Замыкание

      На мониторе перед ними — один и тот же видеоряд. Третий конкурс. Кабинка под номером 1. Сосредоточенное лицо Виктора. Игрок №1 пытается думать. Изучает получившуюся картину, наклонив голову набок и прикусив язык. Он нервничает — не любит, когда время поджимает, а механический голос, сообщающий о повышении температуры, делает именно это — торопит. Руки дрожат. Футболка пропиталась потом. Несколько раз мужчина оборачивается, чтобы вытереть лицо кофтой, брошенной на спинку стула. А потом… Монро ставит на паузу.       — Ты же тоже это видишь? — уточнил он у сидящей рядом Миранды. Для верности архивариус снял очки, протёр их тряпочкой и вернул на место. — Не припомню ничего похожего. А ты?       Девушка закусила губу, не зная, что ответить. Момент был действительно труднообъясним. Всё шло вполне нормально: участники обсуждали правила, а кто-то уже высказался и сделал первые ходы. Внезапно Атертон расслабляется, взгляд мутнеет, а дыхание становится ровным. Если присмотреться — можно заметить, что его волосы развеваются, как от ветра. В кабинках не могло быть никакого ветра. До включения кондиционеров.       — Кожа на руках покрылась мурашками, — отметил Монро. — Это может быть озноб? При перегреве такое случается.       — Ты сам в это не веришь, — гулко отозвалась Мира. — Его не трясёт. Он улыбается. Дышит полной грудью, а к тому моменту температуру повышали уже четыре раза. Смотри, — она ткнула наманикюренным пальцем в экран, — пот перестал стекать со лба. В это время Виктор был где угодно, но только не в герметичной коробке.       — Это против правил, — осторожно шепнул архивариус, с опаской обернувшись, — так нельзя! Ты же смогла прочесть по губам, что он говорил?       — Да. Он не хотел уходить.       — И ты поняла, с кем он разговаривал?       — С Вильсоном, — плечи Миранды дрогнули. — У меня нет этому объяснения.       — А у меня есть, — зловеще проговорил архивариус. — Игроку №1 нельзя тут оставаться. Михаил был прав насчёт него: он — угроза. Само это место словно пытается ему помочь.       — Виктор не понимает, что с ним происходит. И ему потребуется время, чтобы со всем этим разобраться. А его у него не так уж много.       — Время относительно, — возразил Монро. — Кто знает? Что если Атертон закроет глаза, а когда откроет — случится нечто невообразимое? Для нас может пройти секунда, а для него — целая жизнь.       — Мэддокс этого не допустит, — не слишком уверенно произнесла Миранда. — Да ведь?       — Я бы хотел в это верить. Но ни один из нас не знает, что на самом деле творится у него в голове. Даже Марлон, как бы тот ни убеждал себя в обратном, ни на дюйм ближе к Создателю не стал.       — В любом случае у нас не то чтобы есть выбор, — Миранда опустила взгляд на сцепленные в замок пальцы. — Ураган набирает силу.       — И ты должна понимать, — Монро выключил запись и принялся сохранять видеофайл в отдельную папку, — что этот сезон отличается от других.       — Я осознаю, что он может стать последним, — девушка развернулась и впечаталась глазами в угол комнаты, в котором скрывался люк. — Но разве мы способны что-то изменить?       — Мы — нет, — согласился архивариус. — Но если карты лягут так, что Виктору суждено будет остаться тут — всё неизбежно изменится.       — Виктор не останется тут, — возразила Мира.       — Даже если узнает правду?       — Особенно, если узнает правду. Вильсона нет. И ты, и я это знаем. И сам игрок №1 уже начал догадываться. Отдельные факты, мысли и подозрения, подобно мозаике, уже складываются внутри его головы. И рисунок очень вряд ли придётся нам по вкусу.       Не зная, что на это ответить, архивариус промолчал и поднялся с места. Ему ещё предстояло задокументировать данные о последнем испытании и закрыть дело Айзека Шелтона, однако переживания, вызванные странным поведением игрока №1, довольно сильно отвлекли его от работы. Не хотелось признавать, но апатия, граничащая с отчаянием, которая должна была к этому моменту накрыть участников, зацепила самих организаторов. Не всех, разумеется. Такие, как Маршалл — служба безопасности — реагировали на все превратности судьбы примерно одинаково — никак. Были ещё увлеченные исследователи — близнецы и их команда, — вообще не привыкшие давать оценку происходящему. Но он не принадлежал ни ко вторым, ни к первым. Монро хранил у себя память всего «Замыкания», собирал по крупицам обрывки чужих историй, кропотливо распределял всё по полкам и был не готов это потерять. Беспокойство насчёт Виктора переросло в настоящий ужас. Атертон — вирус, проклятье, пожирающее изнутри годы изнурительного труда. Где-то должно быть лекарство.       По спине заструился холод. Архивариус застыл, рассматривая принтер, на который так и не отправил команду печати.       За его спиной хлопнула дверь. Миранда ушла, так и не попрощавшись.

***

      Звук шагов эхом разносится по коридору. Ощущение, что он движется по бесконечно длинной кишке. Красный свет усиливает впечатление. Ему нужно было найти кого-то и немедленно поделиться своей историей. Рассказать о сводящих с ума видениях и о том, что каждое из них крадёт часть его истинных воспоминаний. Но рядом никого нет. Только бесконечное путешествие.       В голове пустеет. Тело такое лёгкое и воздушное. Настроение приподнятое. Он насвистывает какую-то веселую мелодию и прибавляет шаг, словно куда-то опаздывает.       Постепенно до слуха долетают звуки. Сначала тихие, но по мере движения набирающие громкость. Стены уже вибрируют. Виктор начинает приплясывать, окончательно расслабившись. Губы самопроизвольно тянутся в пьяную улыбку.       Двери с чёрной кожаной обивкой. Атертон облегчённо выдыхает и толкается в них ладонями. Не заперто. Музыка затихает.       Одиннадцать человек синхронно поворачивают к нему головы.       Они все тут. Участники «Замыкания». Стоят рядом с небольшой полукруглой сценой посреди танцпола и ждут, когда он к ним присоединится. На них странные яркие одежды. Лица измазаны краской. В руках стаканы с напитками. Они поднимают их над собой, салютуя опоздавшему участнику.       Среди них даже те, кого Виктор уже и не надеялся встретить. Клейтон Поллард, Адэр Роа, Дафна Диабате, Октавия Хоуи и Айзек Шелтон — теперь они виделись совершенно другими. Весёлые, пьяные, живые. Смотрят на него с таким блеском в глазах, словно на старого друга, с которым не виделись много лет.       Атертон замирает, втягивает носом воздух и обводит взглядом дискотечный зал. Световые шары продолжают пускать по стенам, полу и потолку разноцветные лучи. Огромные колонки взирают на него со сцены, будто ждут разрешения наполнить пространство музыкой. Опустив голову, Виктор видит, что сам одет в белоснежную футболку, которая при таком освещении кажется голубой, и неприлично узкие тёмные джинсы, какие он не носил никогда в жизни, потому что не любил скованность в движениях.       Одновременно с его первым осторожным шагом мир оживает. Люди бросаются к нему и облепляют со всех сторон, образуя плотное кольцо. В ушах гремит динамичная музыка. Двенадцать человек ликующе кричат, стукаются стаканами и подпрыгивают в такт композиции. Виктор пьёт чей-то напиток. Виски с колой. Крепкий и ледяной.       Людей становится больше. Толпа всё громче скандирует что-то очень весёлое и торжественное. Брызги из наполненных до краёв стаканов разлетаются в разные стороны. Атертон цепляет взглядом худого человека в очках и приветливо машет ему рукой. Монро широко улыбается, прижимая к себе хрупкую миловидную девушку.       — Миранда, — с треском проносится у него в голове, и внимание переключается на высокого темнокожего мужчину, возвышающегося над всеми остальными. — Маршалл, — пьяно выдыхает Виктор.       Сквозь головокружение он видит рядом с собой низкого человека с огненно-рыжей шевелюрой. Тот беззаботно трясёт руками и изображает волну всем телом. Михаил замечает его взгляд и смущенно отворачивается.       Два - на первый взгляд совершенно одинаковых - человека хватают его под локти и тащат в центр танцпола. Там его уже ждёт темноволосая женщина с узким и строгим лицом, но вскоре Малия расслабляется и начинает двигаться в такт со всеми.       Чуть поодаль от остальных стоит тот, кто называет себя Организатор. Он единственный, кто не танцует. Рядом с ним подпрыгивает мужчина в оранжевой майке.       Марвин.       Виктор вздрагивает. Имя совершенно не подходит этому человеку. А ещё ему кажется, будто он знает, как того зовут на самом деле. Просто забыл и не может вспомнить. В голове звучит сигнал тревоги. Новые имена символизируют новое начало, но под ними всё ещё скрываются прежние личности. Руки чешутся. Хочется расцарапать человеку лицо, чтобы содрать маску и увидеть, каким он был до прихода в «Замыкание».       Очень скоро мысли о не-Марвине отходят на задний план: Вик видит Вильсона. Кадр знакомый, но вместе с тем почти неприличный. Брат держит за талию Филипа, обнимая того со спины, и кружится вместе с ним в беспорядочных хаотичных движениях. Наклоняется к уху и что-то шепчет, после чего они оба смеются.       — Отойди от него, — себе под нос свистит Виктор, не понимая, к кому конкретно обращается. Чувство опасности токсичным колом вонзается между рёбер. — Убери от него свои руки!       Злость отрезвляет. Неправильность происходящего рушит иллюзию безмятежности. Атертон выпрямляется, словно его стукнули по спине. Устремляет пронзительные синие глаза в стену, будто в бликах искусственного света пытается растворить свои материализовавшиеся галлюцинации.       Музыка ускоряется, а участники «Замыкания», наоборот, перестают двигаться. Вспышки кислотной неестественной люминесценции слепят, и Вик прикрывает лицо ладонью.       Когда он набирается сил, чтобы снова взглянуть на происходящее, кадр меняется. Люди лежат ничком на полу, разбросав в стороны руки и ноги. В висках стучит бит. По безжизненным телам скользят световые круги.       Одно короткое моргание — всё возвращается. Толпа подвывает композиции и с радостными улыбками подпрыгивает со стаканами в руках.       Ещё раз моргнув, Виктор снова видит пол, усеянный трупами. Только теперь один выживший остаётся стоять прямо посреди бойни. Тёмный силуэт, окруженный мёртвыми. Эллипс света возникает за спиной человека.       Теперь Вик может видеть его лицо.       Своё собственное лицо.       Музыка учтиво замолкает, уступая место предстоящему разговору.       — Ты всё ещё смотришь не в ту сторону, — механически говорит его точная копия. — Такими темпами они все погибнут.       — Я не герой, — тихо возражает Виктор, отступая назад ровно до тех пор, пока пятка не упирается во что-то мягкое. Он не смотрит вниз, но догадывается, что это — чьё-то тело. — И ничего не должен этим людям.       — Так-так, — усмехается собеседник и несколько раз сжимает и разжимает кулак, словно разминая затёкшую руку. — Ты всё время это повторяешь, но мы с тобой оба знаем, что это не совсем правда.       — Мне не нравится этот сон.       — Продолжай, — с нажимом говорит копия. — Тебе не нравится этот сон, потому что… Что?..       — Потому что… — автоматически повторяет Вик и медленно обводит взглядом помещение. — Потому что…       — Давай, скажи это, — собеседник крутит в воздухе указательным пальцем, призывая поторапливаться. — Ну же!       — Потому что… — заедает Виктора. — Потому что… — взгляд падает на пол и скользит по телам, не задерживаясь ни на ком дольше секунды. — Потому что… Тут что-то не так, — выговаривает он и водит челюстью, словно пытаясь прожевать кусок резины. — Здесь фальшивка.       — Это не потому, что ты знаешь это? — уточняет копия. — А потому, что чувствуешь?       — Да, — голос охрип. — Что-то не складывается… Никак не могу понять, что… — он хватается руками за голову. — Пазл никак не соберётся.       — Потому что деталь лишняя, — согласно кивает копия. — А это значит, что…       — Чего-то не достаёт, — бормочет Вик, прикрыв глаза. — Так он сказал: всегда чего-то не хватает, но при этом что-то лишнее.       — Вернёмся к началу. Ты будешь продолжать смотреть не в ту сторону или решишь, наконец, загадку?       — Ты не можешь просто сказать мне правду?       Никто ему не ответил. Ещё одно торопливое движение век — и картинка возвращается к истоку: толпа окружает его со всех сторон, подпрыгивает, шумно выкрикивая слова песни и разливая напитки из переполненных бокалов. Виктор пытается выцепить среди окружающих одно конкретное лицо, но они так быстро мелькают, что начинает рябить перед глазами.       Он смотрит не туда…       

      ***

      Джули не могла сказать точно, спала ли она этой ночью. Голову захватило странное обволакивающее оцепенение. Привычной вспышки гнева не случилось. Она вернулась в апартаменты, перетащила в угол раму с остатками зеркала, переоделась, умылась и нырнула под одеяло.       Айзека нет. Как и веры в то, что он сможет вернуться и привести помощь.       Слёз тоже не было. Даже прощаясь с Шелтоном возле металлического забора под скромным светом уличного фонаря, Уибберли не дрогнула и не расплакалась. Парадокс. Ещё совсем недавно её доводили глупые слова матери, и в горле стоял непроходящий ком от жалости к самой себе. А когда случилось нечто действительно страшное, скорбь трансформировалась в угрюмую холодную решимость. Ненависть больше не подталкивала крушить беззащитные, неспособные ответить на удар предметы. Отточившись и обретя форму, она наконец сконцентрировалась на том, что действительно представляло угрозу.       И речь не шла о Лидии Уэскотт, хотя поступок игрока №10 заслуживал того, чтобы начать мечтать о её долгой и мучительной смерти. Но это никому не поможет выбраться, а значит, жертва Октавии и Айзека останется напрасной. Уже два человека сделали всё возможное, чтобы дать выиграть другим немного времени. Нужно распорядиться им грамотно, не тратя на бесполезные стычки друг с другом.       Джули бросила долгий взгляд на прикроватную тумбочку. Стрелка часов, будто издеваясь, на три хода вперёд делала четыре назад. Так же, как и они, продвигаясь по игре, неизменно отдалялись от выигрыша. Три хода уже потрачено. Фред, Октавия и Адэр — не фальшивки. Осталось проверить ещё девять человек, а ходов всего пять. И, если честно, иллюзии о том, что можно решить загадку «Замыкания» и спокойно вернуться домой, больше не было. С одной стороны, хотелось бы узнать, кто из них на самом деле окажется предателем, а с другой — какая разница? Очень вряд ли подставной игрок станет извиняться за то, что водил всех за нос.       Лезвие блеснуло справа от будильника. Уибберли мягко улыбнулась ему в ответ.       Смерти игроков никого не интересуют. Тело Дафны просто унесли, Октавия исчезла. Когда они по очереди теряли сознание в удушливых кабинках третьего конкурса, никто не бросался на помощь. Когда она сама сбегала по лестнице, чтобы раздобыть нож и вернуться с ним в свою ванную — никто этого даже не заметил.       Пора нанести ответный удар.       Возможно, смерть кого-то из них переменит ход игры. А если нет — пусть считают это за месть. Одна жизнь за двенадцать других.

***

      Артур пониже опустил капюшон и втянул голову в плечи, осторожно двигаясь вдоль забора. Лес за ним казался непроходимым. Уолш задался целью отыскать дорогу, по которой их сюда привезли, но за почти два часа прогулки пейзаж так и не поменялся. Складывалось ощущение, что единственным выходом на самом деле были центральные ворота и узкая тропа, уходящая от них, но в таком случае автобусам пришлось бы добираться по воздуху.       Трижды игрок №12 натыкался на спрятанные в высокой траве капканы, поэтому ступал как можно аккуратнее и медленнее, временами останавливаясь, чтобы подышать на замёрзшие пальцы.       А ещё он был уверен, что за ним следят. Ненавязчиво, издалека, создавая иллюзию свободы передвижения. Однако чутьё полицейского никуда не делось: Артур слишком часто сам занимался слежкой, чтобы не ощутить затылком чужое присутствие. Всё чаще в голову закрадывалась мысль о том, чтобы вычислить местоположение преследователя, дождаться, когда тот приблизится, и допросить по всем правилам. Или послать к чёрту правила и действовать так, как на самом деле хочется. Отличная возможность поговорить по душам с кем-то из организаторов. Вот только преследователь, кем бы он ни был, действовал слишком профессионально. К тому же на его стороне было огромное преимущество: он отлично ориентировался на местности и мог догадаться прихватить с собой оружие. Уолш уже бывал в ситуациях, когда приходилось обезвреживать преступника голыми руками, однако ему хватало здравомыслия понимать, когда стоит вступать в драку, а когда ситуация складывается не в его пользу.       Следить за ним отправили только одного — в этом сомнений не было. Значит, человек в себе уверен. Скорее всего, это тот огромный афроамериканец, который пугал Фреда обрубком языка. Интересно, он получил своё увечье до прихода в «Замыкание» или уже после? За что его могли так наказать? Символично способности говорить лишают тех, кто слишком много болтает. Громила не похож на болтуна. Впрочем, как и на того, кто способен незаметно и практически бесшумно преследовать полицейского.       — Осторожнее!       Артур так глубоко погрузился в собственные мысли, что на время перестал обращать внимание на то, куда идёт, и едва не провалился в глубокий овраг. Наличие у преследователя голоса, равно как и то, что он был явно женским, исключало предположение о том, что это — немой мужчина. Уолш замер, напрягая боковое зрение. Она где-то рядом.       Игрок №12 медленно развернулся. Между кустов мелькнула тень. Артур бросился следом. Быстрая.       Ветки хлестали его по лицу. Корни деревьев путались под ногами. Очень скоро он перестал понимать, в какой части территории находится. Всюду был только лес. Вспомнив про все пройденные испытания, Артур начал злиться. Так же его взбесило то, что незнакомка с ним просто играла: то появлялась где-то впереди, то снова исчезала. И, кажется, ему слышался её самодовольный смех.       Уолш подавил идиотское желание остановиться и рассмеяться в ответ. Вся ситуация показалась смехотворной до абсурда: их по одному вышвыривают за ворота; люди исчезают; возможно, где-то поблизости массовое захоронение жертв «Замыкания», а он носится под дождём за призраком. К чёрту! Играть по чужим правилам больше не хочется.       Остановившись и дав себе время отдышаться, Артур ещё раз придирчиво осмотрелся и направился обратно к забору с твёрдым намерением начать рыть подкоп. Но стоило сделать несколько шагов в ту сторону, как мощный пинок под колено сбил его с ног. Как в замедленной съёмке, он словно на мгновение повис в воздухе, вытянув перед собой руки, а после рухнул на землю, ударившись животом о какой-то камень.       — Пора возвращаться, — невозмутимо произнесла преследовательница, вставшая позади него. — Я бы рада и дальше составлять тебе компанию, но у меня ещё куча работы на сегодня.       Уолш взлетел на ноги со скоростью реактивного снаряда и бросился на незнакомку, но, развернувшись, уткнулся взглядом в пустое пространство. Чья-то невидимая рука схватила его за шиворот и отбросила в сторону. Игрок №12 пошатнулся, но устоял.       Как это возможно? Когда она успела оказаться у него за спиной?       — Давай ты не будешь ничего усложнять? — предложила одна из организаторов. Теперь голос доносился справа, но, скосив глаза, Артур так никого и не увидел.       Сжав руку в кулак, Уолш сделал выпад в том направлении и ударил воздух. За его спиной раздался смех. На миг он захотел отбросить свои принципы и сдаться. Бой с тенью — совершенно не то, в чём он был силён. Но призрачная надежда захватить кого-то с той стороны подначивала не опускать руки.       Встав в защитную стойку, Артур принялся сканировать пространство. Тень мелькнула слева, а удар нанесли спереди. Так быстро, что предпринимать какие-то действия оказалось бессмысленно. Толчок в грудь — и он уже прижат к дереву, а прямо на него смотрят пронзительные глаза тёплого коричневого цвета, которые на контрасте с узким мраморным лицом выглядят противоестественно. Организатор была красива. Даже слишком. Но красота эта ощущалась скорее отталкивающей. Холодная, готическая, присущая ночным жителям, привыкшим играть со смертью.       — Отличная подготовка, — похвалил Уолш, рассматривая девушку без страха, а скорее с любопытством. — Спецслужба?       Малия надавила локтем ему на шею. Вторая рука сжимала пистолет, дуло которого она приставила к животу полицейского. Про себя игрок №12 отметил, что оружие не дрожит.       — О нет, не выйдет, — хищно улыбнулась незнакомка, почувствовав микроскопическое движение руки пленника. — Я выстрелю быстрее. Жизненно важные органы не задену, но есть шанс, что ты истечёшь кровью по пути обратно.       — Я просто вышел на экскурсию, — примирительно произнёс Артур, — нам не говорили, что это запрещено.       — Не запрещено, — кивнула Случайность, — но я же сказала: тебе пора возвращаться.       — Мне не нужна нянька, — возразил пленник. — Я сам смогу найти дорогу к жилому корпусу.       Девушка резко развернулась и выстрелила куда-то вверх. Артур даже понять ничего не успел, настолько быстро она двигалась. С ветки шумно рухнул ворон. Малия убрала пистолет обратно в кобуру на поясе и, не оборачиваясь, обратилась к игроку:       — Ты не первый, кто ищет тут ответы на терзающие мозг вопросы. И не станешь первым, кто погибнет из-за слишком поспешных решений, — она поморщилась, рассматривая мёртвую птицу, чья голова разлетелась от выстрела. — Терпеть не могу ворон.       На размышления не было времени. На страх не было времени. Ни на что не было времени. Воспользовавшись тем, что собеседница отвлеклась и повернулась к нему спиной, Артур бросился на неё, обвивая руками шею. Незнакомка среагировала мгновенно. Схватив его за руку, она подставила бедро и ловко перекинула через себя противника, дважды превосходящего её в массе.       Приземлившись на спину, Уолш болезненно скривился, осознавая, что годы подготовки и оперативной деятельности ничего не могут противопоставить хрупкой девушке. Да кто она, чёрт возьми, такая?       — Малия, — видимо, вопрос очень чётко отразился у него на лице. — И ты напрасно пытаешься вывести меня из себя. Ничем хорошим для тебя это не кончится.       — Ты была игроком, — убеждённо выпалил Артур. — Они держат тебя силой?       Девушка посмотрела на него, как на идиота, после чего едва слышно хихикнула. Однако самодовольная улыбка быстро сползла с лица, превратившись в звериный оскал.       — Я не героиня глупой книги, попавшая в беду.       — В таком случае, ты — психопатка, получающая наслаждение от игры? Так нравится смотреть, как другие страдают?       — Избавь меня от высокопарных разговоров о добре и зле, — она протянула ему руку. — Так или иначе вы все пришли сюда по своей воле. Кого-то привела слепая алчность, кого-то иные цели, но все вы в своё время заполнили анкеты и сели в автобус.       Поколебавшись, Артур оттолкнул её ладонь и самостоятельно поднялся на ноги, не став утруждать себя отряхиванием налипших к плащу листьев, травы и грязи.       — В условиях не оговаривалась возможная смерть участников, — отметил он, следуя за уже двигающейся в сторону жилого комплекса девушкой.       — Рано или поздно все умирают, — Малия философски пожала плечами. — Ты же коп. Сколько смертей ты видел за годы службы? Сколько раз сам ускорял процесс и отправлял людей на тот свет?       — Но я не делал этого ради развлечения.       — А ты попробуй. Как знать, может, тебе понравится? Не волнуйся: мы не вызовем полицию в случае чего. Даже приберём за тобой.       — Ты меня вербуешь?       — Нет, хочу заинтересовать, — она свернула на тропинку, огибающую озеро. Артур удивлённо завертел головой. Он не помнил, чтобы проходил тут. — Почему ты не носишь с собой фотографии жены и дочери? — без перехода спросила Малия.       — Потому что они и так всё время со мной, — тихо отозвался Уолш. Говорить о семье он не хотел. Только не с этой безумной женщиной. Она же явно не посочувствовать его утрате собиралась, а только расковырять больное место.       — После их смерти всё изменилось, — не обращая внимания на севший голос собеседника, продолжила Малия. — Боль от их гибели никогда тебя не покинет. Ты одержим местью, потому что уверен, что кроме этого ничего не осталось.       — Это. Не. Твоё. Собачье. Дело! — сдерживая порыв снова броситься на неё, процедил Артур. — У меня уже есть психотерапевт.       — К которому ты ходил не потому, что осознавал необходимость помощи, а только ради того, чтобы не потерять работу?       Правдивость её слов выводила из себя. Артур не знал, что возразить, поэтому дальше следовали молча.       Боль от потери Софии и Марты никогда не исчезнет — безусловная правда. Куда бы он ни шёл, что бы ни делал — их незримое присутствие не покинет и не потускнеет со временем.       Но сейчас всё меняется. Постепенно жажда мести перестаёт быть единственным, что осталось в его жизни. Перед ним плавно рисуется новый мир — мир, в котором живут другие люди, со своими судьбами, страхами, надеждами и желаниями. Неидеальные и далеко не самые добрые и нравственные, но важно то, что они просто есть. Оставшиеся внутри игры участники и их спасение по крупицам занимают лидирующее место в списке приоритетов. Сердце отчаянно рвётся к ним и говорит о том, что они теперь заодно. Артур потерял всю семью. В жизнях других игроков были свои потери. Сначала Уолш ощущал эмоциональную связь с одним только Виктором, утратившим брата, но теперь чувствовал единение и со всеми остальными. Даже с грубоватым, не способным контролировать собственный язык Фредом. Как бы там ни было — он один из них.       — Не стоит геройствовать, — когда они уже приблизились ко входу в жилой комплекс, посоветовала Малия. — Жизнь и смерть всего лишь случайности. В этом мире нет справедливости, нет добра и зла, нет милосердия. Продолжать верить в них — иррационально.       — Тедд Миллер — это случайность? — пугающе спокойно спросил Артур, однако в глазах у него вспыхнуло пламя. — Он ворвался в мой дом, убил жену и дочь и ждал, когда я приду, чтобы посмотреть в мои глаза во время осознания.       — Конечно, случайность, — презрительно фыркнула девушка. — Его мог задержать другой коп, и тогда он бы пришёл в другой дом. Или он мог родиться в другой семье и вырасти законопослушным гражданином. К тебе его привела целая цепочка событий, каждое из которых могло произойти по-другому, — она умоляюще посмотрела на Артура, словно призывая того понять, наконец, суть её слов.       — Спасибо, что проводила, — холодно сказал игрок №12, открывая дверь. — Надеюсь, в твоей жизни таких случайностей тоже было предостаточно.       — Можешь в этом не сомневаться.

***

      Марлон сидел за компьютером, просматривая данные, собранные на игроков. Невольно сравнивая участников этого сезона с предыдущими, он всё больше приходил к выводу, что сценарий четвёртого конкурса требует дополнительных правок. Присутствие Виктора всё сложнее было игнорировать, равно как и считать его обычным игроком. Волнение в рядах самих организаторов усиливалось, а Совет во главе с Создателем продолжал бездействовать.       С участниками, получавшими первый номер, всегда были проблемы. Тот же Марвин в своё время доставлял много хлопот, но теперь его выходки с попыткой взломать центральные ворота и нападения на организаторов казались умилительным приятным воспоминанием. Атертон открытой агрессии пока не проявляет, но это не значит то, что он ничего не замышляет.       Поведение Вика никак не вяжется с его характером. Приступы ярости и импульсивность плохо сочетаются с тем, что сейчас он совершенно спокоен и просто выжидает. Ему бы больше пошли попытки штурма общежития организаторов или марш-бросок в сторону леса.       — Что же с тобой происходит? — задумчиво прошептал Марлон, внимательно всматриваясь в снимок Виктора, сделанный тремя годами ранее.       — М-м-м? — спросил Марвин, сидевший в кресле с кипой бумаг на коленях. — Ты что-то сказал?       — Игрок №1… — руководитель перевёл взгляд на подчинённого. — С ним становится всё труднее.       — Отправить к нему близнецов? — дежурно уточнил посетитель.       — А смысл? — поморщился хозяин кабинета. — Ты видел, что произошло во время третьего испытания: Виктор и так постоянно тонет в иллюзиях. Непохоже, чтобы они его пугали или вообще хоть как-то беспокоили.       В дверь постучали.       — Ты что-то заказывал? — спросил Марлон, а получив в ответ отрицательные покачивания головой, добавил: — И я нет.       Устало прикрыв глаза, он захотел заняться чем-нибудь другим, помимо расследования причин поведения Виктора Атертона.       — Не будешь открывать? — поинтересовался Марвин. В дверь уже не просто стучали, а остервенело колотили, добавив к рукам ещё и ноги. — Вдруг это Мэддокс?       — Мэддокс бы уже снёс эту дверь с петель. Я примерно догадываюсь, кто к нам пожаловал, но я совершенно не готов слушать Михаила.       — Он так просто не уйдёт.       — Ладно, — выдохнул Марлон, махнув рукой, — впусти его, я всё равно собирался сделать перерыв.       Марвин отложил бумаги на журнальный столик и выполнил поручение, но после того, как самый юный организатор ворвался в кабинет, ещё какое-то время стоял, с тоской разглядывая коридор и мечтая захлопнуть дверь с его стороны.       Михаил плюхнулся на диван, скрестив руки на груди, и уставился на руководителя долгим тяжёлым взглядом. На самом деле смотрел он сквозь него и в пустоту, просто лицо Марлона случайно оказалось в поле зрения. Марлон, в свою очередь, терпеливо молчал, дожидаясь пока в голове подчинённого угомонится рой мыслей.       — Мы должны от него избавиться, — отчеканил живущий за воротами организатор, наблюдая за тем, как его коллега возвращается на место. — Это зашло слишком далеко!       — Все это понимают, — флегматично пожал плечами Марвин, потянувшись к оставленной ранее бумажной кипе. — С этим вопросом тебе надо было обратиться к Мэддоксу.       Марлон невесело рассмеялся, полный дурных предчувствий. Создатель ведёт себя ещё страннее, чем обычно, и реакция на очередную критику его решений может быть довольно непредсказуемой.       — Конечно, я говорил это сотню раз до того, как мы начали сезон, но сейчас вы увидели всё своими глазами и должны что-то предпринять, — настаивал Михаил. — Мэддокс, очевидно, не в себе. Этим утром я нашёл его посреди озера в надувной лодке. Уверен, он провёл там всю ночь!       — И что? — не нашёл ничего пугающего руководитель организаторов. — Если опять связываешь ночные похождения Создателя с гибелью рыбы, то ты не прав. Когда он захочет кого-то убить — начнёт с близнецов.       — Виктор Атертон должен уйти. Немедленно. Да оглянитесь вокруг! Даже Маршалл теряет свою невозмутимость, а он, на минуточку, вообще не привык ни во что вмешиваться! Недавно он заходил ко мне и три! три часа рассказывал про цикад. У меня чуть голова не лопнула!       — Про цикад он начал думать после показательного выступления Октавии, — возразил Марвин. — Виктор тут ни при чём.       — А из-за кого она это сделала? Между ними что-то случилось перед конкурсом. Хоуи, находясь в клетке, смотрела только на него. Атертон, осознанно или нет, но влияет на других игроков. И хуже этого только то, что в той же степени он влияет и на нас.       — Что ты хочешь? — спросил Марлон. — По правилам мы не можем выгнать его просто так. Даже Малии это не по силам, как бы она не хотела верить в обратное. Совет никаких распоряжений не даёт, а Мэддокс, как ты выразился, не в себе.       — Мы не можем вредить Виктору, — согласился Михаил, — но сам Виктор может. Равно как и любой другой игрок.       Марвин осторожно покосился на руководителя, который после последнего заявления если и испытал хоть какие-то эмоции, то умело это скрыл.       В чём-то самый юный организатор был прав: ситуация грозила выйти из-под контроля. Впервые за всю историю игр разлад такого масштаба коснулся не только участников, но и их самих.       — Осторожнее, — механически выговорил Марлон. — Ты рискуешь стать самым большим разочарованием Создателя. Его не интересуют наши страхи и переживания. Его интересуют статистика и факты.       — Я не желаю зла игроку №1. Я только хочу, чтобы его тут не было.       — Осталось недолго, — попытался разрядить атмосферу Марвин. — Сезон близится к финалу.       — Ну да, — фыркнул Михаил, игнорируя предостерегающий взгляд руководителя. — Это же не вам потом встречаться с Виктором за воротами.       — Нам предстоит его туда отправить, — с нажимом произнёс Марлон. — И лучше бы у нас это получилось.       — Каким будет следующий конкурс?       — Мы над этим ещё работаем. Не смотри так. Мы признаём, что видения Виктора дают ему преимущество, и пытаемся это искоренить. Соревнование должно отличаться от прошлых сезонов, чтобы никто из вас не смог ему подсказать.       — От него слишком много хлопот, — недовольно поморщился Михаил. — Мужик всю жизнь только прятался. Выбрал непыльную работёнку из того немногого, на что вообще был способен, избегал серьёзных отношений, а все конфликты решал исключительно при помощи кулаков. В нём нет ничего особенного, помимо того, что он решил спятить без нашего вмешательства.       Марлон посмотрел на него, но больше уже ничего не видел. Внезапно его осенило. Решение было очевидным, как то, что за окном идёт дождь.       — Я знаю, каким будет следующее испытание, — торжественно изрёк он, возвращая своё внимание к экрану. — Ступай. У нас ещё много работы.