You're The Only One For Me

— Я должен кое в чём признаться, — начал Симон с нервной ноткой в голосе, находясь всё это время в объятиях парня, которого любил; парня, который сделал каминг-аут перед всей Швецией и объявил о своей любви к нему. После окончания празднования Юбилея, они провели в постели практически весь вечер, обнимаясь в отголосках пережитого удовольствия и просто наслаждались моментом, наконец заполучив друг друга. Вилле открыл глаза и посмотрел на него, стискивая в своих объятиях. — Что такое? — Что ж... — Симон всмотрелся в карие глаза, которые он боготворил, и сделал глубокий вдох, перед тем как продолжить. — Похоже, что я стащил твой свитер и забрал его к себе домой в тот день, когда они пытались заставить тебя уехать из школы. Услышав это, Вилле слегка ухмыльнулся. — А я всё думал, куда он делся. И я помнил, что был одет в него перед тем, как пришлось уйти из класса с Яном Улофом. — Похоже, что всё это время он лежал под моей подушкой, — усмехнулся Симон. Улыбка Вилле стала шире. — Он всё ещё там? — Да, — Симон задержал дыхание. Вилле склонился над ним и поцеловал, одной рукой обхватывая его подбородок, чтобы удержать на месте, когда поцелуй стал глубже. Симон тихонько постанывал между поцелуями и вцепился в рубашку Вильгельма. Они притягивали друг друга ближе, ближе, ближе и не отстранялись до тех пор, пока не потребовалось нормально отдышаться. Всё еще оставаясь лишь в нескольких дюймах, руками и глазами прикованные друг к другу. — Я думал, что потерял тебя, когда увидел вас с Маркусом, — прошептал Вилле напротив его губ. — Я позвонил маме, Королеве, и сказал, что выйду в прямой эфир в Инстаграме, если она не станет меня слушать; что я не бу... что я не стану королём Швеции, если- — Эй, — Симон обхватил его правую щёку, оставляя долгий поцелуй на носу. — Я никуда не уйду. Я буду с тобой очень, очень долго. Так долго, как ты этого захочешь. Несмотря на то, что Вилле утвердительно кивнул, в его взгляде было что-то такое, что намекало Симону, что за этим кроется нечто большее. Больше боли. Больше опасений. И даже предательство. — Симон, — начал он, в его тоне слышался проблеск сомнений вперемешку с недоверием, глаза наполнились слезами. — Она знала и не стала мне говорить. — Знала о чём? — глаза Симона потемнели. — Что Август сделал и опубликовал видео, и не говорила мне несколько дней. Я узнал об этом от Фелис и, сразу после этого я нашёл его и всё высказал, что он больше не часть семьи. Я позвонил маме, и она сказала, что всё знает, и решила ничего не предпринимать. Просто закрыла на это глаза. И всё ради Короны, ради моей защиты и памяти об Эрике, — Вилле замолчал, отворачиваясь к стене, когда ощутил на себе изучающий взгляд Симона, его нежные губы на левой стороне своего лица и его теплые пальцы на груди и руках, вырисовывающие успокаивающие круги и приносящие чувство комфорта. Вилле безумно скучал по брату, и после того, как выяснил, что тот не был идеальным — и даже для будущего Короля — таким, каким ему казалось, он знал его, то скучал ещё больше. Иногда хотелось, чтобы Эрик просто зашел в его комнату, обнял и пообещал, что всё будет хорошо. В период рождественских каникул он желал другого: поменяться с ним местами, чтобы не быть единственным в очереди на трон и не быть частью королевской семьи. Он хотел найти выход и не чувствовать то, что чувствовал — одиночество и боль. — Вилле... — Симон коснулся его шеи и попытался заставить посмотреть на себя, бережно разворачивая его лицо обратно к себе. — Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через все эти страдания и что твоя мама сделала это... скрывала такое от тебя во благо Короны. Мы оба были преданы своими семьями и это ужасно. Признаться честно, Рождество тоже не было радостным для меня, поскольку я постоянно возвращался к мыслям, что хотел, чтобы ты находился рядом или желаниям о том, чтобы всё было не так уж чертовски сложно и мы были нормальной парой, а ты не был бы частью королевской семьи. — Быть частью королевской семьи — полный отстой, — прищурился Вилле. — В основном, да, — нахмурился Симон. — Я был очень подавлен по нескольким причинам; моя мать меня предала, Эрика не было рядом с нами, вся эта история с видео и причастность Августа, а затем ты... — он снова затих, смахивая слезы и стискивая зубы. — Ты хотел побыть немного на расстоянии от меня, а затем решил пытаться двигаться дальше с кем-то другим. Симон смахнул его слезы поцелуем, отвечая: — Да, пытался и совершенно напрасно, потому что я люблю тебя, и я не думаю, что смогу кого-то ещё так полюбить. — Это как-то имеет отношение к моему свитеру? — поинтересовался Вилле, сдерживая улыбку. Его щёки были влажными от слёз, а грудь тяжело вздымалась от чувства тревоги, но каким-то образом этот красивый парень и его «Я люблю тебя» сумели заставить улыбнуться. — Ты вдыхал его запах каждый раз, когда начинал скучать по мне? Симон покраснел. — Да, так всё и было, и после нашего поцелуя на балу Валентина, я зарылся в него всем своим гребаным лицом. — Серьезно? — Вилле рассмеялся, целуя его пальцы. — Я чуть не подрочил в общем душе. Теперь настал черед рассмеяться для Симона. — Это... это просто восхитительно. Держу пари, что Генри, как всегда, находился за углом. — Я его не видел, — тоже рассмеялся Вилле. Симон поцеловал его, ничего больше не комментируя по этому поводу, легонько поглаживая его щеки и, не отрывая от него взгляда, сказал: — Я люблю тебя, Вилле. Очень... очень сильно. Вилле соприкоснулся с ним носами и, улыбаясь сквозь слёзы, произнес: — Не думаю, что мне когда-либо надоест слышать это от тебя. — Правда? — спросил Симон, лучезарно ему улыбаясь. Такой ласковый, яркий и уязвимый рядом с ним, как неподвижный утренний воздух или песня о любви, которой нужно найти свой путь в мир. На данный момент Вилле был для него всем чёртовым миром, всей его любовной песней и тем, с кем он хотел встретить неисчислимое количество рассветов, болтая и смеясь вот так. — И я тоже тебя люблю, — кивнул Вилле, продолжая улыбаться. — Лучше бы это было правдой, — поддразнил его Симон, оставляя короткий поцелуй на его улыбающихся губах. — Иначе я перестану писать песни о любви к тебе. — Это что, угроза? — спросил Вилле, посмеиваясь. — Может ей быть, — ответил Симон, двумя пальцами поглаживая его левый висок, другой рукой обхватывая правую щеку. — Если ты будешь плохо себя вести. — Тогда мне лучше вести себя хорошо, — решил Вилле, становясь самодовольным и счастливым. — Как называется следующая потенциальная песня? — Я разрываюсь между «Самым храбрым парнем» и «Я так люблю твой запах», — сказал Симон со всей серьёзностью, стараясь сдержать широкую улыбку. — Что думаешь? Какое из них хорошее? — Оба восхитительные, — прокомментировал Вилле. — М-м-м, — промурлыкал Симон, пробираясь пальцами в волосы своего парня, затягивая его в нежный поцелуй. — Мне нравится «Самый храбрый парень». — Конечно тебе нравится, — Вилле улыбнулся в поцелуй. — Какой бы была первая строчка? Глаза Симона засияли, услышав это, он ответил: — Может «Я должен кое в чём признаться», а припев звучал бы типа: «Потому что ты самый храбрый парень», а ещё лучше- — Симон, — сказал Вилле ему в губы с закрытыми глазами, но обнаженным сердцем. — Пожалуйста, замолчи и дай мне поцеловать тебя. — Хорошо, — ответил Симон, несколько раз поджимая губы, затем всё же поддался более долгому поцелую. — Мы можем поговорить об этом попозже, если захочешь. — Прямо сейчас я хочу только чувствовать тебя, — прошептал Вилле, фокусируя взгляд на очертаниях губ и руках Симона, скользящих вниз по направлению к его наполовину возбужденному члену. — Если ты согласен на это. — Да, пожалуйста, — ответил Симон, приподнимаясь, чтобы коснуться его губ; он был повержен им. Поистине — как учащенное сердцебиение во время шторма — и он был безумно в него влюблен. — Более чем согласен. На этих словах Вилле приблизился, чтобы возвысится над ним, чтобы взять всё, что он хотел, всё, в чём нуждался и желал в этот самый момент, и Симон дал ему всё это, потому что любил. [И они знали, что с ними всё будет хорошо, несмотря ни на что.]