Замыкание

      — Ничего не выйдет, — повторял Филип, обнимая себя руками за колени. Ночь никак не хотела заканчиваться.       Совещание игроков длилось до четырёх часов утра, пока у Фреда не поднялась температура, Лидии просто не надоело, а Артур не начал валиться с ног от усталости. Тогда игроки №1 и №2 переместились в комнату Виктора и уселись на кровать, прижавшись спинами друг к другу.       Дождь яростно колошматил по стеклу, и Кауфману чудилось, будто кто-то бросает на мраморный пол жемчужные бусины. Глаза привыкли к темноте, накрывающей мягким пледом каждый предмет мебели. Дыхание обоих выровнялось.              — Я вижу его, — тихо проговорил Виктор, словно разговор только начинался.       — Я ни о чём тебя не спрашиваю, — Филип машинально погладил циферблат часов.       — А мог бы, — через силу улыбнулся Атертон, рассматривая узоры на стене.       — Мои часы остановились, — прошептал Фил, — больше года назад. На самом деле я и не собирался носить их после исчезновения Вила, но здесь… Я нашёл их в первую ночь. Решил, что ублюдки специально подкинули их и даже поменяли батарейку, чтобы намекнуть… дать надежду снова с ним встретиться.       — Сейчас ты думаешь иначе?       — Они меня успокаивают. Я заметил, что за минуту секундная стрелка тикает не всегда ровно шестьдесят раз. Иногда восемьдесят или сто. Совсем как сердечный ритм. Словно Вильсон всё ещё рядом и продолжает присматривать за мной.       — Он был гораздо пугливее тебя. Он боялся вообще всего на свете, и ему приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы никто этого не заметил. Однажды Вил увидел в саду змею. Я услышал крик со второго этажа. Уверен, змея тогда испугалась больше, чем мой брат.       — Так вот почему он неделю рассказывал о том, что делать в случае укуса, — Филип улыбнулся, ныряя в воспоминания. — Если не удалось идентифицировать змею, то не надо бежать в больницу и требовать вколоть себе все возможные виды противоядия: вакцина убьёт тебя быстрее, чем сам укус.       — К тому же он изучил все виды, обитающие в Небраске, и сравнивал с той, которую увидел. Я тогда половину сада перекопал, чтобы успокоить его и заверить, что нет там больше никаких змей.       — Он же мёртв, да? — резко переключился игрок №2. — И его тело спрятано где-то здесь?       — Мёртв, — глухо отозвался Виктор. — Давно надо было это признать. Он бы не бросил нас и не сбежал.       — У нас ничего не выйдет, — Кауфман вернулся к тому, с чего начал, сморгнув проступившие на глазах слёзы. — Нас схватят ещё на подходе к лесу.       Виктор практически бесшумно развернулся и обнял его за плечи. Филип откинулся к нему на грудь, шумно выдохнув. Запрокинув голову, Кауфман потянулся за поцелуем, который почти сразу получил, и вместе с тем на него накатила отчаянная горечь. Любить кого-то всю жизнь и знать, что совсем скоро потеряешь — слишком больно. В памяти зародился вихрь из воспоминаний…       — Филип! — Вильсон помахал рукой у него перед носом, привлекая к себе внимание. В голосе звенел смех. — Ты сейчас дыру в нём прожжёшь.       Прожигатель дыр быстро заморгал и густо покраснел, не без труда оторвавшись от широкой спины Виктора, которую рассматривал из окна. Старший из братьев подтягивался на турнике, им же и построенном посреди сада. Мышцы, не прикрытые никакой лишней тканью, перекатывались под загорелой кожей. Самый разгар лета — волосы Вика стали ещё светлее и прямо сейчас липли к голове. Фил представлял, как приносит ему полотенце и бутылку ледяной воды, а Атертон выливает её себе на голову и отряхивается, разбрызгивая блестящие капли…       — Надо тоже начать заниматься, ага? — поняв, что снова начал залипать, выдохнул Кауфман. — Можно попросить твоего брата дать нам пару уроков.       Вил запрокинул голову и заржал в голос. Иногда он думал, что лучший друг считает его полным идиотом. Только слепой не заметил бы красноречивые взгляды Фила в сторону Виктора. Или, например, сам Виктор. Уму непостижимо! Вик — самый умный человек из всех, кого он знает, но каким-то образом способен не заметить, что Филип прикладывает кучу усилий, чтобы как можно чаще попадаться ему на глаза и садиться всегда поближе; ведёт себя неестественно в его присутствии: начинает невпопад хихикать и говорить откровенную ерунду, суетится и производит кучу лишних движений; постоянно отводит глаза и краснеет, но продолжает подсматривать украдкой. Да даже стиль Фила сильно поменялся: он по часу торчит утром перед зеркалом, укладывая волосы, чтобы творческий беспорядок превратить в замысловатую, однако не менее беспорядочную причёску, проколол уши, начал носить обтягивающие вещи и несколько раз пробовал подводить глаза карандашом, но быстро отбросил эту затею в сторону.       — Ай! — обиженно крикнул Вильсон, получив по голове сложенной в рулон тетрадью. — Да за что?       — Прекрати ржать! — рыкнул Фил. — Ой, и не смотри так! Что бы ты там себе не придумал: всё не так!       — Он такой же, как и я, — ещё больше развеселился Вильсон, — только глаза голубые. Можешь восхищаться мной, я хотя бы буду благодарен.       — Я в кого угодно влюблюсь, но только не в тебя, — фыркнул Кауфман.       — Я почти обиделся, — он не выглядел обиженным. Наоборот, схватил друга за руку и проникновенно заглянул тому в глаза. — Дай мне шанс, — младший Атертон призывно поиграл бровями, — и ты удивишься, каким горячим я могу быть.       — Как мы объясним это Стейси? — Филип притворился, что задумался, наклонившись чуть вперёд. — Твоя девушка не будет возражать, если ты замутишь с лучшим другом?       — Ты себя видел? — Вильсон облизнул губы, почти вплотную приблизившись к лицу собеседника и слегка наклонив голову, словно собирался поцеловать. — Она не только не будет возражать, но всё поймёт и простит. Ещё может быть скажет: на твоём месте я бы сделала точно такой же выбор.       Со стороны двери раздался сдержанный кашель. Друзья резко выпрямились, а Филип ещё и стул отодвинул подальше от Вильсона. Виктор не решался войти, рассматривая покрасневшие лица и виновато забегавшие глаза обоих.       — Мне через час на работу, — сообщил старший Атертон, с трудом сдерживая смех. — Еды нет, так что закажите пиццу.       — Ты вернёшься? — с плохо скрываемой надеждой спросил Филип, уперевшись взглядом в открытую тетрадь.       — Меня не будет два дня. Джордж в больнице, а Грета уехала в Бостон за какими-то материалами, так что дом в вашем полном распоряжении. Если решите устроить вечеринку, то будьте аккуратнее: нам ни к чему лишнее внимание полицейских. А если захотите остаться только вдвоём, то… всё равно будьте аккуратнее.       Вильсон резко изменился в лице, вспомнив, как именно его отец попал в больницу. Виктор сломал ему три ребра за очередное нападение на мать. С годами драки становятся всё более ожесточёнными, но теперь Джордж гораздо реже решается вступать в открытый конфликт: всё же Вик давно уже не худощавый низкорослый подросток и научился защищать себя и окружающих. Возможно, Филип прав и им тоже стоит начать заниматься спортом?       — Мы тут загадку разгадывали, — пробормотал Кауфман, стараясь сделать голос максимально непринуждённым. Очень сильно походило на то, что он пытался оправдаться за сцену, которую при вторжении застал Вик, и Фил это понимал, а от того краснел сильнее прежнего.       — Какую? — с усмешкой спросил Виктор, скрестив руки на груди.       Глаза Филипа забегали. Он попытался вспомнить хоть что-то, но в голове гулял ледяной сквозняк. Зачем он ляпнул про загадку? Кто в здравом уме в это поверит?       — В один город пришёл мудрец, — на помощь другу поспешил Вильсон. — Всё он знал на свете. Приходили к нему люди за советом, и всем помогал мудрец. В округе жил парнишка. Прослышав, что в городе появился мудрец, парнишка решил проверить способности этого мудреца. Парнишка был хитёр. Поэтому он поймал бабочку и зажал её между ладонями так, чтобы можно было её отпустить или раздавить. И вот пришёл этот парнишка к мудрецу с бабочкой между ладошками и говорит: "Послушай меня! Если ты на самом деле очень мудр и помогаешь людям, отгадай, живая ли бабочка у меня в руке?" Если бы он ответил «живая», парнишка раздавил бы бабочку. Если бы он ответил «мертвая», парнишка выпустил бы бабочку. Что же ответил мудрец?       — Всё в твоих руках, — пристально глядя на Фила, ответил Вик…       Разорвав поцелуй, Филип устроил голову на плече Виктора. Объятия успокаивали, как и память о жарком летнем дне. В тот вечер они не устроили никакой вечеринки. Просидели над учебниками до глубокой ночи, готовясь к поступлению в колледж, и легли спать, как прилежные будущие студенты.       — Красиво, — Кауфман провёл пальцем по выступающей вене на руке Виктора. — Ты и правда собираешься сделать то, что предлагает Артур?       Атертон что-то неразборчиво промычал ему в макушку. Замысел Уолша не выдерживал никакой критики. Но с другой стороны — что ещё им остаётся? Просто сидеть и ждать? Напиваться, как Лидия, или верещать, как Фред? Игрок №12 — единственный, кто хотя бы что-то предлагает.       — Это просто отвратительная идея, — снова отметил Филип. — В такой дождь мы…       — Фред сможет разжечь костёр в дождь, — быстро перебил Виктор. — И нам нет нужды пробовать сжигать вообще весь лес: достаточно произвести много дыма и в суматохе суметь скрыться.       Всё ещё скептически настроенный игрок №2 выпутался из кольца рук и уселся рядом с Виктором, прижавшись к нему плечом.       — К слову про пожары, — едва слышно выговорил он. — Что на самом деле произошло сегодня?       — Я не знаю, — покачал головой игрок №1. — Я увидел пламя и чей-то дом. Из него выбегали люди и утверждали, что поджёг был умышленным.       — Думаешь это что-то важное?       — Совсем скоро я пойму, — убеждённо произнёс Вик. — Но я бы предпочёл понять, находясь подальше отсюда.       Они замолчали, и глаза обоих одновременно загорелись печалью. Кромешная пустота вокруг них, отсутствие Вильсона и тоска по нему. Сбежать — означает никогда не узнать, как именно он умер, и где сейчас находится его тело. Страдал ли он перед смертью? Виктору хотелось пройти весь путь до конца, но это сделало бы его врагом оставшихся участников, которые больше не хотели играть. Сделало бы врагом Филипа.       Снаружи бушевала стихия. Сквозь бегущие по стеклу капли уже можно было рассмотреть неясные очертания леса и длинную полоску рассвета, повисшую над исхлестанной ветром землёй проклятых.       — Зачем ты собирался ехать в Таиланд? — неожиданно для них обоих спросил Виктор.       Фил молча уставился в окно. Он тщетно напрягал память, но образы не возникали. Только чувство тревоги, смешанной со страданием. Да, оно преследовало его с момента исчезновения Вильсона и ходило за ним по пятам, выбитое водяными знаками на тёмном фоне печальных воспоминаний.       Игрок №2 не мог вспомнить, почему собирался лететь в отпуск, зато помнил почти посекундно день многолетней давности. Словно крошечный пузырь амнезии возник в подсознании и заблокировал некоторые события.       Человек на записи говорил о точно таком же явлении.

***

      Артур так и не смог уснуть. Разум требовал передышки, но хлынувший в кровь адреналин не давал ему успокоиться. Оставшись в одиночестве, Уолш не стал выключать свет и устроился за столом, вперившись взглядом в полицейскую доску. Ошалевшие от тишины мысли ворвались все разом, загудев в висках единым визгливым хором.       Одна мрачнее другой, и странным образом они все были обращены к прошлому, упрямо обтекая настоящее, которое требовало куда более пристального внимания.       Напарник Артура, Джошуа, постоянно повторял, что тот изменился. Раньше Уолш был полон сил и энергии, всегда первым наносил удар и любил свою работу. В борьбе с хаосом улиц и преступниками игрок №12 находил душевное равновесие. Он был жёстким копом, принципиальным и суперэффективным.       Теперь он другой. Трагедия высосала из него былую браваду, как чёрная дыра свет. От прежнего Артура остался измотанный, наполовину мёртвый человек, который только и делал, что пытался доказывать окружающим, что его рано списывать со счетов.       Как ни парадоксально, но именно здесь случился толчок, вытолкнувший его обратно на поверхность. В насилии и жестокости он нашёл своё спасение. «Если не можешь стать решением проблемы, стань её частью» — игрок №12 не помнил, кто именно это сказал, но теперь отчётливо осознавал смысл этого высказывания.       — Ты вернулся, — тихий голос раздался по правую руку от него. — Давненько я не видел в твоих глазах столько решимости.       Артур со скрипом повернул голову и наткнулся на улыбающееся лицо Джо. Его образ показался настолько неуместным внутри «Замыкания», что полицейский вздрогнул. Словно кто-то пририсовал усы Моне Лизе. Уолш быстро заморгал и протёр глаза рукавом толстовки. Образ никуда не делся, продолжая сиять счастливой, подбадривающей улыбкой.       — Если ты сейчас зарыдаешь, я тебя побью, — предупредил Джошуа, отодвигаясь подальше, будто ожидая нападения или резких объятий.       — Что происходит? — побледнел игрок №12. — Что ты тут делаешь?       — Я пришёл спросить тебя о том же, — напарник примирительно замахал руками. — Ужасно выглядишь.       — Это по-настоящему? — Артур помассировал шею. Следов от укола обнаружить не получилось. — Мне голову вскрыли?       Джо беззлобно рассмеялся, покачав головой. После этого он перевёл задумчивый взгляд на полицейскую доску и сразу изменился в лице. Глаза наполнились печалью.       — Ты так и не смог его найти?       — Он мёртв, — отрезал Уолш, подобравшись всем телом. — Все, кто приходит сюда, неизменно умирают.       — Так уж и все? — ехидно уточнил Джошуа.       — Если он стал одним из них, — голос Артура зазвенел, наливаясь свинцом, — я вернусь и сровняю это место с землёй. Но сначала надо вытащить отсюда оставшихся участников.       — Ты ошибся, — произнёс Джо. Он говорил очень медленно и осторожно, потому что знал, как болезненно напарник может воспринять эти слова. — Его здесь нет.       Артур поднял и опустил плечи, словно одежда резко стала ему мала. На шее запульсировала вена. Внезапно подсознание наложило друг на друга два разных кадра. Стакан с громким хлопком разлетается вдребезги. Осколки, как крошечные звёзды описывают в воздухе дуги, сверкая неровными краями. Перед внутренним взором всплыло лицо Тедда Миллера и тут же исчезло, потому что на его месте обрисовался Виктор Атертон.       В основании черепа зародился очаг боли. Уолш отчаянно цеплялся за картинки из прошлого, пытаясь понять их суть. Первый стакан разбился в день трагедии, когда к нему в дом вломился вооружённый преступник. Второй — в комнате игрока №1, во время его странного приступа. Почему происходит смешение совершенно разных ситуаций? Вик просто вспылил… Или нет? Возможно он неосознанно хотел что-то сказать, но сам не понял, что именно?       — Мне жаль, дружище, — покачал головой напарник. — Твои поиски ни к чему не приведут.       — Я понял тебя с первого раза, — сквозь стук в ушах, Артур услышал в собственном голосе несколько почти истеричных ноток. — Расскажешь мне, где его искать?       — Почему я всё время делаю твою работу? — Джошуа сокрушённо вздохнул. — Я вёл наблюдение за баром, я искал информаторов, я допрашивал свидетелей. Иногда я думаю, что было бы славно, если бы кто-нибудь тебя пристрелил, а мне дали нового напарника.       — Что ж, прямо сейчас у тебя есть все шансы, — невесело улыбнулся Уолш.       — Возможно, — беспечно пожал плечами человек, которого вообще не должно было тут быть. — Но знаешь, тот легавый, каким ты был несколько лет назад, не дал бы так просто себя убить.       Артур понял, куда он клонит. И знал, что ради спасения ему придётся отбросить даже малейшую мысль о мести. Одно крошечное замешательство — и он труп. Уолш поднялся и подошёл к доске.       Игрок №12 долго и тяжело смотрел на снимок Миллера, после чего резко сорвал его и смял в кулаке. Взгляд сместился на Виктора. Боль, успевшая ненадолго его покинуть, ворвалась в голову с новой силой.       Резкий звук, похожий на хлопок выстрела, пролетел по комнате. Настольная лампа несколько раз моргнула и погасла. Темнота. Артур ненавидел темноту, но не боялся её. Именно она встречала его дома в тот роковой день. Именно в ней скрывался преступник, забравший жизни его родных.       Темноты совершенно не стоит бояться. Нужно бояться того, что из неё вытекает.       Уолш закрыл глаза и услышал за спиной какое-то движение. Джошуа? Звук исходил не из центра комнаты, а со стороны окна.       Игрок №12 обернулся. Напарник стоял прямо перед ним, и теперь он отчётливо мог видеть его лицо. Во лбу бедняги Джошуа зияло крошечное идеально круглое отверстие. Глаза смотрели пристально и с упрёком. Губы шевелились, но Артур ничего не слышал.       Рухнув на колени, Уолш зажал ладонями уши. Словно целый рой диких пчёл поселился прямо у него в перепонках.       — Они тебя не отпустят, — Джо присел на корточки рядом с напарником. Артур через силу поднял голову, чтобы столкнуться с безжизненным лицом, больше похожим на фарфоровую маску.       Уолш начал заваливаться на бок. Он хотел что-то ответить, но вместо слов изо рта вырвались булькающие звуки, и его тут же вырвало. В нос ударил кислый запах. Напарник мягко погладил его по волосам, продолжая нашёптывать что-то сочувствующее.       Игрок №12 вздрогнул и распахнул глаза.       В комнате всё ещё горел свет. Он сидел за столом, совсем один. На щеке остался отпечаток дерева, а в уголках губ подсохла слюна. Артур прислушался к внутренним ощущения. Тишина. Абсолютная. Тогда он, набравшись сил, перевёл взгляд на доску.       Снимок Тедда Миллера исчез, а лицо Виктора теперь было заляпано кровью.

***

      Обещанное голосование началось с неприятностей. Как только игроки расселись по местам, огромный экран затрещал и потух. Марлон скосил глаза в сторону зеркальной стены и почти незаметно виновато улыбнулся. Майлс подпрыгнул на месте и бросился в комнату операторов. Маттиас машинально схватился за запястье Маршалла.       Виктор язвительно закатил глаза, но от комментариев воздержался. Фред неразборчиво фыркнул себе под нос. Сонный и растрёпанный Артур, казалось, вообще ничего не заметил. Лидия пристально рассматривала копошения организаторов. Филип испуганно моргал, не зная, радоваться или плакать в ответ на неприятности «Замыкания».       В смежной комнате Малия растерянно посмотрела на Создателя. Марвин, оставшийся подпирать спиной стену, собирался уже что-то сказать, но Мэддокс его опередил:       — С техникой такое случается, — он беспечно пожал плечами. Успокоить никого не получилось, поэтому решено было добавить: — Вам не о чем волноваться.       Случайность вздрогнула, словно получила хлёсткий удар по спине. «Не о чем волноваться» — эту фразу регулярно слышат игроки, но никак не организаторы. Девушка поднесла руку к подбородку, где расцвёл синяк после стычки с Атертоном, и с силой надавила. Боль немного расслабила.       — Тут трещина в стене, — тихо пробормотал Марвин, дождавшись наступления тишины.       — Этому зданию уже много лет, — с нажимом произнёс Создатель. — Всё хорошо. Отремонтируем, как только закончится этот сезон.       — Они что-то замышляют, — Малия говорила, проглатывая звуки. — По глазам вижу. Игроки пытаются выглядеть расслабленно, но в глазах слишком много решимости. Назревает бунт.       — Отлично! — Мэддокс радостно хлопнул в ладоши. — Давно такого не было!       — Никогда такого не было, — поправила девушка.       — У Монро будет много занимательного контента, — Создатель не переставал тянуть губы в улыбке. — Будь добра, после голосования, навести Михаила. Предложи ему ни во что не вмешиваться.       — Даже если они окажутся за воротами? — изумился Марвин. Неужели их действительно просят молча наблюдать за попыткой побега?       — Разумеется.       — Ты не хочешь их отпускать, — догадалась Малия. — Тянешь время.       — Время, — презрительно фыркнул Мэддокс. — Сходи в архив — там тебе много расскажут про этот ресурс.       Разговор оборвался, потому что в конференц зале, наконец, решили неполадку с экраном. Там высветились восемь одинаковых квадратов с изображениями игроков, за которых ещё не голосовали.       Случайность напряглась всем телом, подавшись вперёд. Сегодня ей не было нужды присутствовать: игрок №3 выбыл и уже покинул стены «Замыкания», однако она пришла понаблюдать за ходом, выбранном другими участниками. А если конкретнее — полюбоваться тем, как они в очередной раз совершат ошибку. Было что-то неуловимо прекрасное в таких моментах: на лицах начинали бегать тени разочарования, мышцы напрягались, а в глазах тускнел свет надежды.       Лидия первой нажала на кнопку и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Решение обговаривалось заранее, и на этот раз она считала его не лишённым логики. Слишком много вопросов у неё было к Виктору, чтобы продолжать их игнорировать.       Фред проголосовал вторым. На этот раз его мнение совпало с мнением большинства, а оттого процедура не вызывала внутренних разногласий. Где-то глубоко в душе продолжала догорать мысль о деньгах и возвращении домой в статусе победителя.       Артур встряхнул головой и похлопал себя по щекам, после чего пристально посмотрел на Филипа. Затем он быстро перевёл взгляд на Виктора и обратно. Уолш не был согласен с решением Атертона, но поделать ничего не мог. Прошлой ночью он пытался надавить на игрока №1 и убедить его выбрать Кауфмана, но тот остался непреклонен. Доверие может дорого стоить Вику. И всем остальным.       Фил верно прочитал немой вопрос в глазах полицейского и слегка поморщился от досады. Он же и сам предлагал свою кандидатуру, только бы на него перестали смотреть с таким подозрением, но не был услышан. Теперь его будут винить и за это тоже.       Когда последний сделал выбор, на экране появился снимок Виктора.       Начался обратный отсчёт.       Мэддокс тайком закусил щеку. От пристального взгляда Малии не укрылось его изменившееся выражение лица, только вот считать все эмоции оказалось невозможно.       Три… два… один…       Ошибка.       Марлон завёл заученную речь про то, что игрокам не стоит расстраиваться, и что у них будут ещё попытки. Три. И семь вариантов. Даже сами организаторы понимали, насколько неубедительно звучат его слова.       Внезапно для всех игрок, который неожиданно для самого себя не оказался подделкой, вскочил на ноги. Виктор выцепил взглядом квадратную голову Маршалла. Тот замер, вопросительно приподняв брови.       — Худший немой тот, кто не хочет говорить, — выплюнул игрок №1. — Ты не спас никого из них, но самым дерьмовым было то, что ты не дал им шанса спасти самих себя.       Филип непонимающе посмотрел на друга. Артур в замешательстве почесал бороду. Лидия удивлённо присвистнула, а Фред покрутил пальцем у виска.              Малия вопросительно посмотрела на Мэддокса.       — На каком языке он говорит? — тихо спросила она, не рассчитывая получить ответ.       — Португальский, — с придыханием отозвался Создатель. Как оказалось, он прекрасно расслышал слова собеседницы. — Атертон перефразировал одну известную бразильскую поговорку.       Теперь всё внимание было приковано к Маршаллу. Он сделал шаг вперёд, с вызовом глядя в блестящие праведным гневом глаза Виктора. А потом неожиданно по щекам организатора покатились слёзы, а губы растянулись в вымученную улыбку.       — Чего я не понимаю? — злобно шипел игрок №1, не замечая всеобщего замешательства. — Скажи мне!       Маршалл помотал головой, закрывая уши руками. Он пытался сдержать рвущиеся на свободу мысли, но их оказалось слишком много. Изо рта вырвалось мычание. Он потянулся к кобуре на поясе, чувствуя, как прохладный ветер гуляет внутри его подсознания, впитывая по крупицам всё, что там было спрятано.       — Так всё, хватит! — Мэддокс хлопнул по столу и одновременно с этим человек, подвергшийся публичному допросу, рухнул на пол. — Болтун, чтоб тебя, разве можно так разбрасываться нашими секретами?       Организаторы бросились помогать потерявшему сознание коллеге. Три человека понадобилось, чтобы поднять огромную тушу.       Виктор раздражённо посмотрел в сторону зеркальной стены. Малия испуганно ойкнула и машинально откинулась корпусом.       Создатель фыркнул.       — Чёртов Атертон, — со свистом произнёс он. — Пора ему встретиться с близнецами.       — Ты уверен? — осторожно поинтересовался Марвин. — Я думал, что ты не собирался…       — Он думает, что сможет обыграть меня в моей же игре. Задумали сбежать? Что ж. Если это на самом деле так, то попроси Майлса и Маттиаса показать им, что это невозможно. Подготовьте всё необходимое, — он развернулся и направился к двери, но на пороге остановился и добавил: — И почините стену. Не хватало только, чтобы здание рухнуло нам на головы.

***

      Мэддокс пинал носком ботинка комки грязи, пробираясь сквозь чащу. Кроны деревьев смыкались над его головой, образуя своеобразную лестницу в небо. Косой дождь лил как из ведра. Сверху проносилось карканье, смешанное с раскатами грома. Сотни чернокрылых созданий образовали воронку и следовали за одним крошечным человеком, поднимающимся на вершину утёса.       Создатель остановился и задрал голову. Предвестники беды замерли вместе с ним. Помотав головой, он продолжил путь. Пусть себе каркают.       После произошедшего на голосовании Мэддокс раздал указания и сразу же выбежал за ворота, чтобы побыть наедине с собственными мыслями, но не ожидал, что они попытаются взорвать его череп. Он чувствовал столько всего сразу: силу и беспомощность, восторг и беспокойство, нервное возбуждение и апатию. Хотелось сделать одновременно миллион вещей и не делать вообще ничего. Позволить игре идти своим ходом, а дальше — пусть хоть камня на камне тут не останется. На миг сердце кольнула трусливая мысль всё бросить и сбежать. А что? Участникам можно пытаться, а ему нет? Кто это сказал? Правила устанавливает он сам. Однако тут возникало сразу несколько проблем.       Первой, разумеется, были организаторы. Люди, которые пошли за ним и продолжают следовать по пути, избранном им одним. Наверное, предложи Мэддокс своей команде отправиться в ад, те, не задумываясь, начали бы обсуждать дизайн собственных котлов.       Второй было природное упрямство и нежелание признавать, что был неправ. Что вопреки всем предостережениям совершил парадоксальный выбор и предпочёл худший вариант развития событий.       Третьей причиной была сама игра. Когда проигрываешь собственную жизнь, а потом понимаешь, что и смерть не слишком в тебе заинтересована, то не остаётся ничего другого, кроме как балансировать в пучине из чужих страданий и пытаться не сойти с ума. Окончательно.       Тропинка раздвоилась. Мэддокс свернул направо и вскоре вышел к обрыву. Внизу показалось озеро. Настоящее, а не то, что они вырыли внутри «Замыкания». Его контуры обрамляла бахрома из чёрных елей. Волны меняли цвет от стального-серого до аспидного и казались единой тягучей массой. Вороны не рискнули следовать за ним и теперь карканье едва доносилось откуда-то сзади. Создатель приблизился к самому краю и уселся на покрытый мхом и лишайником камень, свесив ноги в пропасть, после чего рухнул на спину, уставившись в столпившиеся кучей облака.       Сейчас он почти завидовал Виктору Атертону, разум которого перемещался во времени и пространстве и позволял своему обладателю почувствовать то, что происходило с ним или с другими. Мэддокс и сам мог попробовать повторить нечто подобное, но боялся, что если даже на долю секунды позволит себе исчезнуть, то вернуться обратно уже не сможет.       — Я выбрал стать злом, чтобы быть непобедимым, — он протянул руки к небесам, словно извиняясь за поступки прошлого. — Что мне ещё оставалось?       Его со всех сторон облепили фигуры в длинных чёрных плащах и натянутых до самых подбородков капюшонах. Лёгкая дымка тумана окутала их призрачные силуэты, словно они готовы вот-вот раствориться в воздухе. Совет сам пришёл к нему, не дожидаясь оповещения об общем сборе. Малии не было. Она не могла себе позволить выйти так далеко за ворота. Создатель сложил на груди сцепленные в замок пальцы и устало выдохнул:       — Я не готов прямо сейчас принимать решение. Уходите.       — Мы ждём твоих указаний, — покачиваясь на ветру, хором отозвались фигуры.       Мэддокс издал странный звук, похожий на сминание листа бумаги, и красноречиво закашлял, намекая, что ему не до пустых разговоров. Он же сказал, что не готов.       — Осталось решить судьбы пятерых, — голоса говорили в унисон и без эмоций. — В чём проблема? Данных достаточно. Нужно только твоё слово.       Пять человек. Создатель против воли приступил к размышлениям.       Лидия Уэскотт, Фредерик Карланд, Артур Уолш, Филип Кауфман и Виктор Атертон.       По двоим из них вопросов не было с самого начала, и организаторы прекрасно знают, почему они всё ещё в числе участников. Своё мнение он озвучил во время отбора игроков, и оно так и не поменялось.       Одному пора уходить. Он продержался ровно столько, сколько требовалось. Ещё кое-что уточнить — и можно устраивать прощальную вечеринку.       С оставшимися двумя всё довольно туманно, но, наверное, он мог бы прямо сейчас высказать всё, что думает. Но не станет этого делать. Потому что он просил оставить его в покое.       — Когда следующая игра? — так и не дождавшись ответа, спросил Совет. — Сценарий уже готов?       — Игры кончились, — злобно сверкнул глазами Мэддокс.       — Хочешь объявить проигравшими всех пятерых?       — Нет! Разумеется нет. Но кому как не вам знать: если люди, наконец, научились работать в команде, пора проводить независимые индивидуальные испытания.       — Это против правил. Прежде ты забирал их по одному, но сразу всех?       — Я. Здесь. Устанавливаю. Правила.       Тени почтительно отступили на несколько шагов, словно своей репликой он просил их не загораживать солнце. Мэддокс сел и подполз ближе к краю. Совет заволновался.       — Мне на всё плевать, — рявкнул Создатель, — на игру, на игроков, на вас, на себя!       — Тогда почему ты плачешь?       — Это всего лишь дождь.       Возражать никто не стал. Земля задрожала. Вода в озере заволновалась сильнее прежнего и вспенилась. Молнии прорезали небосвод одна за другой, словно пытаясь нашинковать пространство в какой-то хаотичный бесцветный салат.       Крошечный человек сидел на карю пропасти, вперившись взглядом в пустоту перед собой, а за его спиной продолжали растворяться и собираться заново призрачные силуэты.       — Я дал им шанс изменить судьбу, — твёрдо сказал Создатель. — Какой смысл был влачить жалкое существования, ненавидя всех вокруг и самих себя? Мир обошёлся с ними куда жёстче, чем «Замыкание».       — У двоих не было шанса, — отметил Совет. — Ты превратил в фарс собственную игру. Если раньше можно было списать это на неопытность или на чрезмерную импульсивность, то сейчас на вершине всей вакханалии твой личный эгоизм. Этого сезона не должно было быть. Мы были не готовы. Ты был не готов...       Мэддокс громогласно расхохотался. Земля под ним пришла в движение. Раскаты грома прекратились, словно хотели послушать истерический смех человека, обвинённого в эгоизме. Фигуры рухнули на землю бесформенными массами. Создатель повернулся. Закатанные рукава обнажили резиновые запястья. Капюшоны сорвало с одинаковых круглых голов. Перед ним лежали самые уродливые куклы, какие он когда-либо видел: у некоторых не доставало глаз, у кого-то вместо ртов зияли прожженные дыры, ни у кого не было волос. И только лишённые век глаза казались почти живыми. Одинаковые, полные настоящей человеческой тоски и страха, кристально голубые глаза.