Трудно жить по правилам

💚💜💚

      Сумерки медленно спускались на город, кутая улицы в тусклый свет фонарей. Солнце уже давно спустилось за крыши домов, оставляя после себя длинные тени.       Светофоры рябили в глазах, а от бесчисленного количества прохожих начинала болеть голова. Желание поскорее добраться домой казалось далёкой и несбыточной мечтой.       Чонгук уже представлял, как придёт домой, бросит ключи на трюмо в прихожей, и окунётся в запахе своего дома, как в лучшем лечебном снадобье. Мягкость подушек в их спальне манила его, призывая скорее бросить всё, и утонуть в покое, хотя бы на несколько минут, чтобы потом забыться в семейной суете до самого рассвета...       День выдался непростым, если не сказать трудным. Все пассажиры, как на подбор, решили испытать его нервы на прочность. Они оказывались крикливыми и требовательными: то им радио слишком тихо играет, а хотелось бы послушать хорошую музыку, то кому-то приспичило выскочить на дорогу, бо внезапно затошнило ребёнку, и на его ковриках оставалась жуткая масса...       Он отказывался везти капризных людей, так как целую свадьбу он всё равно не повезёт, они ж ему весь салон запачкают шампанским и платить за химчистку не захотят! А кто-то вопил, что он не к тому подъезду подъехал, и вообще, как он мог забыть расстелить им красную дорожку?!       Нервы, как вольфрамовая нить, грозились лопнуть в самый неподходящий момент, но Чонгуку, каким-то чудом, удавалось сдерживаться, ибо жалобы на таксистов сыпались в несоизмеримом количестве, а быть в числе чёрного списка не хотелось, вот и приходилось скрипеть зубами и терпеть.       Не, ну а что?       В таких случаях как говорят работодатели?

Не нравится?

Ой, да пожалуйста!

Таких, как вы, у меня под окнами то́лпы ходят, мечтающие иметь хорошую работу и постоянный заработок!

      Вот Чонгук и терпит...       И как бы не было тяжело, но, придя домой, вручая мужу дневную зарплату, он мог с уверенностью сказать, что Тэхён потратит их на нужное, а часть, как обычно, отложит на потом, в потёртую шкатулку, привезённую когда-то с моря.       Неисчислимые заказы были окончены, и рабочий день, наконец-то, подходил к концу. На их стоянку приезжали другие автомобили, становясь в свою длинную очередь, на ночную смену. Чонгук подъехал к бюро, отмечая поездки.       — Ты домой? — он обернулся, услышав знакомый голос, — Или, давай, может быть, по пивасу? — предложил Юнги, подкидывая свои ключи, — Поставим их, — и он кивнул на машины, — И пропустим по паре банок, — а сам уже и облизывается, как кот, на что Чонгук только улыбнулся, — А то домой идти неохота... — и он так тяжело вздохнул и скривился, словно только что съел лимон, — Дома не дают, — Чонгук сразу и понял, чего ему там не дают; ну да, у Чимина не забалу́ешь – он если хочет чего-нибудь, то это он и получит, чего бы ему это не стоило.       — Та не, — Чонгук цыкнул, покачав головой, — Я домой... Устал я что-то, — и пошёл к своей машине, ощущая, как спина отваливается от постоянного сидения, а поясница уже печёт, требуя покоя.       — Завидую я тебе, — услышал Чон и снова обернулся, глядя, как Юнги садится на капот автомобиля, — Тебя вот домой тянет... — выдохнул альфа, и вот сейчас Чонгук его не мог понять – как можно не хотеть домой?       Он по-честному не мог представить, что бы он чувствовал, если бы не хотел идти домой? И вместо этого завалиться где-то в баре, слушая ничего не значащие разговоры? Испивать недорогой ви́ски, да на пустой желудок, чтобы уже после двух стаканов не иметь возможности поймать фокус, рассматривая перед собой соговорщика? А потом возвращаться домой, едва переступая ступени, спотыкаясь на каждой из них, и завалиться домой с соплями на полморды, и не дай бог обрыганым... А наутро чувствовать себя последней мразью, наблюдая, как Тэхён слезу́ едва может сдержать?!       И только представив своего мужа, как он улыбается ему, как его щёчки алеют, стоит только Чонгуку задержать на нём свой взгляд, как у него в животе заиграла особая энергия, когда одновременно всё рвётся наружу, но и успокаивается тоже. Когда он, переступая порог их скромного дома, забывает всё происходящее, что его тревожило до этого времени. Когда их маленький сынишка, смешно спотыкаясь и теряя носочки, бежит к отцу, расставив ручки, лепеча что-то на ходу, но самое сокровенное он говорит так чётко и мило – Батя!!       Когда Тэхён, закончив накрывать на стол, заходит к ним в спальню, где альфа с сыном играют в войнушку, спрятавшись за подушками. Где ночью, несмотря на усталость, они будут предаваться любви, напоминая, как они любят друг друга...       — Хочу пораньше лечь спать, — пояснил Чонгук и Юнги хмыкнул – обычно это его фраза, а тут они, видимо, поменялись ролями, — А ты вон, — и Чонгук ткнул пальцем в мужиков, стоящих поодаль, явно никуда не спешащих, — С ними накати́, — не дожидаясь, пока Юнги ему ответит, он сел за руль и обернулся, глядя, как тот уже пошёл к парням, которые о чём-то весело разговаривали.

💜💚💜

      Стоянка находилась в трёхстах метрах от дома, и мысль о том, что нужно ставить машину, а потом и тащиться домой, совсем ему не нравилась. Но, поразмыслив немного, Чонгук всё-таки поехал туда, бо возле дома, как обычно, в такое время негде будет втиснуться, и ему придётся долго кружить по району в поисках свободного местечка.       Рация, наконец-то, умолкла, по радио комментатор вещал о том, что какой-то айдол совершил фурор, вернувшись со службы, обещая обнять тысячу поклонников... Вот кому живётся хорошо, как сыр в масле катается! Чонгук представил, как бы и он обнимал эту толпу, аж це́лую тысячу, и уже на десятом, он бы сам свесил руки на чью-то спину, и так бы и уснул.       Забывшись в мыслях, он дёрнулся и резко ударил по тормозам, и колёса громко заскрипели по асфальту, когда он оказался перед самым пешеходным переходом, понимая, что едва ли не уснул за рулём!       Отряхнувшись от секундного забвения, Чонгук посмотрел по сторонам, не задел ли кого, но, как оказалось, он был совершенно один на этой улице. Переведя коробку передач на первую скорость, Чонгук выжал сцепление, уже нажимая на газ, но резко перевёл ногу на педаль тормоза, когда услышал стук, а потом и стон, исходивший из вне.       В груди всё вспыхнуло, когда в пассажирском окне он увидел молоденького омежку, не старше семнадцати лет! Лицо его болью было перекошено, слёзы на глазах, пот ручьём со лба, и... На нижней губе жуткий кровоподтёк, превративший, некогда красивые губы в месиво с огромной гематомой, а на шее ужасный след от чьей-то руки. Чонгук оторопело смотрел на него, не чувствуя своих рук, вцепившихся в руль намертво.       Омежка цеплялся за машину, не спуская молящего взгляда с водителя, хрипящим голосом пытаясь что-то сказать. Чонгук в ступоре смотрел, как мальчик окровавленными руками елозил по стеклу, не имея возможности дышать нормально.       — С Вами всё хорошо..? — прозвучало более чем глупо, но это первое, что пришло на ум, когда Чонгук выходил из машины, не разрывая зрительного контакта с незнакомцем.       Ледяным страхом спину сковало, пока он обходил автомобиль с передней стороны, и так и замер на месте, когда увидел несуразно огромный живот на таком маленьком и тоненьком омежке! Тот едва ли стоял на коленках, придерживая свой живот и молящими глазами смотрел на альфу.       — Помогите мне... — прохрипел он едва слышно, и Чонгук бы повторил и за ним, что помощь не помешала бы и ему, — Помогите мне, пожалуйста..! — запричитал омежка, искажая личико в рыданиях, мешком сваливаясь на землю возле автомобиля.       Чонгук осмотрелся по сторонам, уже и сам впадая в такое же состояние, как и этот несчастный человечек, надеясь, что хоть кто-нибудь из прохожих заметит их и поможет им. Он так отчаянно оглядывался, потом метался по небольшой улочке, и с ужасом понимал, что они совершенно одни, и ему нужно к нему вернуться, хотел он этого или нет!       Вдалеке, как само́ спасение, показалась парочка людей, и Чонгук побежал им навстречу, махая им руками, вопя перепуганным голосом,       — Помогите! Тут человеку плохо!!       И он так честно надеялся, ей-богу, что вот оно, их спасение, и ему не нужно будет включать самаритянина или героя!? Но кто бы мог подумать, что так получится – эти двое, завидев, что у кого-то беда случилась, развернулись, и убежали от него, как от прокажённого.       — Помогите же!! Ну кто-нибудь!? — он кричал и бегал по улице, надеясь, что на его крики сбегутся люди, и с таким липким страхом боялся подойти к омеге, боясь причинить ему бо́льшую травму, и позорно понимал, что помощь от него никудышная, — Э-эй!? — вопил он, что было силы, но улица, прежде никогда не пустующая, превратилась в безлюдную, окунаясь во мраке.       И единственное освещение было – это тусклый свет фонарей и свет из салона его автомобиля. А кто захочет выйти на улицу, когда там происходит что-то страшное?       — Что же мне делать с тобой?.. — причитал он, глядя на омежку, как тот уже тяжело дышал, и по его белой шее текла кровь.       Ступор от этой ситуации не давал ему мыслить трезво, а просто нужно было позвонить в полицию, или скорую, но разве всем дано контролировать себя в такой момент?       Кое-как собрав себя в кучу, Чонгук, так и не дождавшись помощи, подошёл ближе, рассматривая пострадавшего. Он был одет в шорты и белую рубашку, которая к тому времени уже вся была грязная. Ноги и руки омеги были в гематомах, волосы всклокоченны, сзади царапины, словно его кто-то хватал за шею и издевался. О чём-то страшном думать не хотелось, но то, что этот омежка в большой беде, угадывать тоже не приходилось.       Жуткий комок страха подошёл к горлу, грозясь вырваться наружу горьким потоком, и Чонгук закрыл рот рукой, стараясь дышать через нос. Он снова оглянулся, но вокруг никого не было – словно всё вымерло! Словно люди, испугавшись, что это коснётся и их, ждали, когда же наконец-то все разъедутся.       И что ему делать?!       Он же не доктор, чёрт возьми!       И только эта мысль его прошибла, как он полез в карман, доставая оттуда телефон, дрожащими пальцами набирая номер скорой, и его словно по спине плетью хлыстануло, когда этот омежка взвыл, и Чонгук с каким-то оцепенением и ужасом смотрел, как между его ног появляется жуткое багровое пятно, смешиваясь с грязью дорог.       Не помня себя от страха, он едва смог засунуть телефон обратно в карман, и его накрыла резкая рвотная реакция. Отбежав в сторону, Чонгук зажмурился, молясь всем Богам, надеясь, что это просто жуткое видение!       Что он просто устал, что он до этого видел тот жуткий сон, что это всё ему сейчас кажется! И он постоит здесь, отдышится, потом выпрямится, и всё... И всё пройдёт, и ничего не будет!       Он тяжело дышал, постоянно сплёвывая горький желудочный сок, и думал о воде. Руки дрожали, когда он вытирал рот тыльной стороной ладони, боясь глянуть назад.       Но новый крик со стороны его машины заставил его вернуться в реальность, содрогаясь ещё больше, и каким-то чудом к нему вернулось самообладание. Ноги всё ещё дрожали, спазм в животе не унимался, горечь во рту не давала спокойно дышать, но он подошёл к омежке, пытаясь заглянуть тому в лицо. Убрав волосы в сторону, Чонгук так надеялся, что увидит улыбку, или хотя бы отсутствие страха. Но в глазах напротив стоял леденящий душу ужас.       Мальчик был невероятно бледен.       Глаза его казались шальными, от боли, и ему очень тяжело было сфокусировать взгляд. Он пытался смотреть на альфу, как на своего случайного спасителя, дрожащими губами шевеля что-то несвязное, и Чонгук стиснул зубы, когда омежка расплакался, а из его треснутой губы снова потекла кровь.       — Что..? — переводя дыхание, он переспросил у самого себя, — Что мне делать с тобой?! — и снова посмотрел по сторонам, ну а вдруг кто-нибудь увидит их!? — Ты... — он не знал, с чего нужно начинать, а начинать-то с чего-то нужно, — Я не оставлю тебя, не бойся, — говорил он дрожащим голосом, хотя самому себе боялся верить.       Подойдя максимально близко, он нагнулся, взяв его под мышки, аккуратно отодвигая его от автомобиля, глядя, как в крови пачкаются его белые конверсы. Чонгук смотрел, как омежка судорожно хватался за свой живот, а его светлые шортики были полностью испачканы в крови.       — Чёрт... Чёрт! Чёрт!? — и первое, о чём он подумал, что сидение будет испачкано!       Господи, о чём это он?       Тут человек страдает, а он...       — Встать сможешь? — он едва узнавал свой голос, заставляя себя говорить более уверенно, — Давай же, помоги мне, — и омежка, схватившись за полог машины, смог встать, но сразу громко простонал, согнувшись, когда его скрутило от резкой боли, — Кто с тобой это сделал, Господи..? — и ожидаемо, омега ничего не ответил.       Чонгук смотрел, как по тоненьким и дрожащим ногам течёт кровь, как страшные синяки, уже приобрёвшие фиолетовый оттенок, покрываются бурыми ручейками крови, и он вспомнил, как сам плакал, когда они везли Тэхёна в роддом из салона, едва дождавшись скорую, которая явно никуда не спешила. А здесь они предоставлены самим себе, и этот юнец с огромным животом может надеяться только на этого таксиста.       — Так! Слушай меня! — собрав себя в кучу, Чонгук обратился к омеге, приподнимая его лицо за подбородок, — Мы сейчас же поедем в больницу, ты слышишь? Только ты мне должен помочь, хорошо? Ждать скорую мы не будем. На них надеяться... — и он судорожно вспоминал, что нужно говорить в таких случаях, как нужно себя вести с беременными омегами, но на ум приходила только улыбка Тэхёна и его слёзы с криками, а потом и опять улыбка, когда схватка прекращалась, и его омега мог перевести дыхание, — Мы поедем в больницу! — только сейчас он не понимал, кому он это говорил – себе или же этому окровавленному омежке.       И ладно бы, да только роды предстояли ему, ещё никто не остался беременным, ну правда же? Чонгука пугало другое – юный мальчик то закатывал глаза, то его душила новая схватка, и он хрипел жутким голосом, словно его кто-то разрывал изнутри.       Господи, ну о чём он думает!?       Омега сильнее расставлял ноги, а под ним всё больше намокало сидение от крови. И чем страшнее было альфе, тем сильнее он выжимал педаль газа, не прекращая сигналить, уже по-настоящему боясь глянуть на юнца.       — Ты слышишь меня?! — его переполнял ужас, когда он видел, как мальчик раскрывает рот, как оттуда выходят хрипы, совсем не похожие на человеческие, и Чонгук схватил его за руку, многократно сжимая маленькую ладошку, только бы тот оставался в сознании, — Слушай меня! Слушай мой голос! — он понимал, что своим криком, возможно, и пугает паренька, но другого выхода у него не было, — Дыши со мной! — и Чонгук сам дышал, как их учили в школе родителей, но уже после нескольких таких вдохов он почувствовал головокружение, — Ты дышишь? — но паренёк, казалось, едва мог его понять от боли – глаза его закатывались, его тонкая ладошка в альфьей руке ослабевала, и только частые схватки держали его в сознании, — Та ебать того в рот, блядь! — закричал Чонгук, когда у паренька изо рта потекла кровь, и не из губы потекла, чёрт бы её побрал, а изо рта! — Э-эй!? — и он несколько раз стукнул по лицу омежки, приводя того в чувства, но омегу потянуло в сторону и он упал на бок, ударившись головой в дверь, — Ты слышишь меня?! — Чонгук сильнее втопил педаль газа, проезжая светофор на красное, плюясь и матерясь, на чём свет стоит, — Мы близко уже, слышишь?! — кричал он, как сумасшедший, много раз сигналя, требуя уступить ему дорогу...       Он едва помнил, как выкрутив руль, выбегал из машины на дрожащих ногах. Как он бежал, поднимаясь на эстакаду скорой, как орал, требуя врача. Мимо него бежали три человека, и один из них вёз каталку. Будто в замедленной съёмке Чонгук смотрел, как бесчувственного мальчика достают из его автомобиля, как его голова откидывается назад, как его кладут на носилки, как капает кровь... В ушах шумело, потоки света перед ним хаотично мерцали, вызывая жуткую тревогу и головную боль с тошнотой.       Он едва ли понимал, что перед ним стоял какой-то мужик в белом халате и что-то безголосо говорил ему, заглядывая в глаза мужчине, явно расспрашивая про пациента, а в животе у Чона назревала новая тошнотворная волна. Он позволил потащить себя куда-то по коридору, за теми страшными носилками и кучкой бегущих врачей, и Чонгук видел, как с носилок упала тонкая рука, с которой капала кровь...       И это привело его в такое отчаяние, что он не смог больше сделать ни одного шага, падая на стул, но под силой инерции он повалился на бок, падая на пол. Перед ним замелькали ноги и Чонгук не сразу понял, что кто-то принёс ему стакан с какой-то жидкостью. Он выхватил его, совсем не понимая, что это была водка, и даже не поперхнувшись ею, выпил залпом. Всё, что было в его голове, на жутком повторе – это лужи крови и падающая, с каталки, рука... И кровь... Много крови...       Чонгук не опирался своим чувствам, когда наклонившись, он упал головой на руки и его накрыла истерика. Он рыдал, не стесняясь своих слёз, едва понимая, что тот самый человек всё ещё стоит возле него, говорит что-то, хлопая его по плечу. А Чонгук заплывшими глазами смотрел в конец коридора, куда увезли врачи того юного омежку, и такой его тоской пробрало́, и он понимал, насколько может быть страшно и безысходно.       — Вы разве не хотите присутствовать? — спросил у Чона подошедший медбрат, показывая какие-то документы, спустя пятнадцать минут прибывания в этих страшных коридорах, — Сейчас это модно и часто практикуется, так что можете не волноваться и не стесняться, — Чонгук не сразу понял, что эти слова сквозили каким-то странным образом.       — Что простите..? — он посмотрел в безразличное лицо медбрата, пытаясь воспроизвести сказанное ему, но мозг настолько сильно устал, что категорически отказывался воспринимать любую информацию правильно.       — Ну Вы же отец ребёнка? — новая фраза прозвучала с долей сарказма, но Чонгук, сглотнув слюну и стиснув челюсти, не желал вступать в конфликт, ибо нервы были на исходе.       — Я таксист, — ответил он устало, но это не возымело должного действия – медбрат вздёрнул брови и хмыкнул, продолжая заниматься своими делами, искоса поглядывая на альфу, — Я привёз его, а остальное за вами! Вы же врачи! — его пальцы непроизвольно сжались в кулак, и Чонгук почувствовал, как на него накатывает злость.       Отступив на пару шагов, он развернулся и хотел было уходить, как услышал тихий голос.       — Ну конечно, — злобно шептали на ресепшене, — Как же это в стиле альф, — сказано это было едва слышно, но Чонгук всё же услышал эти слова, сопровождавшиеся хмыком, и ему это показалось явным оскорблением, — А потом все ноги делают и ищи ветра в поле, — и тот злобно посмотрел мужчине вслед, и Чонгук почувствовал, что ещё пара таких выбросов, и его накроет...       — Пойду я, наверное... — прохрипел Чон, боясь нарваться на скандал, и медленно пошёл по коридору, не желая больше никого и ничего слышать, — Мне домой нужно... — самому́ себе сказал, уже мечтая поскорее покинуть это помещение, но...       — Все вы так говорите! — услышал он за своей спиной, — Сначала обещаете золотые горы, а потом в кусты! — новый упрёк, словно плетью хлестанул его, и Чонгук остановился посреди коридора.       Он закрыл глаза, изо всех сил призывая себя успокоиться, и только потом обернулся. Несколько секунд, показавшиеся ему такими долгими, Чонгук смотрел на медбрата, как тот писал что-то в компьютере, уже боясь глянуть в глаза посетителю, чувствуя, что палку он таки перегнул. Но если попёрло, то паровоз не остановится так запросто! И только мужчина повернулся уходить, как...       — Сначала делаете детей, потом привозите омег нам, чтобы мы тут с ними нянькались, а вам «домой надо»... — высказался тот, словно выплюнул из себя весь яд!       А вот это уже было слишком!       Не помня себя от злости Чонгук в пару шагов вернулся к стойке регистрации, коршуном нападая на невежу, стукая рукой по стойке.       — Да вы хоть слышите меня?? — закричал он, всплёскивая руками, наплевав на то, что медбрат от страха вскочил со своего места, огромными глазами глядя на альфу, — Или у вас там заклинило?! — он постучал себя по виску, глядя на молодого парня, не старше себя самого, как тот уже нервно глотал слюну, — Или у вас больше не проблем, как обсуждать, кто отец его ребёнка? — из его глаз, казалось, искры сыпались, — Вы видели его?! Видели?! — злость накатывала волнами и он едва мог себя сдерживать, — Он кровью истекал, пока я его сюда вёз, а вы!!.. — он отошёл от стойки, но тут же к ней вернулся с новой претензией, тыкая в него пальцем, — Вам бы только кости перемывать, а не помогать больному! Вы видели, сколько ему лет?! Видели?! — Чонгук захлёбывался от гнева, — Он ещё ребёнок, а вам важно выяснить, кто его отец? — он зло посмотрел на сжавшегося у стены медбрата и ему совсем не было его жаль, — Я к этому, — он зло ткнул пальцем в конец коридора, — Не имею никакого отношения! — его голос гремел на весь коридор, и сейчас никто бы не осмелился усмирить его, а никто и не старался, бо человека в таком состоянии трудно успокоить, пока он сам не успокоится, — Что вы всё заладили?! — ярость набирала обороты, — Или Вас кто-то обидел, так вы на меня злость свою выплёскивать решили, да?! — и понял, что попал в точку, когда тот покраснел от его слов, — Я простой таксист! — он ударил себя в грудь, понимая, что сдерживаться становилось тяжелее, голос хрипел, а грудная клетка вздымалась, как меха в наковальне, — Я просто довёз этого беременного омегу! А Вы?! Вы вешаете его на меня?! — горло перетягивало злобой и обидой, — Я даже имени его не знаю, чёрт бы побрал и вас и его! — кричал он, понимая, что сейчас его высказывания были слишком обидными, но и с ним особо не церемонились, высказывая всё на прополу́ю.       В коридоре стали появляться люди, возмущённые криками и рунанью в больничных стенах, хотя разве здесь такое впервые?       — Вы не могли бы это делать на улице? — кто-то из персонала резко прервал чужой спор, но это не подействовало успокаивающе.       — И если вам так нужно, — и Чонгук снова глянул на медбрата, а потом перевёл взгляд и на подошедшего доктора, — То я дам мою кровь, для ДНК-теста! — может это и было глупым решением, но как доказать тупоголовым бездарям, что он действительно не имеет к этому никакого отношения? — Ну же?! — крикнул он, не обращая внимания на охранника, который уже подошёл и был на готове вывести буйного посетителя за пределы больницы, — Берите у меня кровь и успокойтесь наконец-то!       Перепуганный сотрудник с опаской глянул на доктора, как тот кивает головой, мол, иди и занимайся своими делами, пока Чонгук зло смотрел ему вслед и не мог больше произнести ни слова.       Ему хотелось поскорей попасть домой, туда, где уютно и тихо, туда, где нет криков, и любимый запах лаванды вселяет в него жизнь... Но всё, что он чувствовал, это резкий запах антисептиков и приторный запах крови.       И если бы только запах...       В глаза так и бросались капли крови, тянущиеся по белому полу, а потом он смотрел, как они быстро исчезали под тёмной тряпкой уборщика. Но даже если полы и оставались чистыми, Чонгук не мог так легко их убрать из памяти...       Плитка под ногами сливалась в непонятное полотно, ноги заплетались, и всё, что ему сейчас хотелось – это выйти на свежий воздух.       Выкинуть это проишествие из головы навряд ли получится, но ему нужно постараться хотя бы попытаться забыть его, не навешивая на себя чужие проблемы и обязанности.       — Закурить не найдётся?       На него глянул тот самый доктор, так резко прервавший их крики, оглядев его с головы до ног, но всё же сигарету протянул вместе с зажигалкой.       Чонгук давно бросил курить, так как Тэхёну это не нравилось. Ну что поделать, омеги, они такие... Он легко расстался с этой привычкой, раздавая почти начатую пачку сигарет друзьям. Давно это было, ещё когда они только начали встречаться. И как его тогда мужики подкалывали, мол, того и гляди, Тэхён под себя его всего подомнёт, и поминай мужика, как звали!       Был пацан – и нет пацана!       Но Чонгук не обижался, вот ещё! Он только косо смотрел на этих мачо, ухмыляясь им в спины, вспоминая, как они козлятами блеяли, когда им их половинки звонили с претензиями. Чон же легко согласился со своим омегой и не пожалел об этом ни разу! И пусть кто-то и скажет, что он подкаблучник – это разве плохо? Кому плохо? Так говорить могут только дебилы! А вот омеги таких альф называют хорошими мужьями. Которые для своих половинок делают всё возможное, чтобы они были счастливы.       Усевшись на ступеньку, он закурил, выпуская первый дым, и сразу почувствовал, как его ноги и руки слабеют. Вот прям так сразу... Он зажал сигарету между зубов, наклоняясь низко, позволяя мышцам расслабиться. И даже на какой-то момент он пожалел, что не курил столько лет, но дальше этого его мысли не понесли.       Он затягивался дымом, выпуская его через нос, ощущая, как фильтр обжигает губы. И не заметил, как к нему подсел тот самый врач, предлагая воду, и Чонгук, не говоря ни слова, кивком головы поблагодарил его – такая вот мужская солидарность.       Они и морды друг другу набьют, потом на мировую пойдут обмывая такой случай, а потом и самыми близкими друзьями станут.       В ход за первой пошла и вторая сигарета, а потом Чонгук почувствовал, что он был на пределе своих сил.       — Бывает... — негромко сказал ему врач, протягивая руку, — Чон Хосок, — представился он, внимательно рассматривая мужчину перед собой, — Так Вы...       — Ну я же сказал, — прогудел Чонгук уставшим голосом, потирая лицо, — Я просто привёз его сюда... — и кажется, что сил больше не осталось, но он глянул на красивое лицо врача, — Чон Чонгук, — представился он тоже, пожимая крепкую руку альфы, — Я правда его не знаю, — он пожал плечами, ожидая, что врач ещё что-то скажет, но тот молча смотрел перед собой, а потом...       — Он очень тяжёлый, — тихо сказал врач, — Тут и ментов подключать придётся...       — Я видел...       У Чонгука внутри всё запекло от страха и гнева. Перед глазами до сих пор стоял тот мальчонка, юный такой, с детским лицом, детскими руками, и такими испуганными глазами... И такой диссонанс – огромный живот, на сносях. И эти ужасные синяки на его теле, такое вот несоответствие. И его даже перетрусило от злости! Ну как можно?! Как можно поднять руку на омегу, а тем более на беременного омегу, по сути, ещё на ребёнка?       — Жалко... — сказал доктор и сразу добавил, — Омежка у него родился... Слабенький такой... Но мы его вытащим, я обещаю...       И в самый раз бы, да порадоваться, что на свет появился новый человечек, маленький, крикливый, пусть и слабенький... Но радостно не было... Горько было, словно в рот полыни напихали... И в диссонанс к этому пониманию, другие воспоминания, как противоположная сторона жизни, как они отмечали рождение Чонсона...       Праздник был, до небес и обратно! Гуляли все! Счастья было так много, как и водки испитой! Ох и долго ж тогда болел Чонгук, бедолага! Его тогда отпаивали всем миром, пока омеги уже во всю занимались ребёнком. И как его тогда позорили родители, да ласково пристыжали, когда Чонгук боялся подойти к сынишке на пушечный выстрел, не говоря уже о том, чтобы взять его на руки! Трясло его, похлеще чем похмелье! И он никому так и не сказал, что спрятавшись в ванной, плакал от страха, что он, такой большой, а боится этих трёх килограммов!!       Привыкал, конечно, куда уж без этого, и помогал по своему, качал на руках, если только Тэхён давал ему в руки этот маленький свёрток, только бы он не шевелился! А потом и привык, видимо, когда малыш стал розовым и красивым, как кукла.       И вот сейчас...       Ребёнок родился, и кто его встретит в этом мире? Если его папаша сам, как ребёнок... Ему бы в куклы играть, а не ляльку рожать...       Мимо него проходили люди в белых халатах, пока он сидел в одиночестве и смотрел в темноту неба. Тело уже онемело от обездвижения, и он заставил себя встать, чувствуя, как дрожат колени. К машине он шёл медленно, а потом...       Потом его словно током пробило, когда он услышал звонок телефона. Последние метры Чонгук бежал, не соображая, когда же он телефон оставил в машине? Тот лежал на сидении, бампером наверх. Дрожащими руками Чонгук схватил его, замечая огромную трещину по всему экрану, и тем не менее телефон исправно работал. В ночной темени его лицо озарял свет, а с экрана на него смотрела фотография Тэхёна, искажённая изломами. Ответив на звонок, первое, что он услышал, плач супруга... И по спине побежали мурашки, а губы задрожали, как сумасшедшие.       — Господи, где же ты?.. — и Чонгук отдал бы всё, только бы Тэхён не плакал, — Где ты?! — он знал, что когда Тэхён очень сильно волнуется, его тембр становится низким, с явной хрипотцой, — Чонгук-и... — Чонгук слышал, как его муж рыдает, также на фоне плачет и Чонсон, и только голос тестя звучит успокаивающе, повторяя одно и тоже,       «Ну вот и хорошо... Ну и слава Богу...»       — Я скоро приеду, — забитым голосом ответил Чонгук, посмотрев на время – часы показывали пол одиннадцатого, — Я скоро вернусь, — и нажал на отбой, только сейчас чувствуя слёзы облегчения.

💜💚💜

      Как он мчался домой, как выжидал, пока переключится светофор на зелёный... Как едва выдерживал, только бы не вывернуть желудок наизнанку от запаха крови в салоне, а потом бы да не разреветься вот так, как омега. Он старался не смотреть на огромное и потемневшее пятно крови на пассажирском сидении. В груди то колотилось, то замирало, то опять бросалось вскач от воспоминаний, а руки тряслись, как в лихорадке.       Уже на парковке он со злостью хлопнул дверью, слушая, как эхо от удара разносится по бетонному и холодному помещению. Окна он оставил открытыми, запах в машине стоял невыносимый. Отойдя от машины, он обернулся и смерил её взглядом, перебирая в уме – стоит ли покупать новую, или всё-таки в химчистку отдать?       Хотя о покупке новой машины и речи быть не может, откуда у них такие деньги?!       Оставив всё, как есть, он пошёл по пустой дороге к выходу из подземки, один, слушая, как гулко подошва грохочет в этой ледяной пустоте. А из мыслей никак не уходил тот омежка юный...       И сколько раз он говорил самому себе, да и сыну тоже, поучая его жизни, что нельзя на себя брать чужую ответственность! Нельзя! Но в груди почему-то грохотала совесть, что он как-то ответственнен за этого омежку, который слишком рано познал горький вкус взрослой жизни.       И куда они спешат только?!       Вся жизнь впереди, ну какие пелёнки??       Им с Тэхёном ещё нет и тридцати лет, они ещё молоды и полны сил и энергии. И они любят друг друга, как ненормальные, уж так отзываются о них общие друзья. И они не спешили с принятием такого решения, как ребёнок... Это же не кошка, что взял домой уже готовое и принёс! Дал шарик и пусть гоняет его по хате! Это ответственность и они с Тэхёном к этому подходили основательно!       Они два года ждали, пока Тэхён забеременеет, уж хотели по врачам походить, как вдруг у них всё получилось.       А тут...       Омега тот, по-видимому, только-только школу закончил, и тут нате вам...       — Каждому своё... — сказал он самому себе, переступая порог подъезда, словно отрезая себя от этого случая, и быстро поднялся по ступенькам.       Не успев даже и ключи вставить в замочную скважину, как дверь распахнулась, и Чонгука обдало́ лавандой...       Они стояли на пороге безмолвно несколько секунд, а потом Тэхён расплакался, уткнувшись мужу в шею... Едва совладав с собой, Чонгук открыл глаза, встречаясь взглядом с тестем – тот коротко кивнул головой, и ушёл в другую комнату, со спящим ребёнком на руках, позволяя супругам остаться наедине...       Уже поздно ночью, когда до рассвета оставалось несколько часов, они лежали, обнявшись, не оставляя между собой ни одного миллиметра свободного пространства, уткнувшись друг в друга.       — Я чуть с ума не сошёл... — хрипел Тэхён севшим голосом, когда всё самое страшное осталось позади, но волнение никак не отпускало, — Почему ты не позвонил мне сразу? — шептал он, а Чонгук пропускал через себя все события прошлого вечера, как самый страшный кошмар всей его жизни, который больше никогда не повторится, — Я умру, если тебя потеряю, — хрипел омега ему тихо, и самое время бы поспать, но они лежали рядом, боясь пропустить мимо себя хоть мгновение, — Что бы ни случилось, никогда не оставляй нас... — отчаянно Тэхён молил своего супруга, — Что бы ни случилось... — и он целовал его в шею, оставляя на нём свой запах, свои слёзы, — Ты, слышишь..? — и Чонгук отвечал ему своими поцелуями, доказывая, что он никогда не позволит этому случиться...       Они так и не смогли уснуть этой ночью...       Их ласки с каждым новым поцелуем разжигали страсть. Они утопали, они таяли, они растворялись, они делились вкусами, они жили, они любили... Они говорили, путаясь в словах и губах, они ногами переплетались, когда слабое тело поглощало сильное, и их тела вскипали... Они падали вместе, они возрождались, а потом и горели, когда их тела сливались в одно целое... До первых лучей восходящего солнца они не размыкали своих рук, переплетая пальцы. Они безмолвно говорили, улавливая в предрассветной мгле сияние влюблённых глаз...