You're The Only One For Me

В ушах Вилле звенело и он сделал глубокий вдох — который комом застрял в горле — прежде чем открыть дверь своей комнаты в общежитии и войти внутрь. Первое, что он увидел, был Симон, сидящий на его кровати с телефоном в руке, скрестив ноги. Вилле вздохнул и закрыл дверь, избавляясь от пиджака и швыряя его на стол. Когда он ослабил галстук и расстегнул рубашку, взгляд застыл на лягушонке принце — королевском шаре, точнее его осколках на подоконнике, и в этот момент его затрясло, он был не способен побороть страх разрастающийся в груди. Когда Симон поднялся, взяв его руки в свои, он развернулся к нему и попытался улыбнуться, глаза наполнились непролитыми слезами. — Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил Симон, покусывая свою верхнюю губу. — Я н-не ув-верен, — Вилле посмотрел на руки парня, что ласково касались его; руки, которые дарили ощущение нахождения дома; руки, которые давали ему комфорт и защиту, и заставляли его чувствовать себя таким любимым, каким не смогли бы заставить чьи-либо другие руки; руки, которые он не хотел отпускать. Ни на одну секунду. — А ты? — Гордый, напуганный, ещё больше влюбленный, — ответил Симон, играя с пальцами. — Мама... Я имею в виду, королева сказала, что я поступил безрассудно, изменив речь, обратив на себя внимание, — сказал Вилле, стирая первые дорожки слёз, сбежавшие по его раскрасневшимся щекам. — Но это нужно было сделать. Для тебя, для меня. Я чувствую, что наконец могу дышать. — Посмотри, какой ты храбрый, — кивнул Симон. — Он-на так не считает, — возразил Вилле, хмурясь. — Всё, о чем она думает в данный момент, как всё исправить. Как исправить меня, как исправить ситуацию, которую я создал. — Ну, я считаю иначе, — Симон продолжил заверять его и смотрел за тем, как он садится на стул, когда дыхание участилось. Вилле не знал, как прийти в чувства, что это вообще было возможным. — Хочешь, чтобы я остался или...? — Нет, пожалуйста, останься, — Вилле притянул его ближе к себе, уткнувшись лбом в их сцепленные руки, пытаясь выровнять дыхание. — Я так устал. От этого. От всего. Я знаю, что сделал всё правильно, но в то же время, я не хочу, чтобы они навредили тебе или нашим отношениям и- Симон встал на колени перед ним и попытался посмотреть ему в глаза, посмотреть через пряди волос, скрывавшие его прекрасное лицо. — Эй, ты же знаешь, я не хотел быть секретом, но даже несмотря на то, что это был не лучший вариант, я всё равно согласился, потому что пришел к пониманию твоего положения, и п-потому... Я не могу без тебя, не могу двигаться дальше без тебя. Так что мы будем в порядке, мы есть друг у друга и у нас всё будет хорошо. Вилле шмыгнул носом, переставая прятаться и всматриваясь Симону в глаза. — Я не могу поверить в это. — Что ты имеешь в виду? — спросил Симон, обхватывая ладонями его щеки, ощущая, что может утонуть в глубинах его медово-золотистых глаз, которые сияли в вечернем освещении; что он мог бы пройти все возможные преграды и проникнуть в его душу. Обнимать, целовать и заботиться о нем так долго, как он хотел. — О чём ты? — Я не могу поверить в то, что ты мой, — прошептал Вилле, целуя Симона в кончик носа. — Вилле, — прошептал Симон в ответ, его губы растянулись в широкой улыбке. — Тогда начни верить в это. Какое-то время они сидели в тишине, наслаждаясь нахождением рядом друг с другом и простой возможностью прикасаться и получать прикосновения. Вскоре они направились к кровати, Вилле устроился у Симона на груди, который сидел, прислонившись к шкафу, и Вилле прикрыл глаза, находясь в руках парня, которого любил; парня, ради которого готов был сделать все что угодно, и стать кем угодно. Симон принадлежал ему сейчас, и он не хотел потерять его и то, что у них было. Тем не менее было много переживаний и вопросов, и вопреки тому, что он не хотел разрушить их момент, хотелось узнать кое-что, прежде чем они продолжат. — Маркус...он... То есть, ты... — выпалил он, борясь с новой волной паники и потоком слез; слез страха и неуверенности. — Всё кончено, — заверил Симон, оставляя поцелуй на его макушке и очень крепко прижимая к себе. — Правда? — сглотнул Вилле. — Мы поцеловались несколько раз, — ответил Симон с долей разочарования в голосе. — Или, точнее, я как-то поцеловал его, после чего он как бы стал навязываться с этим. Вилле поднял взгляд, встретившись своими влажными глазами с сосредоточенными глазами Симона, которые были переполнены любовью. — Т-ты... Ты когда-нибудь хотел заняться сексом с ним? — он пристально смотрел на него, анализируя, каким может быть ответ. — Типа, п-по-настоящему? Когда т-ты прикасался к нему? — Что? — Симон пытался задержать на нём пристальный взгляд, но не смог, потому что вопрос — вопрос его милого и встревоженного парня — звучал так нелепо, после той речи; речи, в которой Вилле заявил о своей любви к нему перед всей Швецией. — Ты имеешь в виду, переспал ли я с ним? — Да, — ответил Вилле. Симон наклонился, чтобы быть ближе к нему, ласково погладил его правую щеку, отвечая: — Я был с ним только из-за того, что не знал, что у меня есть шанс быть с тобой, что у нас есть шанс. И нет, у меня не было ни единой мысли о сексе с ним, пока мы не оказались у него дома за просмотром фильма, но в тот момент, когда я прикоснулся к нему, я чувствовал себя так странно. — Странно в каком смысле? — спросил его Вилле. Симон поцеловал его в нос и на какое-то время замолчал, вдыхая любимый запах. — Я не ощущал себя в безопасности. Точнее, от этого я почувствовал себя хуже, как бывает, когда сознание покидает тело в момент тревоги. Я не могу нормально объяснить это, но мне кажется, что ощущение безопасности и комфорта очень важно, когда занимаешься сексом с кем-либо. Вилле с пониманием кивнул, затем спросил: — Ты чувствуешь себя в безопасности и комфортно со мной, когда мы... ты знаешь...? Симон усмехнулся, слегка коснувшись его губ, задерживаясь на них и открывая глаза, чтобы сказать: — Я люблю прикасаться к тебе, люблю быть в твоих объятиях, люблю смотреть как ты кончаешь, так что да, я чувствую комфорт и безопасность рядом с тобой. Счастье и удовлетворение всякий раз, когда мы этим занимаемся. — Правда? — улыбнулся Вилле, прижимая его за талию ближе. — Я чувствую то же самое рядом с тобой. Симон улыбнулся в ответ, всматриваясь в него ещё пристальнее, будто пытался собрать пазл его души и заполучить все свои любимые кусочки, будто ничего на свете больше не имело для него значения. — Я люблю тебя, Вилле, я так сильно тебя люблю, так сильно. — Я тоже люблю тебя, — выдохнул Вилле. Они поцеловались, прижавшись к друг другу настолько тесно, что между ними не осталось ни дюйма, потому что всё, в чём они нуждались — быть настолько близко и раствориться в этом моменте. Пальцы Симона проскользили по шее Вилле, рукам и груди, когда он углубил поцелуй. Вилле уложил их на кровать, возвысился над ним сверху, прокрался рукой сквозь ткань его штанов и простонал ему в рот, когда Симон сделал то же самое, толкаясь навстречу бедрам Вилле, чтобы соприкоснуться их возбужденными частями тела. — Вилле, — прошептал Симон, оставляя дорожку из поцелуев на его подбородке. — Я хочу... Я-я хочу- — Чего ты хочешь? — спросил Вилле, прикрыв глаза и задержав дыхание. — Пожалуйста, скажи мне. Симон улыбнулся напротив его губ, опуская другую руку еще ниже, чтобы прикоснуться к нему. — Я хочу тебя, и я хочу тебя прямо сейчас. Вилле соединил их губы вместе и задрал футболку Симона, желая ощущать мягкую кожу своего парня под пальцами, пока оставлял влажные поцелуи на его горле и шее. Рука Симона переместилась с возбужденного члена Вилле к его волосам, пока другая рука оставалась на бедре, притягивая ближе. — Вилле, — повторил Симон, целуя его в левую щеку. Они пристально всматривались друг в друга и ощущали себя безумно желанными. — Вилле, сейчас же. Вилле прижался сильнее, целуя его чуточку дольше, прежде чем заставил себя приподняться, чтобы избавиться от рубашки, брюк и нижнего белья, смотря за тем, как Симон делает то же самое. Их взгляды не могли оторваться друг от друга, жадные и нуждающиеся, и Симон тихонько хихикнул, когда Вилле запрыгнул на него обратно, чтобы снова поцеловать. Они чувствовали себя цельными, они были одним целым. Потому что они, наконец, заполучили друг друга и пройдут через всё вместе, несмотря на любые трудности.