Замыкание

      Веки тяжело приподнимаются и снова опускаются.       Яркий свет, направленный прямо в лицо, пульсирует в такт писку приборов.       Тело не слушается.       Неподъёмная голова покоится на чём-то твёрдом.       — Эй, — смутный голос раздаётся справа, — она в сознании, — в нём нет волнения — сухая констатация факта.       Резиновая рука заставила глаз открыться шире. Она видит лицо, спрятанное под маской, очки и медицинский колпак.       Что происходит? Почему так тяжело дышать?              — Мы почти закончили с грудью, — успокаивает коллегу человек, заглянувший в зрачки пациента, — сердечный ритм в норме. Подай пилу.       От этого становится по-настоящему страшно. Что они делают?       Жужжание пилы где-то в области рёбер. Боли нет, но от этого не становится легче.       — Ретрактор, — по-деловому просит тот, кто, по всей видимости, руководит операцией. — Тяни. Ещё. Вот так, хорошо.       Она пробует что-то сказать. Во рту трубка.       Стук сердца. Такой отчётливый, словно кто-то вскрыл грудную клетку. Или?..       Нет! Нет! Прекратите!       Никто не прекращает. Приборы сменяются в руке хирурга, а тот только сосредоточенно что-то режет/пилит/зашивает. Отдаёт команды и не обращает никакого внимания на пациентку, готовую умереть от страха.       — Отлично, — хвалит и себя и подчинённого. — Первый этап завершён.       Теперь он смотрит прямо на неё. И во взгляде нет ничего хорошего. Он упивается своей властью и чужой беспомощностью. Протягивает ладонь, завёрнутую в перчатку, и гладит её по щеке, размазывая оставшиеся на ней брызги крови.       Джули жмурится, пытаясь избежать прикосновения, но голова хорошо зафиксирована. Хирург смеётся над её наивными попытками.       Круг света сужается до размера глаз, глядящих сквозь стёкла очков. Режут даже лучше скальпеля…       Когда она приходит в себя во второй раз, — а был ли первый? — то деятельность незнакомцев смещается в область ног.       Что они делают?       Уибберли пытается вытянуть шею, чтобы посмотреть, но результата никакого. Пот стекает со лба. Пробует слизнуть его с верхней губы, но язык словно окаменел. В груди гнездится паника. Слова незнакомцев раскалёнными стержнями погружаются в уши, пронзая перепонки.       Жарко, очень жарко.       Каждый звук, как приговор. Хруст ломающихся костей и скольжение металла по коже. Господь всемогущий! Что же они творят?       — Пульс ускорился, — дежурно говорит кто-то из них. — Она снова в сознании.       — Так не терпится? — остро усмехается второй. — Скоро сама всё увидишь.       Это нереально. Нереально. Нереально.       Айзек… Кто-нибудь. Помогите…       — Зажми вот тут, — по ощущениям зажать предлагалось что-то в районе колена. — Отлично. Удаляем часть передней крестообразной связки.       Удаляем? Что?! Нет. Нет-нет-нет!       Джули пытается вырваться. С губ срывается сдавленное, пропитанное отчаянием мычание. Люди как ни в чём не бывало спокойно разговаривают, ломая кости, что-то разрезая и вытаскивая. Перед глазами мелькают руки и зажатые в них инструменты. Тошнотворный удушливый запах крови, пота и медикаментов вгрызается в кожу, забивая собой каждую пору. Жужжание пилы отзывается скрежетом в зубах.       От ужаса и бессилия она снова теряет сознание…       Настойчивый писк приборов перемежается с методичным лязганьем инструментов.       Почему так отчётливо слышно?       Джули открывает глаза и в спешке снова их закрывает. Угол обзора стал шире, но более отчётливо она видит прямо. Словно кто-то взял ластик и замылил периферию. Но в центре — всё такое яркое и сочное, что дыхание моментально перехватывает.       Нос. Что с её носом? Почему там какая-то шерстяная маска?       — Так, хорошо, — теперь голос звучит дружелюбно и заботливо. — Ты нас слышишь?       Это сон. Это сон. Сон!       Нервы рвутся, как тончайшие нити паутины. Всё переворачивается. Она не чувствует ни ног, ни рук. Всё, что ниже шеи — переломано и собрано неправильно.       — Взгляни же, — проникновенно говорит хирург, склонившись прямо над ней.       — Ей страшно, — отмечает второй. — Дай ей время.       — Ты ничего не сможешь изменить, — настаивает первый. — Открой глаза. Ну же.       Нет. Нет. Нет.       Кто это скулит? Почему язык такой длинный?       — Что вы со мной сделали? — пытается сказать игрок №3, но сама не может разобрать собственных слов. — Кто вы? Зачем?..       — Открой глаза и сама всё увидишь, — пробует подкупить второй. — Ты прекрасна.       Почему руки и ноги такие короткие? Почему так жарко? Почему слышимость такая хорошая?       — Выпустите… выпустите меня, — порыкивающие звуки. Совсем не похоже на речь человека. — Прошу, хватит…       Они её не понимают. Она сама себя не понимает. Во рту столько слюны, что она не выдерживает и размыкает губы… Губы? Что с губами? Что они сделали?       Как это прекратить?       Кто-то из них гладит её по голове. Успокаивающие слова вспарывают не успевшие зажить швы. Почему-то Джули уверена, что швов много. Тело словно покрыто спекшейся коркой.       — Тебе стоит взглянуть, — уже с долей раздражения говорит первый. — Ты не можешь вечно прятаться.       Сердце опускается вниз живота, отбивается и застревает в горле.       Джули размыкает веки.       Широкая пасть, ярко выраженные надбровные дуги, овальные глаза с плотно прилегающими веками, длинная шея…       Кто это?!       Шерсть покрывает голову клочками, и можно рассмотреть лоскуты грубой кожи, сшитые чьей-то безумной рукой. Торчащие в стороны нитки похожи на красную проволоку. Ничего уродливее она прежде не видела.       Утробный рёв вырывается наружу. И только тогда Уибберли понимает, что смотрит на своё собственное отражение.       — Нет. Нет. Нет! — бьётся внутри ужас. — Это невозможно!       В ответ человек, держащий зеркало, смеётся. Булькающие звуки — как послания с того света. Потусторонняя люминесценция бьёт по глазам. Джули рвётся вперёд, пытаясь разорвать горло ремнём, но его тут же отстёгивают, в попытке продлить её страдания.       — Что ты наделала, глупая девчонка?! — голос матери возникает из ниоткуда и стреляет в самое сердце. — На кого ты похожа? Расчешись немедленно! — стальная хватка тянет за загривок, не давая втянуть голову в плечи.       Мир чернеет. Сломанное тело подпрыгивает на кушетке и падает на пол.       Первозданная злость просыпается в глубинах подсознания, закипает и воет, не попадая в такт её собственным рыданиям.

***

      Когда силы и подвижность вернулись, она, пошатываясь, встала и огляделась по сторонам, но куда бы не упирался взгляд — всюду была темнота. Джули лихорадочно ощупала себя с ног до головы и облегчённо выдохнула. Сон. Проклятый лизергиновый сон.       Игрок №3 попробовала сделать шаг — идти можно, но без каких-либо ориентиров она не знает, куда именно. Следовать наугад не хотелось, а если говорить совсем откровенно — хотелось свернуться калачиком на полу и рыдать, пока слёзы не закончатся. А потом… Лучше бы не было никакого потом.       Мрак окутывал и успокаивал. Тело слабело и тонуло, собираясь слиться с текстурой и раствориться в забытье. Безвольная, слабая, окончательно утратившая веру в спасение Уибберли чувствовала, как время, отведённое ей для жизни, с лязгом схлопнуло пасть в районе ребёр, взрывая аорту.       — Я не хочу больше играть, — всхлипнув, сказала Джули. Голос такой же чёрный, как и мир вокруг. — Я готова сдаться.       Прежняя жизнь теперь казалась такой далёкой и эфемерной. Что там было? Бесконечные упрёки матери, зубрёжка предметов, от которых её тошнило, и унизительные смотрины, где её пытались свести с сыном/братом/другом кого-то из знакомых или родственников семьи. Секс, выворачивающий душу наизнанку, когда приходилось цепляться за простыни, жмуриться до разноцветных пятен и молиться, чтобы это быстрее закончилось.       В своём личном аду она сама детально прорисовала каждый круг и яростно охраняла его от любого вторжения.       Джули горько улыбнулась. Она так мечтала рисовать и не заметила, что окрасила жизнь исключительно в серые тона. Вот тебе и художник.       Опустив голову, Уибберли стиснула зубы и кулаки. Плечи подрагивали, но больше не от страха. Скорбь о бездарно потраченном времени перетекла в ярость. Внутри с треском сорвало клеммы. Демоны пробудились, высунули головы и клацнули пастями.       — Я. Не. Хочу. Больше. Играть! — с вызовом крикнула она окрепшим голосом.       Темнота отступила. Перед ней выросло зеркало в человеческий рост. Осторожно, шаг за шагом, игрок №3 приблизилась, впечатавшись взглядом в своё отражение. Это всё ещё было молодое привлекательное лицо. Глаза немного испуганные, но всё такие же ясные. Изящные, плавные черты и бархатная кожа — идеальное воплощение идеальной версии Джули Марии Уибберли. В точности такая, какой её желали видеть окружающие, и какой она сама никогда себя не видела.       Интуитивно наклонившись, девушка нашарила руками банку с краской. Откуда только взялась уверенность в том, что она там есть? Отражение проводило её действие внимательным изучающим взглядом и хитро подмигнуло.       Джули замахнулась и с криком обрушила чёрную субстанцию на свою, более совершенную, копию.       — Возвращайся домой, — приказным тоном сказала мать. — Кому и что ты пытаешься доказать? Я люблю тебя и знаю, что для тебя лучше.       Текучая краска на зеркальном холсте полностью скрыла собою изображение. Уибберли склонила голову набок, лихорадочно облизнув губы.       — Откуда ты это знаешь? — сдув со лба упавшую прядь, произнесла Джули, отшвыривая в сторону пустую банку. — Откуда ты всегда всё знаешь?! — грудная клетка вздымалась. Игрок №3 сорвалась на крик: — Замолчи! Закрой наконец свой рот!       Как и прежде, слова дочери для миссис Уибберли — как дробь по слону.       Голос матери продолжал невозмутимо звенеть в голове. Возрастая по экспоненте, он наотмашь хлестал её по лицу. Джули зажала уши руками, падая на колени.       Ни за что… Никогда больше она в тот дом не вернётся.

***

      Окончательное пробуждение ознаменовалось очередным пронзительным криком. Игрок №3 резко села и обнаружила себя на полу в своей комнате. Футболка прилипла к телу. Сухой воздух забился в горло, не давая нормально дышать. В ушах что-то звенело и лопалось.       Джули рывком поднялась на ноги и бросилась прочь.       Не обращая внимания на то, что кроме трусов и футболки на ней больше ничего нет, игрок №3 сбежала вниз по ступенькам и ворвалась на кухню. Наспех осмотревшись, Уибберли подскочила к шкафчику со столовыми приборами.       Только тогда, когда нож мягко упал на ладонь, она смогла немного успокоиться и отдышаться, поборов клокочущую внутри ярость.       Вернувшись к себе, игрок №3 направилась прямиком в ванну. Приняв окончательное решение, она словно скинула с себя грязную одежду — стало так легко и спокойно.       Отражение в зеркале над раковиной явило истинную картину. Под глазами пролегли синие тени, волосы растрепались, лицо осунулось и заострилось, кожа пожухла, утратив свою бархатистость, а если присмотреться, то можно заметить складки вокруг рта и несколько прыщей на лбу. Неидеальная. Но уж какая есть.       Вытянув вперёд левую руку, Джули занесла лезвие, целясь в синие вены.       За спиной раздался грохот. Уибберли вздрогнула, выронив нож, и обернулась, чтобы встретиться с перекошенным от злости лицом Айзека.       Оба игрока замерли. Шелтон, не отрываясь, смотрел на замершую девушку. Мозг лихорадочно обрабатывал информацию, сопоставляя хлопки дверей, топот ног в коридоре и холодный звон металла, раздавшийся сразу после его появления.       Мир пришёл в движение. И без того тёмные глаза игрока №4 стали почти чёрными.       — Дура! — не помня себя от ярости, орал Айзек. — Нахрена ты вообще сюда полезла?! Чтобы вот так всё закончить?! Совсем крыша поехала?!       — Я… — задыхаясь, попробовала ответить Джули. — Я…       — Я. Я. Я! Давай, снова расскажи о себе! О том, что мать тебя не любила, о том, что с творчеством не выходит. Давай опять сядем и пожалеем твою просранную жизнь! — он со всей силы встряхнул безвольное тело, больно приложив голову девушки о кафель.       Шелтон выпустил жертву из рук, и та обессиленно рухнула на пол. Воцарилось напряжённое молчание, прерываемое только тяжёлым дыханием обоих игроков.       — И это всё? — жалобно произнесла Уибберли, когда терпеть тишину стало практически невозможно.       — А тебе мало? — зловещим шёпотом изрёк Айзек.       Она втянула голову в плечи.       — Я запуталась. Все ругаются. Подозревают друг друга. Лидия говорила, что отсюда нет выхода. И в чём-то она права: мне некуда возвращаться.       — Лидия — тупая, мерзкая, отвратительная сука, — отчеканил Шелтон. — Если решила ей подражать — вперёд. Начинай вести себя, как стерва, думающая исключительно о себе. Я сейчас жалею только о том, что не дал тебе вылететь после первого же этапа. Даже если ты и не предатель — без тебя нам всем было бы лучше.       — Мне страшно, — Джули обхватила себя руками за плечи и затряслась. — Я слышала вой собак за воротами. А сегодня видела сон… Всё было таким реальным. Почему Виктор не говорит о том, что видел в архивах? Элль прямым текстом его спрашивала, но он молчит.       — Потому что это нас не касается, — отрезал Айзек. — Речь вообще не о Вике, Лидии или о ком-то другом. Речь о тебе. О том, что ты сделала. Пыталась сделать, — поправил он самого себя.       Игрок №4 с силой врезал кулаком по стене. Кожа на костяшках пальцев лопнула, оставив после себя красные отпечатки. Шелтон слушал тихие всхлипы подруги и боролся с желанием как следует отхлестать её по лицу.       — Какой ответ был на твою вступительную загадку? — загробным голосом спросил Айзек.       — Ты мне не поверишь.       — И чья же в этом вина, интересно? — он до скрипа стиснул челюсти. — Отвечай!       Джули подпрыгнула на месте, боясь поднимать голову.       — Смерть, — пролепетала она, рассматривая узоры на кафеле. — Моим ответом была смерть.       — Как в воду глядели, — выплюнул Айзек. — И если задуматься, карта, которую ты получила в Лабиринте, символизировала то же самое.       — Я не могу вернуться, — жалобно повторила игрок №3. — Если я ещё хотя бы раз окажусь за одним столом с матерью — точно сойду с ума.       Шелтон устало скользнул по стене и сел напротив девушки. Он так хотел защитить её, обнять, заверить, что всё будет хорошо, но это было бы ложью. Айзек понятия не имел, куда они попали, почему все сходят с ума один за другим и как отсюда выбраться. На мгновение ему тоже захотелось поверить словам Лидии, что отсюда нет выхода, кроме как умереть.       — Её звали Эбигейл, — тихо выговорил Айзек, устремив взор куда-то внутрь своей головы.       — Что? — не расслышала Джули.       — Мою сестру звали Эбигейл, — игрок №4 подтянул колени к груди и обхватил их руками. — Ей было восемнадцать, когда она вернулась домой в порванной одежде, вся в синяках и крови. Мама так кричала. Не от ужаса, нет, — он выдавил кислую улыбку, — от злости. Ей хватило ума обвинять во всём Эбби. Разве так можно?       Слушательница в ужасе уставилась на рассказчика, не в силах произнести ни слова. Этого от неё никто и не ждал: Шелтон уже плыл по собственным воспоминаниям, не замечая ничего вокруг.       — Эта мысль поселилась у неё в голове. Эбигейл поверила, что это она во всём виновата. Что сама спровоцировала ублюдка. А я… я ничего не мог сделать. Только смотреть, как год за годом моя сестра превращается в бледную тень себя прежней. Она не выходила из дома. Вздрагивала от малейшего шороха. Просыпалась с криками по ночам… — Айзек помолчал, запрокинув голову к потолку. — В какой-то момент всё изменилось. Эбби ожила. Начала много смеяться и часто уходила гулять. Я думал, что всё закончилось и теперь будет как прежде. А потом она принесла мне плюшевого медведя. Я со смехом напомнил ей, что давно вырос, а она только улыбалась и трепала мои волосы… Той ночью её не стало, — вынырнув из глубин подсознания, Шелтон придирчиво осмотрел помещение, — я нашёл её вот в такой же ванной. Только кафель там был серый, а не бежевый.       Игрок №4 бросил долгий взгляд на брошенный нож.       — Теперь я, кажется, понял, — он подполз к оружию, поднял его и протянул Джули. — Понял, зачем нас свели до старта игр. А ведь в какой-то момент я и правда поверил, что можно начать всё сначала, но у этих уродов были на нас совершенно другие планы. Если хочешь сделать это — дерзай. Ты станешь не первой потерей в моей жизни. К такому сложно привыкнуть, но ещё два-три раза и, быть может, я и сам решусь на нечто подобное.       Игрок №3 с размаху ударила его по протянутой кисти. Нож упал и закатился под раковину. Громко всхлипнув, Джули бросилась на шею к Айзеку, а тот, не в силах удержать, рухнул на спину.       — Если тебя выберут, — прошептал Шелтон, поглаживая спутанные волосы, — сделай всё возможное, но дождись меня, хорошо? Что бы ни было там, за воротами, беги и скрывайся так долго, сколько сможешь.       Уибберли разревелась с новой силой, пряча лицо на чужой груди.       — Так вот, как я выгляжу со стороны? Пора к парикмахеру, не считаешь? — было первым, что ей сказал Айзек.       — У тебя красивая улыбка, — произнёс он в конце того дня, а она краснела и не могла выдавить ни слова, потому что в тот момент весь её мир сузился до размеров тёмных глаз напротив. — Что такое? Я сказал что-то не то? — заволновался он, когда она долго ничего не отвечала.       — Если ты сейчас заплачешь, я вызову полицию, — смешно сморщив нос, угрожал Айзек, когда они встретились на следующий день, а она умудрилась пролить на себя кофе. — Я почти уверен, что есть статья за слёзы из-за таких пустяков.       Джули не помнила, чтобы так много и искренне смеялась. Не пытаясь следить за громкостью и прятать зубы. Держась за живот и смахивая слёзы, не заботясь о том, что тушь потечёт и размажется. Рисовать одно из самых красивых лиц, что ей приходилось видеть, и слушать искренние восхищения её талантом.       — Почему мы встретились при таких ужасных обстоятельствах? — Уибберли осторожно скатилась с Айзека и легла рядом, перевернувшись на спину.       — Потому что иначе ты бы даже не посмотрела в мою сторону, — убеждённо выговорил Шелтон. — Я не самый хороший человек.       — Я тайком громила половину комнаты Кейси, когда становилось совсем плохо, — Джули вперилась взглядом в потолок. — На самом деле я всегда ей завидовала. Моя соседка проживала такую жизнь, какую хотела, а я могла только раскидывать её вещи, чтобы после судорожно собирать и раскладывать всё по местам.       — Какой ужас, — через силу улыбнулся Айзек. — Это равносильно пожиранию плоти христианских младенцев. Ты — невероятно жестокий человек.       — Прости меня, — вымученно рассмеялась и Уибберли. — За это… — она неопределённо взмахнула рукой.       — Скажи, что больше не будешь так делать.       — Я не хочу умирать… Я… была так зла на маму, что почему-то решила, будто моя смерть сможет причинить ей столько боли, сколько я пережила за всю жизнь с ней. Как это глупо.       — Вовсе нет. Наша смерть не принадлежит нам. Она остаётся с живыми. С теми, кто будет помнить о нас и грустить. Моей сестре уже всё равно. Не она вспоминает наполненную до краёв ванну, и не она замирает при малейшем упоминании её имени. Это не Эбби носит с собой груз вины за то, что ничего не смогла сделать. Через это всё прохожу я. И порой я ненавижу её за это и думаю, что она никогда меня не любила.       — Какой она была?       — До того, как всё случилось… Терпеть не могла вишню. Но любила вишнёвый цвет. Тайком перекладывала в мою тарелку солёные огурцы, а я притворялся, что этого не замечаю. Однажды она разозлилась на меня и заперла в чулане. На несколько минут всего, и я там уснул, кажется, но потом сделал вид, что в ужасе: громко кричал и плакал. Эбигейл сама начала кричать и плакать, а в перерывах — умолять меня её простить. Её крика я испугался больше, чем темноты, начал смеяться и говорить, что пошутил, а она всё не успокаивалась. Тогда мне пришлось встать на колено и выдать такую торжественную клятву, что я сам поразился, откуда только слова такие вспомнил.       — Она любила тебя, — тихо сказала Джули, поворачивая голову к рассказчику. — Некоторые самоубийцы не хотят умирать: в глубине души они хотят, чтобы их кто-то остановил.       Они сцепились пальцами. Ладони обоих были ледяными.       Наступило утро.       Айзек украдкой почесал о кафель запястье свободной руки.

***

      — Вы совсем спятили? — Лидия изучающе посмотрела сперва на одного рассказчика, а затем — на другого. — Это даже технически невозможно.       — Нужно понять, что я видела, — упрямо заявила Джули не терпящим возражения тоном. — Это точно была операционная, и они что-то делали со мной, а после я увидела в отражении нечто, похожее на облысевшего пса. У меня даже пасть была и складки такие по бокам, как брыли.       Уэскотт помассировала виски, потянувшись к стакану. Пить с самого утра — не самая лучшая затея, но испытание назначено только на завтра, а вломившиеся к ней игроки со своими фантастическими рассказами вызвали сухость во рту.       — Ещё раз, — сделав три больших глотка водки, отчеканила Лидия, — ты считаешь, что кто-то внутри этих стен занимается подпольными опытами по превращению людей в животных?       Джули кивнула, уже не так уверенно, как прежде. Всё же, когда это говорила игрок №10 с её невозмутимо-серьёзным выражением лица, звучало действительно как бред.       — Но сейчас ты сидишь прямо передо мной и у тебя никаких изменений не наблюдается? — уточнила Лидия, окончательно сбив боевой настрой собеседников.       Уибберли дёрнула ворот толстовки, демонстрируя следы от уколов, обнаруженные несколькими часами ранее. Уэскотт нахмурилась и наклонилась, чтобы рассмотреть повнимательнее.       — Давно это у тебя?       — Ещё вчера ничего не было, — отозвалась Джули. — Я легла спать, а потом… — она украдкой посмотрела на молчащего Айзека. — Потом был сон, который очень мало походил на сон.       — А ты? — Лидия повернула голову к Шелтону. — Тоже получил нечто подобное?       Игрок №4 отрицательно помотал головой. Он не был в большом восторге от этой встречи, но вынужден был признать, что другого врача поблизости всё равно нет. Поэтому стоял возле окна, пристально наблюдая за женщинами, устроившимся на кровати, одна из которых время от времени требовала обновить её коктейль.       — Как ты себя чувствуешь прямо сейчас? — игрок №10 вернулась к осмотру Третьей. — Головокружение, тошнота, слабость? — она протянула руки вперёд и ощупала шею пострадавшей. — Видишь нормально?       — Я не выспалась, — честно ответила Уибберли. — В остальном — всё в полном порядке.       Лидия задумчиво покусала указательный палец. В комнате Адэр была найдена пустая ампула, а сейчас перед ней сидит Джули со следами укола на шее.       — Я не знаю, — со вздохом сдалась она. — Похоже на действие психодислептика, но доза, при которой они вызывают угнетение сознания, не могла пройти совсем без побочных эффектов.       — Что будем делать? — вмешался Айзек, отрываясь от окна и перемещаясь за стол.       — Пей больше воды и постарайся впредь не подставлять шею. И другие места, где отчётливо видны вены.       — Ты серьёзно? — Шелтон окинул её раздражённым взглядом. — Дафна умерла прямо у нас на глазах. Октавия сорвалась с высоты пятого этажа, а её тело исчезло. Адэр пропала, а нас обкалывают каким-то дерьмом и по очереди сводят с ума. Тебя совсем ничего не беспокоит?       — Сам как думаешь? — прохладно отозвалась Лидия. — У них численное преимущество. Откажемся играть? Нам ясно дали понять, что это уже невозможно. Устроим бунт? Даже будь у нас оружие — это бы не помогло: конкурс с шарами чётко показал, что стрелки из нас так себе.       — Предлагаешь просто взять и позволить им делать всё, что угодно?       — А мы не по своей воле сюда попали? И даже написали записки, которые в случае чего могут выдать наши смерти за самоубийства. Мы в ловушке, давно пора было это признать.       — Неужели тебе совсем не страшно? — произнесла Джули, пытаясь рассмотреть что-либо за непроницаемым лицом игрока №10.       — Страшно, — призналась Уэскотт. — Поэтому я пью. И вам советую. Возможно, уже завтра кто-то из нас умрёт. Почему бы не насладиться оставшимся временем?       — Да что с тобой не так? — сощурился Шелтон, злобно сверкнув глазами.       — Я за рациональное распределение ресурсов. Нам не победить в этой борьбе. Смиритесь. Есть огромная вероятность, что скоро мы будем завидовать Дафне, которая умерла мгновенно, и ползать в ногах Организатора, умоляя избавить нас от мучений. Мы попали в лапы сумасшедших маньяков. И что теперь? Плакать, что ли? Ну поплачьте, если вам это поможет. А лучше — вернитесь к себе, заприте двери, сорвите друг с друга одежду и как следует потрахайтесь напоследок.       Звонкая пощёчина пролетела по комнате, впитавшись в стены. Голова Лидии дёрнулась вбок. Она неверяще уставилась прямо перед собой. Джули осталась сидеть абсолютно ровно с покрасневшим лицом, не обращая внимания на покалывающую боль в ладони.       — Допустим, — Уэскотт поиграла челюстью, впервые посмотрев на игрока №3 с долей уважения. — А вы что предлагаете?       — Надо сваливать, — отозвался Айзек, удивленный не меньше получившего по лицу игрока. — Всем вместе.       — Попробуешь уговорить Фреда? — усмехнулась Лидия. — Этого идиота волнуют только деньги. Сунешься к нему — он будет орать, что ты и есть фальшивка, а после настучит организаторам, что вы решили сорвать игру. Добавь к этому ещё Уолша с Атертоном, которые вообще не заинтересованы в побеге, и приправь Филипом, что не может шага ступить без своего опрометчивого друга. В результате получишь себя, её, — она кивнула на Джули, всё ещё замершую в статичной позе и яростно сверкающую глазами, — и Элль.       — А ты?       — А что я? Я в лагере первого и последнего номера. По мне не видно, но сейчас я хочу понять, что тут происходит, а после — взорвать это место к чертям собачьим вместе со всеми ублюдками.       — Вау, — присвистнул Шелтон. — Ты же только что говорила…       — Я предлагала расслабиться вам, детишки, — снисходительно произнесла игрок №10, — и не мешаться под ногами у взрослых. Не смотрите так, господи. Я не стану брать ответственность за ваши жизни. Я больше десяти лет проработала хирургом — я этой ответственностью сыта по горло.       — У тебя есть план? — загробным голосом спросила Джули, к лицу которой начали возвращаться краски. — Если тебя выкинут, то что тогда?       — Буду решать проблемы по мере их поступления. Чёрт, голова от вас разболелась.       — Какой ответ был на твою вступительную загадку? — продолжила разговор Уибберли, делая вид, что не замечает явных намерений хозяйки комнаты как можно скорее остаться в одиночестве.       — Надеетесь вычислить фальшивку? Виктор уже спрашивал и что-то не бегает с криками, что нашёл решение. А надо признать, в загадках он сильнее любого из нас.       — А это может быть сам Виктор? — вмешался Айзек. — Ходит, что-то вынюхивает. Он же тоже провёл с одним из организаторов кучу времени наедине в архиве. О чём они там разговаривали?       — Вот тебе и ответ, — развеселилась Лидия, — под подозрением всё ещё каждый из нас. За исключением Фреда и Октавии. Мы можем только гадать и методично отсеивать варианты, вот только попыток у нас гораздо меньше, чем хотелось бы.