Трудно жить по правилам

💚💜💚

             Автомобиль заехал во двор, и из подъезда вышел красивый омега, на ходу натягивая на себя длинный кардиган. Посмотрев по сторонам, он подошёл к машине, не позволяя водителю открыть дверь, и вот так, слегка наклонившись, он поцеловал альфу, а потом долго смотрел ему в глаза, и уже на последних секундах омега рассмеялся первым, разряжая обстановку, заводя своим смехом и его. Он обошёл машину, открывая заднюю дверь, глядя в глазки-бусинки своего малыша.       — Ну, как вы покатались? — прощебетал папочка ребёнку, доставая того из детского кресла, — Где были? Ты кушал? — и он тут же глянул на супруга, — Он кушал? — омега улыбался, целуя сына в пухлые щёчки, — Батя тебя не доставал своими нравоучениями? — весело поинтересовался он и с любовью смотрел, как его супруг достаёт из багажника несколько больших пакетов с продуктами, нанизывая их на одну руку.       — Так я на то и отец, чтобы научить сына жизни, — гордо ответил альфа, рассматривая своего любимого супруга, окидывая того взглядом, с головы до ног, и уже по привычке, которая очень заводила его прекрасную половину с пол оборота, толкнул щёку изнутри языком, и на этот жест омега засмущался, как юнец, — Кто ж его научит быть настоящим мужиком, если не батя? — и альфа, обняв супруга за талию, быстро чмокнул его в губы и посмотрел ему прямо в глаза, вскидывая брови.       — На нас же соседи смотрят, — шепнул омега, и таки да, сверху уже несколько любопытных глаз таращились, как двое молодых супругов целуются, прям на показ, бессовестные...       — Ну и пусть смотрят! — громче, чем нужно было, сказал Чонгук, чтобы его все услышали, и увидел, как в нескольких окнах закрылись шторы, — Я мужа своего целую! — крикнул вдобавок к этому, и смачно хлопнул Тэхёна по попе и омега захихикал игриво, — Давай отнесём и я поеду, — его тон сменился на более тихий, — Работы будет много, — они втроём неспешно дошли до подъезда, и альфа придержал двери супругу, пропуская того вперёд, — Сегодня ночью ты спать не будешь, — шепнул он ему и легонько укусил за мочку ушка, и омега раскраснелся, когда альфа на него глянул с вожделением, — Я соскучился... — он с нескрываемым удовольствием смотрел, как супруг прятал искусанные губы, и потянулся рукой вниз, где уже было всё слишком неспокойно, зажимая в большой ладони попку мужа.       — Дурачок, — шепнул пунцовый Тэхён, — Ну что ты делаешь..? — и он бы и бросил всё, отдаваясь мужу прям здесь, в подъезде, как и раньше, когда они с ума сходили, только поженившись, но совесть не дала бы ему этого сделать, да и не в совести вообще-то дело, а просто руки заняты пакетами и ребёнком, — Сумасшедший, — шепнул он напоследок, и искорка, вспыхнувшая так стремительно, позволила им забыться на каких-то пять секунд, пока они, сокрытые в тени подъезда, слились губами в откровенном поцелуе, совсем позабыв, что на них смотрит их ребёнок.       Кое-как добравшись до второго этажа, они смеялись, а Чонсон хныканьем требовал пойти сам, и как гусеничка выкручивался с папиных рук, пока альфа заносил пакеты в квартиру, оставляя их на полу.       — Тэхён, — позвал Чонгук супруга, стоя у двери, и тот обернулся, огромными глазами глядя на самого красивого мужчину, доставая из пакета упаковку с памперсами, — Я люблю тебя... — и в его словах совсем не нужно было сомневаться, Тэхён это знает наверняка, — И тебя я тоже люблю, — сказал мужчина сыну, и ребёнок послал бате самый лучший воздушный поцелуй.       — На ужин будут отбивные, — прошептал Тэхён на прощание и опять покраснел, представляя совсем не те отбивные, которыми он собрался кормить мужа, — Я люблю тебя, — сказал он напоследок, и несколько секунд стоял и слушал, как его любимый альфа спускается вниз по лестнице, гремя ключами, — Чонгук! — игнорируя свой голос, разнёсшийся по этажам, омега подошёл к лестнице, глядя вниз, как альфа там остановился, задирая голову наверх, высматривая супруга через просвет в пролётах, — Я люблю тебя больше жизни, помни об этом, — шепнул он, прекрасно зная, что альфа услышал его, и, не дожидаясь ответа, зашёл в квартиру, закрывая за собой дверь.

💚💜💚

😴😴😴

      Неизвестно откуда доносившийся низкий гул, звучавший, казалось бы, в самом сердце, заглушал все остальные звуки, доходившие из вне. Под руками он чувствовал холод и гладкость натянутой простыни. Сквозь закрытые и дрожащие веки он выхватывал сполохи света, вызывающие дискомфорт. Откуда-то шёл непонятный запах, кислый такой, сырой даже он бы сказал, а по стопам ходил неприятный сквозняк. Чонгук попытался пошевелиться, но всё выходило напрасно – тело не хотело его слушаться. Он слышал далёкие голоса́, не узнавая их, но точно знал, что именно они его тревожат. Их, голосов, было несколько, и они перемежались между собой, как расколотое эхо, как растянутые звуки, наслоившиеся один на другой. Внезапно откуда-то он услышал звон разбитого стекла, а потом и сами стёкла захрустели под чьими-то подошвами, и он так отчаянно боялся заглянуть в эти осколки, только бы не увидеть себя, разорванного на жуткие фрагменты.       В какой-то момент его перенесло в другую реальность. Он будто находился в непонятном и ограниченном пространстве и смотрел на старый дощатый потолок с огромными балками по периметру, как в старину. Старые деревянные окна пропускали не только солнечные лучи, но и потоки сквозняков, а несколько слоёв высохшей краски на оконных рамах покорёжились от времени и потемнели. Альфа не понимал, где он находился, и липкий страх от незнания опоясывал его. Откуда-то резко запахло лавандой, и Чонгук зацепился за этот запах, как за островок здравого смысла, боясь его потерять. Чей-то невнятный голос, или скорее всего бормотание, вселяло в него как тревожность, так и успокоение, что он здесь не один, а потом раздался смех, и Чонгук почувствовал, как напрягается его лицо. Возможно и он бы хотел улыбнуться, но он не смог. Руками он щупал непонятную ткань и тянул её на себя, а потом ощутил, как постель возле него прогнулась от тяжести, а потом и закачалась, словно он находился на каком-то непонятном батуте. Лёгкое касание тонких пальцев к его колену возымело действие и Чонгук почувствовал назревающую эрекцию, и внутри него всё закипело и возжелало продолжения. А потом он снова услышал голос, только он уже не смеялся, отнюдь... Он был другим... Таким вожделённым, таким желанным, и альфу пробило ознобом, когда он понял, что это голос его супруга, и его словно током ударило. Мозг с точностью, до мельчайших подробностей, нарисовал ему все детали, как его Тэхён плавится, сидя на нём в своей любимой позе наездника, и его мышечная память воспроизвела всё в деталях. Но что-то было не так... Чонгук почувствовал, как чья-то рука поворачивает его голову, и он совсем не понимал, почему у него так сильно затекла шея, и на его губы тут же опустились сладкие уста мужа. И хватаясь за них, как за соломинку, альфа потянул в себя эти сладкие губы, пропитанные лавандой, но... Ему так хотелось почувствовать на себе приятную тяжесть разгорячённого тела супруга, запах и скользоту смазки на своём члене, так отчаянно хотелось проникнуть в желанное тело, наполняя своей мужской силой, но этого не произошло, а вместо этого... Кровать под ним жалобно заскрипела, стоны мужа стали отчётливее, и второй, чужой голос, стал проникать в него, наводя на альфу ужас. Несколько секунд прошло, и Чонгук смог таки приоткрыть глаза, чтобы сквозь тень собственных ресниц увидеть самую страшную картину в своей жизни...       Его омега, его супруг...       Его Тэхён...       Опьянённый, или так просто Чону показалось, Тэхён яростно прыгал на чужом альфе, хватая себя за волосы, пока чужие огромные руки держали его за тонкую талию, с остервенением насаживая омегу на толстый член. Тэхён стонал, не стесняясь присутствия своего мужа, кидал на него горячие и томные взгляды, прекрасно понимая, что он его видит; он переходил на крик, а после и на плач... Его красивое личико искажалось в рыданиях, слёзы стекали по лицу, пока он остервенело бил кулачками альфу, продолжая грубо и пошло двигаться на нём. Чужого лица Чонгук не мог разглядеть, а даже и разглядел бы, что бы это дало ему? Плач переходил в хрипы, потом и в обессиленные стоны. Чонгук с ужасом смотрел, как слёзы непрерывно текли, разрывая самое красивое лицо на жуткие фрагменты, оставляя тёмные полосы, как удары молнии. Он слышал эти звуки, сводившие его с ума, но ужас этого соития не прекращался, и сердце в груди альфы колотилось в бешеном ритме. Чонгук не мог этого понять и принять, и самое страшное это то, что он не мог ничего предпринять, чтобы прекратить этот жуткий спектакль. В груди обдавало кипятком и дикой злостью, когда он отчаянно сжимал кулаки и кусал губы, в попытках пошевелиться, но его словно чем-то сковало, и он не мог сделать ни одного движения. Ужас его опоясывал, когда он понимал, что Тэхён, вот-вот, и достигнет оргазма, откидывая голову назад, как это он обычно делает, а потом, обессиленный, он хватался за грядушку кровати, пока мужчина под ним сотрясался от удовольствия, наполняя его омегу своей вонючей спермой.       Хотелось кричать!       Хотелось вопить от бессилия, хотелось вонзить тысячу кинжалов в это мерзкое и волосатое тело, только бы оно прекратило биться в этих оргазменных конвульсиях. И в какой-то момент Чонгук почувствовал, как рука его омеги накрывает его лицо, и он услышал его нежный голос, приносимый как любовь, так и много страданий... Размякший, мурлычащий такой... И это так больно било по мужскому самолюбию... В груди обида назревала, как огромный фурункул, непонятно откуда взявшийся, и сжигающая боль... И сколько времени прошло, прежде чем он смог дышать нормально, Чонгук не понимал, и всё пытался увернуться от рук, которые так бессовестно предали его...       Потом, будто переключившись, ему стало не хватать воздуха, словно он оказался в каком-то вакууме. Он не мог этого объяснить, но уже через пару секунд почувствовал облегчение, будто он выныривал из какого-то колодца, из глубины страшного ночного мо́рока. Ухватившись за какое-то сияние, он мог с точностью сказать, что на прикроватной тумбе светился их силиконовый ночник-зайчик. Вот он сейчас мягко переключится на сиреневый цвет, потом на синий, и только эта мысль зацепила его, и только за неё он держался, как за соломинку. Под тонкими ве́ками появился яркий белый свет, и альфа с облегчением выдохнул, когда тень стала мягче, превращая всё в тёплые тона – жёлтый, потом оранжевый, потом снова красный. И его куда-то понесло, обдавая потоками воздуха, и внезапно стало легко и спокойно. Ощущения были настолько приятными, и даже сладостными, что ему в один миг показалось, что он падает с огромной высоты, но ему совсем не было страшно. Внутренним осознанием он понимал, что находится на какой-то меже между сном и явью.       Но больше явью...       Или сном?       И, будто молния в мозгу, блеснула мысль, когда он вспомнил, что его родители звали их на ужин, и так отчаянно просили принести с собой их семейный альбом. Зачем..? Но вопрос так и остался открытым, без ответа. Что-то им помешало, он не мог вспомнить, как не мог вспомнить и то, зачем вдруг им понадобилось пересмотреть их фотографии.       Может быть их нужно разобрать?       Мысли хаотично кидались из стороны в сторону, и Чонгук уже представлял, как его папа на досуге будет пересматривать их фото, и это почему-то застряло на подкорке мозга, как навязчивая идея – глупость какая-то.       — Посмотрите, ну посмотрите же! — трещал откуда-то противный и незнакомый голос, — Ах, какой он здесь хорошенький! — рваные слова пробивались к нему, словно через огромную стену из водопада, сопровождавшиеся противным скрипом.       Совсем посторонние люди рассматривали их семейные фотографии, тыкая пальцами в их маленького ребёнка, только что родившегося, ещё красного, ещё с пуповиной, ещё безымянного. И две большие руки́, ру́ки его родителей на его крошечном тельце.       — Ой, ну посмотрите же, он ведь совсем... — и кто-то шикал, требуя замолчать, и слова́ больно кололи альфу, как иголки, вызывая противные мурашки по спине, — Ой, ну надо же... Ой, ну всё равно, — и издалека слышится чей-то смех, превращающийся, как ему казалось, в злобную насмешку, — Ну хорошенький же, какой хорошенький, скажите?!       — Ой, да не сглазьте вы уже, не сглазьте! Ну какая вам разница..? — а дальше Чонгук не слышал ни одного слова, и снова почувствовал эрекцию, только сейчас это было совсем другой...

😴😴😴

      Лёгкий скрип кровати врывался в его сознание медленно, Чонгук это понимал, как понимал и то, что ноги внизу онемели, словно они ему не принадлежали, а глаза, ещё не открывшиеся, закатывались, когда он почувствовал, как по его члену скользят горячие губы. Он, словно спохватившись, схватил руками тонкое тело, и потянул его на себя, и услышал смех... Нежный такой, от которого ему стало и хорошо... и больно. Чонгук согнул ноги в коленях, чувствуя, как в стопах начинает колоть, будто иглами, и услышал свой собственный голос, как он нагнетается, как каждый его вдох выходит из него с хрипом, как внизу, в животе, становится горячо и приятно, а потом он содрогнулся, когда его половой член оказался в сладостных оковах и он выгнул спину навстречу... На его лицо легли мягкие ладошки, и движения на его теле прекратились.       — С тобой всё хорошо?       И снова голос, будто он изорван на длинные струны, и они сейчас скрипят в нём, приводя его в непонятное смятение.       — Любимый мой...       И так отчаянно ему захотелось очнуться из этого кошмара, хотелось откинуть с себя непонятный ночной мо́рок, хотелось омыться чистою водою, чтобы снять с себя липкий страх.       — Что с тобой..? — и сразу последовало шёпотом, — Это просто плохой сон, дорогой... — и поцелуй, и Чонгук почувствовал на себе губы, в которые он вре́зался, словно с разбегу, хватая их, как свежий воздух, — Иди ко мне... — услышал он голос сквозь поцелуй, и Чонгук пошёл...       Сначала он почувствовал улыбку в этом поцелуе, потом он ощутил, как омежьи руки накрывают его лицо, и альфа только сейчас смог открыть глаза...       Его Тэхён... Он с ним...       — Прости, я не смог сдержаться... — сквозь наслаждение шептал омега, и Чонгук так хорошо чувствовал его горячее тело, внутри которого он находился, и его пронзило наслаждение, будто стрелой, поражая все нервные окончания сладостной истомой, — Ты... Ты был такой ранимый... — Тэхён шептал ему на ухо, целуя туда же, оставляя лёгкие следы на его шее, наращивая темп, опускаясь на нём всё ниже, впуская его ещё глубже, делая их соитие ещё слаще, — Что снилось тебе..? — сквозь тяжёлое дыхание Тэхён не отпускал его, заставляя мужа отвлечься, не давая ему быстро закончить начатое, — Расскажи мне... — выпрашивал он, страстно целуя супруга.       — Ты... — Чонгук услышал свой голос, и он показался ему странным, таким чужим, — Ты снился... — и так сильно хотелось прокашляться, но он позволил хрипам в лёгких остаться.       — Как я тебе снился..? — омеге словно было в кайф это делать – елозить на твёрдом члене мужа, выпытывая его о сновидениях, — Расскажи мне... — но сам же, вопреки своим словам, закинул голову назад, ускоряясь в разы́, чувствуя, что ещё совсем чуть-чуть, и он, в который раз, сольётся с мужем в одном оцепенении, ощущая, как снова в нём растёт огромный узел, наполняя его незабываемыми ощущениями, — Говори мне... — требовал Тэхён, покрываясь мурашками от удовольствия, — Я хочу это слышать... Говори...       — Я... Видел... — начал было Чонгук и его пронзило чем-то, как раскалённым мечом, — Мы... С тобой... Занимались...       — Чем... — его так заводила эта игра слов, когда супруг говорил через слово, чередуя их с хрипами, — Чем мы занимались с тобой..? — омегу прошибало сладостной патокой, когда в животе творилось что-то невероятное, когда вся мощь удовольствия грозилась вылиться из него горячим потоком.       — Любовью... — выдавил из себя Чонгук хрипло, и вонзил свои пальцы в мягкую попу супруга, приподнимая на своих бёдрах его горячее тело, яростно вколачиваясь в него из последних сил.       Когда оргазм прошибал Тэхёна яркими волнами, омега позволил себе расслабиться, прекрасно зная, что сильные руки мужа не отпустят его. Его тело неконтролируемо дрожало, а уставшие бёдра, не выдерживая веса своего тела, разъезжались. Тэхён терялся в ощущениях, когда его уста касались губ супруга, и они делились обоюдным дыханием... А потом он вздрагивал, когда Чонгук всё ещё кончал в него, и ему ничего не осталось, как ждать, когда его попустит узел, принимая одуряющее наслаждение.

💚💜💚

      Прохладный душ медленно приводил его в чувства. Вода стекала с затылка, расслабляя шею, но только не мысли. Несмотря на утренний секс, Чонгук чувствовал себя разбитым. Будто липкая тяжесть холодом легла на его грудь и давила. Он много раз прокручивал тот непонятный сон, пытаясь разобрать его на фрагменты, потом выкинуть его из головы, но образ мужа, так яро занимавшегося сексом с другим альфой, не выходил из его мыслей. Вытершись полотенцем, он вышел в кухню, когда на столе уже стоял завтрак и дымящийся кофе.       — Ты сегодня допоздна? – Тэхён домывал посуду после завтрака ребёнку, — Садись, поешь, — омега окинул взглядом мужа, — Всё хорошо? — он отошёл от мойки, вытирая на ходу руки, — Разве я не помог тебе снять напряжение? — промурлыкал Тэхён в шею Чонгука, ластясь к нему, как котёнок, — Ты сегодня плохо спал? – он заглянул в его глаза, слегка нахмурившись, и хотел что-то ещё сказать, но отвлёкся, когда маленький сын уронил свою бутылку с соком, и завопил всему миру о своей беде.       Чонгук смотрел, как Тэхён возился с ребёнком, как мило он ворковал с ним, переходя на детский лепет, как вытирал его руки влажными салфетками, а у самого́ в душе отчего-то кошки скребли. Глянув на остывающий завтрак альфа отвернулся, почувствовав лёгкую тошноту, и поспешил в ванную комнату. Открыв кран с холодной водой, он сунул голову под струю, затаив дыхание. С десяток секунд он так и стоял, пока непонятный тремор в ногах стал его отпускать.       — Я не голоден, — негромко он оповестил супруга, чувствуя, как напрягается воздух в кухне.       — Чонгук... — от своего имени, произнесённым тихим и беспокойным голосом, альфа обернулся, когда зашнуровывал кроссовки в прихожей, — Что-то случилось? — к нему подошёл Тэхён, с сыном на руках, и внимательно посмотрел на мужа.       Несколько секунд между ними была абсолютная тишина, и Чонсон законючил, когда родители вот так непривычно молчали. Чонгук переводил взгляд с мужа на сына, как они оба смотрели на него своими одинаковыми глазами. И больше ничего... Только глаза у них были одинаковые.       Носик у малыша был тоненький, курносый, милый такой, губы очерчены, словно нарисованы, и аккуратный подбородок, не такой, как у папочки, немного другой формы.       И почему вдруг ему стало так плохо?       Каким-то холодом по спине альфы повеяло, когда Чонсон смотрел на отца неотрывно, распахнув свои красивые глазки. И малыш, будто чувствуя, что у отца что-то случилось, потянулся к нему ближе, а потом и ручки протянул, и Чонгук замялся... На секунду, или две, но он замялся, но всё-таки взял малыша на руки, под тревожным взглядом омеги.       — Ты ничего не хочешь мне сказать? — на лице Тэхёна не осталось и следа лёгкости, даже уголки губ печально опустились, а в глазах появилась тревога, — Чонгук..? — и в этот момент Чонгук заметил, как Тэхён сглотнул слюну, какую-то тяжёлую, и, как ему показалось, горькую...       Но это ж ему всего лишь показалось, да?!       — Я... Я просто плохо спал... — хриплым голосом ответил Чонгук, передавая ребёнка супругу, — Мне нужно ехать, — и он почувствовал себя виноватым.       И как же гадко он себя ощущал, словно сделал что-то ужасное, словно он кого-то обидел, предал, оскорбил! Уже в дверях он обернулся, глядя на Тэхёна, как тот прижимал хрупкое тельце альфочки к себе, изо всех своих сил стараясь сдержать слёзы. Ещё пару секунд они смотрели друг на друга, а потом...       — Прости... — и Чонгук на один шаг вернулся в квартиру, обнимая своих самых близких людей, — Я что-то... — он не договорил, не зная, что и сказать, — Я не знаю... — позорно понимая, как его голос надорвался, он глянул на сына, как у того наворачивались слёзы, и казалось, что ещё пару-тройку секунд, и малыш разревётся, ощущая тягостную атмосферу между родителями, — Я что-то не в духе... — прохрипел Чон, и Тэхён моргнул, теряя слёзы.       — Ты пугаешь меня, — просипел омега, непривыкший к такому альфе, — Я не узнаю́ тебя, дорогой... — он захлопал ресницами, смаргивая выступившие слёзы, — У нас же... — и пауза, словно он к чему-то готовился, — У нас всё хорошо? — он акцентировал местоимение, глядя прямо мужу в глаза, ожидая ответ, затаив при этом дыхание.       — Господи, ну конечно же... — и только сейчас Чонгук понял, что он сказал это искренне.       И в его душе отлегло.       Он поцеловал супруга привычным поцелуем, нежно поглаживая его по затылку, посылая вайбы любви, а потом глянул на сынишку, как тот уже и успокоился, вот только щёчки его были влажными.       — Я люблю вас, — сказал он им обоим, и переступил порог их дома, спускаясь по лестнице.       И что это было?!       По дороге он спрашивал себя, пока баранку крутил, по сторонам смотрел, и всё никак не мог понять тот страшный сон.       К чему это?!       Он чувствовал, как холодные мурашки забирались ему под кожу, замораживая сознание, и всеми силами пытался вырваться из их ледяных оков. Но только стоило ему закрыть глаза, как он снова видел образ своего Тэхёна, как он отдавался во сне незнакомцу, как он скакал на нём, как это выглядело по́шло, грязно, отвратительно...       Чонгук многократно бил кулаком по рулю, заставляя себя забыть этот дурной сон и забыться в рутине, переключиться на что угодно, но у него ничего не получалось.

💜💚💜

      Такси остановилось возле салона типографии. Колокольчики над дверью забились в перезвоне, возвещая о прибытии клиента. Чонгук посмотрел на пустую стойку салона и тут же из подсобки появился немолодой бета.       — Всё готово, господин Чон, — на стойку легла пачка новеньких визиток, — Как Вы и заказывали – сотня, — отчитался бета заказчику.

«Чон Чонгук всегда к Вашим услугам!»

      На глянцевой бумаге, гласила надпись, что великолепный Чон Чонгук довезёт Вас куда угодно, хоть на край света. И изображение смешной машинки с разными колёсами, как в мультфильмах, с огромным прожектором, крадущаяся по тёмной дороге. А за рулём и сам Чонгук, в смешной интерпретации Барта Симпсона, с широченной улыбкой и машущей рукой. Чонгук смотрел на эти художества, вспоминая улыбку Тэхёна, как он всё это придумывал сам, для привлечения внимания клиентов.

      — Не, ну а шо? — хохотал омега, глядя на супруга с таким серьёзным лицом, когда представлял, как Чонгук будет вручать такие визитки своим друзьям и пассажирам,

— Креативный подход ещё никто не отменял, а хорошая реклама – это двигатель торговли! — и он вешался на альфу, как панда, кусая за загривок,

— Хорошее настроение – это очень важная составляющая! — да и кто такой Чонгук, чтобы спорить со своим мужем?

      Он поблагодарил бету за работу, расплачиваясь по карте, и покинул заведение. И в самый раз бы да улыбнуться, только... Он со злостью плюнул в окно, ругая себя последними словами, вспоминая, как они расстались сегодня утром, и такая тоска его накрыла, хоть на луну волком вой! Он достал телефон, сразу набирая номер мужа, кусая ноготь, заодно и кутикулу. На том конце что-то засвистело ему в ухо и Чонгук перевёл телефон на громкую связь.       — Да! — по салону автомобиля разнеслись несколько голосов, перекрикивая самый главный, — Я слушаю, — и Тэхён обратился к кому-то в помещении, — Ну потише, пожалуйста! Чонгук? — альфа услышал, как Тэхён вышел на улицу, — Алло, дорогой..? Что-то случилось? — его голос стал тише, и по спине мужчины побежали мурашки, — Ты где? — и, не дожидаясь ответа, он пояснил, — Мы решили прийти на работу, проведать своих, а ты..?       — Я сейчас приеду... — и в трубке загудели быстрые гудки.       Чонгук знал, что его супруг часто навещает своих друзей и коллег в небольшом салоне красоты, на окраине города, в этом тихом районе. Пусть здесь не золотые прииски, и денег нет так много, но Тэхён любит этот салон, как любит и их хозяев, немолодую пару Ким, Сокджина и Намджуна, которые, вырастив детей, решили открыть для себя небольшую студию, где можно не только причёску сделать, но и ногтями побаловаться, и много чего поинтереснее!       Тут дело в другом...       Тут вся жизнь Сеула перебирается по фрагментам, по косточкам, так сказать, перетирается! Сюда приходят с новостями, отсюда с новыми вестя́ми и уходят, распространяя их по всем фронта́м. Кому-то нужно новости почитать, а здесь всё, как на ладони! Тебе всё расскажут, покажут и ещё продемонстрируют, как было «На самом деле!» Где бы что ни случилось, в салоне «У Кимов» уже всё известно! Их порой так и называют –

      «Союз наречий»,

истолковывая по-своему,

      «Где, куда, когда, откуда, почему, зачем и как».

      Тэхён туда попал совершенно случайно, когда брёл по улочкам, рассматривая невысокие строения, и кто-то его окликнул, что ему очень нужна новая стрижка, а ещё и новый цвет волос...       И вот так, слово за́ слово, так и выяснилось, что Тэхён является одним из представителей профессий, тех самых, которые «сапожники без сапог». И ему, ох как позарез нужна и поддержка и работа, так как деньги нужны, а на прежней работе его «попросили уйти», бо он оказался «несговорчивый» –слишком холодно принимал знаки внимания от хозяина заведения. И хотя он сам тоже парикмахер, но своими волосами, как известно, и некогда заняться. Вот в ход и пошли волосы, потом и ногти, потом кофе с пирожными, потом сплетни, одна слаще другой...       Вот так Тэхён там и оказался, склеился, как говорится, со всеми особым клеем. Пару лет пролетели, как два мгновения, их и не заметили. А потом там, совершенно случайно, появился один очень интересный мужчина-мечта, с глазами, как спелая смородина и взглядом, как у молодого оленя. Ну, не только взглядом, вообще-то, там всё было, как у молодого оленя, у-ух и а-ах...       Но это же по секрету всему свету, ну правда же, да?!       Ну, омежку, как говорится, и подтолкнули, мол, давай-ка покажи ему, на что ты способен! Ну, Тэхён и показал, да так показал, что этот смородиновый, как его окрестили там, и стал шастать, туда-сюда, ну прям как заговорённый! Что ни день, так он там, якобы, гуляет... То заглянёт ненароком, то глазками стрельнёт, то подстричься ему вдруг приспичило! А волосы-то у него не успевали отрастать, так Тэхён их всё короче и короче стриг, а этому всё фиолетово, ему хоть под «горшок», хоть под «трубадура», хоть под «ёжика»! Только бы этот блондинчик с синей чёлкой его касался, пока сам этот качок едва в штаны не спускал!       Там уже и стричь-то и нечего было, так Тэхён его под ноль, как уголовника, а сверху ещё и полотенцем натрёт, чтобы блестел, как шар в боулинге!       А тому хоть бы хны!       Ему ж по кайфу!       Ну, и однажды Тэхён так и опробовал эту лысую башку, так и елозил по ней дрожащими пальчиками, пока тот внизу ему шухер наводил ртом и языком, и проверял, насколько депиляция зоны бикини выполнена качественно.       И вот уже который год Тэхён работал там, прям душа в душу. Он и замуж оттуда выходил, и эти их четыре года брака прошли, как один миг. Там у него и воды отошли, пока он делал какому-то дедушке химическую завивку на бигуди-коклюшки.       Ох, и криков было!       Тут, понимаешь ли, роды начались у мастера, по залу растеклось всё, что в пузе было на тот момент, а этому пердуну, видите ли, нужно закончить начатое! Не, ему конечно же, доделали работу, качественно к тому же, но всё равно клиент был недоволен, ибо Тэхён, видите ли, отлучился и не закончил работу! Ну надо же!! Ай-ай-ай! Тэхёна тогда целая процессия провожала в роддом, и за руки держались всем миром, пока на свет не появился их малыш, Чонсон-и...       И вот сейчас, пока Тэхён дома с ребёнком сидит, часто сюда приходит с сыном наведываться к друзьям, их тут всегда рады видеть. И может тут просидеть с утра до вечера, им-то чё, они ж, как семья стали... Чонгук их после работы заберёт и они втроём домой едут. Вот такая вот идилия...       — Ты как? — первым нарушил молчание Тэхён, пока Чонгук собирался с мыслями, да всё под ноги смотрел, не в силах поднять на мужа виноватый взгляд, — Мы тут сидели... — и он охнул, когда Чонгук, не выдерживая внутреннего напряжения, обнял мужа, крепко-крепко, прижимая к себе, как тонкую промокашку, — Дорогой..?       — Прости меня... — и рубашка альфы тут же намокла, когда из карамельных глаз брызнули слёзы, — Я не знаю, что со мной было... — и кажется, что с плеч бетонная плита упала.       — Всё хорошо... — шептал ему Тэхён тихонько, обнимая супруга, — У всех бывает плохое настроение, — и словно жизнь вливалась в альфу новая, как родник с водой холодной, — Давай забудем это, как плохой сон, — Чонгук поднял на него глаза, часто кивая головой.       — А я вот... — он, шмыгнув носом, полез в карман, вынимая оттуда пачку визиток, показывая их Тэхёну, — Раздай своим, — и пару десятков отдал мужу, и улыбнулся, когда Тэхён с улыбкой рассматривал визитки, — Всё, как ты и хотел, — а ведь он даже и не лукавил, а сделал так, как пожелал его омега, только бы тот улыбался.       — Я обязательно их раздам, — пообещал с улыбкой Тэхён, направляясь обратно, в салон, — Нам тебя подождать? — спросил он у само́й двери, чувствуя, как на сердце стало легче и комфортнее, и, получив от мужа кивок, открыл дверь в помещение, где его уже и заждались.       — Тэхён, подожди! — позвал его Чонгук, когда тот перешагнул порог обратно на улицу, и сразу полез в карман, доставая оттуда портмоне, — На случай, если у меня будут заказы, вызовите такси, — и протянул ему несколько купюр, целуя омегу в губы, и сразу пошёл к машине, резво и легко перебегая через дорогу.       Тэхён стоял и смотрел вслед отъезжающему автомобилю, а внутри всё также щемило, и не давало покоя... Он посмотрел на небо, где как обычно собирались тяжёлые тучи, и почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Он быстро стёр их руками, и посмотрел через витражное окно, как его друзья играли с Чонсоном, как малыш, уже привыкший к такому вниманию, с радостью переходил с рук на руки, как олимпийский огонь, и смеялся заливисто, когда кто-то корчил ему милые рожицы.

💜💚💜

      Чонгук смотрел, как по мосту идёт масса народу, как они толпятся перед светофором, а потом, словно наперегонки, эта людская масса спешит поскорее перейти дорогу, поглядывая по сторонам. Он перевёл взгляд на нескончаемую вереницу машин, как они, одна за одной, появлялись из-за угла, потом также быстро исчезали за поворотом.       Перед ним стоял один автомобиль, а потом будет и его очередь на вызов. Рация работала без перерывов, принимая бесконечные заказы, рассылая транспорт по городу, и те разъезжались, как послушные фишки в настольной игре.       — Ну и шо ты притих? — к нему подошёл невысокий, и, как обычно хмурый Юнги, подпирая собой его старенький Мерседес, — Как работа? — вопрос был, скорее риторическим, — А я шо-то устал, — и Чонгук окинул взглядом друга, насколько ему позволял обзор, — Поехать бы куда-нибудь отдохнуть, — и альфа потянулся, протяжно зевая, навевая лень на окружающих, — Сил больше нет смотреть на это уныние, — и он развернулся, укладывая руки на кузов машины, глядя через мост, как там переходят дорогу воспитатели с кучей малышей, и продолжил свой плач Ярославны, — Чимин сказал, что никакого секса, пока не сделаю ему второго ребёнка, — в который раз высказал он свою беду, закуривая сигарету.       — А чё так? — поддержал Чонгук диалог друга, да и саму теорию, хотя слышал её уже не первый раз, но поддержка – это как сто грамм за воротничок опрокинуть, душу согревает, — Ну а ты чё? — типа чё, не хочешь, что ли, но Чонгук только мысленно продолжил вопрос, позволяя другу самому решать такие дела.       — А чё я? — фыркнул Юнги, — Я хоть щас в койку, — и он глубоко затянулся дымом, выпуская его тонкой струйкой вверх, — Вот только... — и Чонгук приготовился слушать одну и ту же лекцию, на то и есть уши друга, чтобы слушать всякую ересь, — Мы этому баламуту мозгов не можем дать, а он уже и второго хочет, — Юнги цыкнул несколько раз и вздохнул, — Бабла дохуя надо, — ну прям теория заговора, а кому их не надо? — А этот, как пылесос, только и тянет, — и альфа выставил руку, в призывном жесте, — Дай-дай-дай!       Чонгук улыбнулся, пока Юнги его не видел, уже мысленно представляя того мелкого баламута, как Юнги часто называет своего сына. Да, мальчишка непоседа, прям живчик такой, весь в папочку. Вот только ничего его не интересует. В третий класс малой ходит, и на кружки́ разные, только там всё без толку – Юнги только и делает, что отстёгивает деньги, только в мало́го, как говорится, не в коня корм! Не нашёл себя ещё пацан по жизни, а Чимин пихает его во все щели, чтобы тот хоть чем-то занимался, но тому фиолетово – ему телефон в зубы, и хоть трава не расти! Уроки из-под плётки, и все нравоучения психологов, что ребёнку так удобно, уходят в канализацию!       Чего только не пробовал Юнги с ним – бесполезно! Все попытки отца правильно воспитывать сына сводились к плётке, а значит к нулю, вот Юнги и предоставил всё на омежье усмотрение.       Да, скорее всего неправильно, как ему и говорили друзья, что нужно вместе принимать участие в становлении и воспитании ребёнка, и бла-бла-бла, а потом ещё бла-бла, и ещё столько же... Но там ещё и свёкр влез, дуя в жопу этому шалопаю, ну а Юнги, как умный человек, решил все бразды правления отдать омегам, чтобы с него потом меньше был спрос, коль дойдёт дело до ручки.       И вот теперь Чимин упёрся рогом, что им нужен второй ребёнок, который разбавит их, как он выразился, рутину! Да какая же это рутина, если Юнги целыми днями на работе, а эти дома, но Чимин так решил, и хоть ты всрись! Говорит, мол, пока я молодой, нужно ещё одного родить, а то потом будет поздно, да и тяжелее будет рожать, да и воспитывать. Юнги на это всё только глаза закатывает, и долго так хлопает ими, слушая очередную лекцию от любимого, что вон, типа, соседи, уже скоро и третьего ребёнка будут рожать, а мы, типа, всё на одном, да на одном!       Ну, так сдуру можно их с десяток нарожать, только ж для этого не только писюн нужен, тут и бабла три сундука надо, чтобы на всё хватило!       И пока Юнги матерился себе негромко, но смачно, Чонгук вспоминал, как они утром занимались любовью с Тэхёном. И внутри всё так сладко заныло... Яйца поджались, а член упёрся в резинку трусов, а потом какая-то мысль глупая блеснула, что у них ведь и сцепка была!! Хотя... Чонгук нахмурился, припоминая и прошлые разы, когда они с ума сходили, и каждый их секс заканчивался сцепкой. Тэхён по-особому дуреет от этого, когда его распирает, а Чонгук и радуется.       Вот только...       Никогда у них не было таких случаев, когда бы Тэхён упоминал разговоры о беременности, и это казалось странным, хотя... Омега не просил второго ребёнка, хотя Чонгук замечал, с какой тоской Тэхён смотрел на беременяшек.       За размышлениями он и не заметил, как стоящая перед ним машина отправилась на заказ, и он переместился ближе, уже не обращая внимания, как на него, прищурившись, смотрел Юнги, раскуривая сигарету.