Стекловата

      2014, февраль.       Виктор в первый раз приходит на Олимпийские игры. Он не планировал, но Дарен, который и впихнул ему билеты, не желая идти один, выбора ему и не предоставил. Да и зачем отказываться? Это гребанные Олимпийские Игры, если предлагают — надо брать. Они сидели на соседних рядах, Дарен ниже, поближе ко льду, что логично, почти спереди, наклонится вперед и чуть в бок — чтоб поговорить.       — А я то думал, ты ради меня приехал, а ты вон, на Олимпийские собрался, — наигранно обиженно шепчет Витя, растягивая на гласных название игр.       — Скажи спасибо, что с собой взял, — закатывает глаза Кубанов, цыкая. Навагинский смеется, совсем легонько стукая Дарена по затылку кулаком. Так, для профилактики.       Он уже собирается выпрямится, как замечает человека в очках, темной толстовке и копюшоне. Незнакомец, может, незнакомка, стремительно поднимается по ступеням, тормозя именно на ряду Виктора. Он не успевает среагировать, лишь глаза в панике расширяются, когда, заметив, что Навагинский не поднимает голову с прохода, человек тормозит на пятках прямо перед ним и, теряя равновесие, наклоняет корпус вперед, да настолько, что и очки с глаз слетают на пол.        — Прощу прощения, — нервно улыбается Виктор, помогая поднять очки, и, наконец, откидывается на сиденье. С его рук быстро забирают очки, но надевать не спешат: оказавшаяся она поднимает голову, лучезарно улыбаясь.       У Вити, кажется, замирает сердце. Она… слишком, господи-боже-мой, красива. Длинные волосы, собранные сейчас, мягко обрамляют её лицо, розовые губы растянуты в доброжелательной улыбке, вселяющей комфорт и уют, пышные ресницы расслабленно подрагивали, а карие глаза сияют таким блеском, который есть только у реально заряженных своим делом людей.       — Вы меня простите, совсем что-то хватку потеряла, — резво отвечает в ответ, проходя на следующее, оказывается свободное место рядом, и плюхается с характерным хух.       Навагинский активно пытарается разорваться глазами, чтобы смотреть-не смотреть. Если смотришь одним глазом, не считается же, что пялишься, верно? Оглянув девушку ещё раз, он сталкивается с весело-насмешливым взглядом нежно-карих глаз. Никогда в жизни ему не было так стыдно. Виктор безудержно краснеет, уходя от стреляющих очей.       — Почему-то мне кажется, что вы не фанат фигурного катания, — прямолинейно заявляет девушка.       — Вы правы… — со вздохом кивает Навагинский. — Как метко вы попали. Неужто всё настолько плохо?       — Да нет, что вы! — звонко смеется в ответ. — Просто фанат фаната издалека видит, — игриво подмигивает она.       — Как гей гея?       — Именно.       Слово за слово и происходит диалог. Она говорит имя первая, идеально подходящее ей Камалия, за ней уже и сам Витя подтягивается. Она резко переключается на фигурное катание, обьясняя каждый прыжок по отдельности, за что могут снять баллы на соревнованиях и в чем разница короткой программы, которая будет сегодня, и произвольной, завтрашней. Витя, кажется, впервые настолько сильно интересуется фигурным катанием. Может, и не в нем вовсе дело, а в заряженной энергией девушке, сидящей рядом.       Камалия прерывается резко и неожиданно, вдруг смотря на часы, и вскакивает, приговаривая, что заболталась. Он смотрит ей вслед, понимая, что не взял номер телефона. И, возможно, никогда не возьмет. Это осознание сильно бьет по сердцу, но Навагинский решает не мучиться из-за простой неудачи и надеяться на лучшее. Он глубоко вдыхает и выдыхает, пытаясь сосредоточится на происходящем. Дарен подозрительно молчит, что, на самом деле, немного пугает, но Витя сидит молча, не поддавая к себе внимания.       Олимпийские игры начинаются.       Виктор, словно зевака, моргает один раз — пропускает клятву, моргает второй раз — и первая короткая программа уже отьехала. Ничего, совсем ничего не может зацепить его внимание, а мысли всё вертятся и верятся вокруг яркой девушки, сидевшей, казалось бы, совсем недавно рядом и чуть ли не на пальцах обьяснявшая ему тулупы и аксели.       Ему откровенно скучно и уныло. Поломался мир на части, пора страданий. И Виктор считает, что всё так и будет дальше, пока не обьявляют её.       Зилант Камалия, Россия.       Он вдыхает резко, и воздух застревает в горле. Да, это именно она. Именно она назвала его не фанатом, и только теперь он понимает, почему: её, фигуристку, представляющую Россию на Олимпийских играх, он не узнал. Она выглядит по боевому, в ярко-красном платье, серьезный и сосредоточенный взгляд, и заметно, что она знает, чего хочет. Она хочет медаль. Желательно, золотую.       Это был первый прокат, на котором Витя боялся моргать, лишь бы ничего не пропустить. Она раскатывается по льду, делая большой круг, и останавливается, дожидаясь музыки. Довольно ухмыляется, подмигивая в зал, она уверена в том, что сделает всё на высшем уровне.       Дыхание спирает окончательно, когда она начинает короткую программу. На льду Камалия на себя не похожа, улыбается — но не так, глядит — но по-другому. Такая смена пробирает до муражек. Глаза сами тянутся за ней, она вправду зажигает это место. Её элементы плавные, аккуратные, бесподобные. Камалия может, Камалия знает, что может, и с радостью готова это доказать.       Тройной тулуп, тройной тулуп, Витя помнит, как она обьясняла. Трибуны отдают в благодарность волну аплодисментов и радостные возгласы, на которых Навагинский не обращается внимание на боль в горле и кричит громче.       Он не может отвести от её грации взгляда, он не может простить себе думать о чем-то другом, кроме как о ней, рвущейся к победе. Тройной флип! И снова он срывает голос, лишь бы отдать ей всю энергию, которую она отдает на этих играх. Она делает нечто невозможное, что кажется, что вместе с ней сейчас и ты упадешь. От всех её движений уже даже кружится голова. Может, не от движений, а от неё самой. Вите этот вариант нравится больше.       Музыка ускоряется, и Камалия бежит следом. Кажется, аксель! Люди больше не молчат, кричат, выдают комплименты и хлопают, но усидеть на месте не могут. Да и как тут замолчать? Она слишком прекрасна, слишком хороша и словно горит ото льда. Точнее, лед горит из-за неё. Каждое её движение точное и словно кричит «Смотрите на моё великолепие!». И все смотрят, подчиняются.       Последнее вращение выходит удивительным, Витя и представить не мог, что так можно кататься. Она грациозна, она прекрасна, она на голову выше всех. Останавливаясь под удар в музыке, Камалия откидывает руку в зал, улыбаясь. Она прокатом довольна, это видно, и народ не затыкается от криков и аплодисментов. Самое главное, что ей понравилось, что она кайфанула и зажгла. Камалия уходит к тренерам, крепко их обнимая, и расслабленно плюхаясь на ближайшую скамью.       После её программы Витя вновь превращается в состояние зеваку, и ему даже стыдно. Узнав, что такая девушка — фигуристка, он должен был смотреть во оба глаза, но… не получается. Будь на месте всех их она, Навагинский бы не смолк — не смог. Промаргивает все остальные прокаты, да и не жалеет, зато просыпается на награждении.       Камалия ухмыляется, расслабленно упираясь локтями на бортик со стороны трибун. Она победитель, она знает, что медаль возьмет. Витя не сомневается. Бронза пролетает, её не вызывают. На серебре становится нервно, но Кама всё ещё легка и двигает головой, прикрывая глаза. Серебро у России так же не добавляется, Витя прикусывает губу, ожидая и надеясь.       Да, серебра нет, зато есть золото. Она победила.