман нашёл в себе силы не орать… слишком громко. А он, на минуточку, не самый смелый участник. Так, нам срочно нужен виски! — он расплылся в счастливой улыбке. — Надо это отпраздновать! Малия, будь так любезна.       Девушка поднялась и по-хозяйски проследовала к шкафу, в котором уже через мгновение отыскала непочатую бутылку бурбона. Пить ей не хотелось: она не любила ни вкус, ни запах алкоголя, но возбуждённое состояние Мэддокса провоцировало внутри чувство неосознанной тревоги, которую требовалось заглушить как можно скорее. Малия вернулась за стол, разлила напиток и уставилась в монитор, где уже в четвёртый раз транслировался монолог Виктора. Чертовщина какая-то. Она буквально несколько минут назад говорила Марвину, что в «Замыкании» происходили и более странные вещи, но сама поверить в это не могла. Нет, точно не было ничего даже близко подошедшего к такому. Девушка скосила взгляд на лицо создателя игры. Тот, как завороженный, смотрел на изображение игрока №1 и шевелил губами в такт его словам.       Марвин, не поморщившись, сделал машинальный глоток виски. Он как мог пытался осмыслить произошедшее, но пазл в голове отказывался складываться и показывать цельную картинку. Пока кусочки лишь вразброс метались в подсознании, отталкиваясь друг от друга и разлетаясь на части. Он всегда славился тем, что отлично умел контролировать эмоции, но прямо сейчас бурлящая ярость не хотела утихать. В памяти начали всплывать фрагменты его собственной истории. «Замыкание» весьма прохладно относится к игрокам и порой творит с ними жуткие вещи, но даже к такому можно привыкнуть. Однако, как реагировать в том случае, когда сами игроки начинают делать что-то, выходящее за рамки, Марвин не знал. Теперь он полностью разделял опасения Михаила насчёт Виктора — очевидно, он не так прост, как кажется. А по фанатичному блеску в глазах Мэддокса можно сделать вывод, что тот точно знал это заранее и ждал именно этого. Что замыслил этот лис? Своим безрассудством Создатель может погубить их всех, а сейчас складывается впечатление, словно именно этого он и добивается.       — Вовсе нет, — будто прочитав его мысли, произнёс Мэддокс, заставив вздрогнуть от неожиданности. — Тебе не о чем волноваться. Просто делай то, что должен. Совсем скоро взойдёт солнце и наступит весна.       Малия бросила взгляд в окно, за которым что-то с грохотом рухнуло. Ураган добрался до стен «Замыкания». Девушка тоскливо улыбнулась. Конец лета предвещал начало осени.

***

      Они торопливо перебирали ногами, громко матерясь, попадая в очередной тупик. Силы заканчивались у обоих, но ни один из них и не думал останавливаться. Виктор двигался, повинуясь странному тревожному чувству в груди, а Филип старался не отставать от него. В пути они встретили Артура, который объединился с Октавией, но те так же не могли сказать, куда побежала Дафна. Уолш попытался увязаться за ними, но Атертон только отмахнулся от предложения, пожелав удачи добраться до выхода первыми. Хоуи проводила бегунов долгим взглядом, после чего пожала плечами и рванула следом за своим спутником.       Сбежав вниз по лестнице, Вик едва не столкнулся носами с Фредом. Карланд громко выругался и, не стесняясь в выражениях, попросил его смотреть, куда идёт. Филип предложил ему помыть рот с мылом и не путаться под ногами.       — Ты не видел Дафну? — пытаясь выровнять дыхание и погасить в зародыше начинающийся конфликт, спросил Виктор.       — Ту черномазую девку? — выплюнул Фредерик, скривившись при воспоминании лица игрока №5. — Делать мне больше нехуй, как на неё смотреть.       — Расист, — буркнул Филип, справляясь с одышкой.       — Пидор, — парировал игрок №8.       — Что тут происходит? — к ним шагнула Элль, также спустившаяся по лестнице. — Любезностями обмениваетесь?       — Ты не видела Дафну? — повторил вопрос Вик. — С тобой всё в порядке? — он окинул участливым взглядом растрепанный и потерянный облик игрока №9.       — В полном, — Касу выдала лучезарную улыбку, в которую не поверил даже Фред. — Вы объясните, почему столпились тут вместо того, чтобы искать выход? Зачем вам Дафна?       Виктор непроизвольно почесал голову, боясь представить, как должен это объяснить. Ему на помощь пришёл Филип.       — Она отстала, и мы хотим убедиться, что с ней всё хорошо.       — Вот как… Благородно, но, увы, я ничем не могу вам помочь: видела, что она задержалась в холле, когда все разделились, но дальнейшие её передвижения остались за кадром. Мне жаль.       — Ничего, — бросил игрок №1, — мы, пожалуй, пойдём.       Фред прощаться не стал, двинувшись в другую сторону. Элль ещё немного постояла, собираясь с мыслями. Ей никак не давала покоя полученная карта. «1,618» — кричащими жёлтыми цифрами было скрыто под рубашкой. И больше ничего. Если это подсказка, то довольно туманная, потому что никаких других цифр она не нашла ни в одном из пройденных участков.       Виктор нырнул в узкий коридор, не сбавляя скорости. В самом начале он собирался придерживаться правила левой руки, чтобы не заблудиться в бесконечном лабиринте, но теперь двигался наугад, повинуясь внезапно открывшемуся чутью. Струя воздуха ударила по лицам двух игроков. Они синхронно поморщились. Филип сперва побледнел, а после приобрёл зеленоватый оттенок. Странная смесь из запахов поднимала волну желчи со дна желудка. Бензин и смерть. Были ещё и другие примеси, но именно эти две ноты ощущались ярче остальных. Виктор стремглав бросился искать источник тошнотворного сквозняка.       В конце коридора они обнаружили дверь, из-под которой и выдувался воздух. Вик подёргал ручку. Заперто.       — Дафна?! — закричал он, грохоча кулаком по металлу. — Дафна, ты там?!       Ответа не последовало. Атертон нанёс ещё несколько остервенелых ударов, разбивая в кровь костяшки пальцев. С каждым мгновением тревога за одного из игроков всё сильнее трансформировалась в ярость. Филип смотрел, как друг его детства из невозмутимого человека с практически каменным лицом превращается в сгусток отрицательной энергии. Глаза Виктора метали молнии. Рот скривился в оскале. Кауфман понимал, что сейчас лучше не пытаться что-то ему говорить, потому что Атертон банально ничего не слышит, поглощённый волной эмоций. Фил втянул голову в плечи, вздрагивая на каждом новом крике и ударе по не желающей поддаваться двери. Его самого будто парализовало в унизительном осознании собственной бесполезности. На мгновение Филип даже готов был принять слова Артура о том, что ему лучше вернуться домой и не создавать помехи более готовым к игре людям.              Джокер. Мятая карта всё ещё лежала у него в кармане. Фил стиснул зубы. Джокер способен изменить ход игры и даже спасти игрока от поражения. А сам Фил не мог. Не мог даже пошевелиться и помочь другу выломать чёртову дверь. Между тем, Виктор уже устал использовать кулаки и колотил по ней ногами, продолжая звать Дафну.       Всё стихло.       Филип растерянно заморгал, не понимая, что случилось. Вик всё так же стоял напротив двери, но больше не предпринимал каких-либо действий, чтобы её открыть. По его лбу тёк пот. И только когда Атертон сделал осторожный шаг вперёд, до сознания Фила наконец дошло: дверь открылась.       Невидимая тяжесть пригвоздила игрока №2 к полу. Ноги отказывались слушаться и идти вслед за другом.       — Я скоро вернусь, — сказал Вик, верно считав все эмоции на лице спутника, и шагнул во тьму.       Наверное, Филип должен был сказать спасибо за возможность перевести дух и собраться с мыслями, однако, оставшись в одиночестве, испытал ещё больший ужас, нежели в тот момент, когда впервые почувствовал мерзкий запах. Ощущение фатальной безысходности кольнуло в самое сердце. Кауфман стиснул зубы, втянул воздух носом и бросился догонять Виктора.       Внутри было просторно и пусто. Разве что по стенам змеились трубы, а под потолком горело несколько неоновых светильников, один из которых начал выходить из строя и моргал. Филип остановился в нескольких шагах от Вика, который стоял, опустив голову, рассматривая что-то у себя под ногами.       — На что ты там смотришь? — голос игрока №2 вибрировал от напряжения. Он не был уверен, что хочет знать ответ, но и молчать был не в силах.       — Уйди! — грозно скомандовал Виктор. — Разыщи Артура и приведи сюда. И хорошо бы ещё Лидию, но она может не захотеть приходить.       — Да что там такое? — Филип встал на цыпочки, вытянув голову.       В детстве, когда ему снились кошмары, Кауфман просыпался, с облегчением понимал, что сон не стал реальностью, и, перевернувшись на другой бок, засыпал обратно. В момент, когда Фил рассмотрел то, что спиной прикрывал Виктор, он очень сильно захотел проснуться, но этого не произошло.       Атертон среагировал быстрее, чем первый крик успел сорваться с губ спутника: он развернулся, в один прыжок сократил расстояние между ними и зажал Филипу рот ладонью.       — Тихо. Не кричи, хорошо? Остальным не нужно это видеть.       Ноги подкосились. Фил захлебнулся в непрозвучавших криках. Виктор помог ему устоять, крепко прижав к груди. Игрок №2, удерживаемый на грани нервного срыва, слушал размеренный шёпот человека, которому привык доверять, и не понимал, как тот может оставаться таким спокойным в подобной ситуации.       Тело Клейтона всё ещё лежало на полу. Белая плёнка заволокла широко открытые глаза. Одежда разорвана, будто перед смертью игрок №7 сражался с диким зверем. Кровь Филип не успел рассмотреть, но живо представлял почерневшую, запекшуюся субстанцию, вытекающую из рваных ран. Сомнений не оставалось: на несчастный случай это было точно непохоже.       — Я хочу уйти, — всхлипнул Филип. — Это... это уже слишком! — он забился в судорогах. — Они убили его! Убили!       — И оставили тут, — тихо отозвался Виктор. — Понимаешь? Это значит, что за воротами лучше не оказываться. Надо найти Артура. Он полицейский и должен знать, что делать в таких ситуациях.       Игрок №2 согласно кивнул. Атертон развернул его в сторону двери и слегка подтолкнул в спину. На деревянных ногах Фил вышел в коридор.       Виктор резко повернулся к растерзанному телу Клейтона и присел на корточки, чтобы вытащить предмет, зажатый между ледяными пальцами. Игральная карта из того же набора, что и у всех остальных. Он уже знал, что на ней было изображено, но не хотел, чтобы кто-то ещё разделил с ним это знание. Джокер. Идентичный тому, которого получил Филип. Вик пока не спешил делать выводы из данного события: в конце концов, в колодах бывает больше одного джокера, но сосущее под ложечкой неприятное чувство мягко намекало на то, что повторение карт вовсе не случайно. Спрятав находку в карман, Виктор вытянул руку и прикрыл веки игрока №7, после чего быстро выпрямился и выскочил за дверь.

***

      Мэддокс перестал дышать. Сердце трепетало от восторга. Он был счастлив. Но это чувство подобно наркотику: однажды попробовав, уже не сможешь смириться с обычной жизнью, лишённой этого. Счастье — неестественное состояние, которое идёт рука об руку с грустью от болезненного осознания, что больше ничего не будет таким, как прежде. Вот и создатель, едва успев распробовать его, тут же расстроился, в один короткий миг начав скучать по прежним временам, когда его нутро ещё не успело познать этого состояния.       — Ладно, это было... — Марвин пожевал губу, сосредоточившись на работе, — ... довольно занимательно.       — Мы ничего не пропустили в досье Виктора? — осторожно уточнила Малия. — Хладнокровие, конечно, превосходное качество, но как-то оно совершенно не вяжется с тем, как отчаянно Атертон рвался помочь Дафне.       — Что ты имеешь в виду? — спросил Мэддокс, делая первый жадный глоток кислорода с того момента, как они остановили трансляцию.       — Он переживал за одного из игроков, — пояснила девушка, — руки разбил себе, а потом нашёл тело другого и... ничего. Ни один мускул не дрогнул. Виктор точно не убийца?       — Только трое из участников этого сезона забирали чужие жизни, — отозвался Марвин. — Насколько нам известно. И Атертон не входит в это число. Пару раз он был в шаге от такого поступка, но сумел совладать с эмоциями и не доводить дело до конца. Понимаете? Его агрессия — адресная вспышка на угрозу, но как только угроза исчезает, он как по щелчку возвращается в нормальное состояние. Михаил был прав: от Виктора стоит ждать неприятностей.       — Вы такие скучные, — простонал Мэддокс, закатив глаза. — Порадовались бы, что этот сезон не такой унылый, как все остальные.       Малия с Марвином переглянулись. Они очень хорошо помнили свои игры и могли много чего возразить на последнее высказывание. Рука девушки машинально потянулась к груди, где осталось несколько довольно глубоких шрамов.       — Ладно, что там с остальными? — подобрался создатель, отпивая ещё немного виски. — Покажите мне игрока №9.