Замыкание

      Эгоистами не рождаются.       Наблюдая за играми, Марвин раз за разом приходил к такому выводу, но всё же считал людей, готовых жертвовать своим благополучием ради благополучия другого, несколько безрассудными. Он мог понять альтруизм человека, делящегося не самыми ценными ресурсами или подставляющего плечо раненому товарищу, однако альтруизм камикадзе остался для него за гранью понимания.       Допустим, муравьи. Как известно, многие их виды способны строить башни из собственных тел, уносить с поля пострадавших товарищей и даже оказывать «первую помощь». Однако существуют такие виды муравьёв, представители которых преисполнились в своём альтруизме. Оказавшись перед хищным насекомым, самоотверженный работяга может резко сократить мышцы брюшка, тем самым разорвать его и выпустить липкую и токсичную жидкость, способную остановить или убить «врага»; сам герой после этого умирает, но, возможно, ему удаётся защитить колонию.       Умереть, чтобы спасти других. Что ж, «взрывающиеся самоубийцы» достойны своего почётного места на муравьином пьедестале.       Так же за альтруизм можно считать готовность подвергнуть свою жизнь опасности, чтобы отвлечь эту самую опасность от других. Чаще всего от детёнышей. К примеру, птица, что вьёт свои гнёзда на земле, обнаружив хищника, специально привлекает его внимание и начинает бежать, чтобы увести подальше от яиц. В последний момент она, конечно, взлетит, но это не отменяет того факта, что крылатая мать подвергает себя большому риску.       Однако это всё мир животных. Ими движут инстинкты и стремление во что бы то ни стало продолжить род. Люди устроены несколько сложнее и зачастую не готовы жертвовать собой ради других.       И тем не менее случай, произошедший во время второго раунда этого сезона, не был такой уж редкостью. Возможно, перед лицом смертельной опасности срабатывает какой-то переключатель, заставляющий человека забыть о собственной безопасности и рваться в бой, чтобы спасти других. Или же это банальное желание уцепиться за призрачный шанс сделать свою жизнь хоть сколько-то значимой: легко совершать подвиги на глазах у всех, даже если самому себе не можешь толком объяснить, зачем это делаешь.       Выбывший игрок действительно хотел спасти товарищей, или же его просто грела мысль о том, что смерть ради других становится чуть более осмысленной?       — О чём задумался? — едва слышно спросила Малия. — Там ничего нет, — она кивнула на монитор, который на самом деле демонстрировал исключительно чёрно-белые помехи.       Марвин медленно повернул голову, возвращаясь к действительности. Только сейчас он заметил, что Случайность сменила причёску — теперь её чёрные волосы были подстрижены и с трудом доставали до линии подбородка. А лицо всё такое же по-морозному прекрасное.       Внезапно ему стало интересно, смогла бы Малия поступить так же, как выбывший игрок? Очень вряд ли. В их муравейнике самоотверженность — качество исключительное и довольно редкое. А что, если оглянуться назад и представить Случайность в другом месте — например, в торговом центре? Если бы сумасшедший открыл огонь по посетителям, решилась бы она выскочить вперёд и отвлечь внимание на себя, тем самым дав возможность спастись другим? Ответ тот же.       Несложно жертвовать собой ради близких, но когда речь заходит о незнакомцах — вступает в силу рандом: или же тебя в спину толкнут инстинкты, и ты бросишься защищать их, исключительно как представителей своего вида, или же ты придёшь к выводу, что вопрос твоего личного выживания является более острым.       — Где Мэддокс? — быстро поморгав, спросил Марвин. — Совет уже начался? А ты почему всё ещё здесь?       — Полагаешь, там есть что обсуждать? — устало улыбнувшись, отозвалась Малия. Соревнование длилось едва ли дольше двух часов, но измотало посильнее Лабиринта. — Сегодня моя помощь уже не понадобится, — между строк засвистели нотки разочарования, — я жду, когда игроки соберутся и сделают выбор.       — А они смогут сейчас голосовать? — с сомнением спросил мужчина. Повернувшись к экранам, он отмотал запись, после чего вопросительно покосился на собеседницу. — Посмотрим ещё разок?       — Зачем тебе это? От количества просмотров содержимое не поменяется.       — Пытаюсь понять, чем руководствуются муравьи.       — Что?       — Я продолжаю настаивать на том, что эгоизм — приобретённый навык. Мы начинаем больше думать о себе и меньше о других в силу обстоятельств, в которых оказываемся.       — При чём тут эгоизм?       — Общепринято считать, что жертвенность — проявление альтруизма, но я с этим не совсем согласен. В мире животных — может быть, но в нашем — нет, — Марвин выдержал паузу, а когда заметил, что замешательства во взгляде собеседницы не становится меньше, добавил: — Как по мне, люди жертвуют собой исключительно в эгоистичных целях. Ты становишься героем и погибаешь, тогда как те, кому суждено остаться, будут вынуждены оплакивать тебя и носить с собой груз вины за твою смерть. Они станут думать: а почему сами так не поступили? А чем заслужили спасение? Где была их храбрость во время случившегося? Это начнёт пожирать их изнутри, тогда как сам спаситель будет спокойно гнить в земле. А ведь ему было и умирать не так страшно: он же спасал других. Для него — это акт благородства и милосердия, потому что он просто не успел подумать о чувствах других. В этом сложность быть человеком.       — Я хочу забрать у Монро звание верховного зануды и передать его тебе, — в глазах Малии вспыхнул огонёк веселья. — Люди жертвуют собой, потому что считают это правильным. На наше сознание огромное влияние оказывает культура, навеваемая родителями и окружением. Мама покупает тебе вещь, потратив заработанные с большим трудом деньги — альтруизм? Да, потому что в результате она не покупает себе новую помаду, рассудив, что твоя радость дороже её собственной. И нас всё устраивает. Мы чтим память героев, погибших за свою родину, и даже создали культ парня, что понёс наказание за всё человечество. Не считай тех, кто выжил, жертвами. Люди любят, когда кто-то страдает вместо них, и считают за честь однажды свершить нечто подобное.       — Светя другим — сгораю сам, — пробормотал Марвин. — Признаю, что завершение Воздушных шаров было довольно ярким, но я бы не стал считать поступок игрока таким уж однозначным.       — Никто и не говорит, что он был таким.       — Тогда почему не собрали Совет?       — Потому что уже слишком поздно. Включай давай. Только прошу, больше ни слова про муравьёв.

***

      Принтер закончил распечатку информации о прошедшем испытании. Монро с наслаждением вдохнул запах бумаги, смешанный с ароматом чернил и чужих трагедий. Было что-то удивительно-торжественное в его повседневной рутине: отправить на печать, дождаться выполнения команды, заламинировать полученные листы, сложить всё в папку-скоросшиватель и отправить на полку томиться, а самому ждать, пока очередной любопытный игрок не захочет узнать, что же произошло внутри девяти клеток, подвешенных на высоте пятого этажа, и почему мягко коснуться земли смогли только восемь из них.       Синий огонёк на ламинаторе сообщил, что прибор готов к работе. Монро сложил бумаги в аккуратную стопку рядом с ним, после чего принёс упаковку специальной плёнки и, оставшись стоять, запустил первый лист.       — А ты бы смог поступить так же? — тихо спросила Миранда, наблюдающая за действиями архивариуса. Она сидела за столом, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Помощи не предлагала, да и человек, размеренно выполняющий свою работу, её не просил.       — Ты, как никто другой, знаешь ответ, — смочив пальцы слюной, Монро не без труда разлепил плёнку и сунул туда следующую распечатку. — Моя обойма была пустой, когда кончились наши Воздушные шары.       Полумрак подземелья успокаивал обоих организаторов. Они немного помолчали, погружаясь в воспоминания. Мира смахнула едва проступившую слезу ностальгии. Человек, что остался стоять и прямо сейчас бережно систематизировал собранную информацию, на самом деле когда-то сумел произвести пятнадцать выстрелов, но ни один из них не достиг цели. Сама же она кое-как разобралась с оружием, но выстрелить так и не решилась: слишком испугалась отдачи или попадания в кого-то из товарищей.       — Ты думаешь, это было справедливо? — смахнув наваждение, поинтересовалась Миранда.       — Выбывший знал, на что шёл, — рассудил архивариус. — Им озвучили условия конкурса.       — Это против правил, разве нет? Игроки не должны выбывать во время испытаний.       — Беспокоишься, что Малия останется без работы? — Монро смотрел куда-то сквозь собеседницу. Прибор уже выплюнул готовый заламинированный лист, но мужчина не торопился запускать туда следующий, барабаня пальцами по столешнице. — Да, я считаю, что всё случилось так, как и должно было. Менять условия в самый разгар игры — это же так в духе Мэддокса.       — Представляешь, что бы было с нами, увидь мы нечто подобное?       Архивариус мысленно обратился к себе из прошлого. Ощутил покалывание в продрогших кончиках пальцев и скольжение по полу клетки. Услышал скрип металла и вой ветра в ушах. Увидел своих товарищей с такими же, как у него, ошалевшими от ужаса глазами. Представил, что один из них срывается вниз.       …Он видит его спокойный, уверенный в своём решении взгляд за секунду до этого. А потом слышит оглушительный грохот, падает на колени и пытается просунуть голову между решётками, чтобы увидеть… Увидеть разлетающиеся в стороны грязные брызги и то, что осталось от клетки…        Монро вздрогнул. Если бы тогда на его глазах случилось то же, что произошло на полигоне несколько часов назад, он бы, наверное, спятил.       — Тогда мне казалось, — опомнившись, архивариус вернулся к работе, — что нет ничего ужаснее, чем провести несколько часов над пропастью, внутри хилого сооружения, которое мотает в разные стороны, как какие-то дьявольские качели. И да, думаю, я был бы шокирован, если бы один из нас решил ценой жизни остановить испытание, но я солгу, если скажу, что не был бы ему благодарен.       — Каждый час там словно забирал у меня по году жизни, — согласно кивнула Миранда. — Мои пальцы онемели, а я продолжала держаться за холодные прутья, даже когда ветра не было и клетку не качало. Каждый скрип создавал ощущение, что мой карабин отцепляется и я сейчас сорвусь. Я не могла кричать, потому что сорвала голос. Если бы кто-то сократил время моего пребывания в том кошмаре хотя бы на минуту, я бы записала его в герои.       — Четыре часа, — отозвался Монро, отправляя в ламинатор последний листок. — Выбывший выиграл им четыре часа. Казалось бы, в повседневной жизни — это практически ничто. Можно уткнуться носом в книгу и не заметить, а когда приходится балансировать на грани жизни и смерти — время растягивается, и секунды тянутся вечность. Помнишь, как Сьюзан кричала и раскачивала трос, умоляя сбросить её, наконец, но перестать мучить? Сколько она там пробыла? Минут пятнадцать?       — Я почти уверена, что до её срыва прошло не меньше часа, — улыбнулась Мира. — Она ведь даже успела израсходовать патроны. Кто знает? Может, будь у нас по запасному магазину — и малышка Сьюзи смогла бы стать нашим героем.       — Сомневаюсь, — архивариус выключил ламинатор, вытащил шнур из розетки и принялся его скручивать. — Громко кричать и просить о спасении — это одно, а предпринять какие-то действия — совсем другое. Выбывший игрок не боялся ни высоты, ни смерти. Его решение было взвешенным и обдуманным. Что ж, этому сезону повезло больше, чем нам.       — Думаешь?       Монро ничего не ответил, отправившись искать подходящую папку.       Миранда проводила его лысый затылок долгим задумчивым взглядом. Повезло… Наверное, большая часть игроков так сейчас и думает: разве не здорово, что кто-то принял на себя весь удар, избавив остальных от участи провести несколько кошмарных часов на высоте. Но не все из них были согласны с решением выбывшего и потому пытались его остановить. Интересно, как они там сейчас?

***

      — Михаил, ты чего такой хмурый? — обгоняя бредущего по тропинке человека, спросил Майлс. — Ты же видел? Видел? Как мы это, а? Копперфильд, наверняка, в гробу перевернулся!       — Он же ещё жив, — осадил напарника Маттиас. — И наш трюк был намного сложнее!       — Да? — предположивший гибель знаменитого иллюзиониста организатор растерянно потрепал себя по голове. — Окей, жив так жив.       — Почему вы двое ещё здесь? — ледяным тоном поинтересовался Михаил, повернув голову сперва к одному спутнику, а затем — ко второму. — Я не люблю, когда кто-то наблюдает за моей работой.       Напарники переглянулись, обменявшись подмигиваниями. Ни одному из них не хотелось возвращаться в общежитие. Прогулка по лесу казалась куда более увлекательным занятием, несмотря на то, что видимость была достаточно скромной, ноги постоянно застревали в грязи, а ветер срывал с голов капюшоны, гостеприимно открывая доступ мелким дождевым каплям. Настроение было приподнятым, и любители спецэффектов едва не подпрыгивали от радости.       — У вас совсем нет других дел? — не разделяющий эйфории человек судорожно почесал щеку.       — Мы не получали новых указаний, — пожал плечами Майлс. — Голосование начнётся только тогда, когда все придут в себя, а это ещё не скоро, так что мы решили составить тебе компанию.       — Я одиночка, — отрезал Михаил. — Убирайтесь.       — Ну дай посмотреть хотя бы одним глазком! Нам же интересно.       — На что там смотреть? На тело? Идите прикончите кого-нибудь и любуйтесь сколько влезет.       — Погода совсем испортилась, — поморщившись, сказал Маттиас, решив, что если сменить тему, то Михаил перестанет думать о том, что не в большом восторге от компании. — Я начинаю забывать, как выглядит солнце.       Майлс осторожно посмотрел в непроглядные заросли, выстроившиеся вдоль тропы и склонившиеся под тяжестью стихии. Лес смыкался над головами путников, словно пытаясь укрыть их от непогоды. Ещё недавно деревья страдали от засухи, обескровленные летней жарой, а теперь казались ожившими исполинами, тянущими тягучую колыбельную, как валторны, печально стонущие над усопшими.       — Скоро будем на месте, — сообщил Михаил, резко свернув направо, почти не специально толкнув идущего рядом Маттиаса. — И должен предупредить: я сообщу руководству о том, что вы меня преследовали и путались под ногами.       — Я так люблю, когда ты такой сосредоточенный, — протянул Майлс, нисколько не испугавшись слов, сказанных с неприкрытой враждебностью. — А ещё недавно ныл и трясся так, словно впервые на игру попал.       — Хотел бы я посмотреть, как играл Михаил, — улыбнулся его напарник. — Даже подумать страшно.       — Как здорово, что вы оба не умеете этого делать.       Дальше двигались молча.       Пахло свежестью и смолой.       Маттиас отстал от товарищей и впечатался взглядом в их сгорбленные спины, перестав обращать внимание на капли дождя, неустанно целующие ему веки. Размашистый шаг самого младшего организатора выражал угрюмую решимость, словно ему не хотелось идти туда, куда он идёт, однако, нет силы в мире, способной остановить это шествие. Впервые Маттиас смотрел на Михаила почти с симпатией и долей уважения.       Пружинистая походка напарника же отзывалась вспышками раздражения, совсем как вспышки молний, пролетающие над головой и стремительно уносящиеся прочь. Майлса всегда было слишком много. Но равно как Михаил не мог не выйти за ворота этой ночью, так же и он не мог не следовать за братом. Он пришёл за ним в этот мир с разницей в десять минут и одновременно с ним попал в «Замыкание». А ещё Маттиас миллион раз обещал самому себе, что больше никогда не пойдёт за ним, и миллион раз нарушал данное слово.       Пахло свежестью и смолой. Но где-то среди ароматов леса разгуливал ещё один тонкий, едва уловимый запах. Запах смерти. Маттиас вспомнил о собаках и на всякий случай ускорился, чтобы сильно не отставать от их хозяина.       Сигнал пейджера вырвал его из мрачных мыслей. Точно такой же вызов прозвучал в кармане Майлса. Они остановились. Читать сообщения не имело смысла — пора возвращаться к работе.       Михаил даже не обернулся, когда два его спутника в спешке попрощались и бросились прочь.

***

      — Нас могут увидеть, — предупреждающе сверкнул глазами Марлон. — Тебе совсем наплевать на мою репутацию?       — Лежи спокойно, — сосредоточенно закусил губу Мэддокс, — можешь немного расслабиться?       — Давай поменяемся местами, а я посмотрю, как расслабишься ты?       Несколько плавных движений рук не прерывались никакими раздражёнными словами.       Руководитель организаторов скрипел зубами, шумно дыша через нос и пытаясь не обращать внимания на то, что одежда пропиталась потом. Галстук свободно болтался вокруг шеи, но ощущение сдавленного горла от этого не исчезло. На мгновение Марлон даже захотел расстегнуть ещё несколько пуговиц на рубашке, но быстро вспомнил, что ни одна из них не была застёгнута. И тем не менее кожа горела.       — Потерпи ещё немного, — томно попросил Создатель, встречаясь с ним глазами. — Я бы терпел ради тебя.       — Лжец. Ты бы и минуты не продержался.       Мэддокс провёл по лбу тыльной стороной ладони, не сдержав рваного вздоха и признавая правоту подчинённого. Однако, он не стал надолго заострять внимание на этом вопросе и вернулся к прежнему занятию, продолжив скольжение взглядом по всем изгибам чужого тела так пристально, словно собирался выучить наизусть местоположение каждой родинки.       — Мне пора на работу, — хрипло изрёк Марлон, прогнувшись в спине. — Меня уже ждут…       Создатель бросил кисти в ведро с водой, окинул получившийся кубический шедевр долгим критичным взглядом, очередной раз пришёл к выводу, что рисование портретов — точно не его призвание и, обогнув мольберт, направился к дивану. Марлон облегчённо выдохнул, сел прямо и помассировал затёкшую шею.       — Мне, правда, неловко просить тебя об этом, — Мэддокс протянул подчинённому руку. На мгновение они оба замерли, будто передавая мысли и слова через прикосновение, а потом натурщик рывком поднялся на ноги. Художник проводил взглядом разлетевшуюся при движении ткань его рубашки и принялся методично застёгивать пуговицы. — Я понимаю, что ты устал, — костяшки пальцев коснулись торса, — все устали.       — Я в порядке, — голос говорил об обратном. — Их осталось всего восемь. Ещё чуть-чуть — и всё закончится.       Марлон с опаской посмотрел в глаза Создателя. С каждым днём они, казалось, становились темнее и темнее. Словно где-то внутри радужки у него копилось, взращивалось и выкристаллизовывалось чистое, без единой примеси человечности, безумие. Порой Мэддокс смотрел так, что складывалось ощущение, будто во взглядах доберманов Михаила больше осмысленности и сострадания.       — Почему ты так смотришь? — Создатель добрался до верхних пуговиц и, разобравшись с ними, сместился к галстуку. — Боишься меня?       — За тебя… — Марлон перестал дышать. Грудная клетка по инерции продолжала движение, но воздух в лёгкие больше не попадал. — Перестань, — он не стал пробовать оторвать пальцы, сжавшиеся вокруг шеи. — Ты сошёл с ума.       Глаза Мэддокса медленно светлели. Окаменевшему лицу возвращались краски. Если бы не ситуация, при которой ему перекрыли доступ кислорода, руководитель организаторов смог бы насладиться зрелищем: война между добром и злом, избравшая полем битвы одного конкретного человека. Театр света и тени — иллюзорный и мистический, пугающий и затягивающий. Создатель представлял собой собирательный образ ночных кошмаров, столь живых и насыщенных, что от них просто невозможно оторваться: ты вроде и хочешь прекратить просмотр, но картинка где-то у тебя в голове.       — Не стоит волноваться из-за меня, — зло прошипел Мэддокс прямо в ухо замершего человека. — Я не трону никого из вас, — и расцепил пальцы, не двинувшись с места.       — Ты психуешь, когда всё идёт не по плану, — запинаясь на каждом слове, выговорил Марлон. — К этому все давно привыкли. Сейчас же всё хорошо, но ты опять сам не свой, — вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения, он притянул к себе Создателя и с силой обнял его за плечи.       — Я. В. Полном. Порядке, — чуть ли не по слогам произнёс Мэддокс. — И пока я рядом, тебе тоже нечего бояться.       Руководитель организаторов только поводил челюстью, будто пытаясь прожевать последние заверения. Настроение рухнуло вниз, замерев в шаге от того, чтобы стать убийственным.       Во всём виноват Виктор Атертон. Это он был тем, кто решил истратить свои патроны на другого игрока. Это он не слушал предостерегающие крики Октавии Хоуи, которая верно оценила расстояние между клетками и, надрывая связки, просила его не делать глупостей. Игрок №1 не реагировал на доводы разума.       И куда это привело?

***

      Маршалл двигался по коридору третьего этажа жилого корпуса игроков.       Двери с табличками, соответствующими номерам участников, были заперты.       Кроме четырёх.       Организатор остановился возле апартаментов последнего выбывшего игрока. Коснулся ручки, но входить внутрь не стал: там очень вряд ли что-то изменилось. Стандартный интерьер, аскетичный набор мебели и пустота, которая остаётся после того, как человек покидает «Замыкание».       Под потолком моргнула и затрещала лампочка. Это напомнило ему о цикадах.       В Южной Америке, откуда он родом, водятся самые громкие представители этих пугливых насекомых. Ходят слухи, что они способны оглушить своим пением, мощность которого не способны выдержать человеческие барабанные перепонки. Впрочем, их стрекот можно назвать пением только с большой натяжкой: скорее это похоже на визг циркулярной пилы или свисток паровоза. И тем не менее, какой бы кошмарной не казалась мелодия — это лишь демонстрация любви, где самцы зазывают самок для спаривания и заведения потомства, после чего сами они умирают, а их вторые половинки живут ровно до тех пор, пока не отложат яйца. Личинки-нимфы, зарывшись в землю, развиваются много лет, пока не воскреснут, неизменно повторяя судьбу предков. Жара, дрожащая дымка над землёй, испепеляющее солнце — едва уловимый отрезок времени, когда могут жить, любить и петь цикады.       И если задуматься, люди не сильно от них отличаются. Взрослеют в безопасности родительского дома, чтобы однажды выбраться к свету, сыграть свою личную симфонию и вернуться обратно во тьму, дав дорогу будущему поколению. И почему-то Маршалл был уверен, что печальнее всего поют те, кто так и не смог вынырнуть на поверхность, погрязнув под слоем земли и не сумев оставить после себя даже лёгкие вибрации в воздухе.       Низко поклонившись, мужчина отошёл от двери. Он не собирался предаваться рассуждениям на тему правильности или неправильности поступка этого игрока. Маршалл видел всё своими глазами. Полигон был ограждён амфитеатром с местами для зрителей, а он расположился на самой верхней ступени.       Игроку было страшно. Дрожа всем телом, он забрался на панель для запуска спускового механизма и протиснулся сквозь верхние прутья решётки, чтобы уцепиться руками за крышу. Затем ему потребовалось время, чтобы оценить обстановку, вытащить пистолет, прицелиться и нажать на спусковой крючок.       Первым был промах. Соскользнув вниз, игрок упал на колени, застонав от боли. Наверняка, ободрал себе спину и пальцы. Но нашёл в себе силы подняться и повторить попытку. Он метил не по шарам, и находящийся рядом игрок это понял. Но сделать почти ничего не успел, разве что расстрелял несколько мишеней камикадзе, пытающегося попасть в карабин, удерживающий его от падения в бездну.       Сложно точно сказать, что именно в тот момент двигало выбывшим игроком, но упорство, с которым он забирался на крышу, делал провальные выстрелы, скатывался внутрь и снова возвращался на исходные, не могло не вызвать уважение.       Момент, когда пуля достигла цели, смогла согнуть металл, и карабин всё же сломался — стал квинтэссенцией всего происходящего. Полностью расслабившись, словно с плеч сняли тяжёлый груз, игрок в последний раз спрыгнул на пол клетки и вместе с ней полетел в пропасть. Наблюдатели, почти одновременно встав на ноги, с замершими сердцами провожали клетку взглядами и вздрогнули, когда цель достигла земной поверхности.       Всё остановилось. Даже косые капли мелкого дождя, будто в дань уважения, зависли в воздухе. Клетки других участников перестали мерно покачиваться, а люди, запертые внутри них, обратились в каменные статуи.       Согласно условиям конкурса, должно было сработать только восемь из девяти спусковых механизмов, а тот, кому не посчастливилось остаться без него — покинуть игру. Вышло всё наоборот: восемь игроков остались в воздухе, а один — выбыл, не став дожидаться результатов соревнования, равно как и соперничать за место со своими товарищами.       Когда восемь лебёдок синхронно начали опускать оставшихся, организаторы бросились в центр полигона, чётко следуя инструкциям. Маршалл цепко всматривался в железные двери, пытаясь понять, откуда следует ждать опасности.       Ничего не случилось. Игроки выходили по очереди: кого-то сразу же рвало на землю, кто-то держал оружие на вытянутой руке, и лишь один, не обращая внимания на направленные в его сторону дула, кинулся прямиком к деформировавшейся клетке выбывшего. Никого там не рассмотрев, он просто устало опустился на колени и поднял руки вверх, признавая поражение, однако долго так стоять не смог, почти сразу рухнув лицом в грязь.       Дойдя до конца коридора, Маршалл вернулся в настоящее. Восемь часов, отведённые игрокам для того, чтобы прийти в себя после конкурса, вот-вот истекут. Мэддокс настаивал на том, чтобы в комнатах участников никогда не устанавливали камер. Зачем? Или хотел создать игрокам иллюзию частной жизни, или же пытался свести с ума самих организаторов, которые должны были встречать людей, толком не зная, чего от них ожидать. За треть суток случиться могло всё, что угодно. Вот и как предугадать, кто прямо сейчас выйдет из этих дверей?       Торопливые шаги на лестнице ознаменовали появление подкрепления. Маршалл выпрямил спину, подобравшись всем телом. Майлс с Маттиасом встали по разные стороны от него, не сказав ни слова. Все трое внутренне напряглись и, кажется, приняли единогласное решение лимитировать количество вдохов, выдохов и морганий.       Динамики оповестили о том, что игроков ждут на голосовании.       Двери спален синхронно открылись.

***

      Марлон с натянутой улыбкой осматривал лица игроков, готовых попытать судьбу во второй раз. Понять, что перед ним сидят живые люди, можно было по едва уловимым движениям грудных клеток и подрагиваниям ресниц. В остальном же все собравшиеся за длинным столом больше напоминали марионеток, забытых кукловодом в ящике на долгие годы и только по чистой случайности вновь увидевших свет. Восемь пар глаз, одинаково воспалившихся, смотрели сквозь предметы, растворяясь в зыбком нигде.       На приветственную речь никто не среагировал. Руки поднимались со скрипом, а нажатия на кнопки с выбором казались бездумными и неосознанными.       Вот только результат говорил об обратном.       Единогласно принятое решение свидетельствовало о том, что за ширмами потяжелевших век всё ещё скрываются живые люди, думающие и стремящиеся к победе.       Семь против одного.       — Выбор сделан, — Организатор развернулся к экрану, где появилось крупное изображение Фредерика Карланда.       Начался обратный отсчёт. Игроки подняли головы, нарочито бесстрастно ожидая результатов.       Рамка загорелась красным, а из динамиков раздался резкий сигнал ошибки. Марлон усмехнулся, считав неприкрытое разочарование на лицах некоторых участников. Хоть какая-то реакция.       Никто не поднялся.       Марлон развёл руки в стороны и торжественно проговорил:       — Игра продолжается! Поздравляю вас с завершением второго раунда. Имя выбывшего вам известно, но всё же я за соблюдение всех формальностей, — он хлопнул в ладоши, задрав голову к потолку. Ответом ему стал механический голос: — Игрок №6 выбыл.       Виктор медленно выпрямился. Стул под ним жалобно скрипнул и отъехал назад. Игрок №1 схватился руками за край стола и нашёл взглядом глаза Организатора. Марлон стойко выдержал агрессивно летящие в его сторону ледяные стрелы. По лбу Атертона скатилась капелька пота. Напряжение в одно короткое мгновение заполонило собою весь зал. Оставшиеся за спиной руководителя организаторы потянулись к кобурам на ремнях.              — Где она? — загробным голосом спросил Вик. — Что вы с ней сделали?       Марлон сверился с часами.       — Ровно полночь, — сказал он, не разрывая зрительного контакта с представителем игроков. — Получается, уже за воротами.       — Как вы это сделали? Я видел клетку. Октавия была внутри во время падения.       — Когда людям больно или страшно, они просят о помощи, — загадочно проговорил Организатор. — И если рядом нет других людей, то за помощью они обращаются к Богу. Но в тех случаях, когда Бог или слишком занят, или не хочет отзываться на их просьбы, люди, доведённые до отчаяния, готовы принять помощь даже от Дьявола. Игрок №6 просто очень хорошо попросила.       Майлс не сдержал самодовольной улыбки, но быстро вернул лицу сосредоточенное выражение. Однако внутри продолжало растекаться тепло: пусть и завуалированная, пусть и поделённая на них двоих с Маттиасом, это всё же была похвала. Иллюзия, исполненная так, что даже те, кто находился совсем близко, не смогли ничего понять, на самом деле, была совершенна настолько, что смахивала на проделки Дьявола.       — Ублюдок! — Виктор рванул вперёд, но был перехвачен Артуром за запястье. Вырываться не было сил, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как продолжить задавать вопросы: — Что за игру ты затеял?!       — А ты разве не знаешь? — приторным голосом проговорил Марлон. — Наша игра — это «Замыкание».       — Вы ещё не поняли? — неожиданно звонко сказала Лидия, заставив вздрогнуть как собравшихся за столом участников, так и напряжённо замерших на подиуме организаторов. — Они нас обманывают. Нет никакой игры. И нет никакой фальшивки, — она медленно повертела головой, не задерживаясь ни на одном из лиц. — Отсюда нет выхода. Точнее, не так, — Уэскотт встретилась взглядом с Джули, — выход только один.       Уибберли зажала себе рот рукой, сдерживая рвущиеся наружу крики.       Марлон усмехнулся, впервые с момента старта соревнований посмотрев на Десятую другими глазами. Она сидела абсолютно ровно, лицо ничего не выражало, будто либо не слышала собственных слов, или они её совсем не беспокоили. Лидия напомнила ему айсберг — безопасный издалека и смертельный вблизи. Спокойный ровно до момента прямого столкновения.       За его спиной сдержанно кашлянул Маттиас, намекая на то, что собрание давно закончилось и пора возвращать игроков в жилой корпус.       Точно, у близнецов есть ещё задание на сегодня. Марлон нашёл глазами лицо Джули и мысленно проговорил: «Удачи тебе, игрок».

***

      Октавия лежала на чём-то мокром и твёрдом. В ушах звенело, пот тёк ручьём, было трудно дышать. Она попробовала сесть, но получилось только слегка приподнять шею. Это простое действие отозвалось перепадом давления и резью в глазах. Затылок стукнулся о землю. Хоуи попробовала пошевелиться, но приподнявшийся на дюйм указательный палец правой руки стал её пределом.       Хоуи помотала головой, отрицая случившееся. Она выжила. Не поняла как, но сумела избежать смерти при падении, но повредила какой-то позвонок и теперь парализована ниже шеи. Выбыла и… Выброшена? Куда?       На то, чтобы напрячь зрение, потребовалось несколько мучительных минут. Мир вокруг представлял собой размытые переходы от тёмно-серого к чёрному и обратно. Но получилось различить кроны деревьев и тяжёлые тучи, орошающие землю мелким дождиком. Сама она лежит в высокой траве посреди небольшой поляны и не может двинуться.       Игрок №6 устало прикрыла глаза, начав всерьёз жалеть, что не умерла на месте во время соревнования. Хотелось кричать, но здравый смысл пересилил панику: нет причин усугублять и без того бедственное положение привлечением хищников.       Пульс забился в горле. Рот скривился, готовясь выплеснуть рыдания. Беспомощность прожигала до дыр, оставляла сквозные раны, забиралась в голову и выла в такт с ветром. А больше ничего не происходило. Секунды растягивались. Октавия раз за разом отправляла рукам и ногам мысленные приказы двигаться, но те оставались лежать бесполезными кусками мёртвой плоти. Хоуи билась головой о землю, разрываясь от желания позвать на помощь и от осознания, что ждать её неоткуда.       Взывать к милосердию — всё равно, что пытаться силой мысли ускорить движения тектонических плит ради изменения форм материков.       Бесполезно.       Одновременно с этой мыслью пришла апатия. Игрок №6 ещё один раз попробовала вытянуть шею чуть дальше прежних попыток, после чего закрыла глаза и полностью расслабилась, дожидаясь своей участи.       А ждать было долго.       Самым диким стало казаться то, что она не чувствует холода. Холод в её жизни был естественным преобладающим явлением, и когда его не стало, ей показалось, что вместе с ним она утратила какую-то часть собственного я.       Парадокс заключался в том, что даже если бы Октавия вернулась на несколько часов (или дней?) назад со знанием того, чем обернётся её выходка, то поступила бы точно так же. Только справилась бы в несколько раз быстрее.       Почему? Глупо, наверное, но в мире, где люди настолько упиваются своей жестокостью, что перестают её замечать, ей захотелось справедливости. Подумать только.       …Всё началось с Филипа. Брошенный в клетку, напуганный и растерянный, он был так похож на маленького мальчика, попавшего в беду. Он не знал, что теперь делать, не мог пошевелиться и будто сросся пальцами с прутьями клетки.       Продолжилось всё Виктором. Атертон пытался прицелиться в мишени товарища, игнорируя расстояние и здравый смысл.       — Даже не думай! — вскрикнула Октавия, пытаясь привлечь внимание игрока №1. — Только зря потратишь патроны!       Вик ничего не хотел слушать и сделал несколько провальных выстрелов.       А Хоуи задумалась. Если у Виктора всё получится — сможет ли Филип забрать ключ? Конечно, если снова не уронит. Он же не знает, что патронов ограниченное количество.       Воображение понесло её вперёд. Если представить гипотетическую ситуацию: Кауфман опускается вниз, а Атертон остаётся в клетке. Время заканчивается, и Вик выбывает. Либо он разобьётся на глазах у друга, или же останется висеть и ждать, когда его снимут и отправят домой. Филип очень вряд ли сможет продолжить игру после такого. И до конца жизни ему придётся носить груз осознания, что из-за собственной слабости он подверг опасности близкого человека.       Октавия разозлилась на Виктора с его бездумными попытками самопожертвования. Никто же не просил о помощи, так почему же он продолжает её навязывать, не задумываясь над тем, что будет чувствовать спасённый им человек?       Эстафету перехватила Джули. Она висела по левую руку от неё и выглядела ещё хуже Филипа. Кауфман хотя бы пытался кричать на Фреда, умоляя того перестать раскачивать верёвку, а вот игрок №3 сидела, молча забившись в угол. Что ж, это было вполне ожидаемо: Уибберли создавала впечатление человека, сдавшегося ещё до начала игр. Но тем не менее, ей точно не пойдут на пользу шесть часов на свежем воздухе.       Завершилось всё Айзеком. Как и Виктор, тот принял совершенно неверное решение: пытался целиться в шары над клеткой Джули. Только Атертон хотя бы стрелять умеет, а Шелтон скорее попадёт себе в затылок, если будет продолжать так держать пистолет. Игрок №4, отчаянный ты глупец! Ведь знаешь, что ничего не выйдет, но не можешь просто сидеть и смотреть, как кто-то сходит с ума.       Остальных Октавия не видела, но по отсутствию выстрелов со стороны центра полигона догадалась, что дела у них не намного лучше. А ведь среди них Артур Уолш, который наверняка умеет пользоваться пистолетом. Так почему не стреляет? Тоже решил отказаться от собственного благополучия, чтобы помочь другим? Ещё один идиот.       — Вы всё ещё мне не нравитесь, — зло выплюнула себе под нос Октавия, пряча пистолет за пояс штанов и забираясь на металлическую прямоугольную панель для запуска спускового механизма.       — Что ты творишь, чёрт тебя дери?! — после первой провальной попытки игрока №6, заорал Виктор. — Совсем рехнулась?!       Его голос бодрил лучше дождя. Разве не иронично? Атертон собирался сделать почти то же самое, а когда помочь решила она — начал противиться и требовать прекратить. Эгоистичный ублюдок. Хватит решать за других!       Вторую попытку Вик сумел саботировать, открыв огонь по её мишеням, заставив вздрогнуть и отпустить руки, цепляющиеся за скользкую крышу. Октавия скатилась на пол, едва не потеряв пистолет, перегруппировалась и, даже не посмотрев в сторону Первого, бросилась начинать всё сначала.       Выстрелы посыпались со всех направлений. Кажется, даже Айзек, сумевший каким-то чудом разобраться с пистолетом и сделать осмысленный выстрел в её сторону, решил её остановить. Где-то на фоне кричала Элль, но она в борьбу вступить не могла: математический склад ума быстро просчитал вероятность попадания с такого угла при полном отсутствии боевой подготовки.       Вот так всё и закончилось. Октавия не помнила, сколько подходов ей пришлось сделать, прежде чем всё получилось, зато в память отчётливо врезалось перекошенное лицо Виктора, который потратил все патроны и под конец только стоял, уже не в силах кричать…       Октавия распахнула глаза. По щекам текло что-то тёплое. У каждого своя справедливость, и она свой выбор сделала. Пусть её усилия и не перевернут ход событий, но теперь игрок №6 точно знала: она подарила этим людям несколько часов ощущения твёрдой почвы под ногами. Безрассудно, глупо, эгоистично. Действуя исключительно из соображений личной выгоды и желая отпустить груз вины, тянущийся за ней долгие годы. Ну и что? Чем она хуже тех стариков, кто идёт по жизни, не оборачиваясь, а под конец ломится в церковь, чтобы замолить накопленные грехи?       Над её головой раздался скрип сапог по влажной земле. Сердце замерло. Кто-то обошёл её по кругу, после чего остановился и вытащил фонарик. Призрачная фигура в длинном тёмном плаще методично просветила каждый дюйм её тела, начиная от подошвы ботинок и заканчивая волосами.       Яркий свет ударил в глаза.       Октавия зажмурилась, начав задыхаться от страха.       Когда сквозь плотно закрытые веки перестали проникать режущие слизистую лучи, Хоуи осторожно приоткрыла один глаз.       Незнакомец теперь направлял фонарик себе на лицо. Тени ползли по бледной коже. В стёклах очков подрагивали языки пламени. Рот растянулся в длинной улыбке, от которой кровь перестала циркулировать по организму.       — Ты… — хрипло выговорила Октавия, не поверив своим глазам. — Почему ты?..       Договорить ей не дала боль, скрутившая разом все внутренности. Тело ожило и забилось в конвульсиях. Перед глазами потемнело. Октавия закашлялась, протянув руку к замершему возле неё человеку.       — Адэр? Стерва… Так это с самого начала была ты?..       Игрок №6 схватилась за голову. Чья-то невидимая рука рвала её на части, вырывая органы и возвращая на место в неправильном порядке. Кожа будто плавилась.       Где-то на фоне завыли псы, привлечённые смертью.       Октавия до хруста прогнула спину и рухнула на землю, раскинув руки в стороны. Взгляд застыл в одной точке.

***

      Филип распахнул глаза. Его била мелкая дрожь. Простынь под ним промокла от пота. Бросив взгляд в сторону окна, он зажал руками уши, понимая, что предчувствие его не обмануло. Октавия мертва. Сорвавшись с места, он бросился прочь из комнаты и забарабанил в дверь соседней, нисколько не опасаясь перебудить остальных игроков.       Виктор открыл почти сразу и замер на пороге.       Какое-то время они просто пытались рассмотреть друг друга во мраке коридора, после чего Фил рвано вздохнул, словно всхлипнул, и тут же очутился в спасительных объятиях.

***

      Артур сидел в позе лотоса, рассматривая полицейскую доску. Добыть снимки всех участников этого сезона у него не получилось, поэтому он отыскал тетрадь с ручкой, нацарапал имена и прицепил их гвоздиками.       Поднявшись на ноги, Уолш медленно подошёл к стене. Он успел зачеркнуть три имени и прямо сейчас собирался сделать это в четвертый раз.       Клейтон Поллард, Адэр Роа, Дафна Диабате, Октавия Хоуи. Игроки №7, 11, 5 и 6 выбыли.       Их осталось всего восемь, а отсеять получилось только два варианта.       Зато теперь у них есть оружие.       Ящик с пистолетом, который так и не смог достать Филип, упал чуть вдали от столбов и про него как-то все позабыли. Оказавшись в корпусе, Артур не стал бросаться в душ или спать — нет. Пришлось рисковать и выбираться через окно по трубам ради того, чтобы вернуться на место проведения Воздушных шаров и отыскать брошенный реквизит.       Единственное, чего не мог понять Артур, так это того, почему, благополучно завершив вылазку, он сразу пошёл к Виктору и отдал ему единственное, что могло дать чувство хоть какой-то безопасности. Предчувствие, не иначе. И ведь Атертон не стал задавать вопросов: молча принял подарок и сунул его под кровать. Уолш ещё успел услышать, как почти сразу после его ухода одна из дверей распахнулась, за чем последовали оглушительные удары кулаком по дереву. Игрок №12 улыбнулся. Вик пользуется популярностью. Тяжёлая у него будет ночка.       Впрочем, не тяжелее, чем у Октавии.       Артур протянул руку и с нажимом перечеркнул имя игрока №6.