Стекловата

      Женя ненавидит, когда этот идиот-мать-его-казак целует его. От этих поцелуев подкашиваются ноги и пропадает любое желание сопротивляться его напору. Леша целует его так, словно хочет попробовать на вкус его душу, а может, высосать её. Леша сплетается языками, проходится им же по небу и зубам, кусается и не даёт от себя оторваться, прижимает к себе. Держит за подбородок, по которому стекает слюна, и притирается ближе. Женя откровенно чувствует себя в ловушке. Хотя он сам себя туда загнал. Без этого дурацкого казака, который до ужаса приятно целовался, жизнь жизнью не была. Одесса чувствует себя в капкане, не желающим раскрываться и отпускать его, но также не предпринимающим более активные действия. Это уже начинало злить. В штанах слишком тесно, а Ростов всё ещё мучает только его рот. А Жене ничего и не сделать: хвататься за рубашку отчаянно, да стонать в поцелуй. Ах, точно! Ещё проклятья шептать, когда есть минутка.       — Донской ты еблан, если ты сейчас… — Леша усмехается, и его снова грубо затыкают, не дав даже договорить.       Женя ненавидел, что Ростов имел над ним столько власти, что мог вертеть как только хотел. И Одесса повыебывается, конечно, но всё равно сделает так, как захочет его муж. Леша в таких делах знает больше, поэтому и дразнится, прижимает к дрянной столешнице, заставляет Женю страдать от уже болезненного возбуждения. Они почти стукаются зубами в попытке друг друга уже не поцеловать, а попросту сожрать. Когда Леша отрывается, он рефлекторно высовывает язык, в попытке поспеть за мужем.       — Какой же ты милый, — усмехается Донской, протискивая между сжатых ног колено, уперевшись им в чужой пах. Он выбивает из Жени всхлип и стон, наблюдает, как он закатывает свои мутные глазки и чувствует, как жена только сильнее хватается за его рубашку, стараясь не упасть.       — Клянусь Богом, я убью тебя однажды… — шипит Одесса, притираясь к колену сильнее.       — Я тебя тоже люблю, — смеется в ответ Леша.