Трудно жить по правилам

💜💚💜

Пару дней спустя

      Новое утро светило солнцем через тюлевые занавески. Он просыпался медленно, слушая, как через стенку бормочет телевизор. Меньше всего ему сейчас хотелось вставать из тёплой постели, пропахшей их телами. Чонгук потянулся, выскуливая гласные звуки, напрягая мышцы, а потом снова расслабился, прислушиваясь к звукам своего дома. Внутри него плескалось что-то тёплое, поднимаясь наверх, и он мог с уверенностью сказать, что именно так плещется семейное счастье... Хотелось раскинуть руки и никуда не спешить, и вот так лежать, с закрытыми глазами, что он, собственно, и делал.       Дверь в спальню медленно и со скрипом открылась, и Чонгук поднял голову, улыбнувшись. На пороге стоял Чонсон, совершенно голенький, и держался за дверную ручку, глядя на батю. В детских пытливых глазках застыл вопрос, и ребёнок не решался подойти к отцу, отчего на душе альфы заскрипело от недавней нервотрёпки, и его обдало волной стыда, что и мальцу досталось тоже. Он привстал на локтях, глядя, как ребёнок не знает, куда ему деться – то ли к бате бежать, то ли возвращаться на кухню, где сидят папа и дедушка.       — Я ужасно выгляжу, да, сынок? — прохрипел отец и это сработало – малыш побежал к бате, и Чонгук, привстав немного, поймал его на ходу, одной рукой подкидывая над собой, — Полетаем, сына? — и он снова подбросил альфочку и Чонсон радостно запищал на всю комнату.       Последний бросок и Чонгук, схватив мальчика подмышки, аккуратно уложил его на себя, прижимая маленькое и тёплое тело ребёнка. Малыш закряхтел, когда батя обнял его, а потом он улыбнулся и выпустил на родителя длиннющую слюну.       — От спасибо, сына, — Чонгук засмеялся и потянулся за салфетками, которые остались после их горячей ночи на тумбочке, — Ты, батю прям с утра окропил, да? — дело-то привычное, зубы во всю лезут, и куда ж тут без тонны слюней, — Ещё нассышь на батю, да? — и сам Чонгука замер от своей неудавшейся шутки, когда понял, что ляпнул лишнего, а вот ребёнок всё воспринял за чистейшую монету, — Не-не-не-не, — запричитал он, часто-часто, — Сына... Сына... Сына... Не-не-не, не сейчас... А-а-айщ-щ... — но было уже поздно...       Мальчик смотрел на отца огромными глазками, не двигаясь, и Чонгук зажмурился, сдерживая смех, когда ему на живот потекла горячая моча ребёнка. Он лежал и ждал, когда и это закончится, чувствуя, как теперь намокла и простынь, и матрас, и всё теперь нужно мыть и сушить...       Но он был счастлив!       Его обоссали, а он счастлив!       Малыш, освободив мочевой, перетрусился от удовольствия, и снова глянул на батю счастливыми глазками.       — Святая вода, — они и не заметили, как в спальню зашёл Тэхён и просто стоял и смотрел, как его самые дорогие люди проводят утро, — Пусть тело подышит, — сказал Тэхён тихо, глядя, как Чонгук поднял Чонсона на вытянутых руках, наблюдая, как с ребёнка капает эта самая святая вода, — Говорят, что если ребёнок «пометит» кого-то, то этот самый «кто-то», — и Тэхён показал ему кавычки, улыбаясь, — Будет на его свадьбе гулять, — и стянул с кровати тонкую простынь, заменяющую им одеяло в жаркие дни.       — Ну, раз так, — Чонгук подвёл итог этому знаменательному событию, — Значит гулять мне, не перегулять, да сына? — и он нежно похлопал мальчишку по мягкой попе, — Главное, чтобы омегу ты себе нашёл, как наш папочка, — Чонсон, едва понимая, о чём ему говорил отец, улыбался, уже и позабыв, что совсем недавно они всей семьёй горевали...       — Так, моя обоссаная гвардия! А ну-ка, в душ бегом марш, оба! — скомандовал омега своим мужикам, и с улыбкой смотрел, как муж и сын, оба голожопые, пошли в душ купаться, а сам смотрел на два пожелтевших пятна, оставшиеся от сына, и слушал, как в душевой плещется вода и Чонсон пищит заливисто, пока батя песняка горлапанит.       Они допивали кофе, когда в дверь позвонили.       — Ах, да... — прокашлялся тесть, оставшийся с ними на ночь, да и на завтрак тоже, — Я совсем забыл сказать, — и он глянул на своего сына, как тот перевёл взгляд на Чонгука, — Там тебя уже ждут, — и он ему так заговорщицки подмигнул.       — А кто? — Чонгук напрягся и пошёл открывать дверь.       На лестничной площадке стоял высокий, массивный и импозантный Ким Намджун, собственной и великолепной персоной, в светлом костюме и красной футболке-поло под низом.       Весь его вид источал уверенность.       Этот мужчина, немного за пятьдесят, был воплощением мечты любого омеги, достигшего золотого возраста, когда уже не цветочек, но ещё и не ягодка, но вот-вот и созреет и пустит сок, из которого потом можно будет сделать самое лучшее вино, а потом и смаковать его, а не глотать во всю глотку.       Сильвио Берлускони.       Это прозвище накрепко к нему прилипло, так как уж очень он уважал итальянский бренд Bottega Veneta, и предпочитал носить одежду именно этой марки. Ну, никто ж не знает наверняка, носит ли он от Кутюр, прям с подиума, так сказать, из под утюга, или достаётся ему эта коллекция через несколько рук, из-под полы́, так сказать, прежде чем достигнет адресата. Этот вопрос так и оставался в зародыше, как тайна за семью печатями, а вот бирочки там всякие и лейбочки у него всегда имелись, и он так любит ими кичи́тся, мол,

«Ширпотреб не носим, а если и носим, то втайне»

      Не, ну, а шо?       А то, что это всё пошито где-то в глубинках Тайваньской области, так об этом история умалчивает.       И кто ему запретит?       Он дядечка взрослый, мужчина в самом рассвете сил и энергосберегающего режима, так что настало и его время, когда никуда не нужно спешить, а наслаждаться каждым моментом этой прекрасной жизни.       Когда дети уже выросли, сами себе хлеб добывают, так и настало время родителей порадовать себя мелочами там всякими. И шампанское с клубничкой в середине февраля для него тоже не проблема, абы дно целым осталось, бо там столько всего напичкано, нитроаммофоски там всякой и нитратов!       Но боже ж мой, товарищи...       Один раз живём, можно и потерпеть, никто ж не узнает, если только в «Союзе наречий» не проболтаются.       — О-о-о, — протянул Чонгук гласные звуки, как такое сладостное приветствие, — Сам господин Берлускони к нам пожаловал, — и они пожали друг-другу руки, как и подобает светским осо́бам, с пожеланиями всего наилучшего, — Добро пожаловать... Кофию́ испить, не желаете ли? — и Чонгук отошёл в сторону, приглашая гостя в дом.       Хозяин источал доброжелательность, и это совершенно не было сарказмом, а наоборот – Чонгук уважал этого человека-добряка, за его... Да, за его человечность и доброту. За его простоту, за его незаурядный ум, и за его юмор, конечно же. Намджун был слишком добрый, слишком воспитанный человек, начитанный и образованный. И он никогда не гнался за сокровищами мира сего, радуясь любой мелочи. А жизнь-то наша, из мелочей и со́ткана, только нужно эти мелочи в правильном порядке выложить, чтобы они лучше смотрелись и ими было удобно пользоваться.       Как-то однажды предложил ему его супруг, красавчик Сокджин, открыть небольшую студию красоты, как он тогда выразился, ну или спа салон. Но про красоту ему нравилось больше, так как людям это легче воспринимать на слух.              «Салон красоты», – это звучит гордо и многообещающе. И само слово «Красота» не требует перевода, оно и так понятно, что всем этим великолепием владеет его супруг, самый красивый омега.       А вот «Спа салон»...       Определение громкое, но стоит ли оно того?       Так и повелось, назвали они своё детище «У Кимов», так по-простецки, понятным языком, не пафосным. И, как ни странно, но народ потянулся, привыкший видеть что-то, что по сути, приближённое к обычным людям.       Намджун зашёл в квартиру, разуваясь у порога, вдыхая приятный запах дома. Расслабленной походкой он прошёл на кухню, приветствуя домочадцев. Уже по привычке нежно ущипнул за щёчку Чонсона, и сразу же наклонился к руке лучшей половине самого́ хозяина дома, едва касаясь тыльной стороны руки Тэхёна, и сразу поклонился его папочке, на что тот засверкал, польщённый вниманием такого мужчины...       — А я к тебе не просто так пришёл, — его тон был спокойным, приветливым, располагающим к себе, — Слыха́л я, что у тебя проблемка нарисовалась? — и он вытащил ключи, кладя их на стол.       Чонгук глянул на них, на большой брелок с изображением логотипа трёхлучевой звезды Mercedes, переводя взгляд на супруга и тестя, а потом опять на Намджуна, и в горле комок застрял.       — И ничего мне не говори, — Ким сразу предупредил, отпивая великолепно сваренный кофе, — Здоровья Вашим рукам, уважаемые, — не забыл он поблагодарить омег за их талант – из недорогого кофе сделать поистине напиток Богов, — Мне он сейчас не нужен, — он снова обратился к Чону, указывая глазами на ключи, — Стои́т в гараже и пылится, — а сам, дабы руки занять, смахнул невидимые крошки со стола, — А тебе нужнее, — и чтобы пресечь поток ненужных слов, мол, «Зачем, не надо...», он кивнул на Тэхёна и ребёнка, — Тебе их кормить нужно, не забывай, — сказал, как отрезал, и сразу нарицательно поднял палец, предупреждая возмущения Чонгука, — Если ты о де́ньгах, то это оставим на потом, и вообще, — он поставил пустую кружку на стол, — Я даю её тебе на длительное пользование, а потом и посмотрим, — он не договорил, подмигивая омегам, — И если ты всё, — он опять глазами указал на завтрак, — То можем устроить тест-драйв!       И разве можно что-то скрыть от умного человека? Как сам Намджун часто и поговаривал, на лице Чонгука можно проводить тесты по физиогномике – такого говорящего лица ему ещё не доводилось встречать!       А ведь и правда!       Его огромные глаза блестели особым светом, как салюты, а улыбка... Так то и подавно! Губы сами растянулись в яркой улыбке и никаким кёрхером её не смыть! Сидит и радуется, словно ему купили долгожданный подарок!       — Ты даже не доешь свой завтрак? — спросил его Тэхён, только видимо зря – он уже весь был внизу, на улице, и прыгал мальчишкой юным и босоногим, радуясь новой игрушке.       Чонгук посмотрел на мужа, как тот мысленно поддерживал его. Альфа неотрывно смотрел в его глаза, и не мог отвести взгляда – Тэхён сейчас был необыкновенно хорош... На лице розовый румянец, сам нежный, как утренняя заря, и светлые волосы, собранные в пучок, так небрежно и мило выпадали из-под резинки. Узкие капри, открывающие точёные икры и носочки в красно-белую полоску. Голубая кофточка, растянутая по горловине и тонкая цепочка с едва заметным камушком.       — На первые заработанные деньги я куплю тебе подарок, — словно заклинание прошептал Чонгук и глянул на Намджуна, как тот уже стоял в кухонном проёме, дожидаясь, когда они пойдут к выходу, — Я обещаю, — альфа подхватил мужа на руки, закружившись вместе с ним, — Вот увидишь, — его, видимо, по-настоящему торкнуло это всё, заводя, как новые часы, — Мы с тобой будем самые счастливые!

💚💜💚

      Красавец Мерседес мчался по трассе, поглощая солнечные блики на своём обтекаемом корпусе, сверкая новыми фарами. Мощь лошадей под капотом и пустая трасса позволяли разогнать его до свиста за окнами, и Чонгук совсем не стеснялся разгоняться, слушая, как смеётся Намджун. Бортовой компьютер горел синим цветом, а навигатор показывал кривую линию, определяя путь.       Пока они спускались на улицу, Чонгук обещал Намджуну, что не будет его выспрашивать за эту машину, кто и как ему сообщил о том случае, он всё равно узнает, рано или поздно, поэтому он был немногословен.       И не только поэтому.       Он просто наслаждался мощью автомобиля, наслаждался движением, погрузившись с железным конём в единый ритм. Мимо них пролетали посадки и поля, одинокие постройки и многоэтажки. Они резко тормозили на светофорах, и юные мальчишки свистели за́видно, рассматривая шикарный автомобиль, улюлюкая им вслед.       — Недалеко отсюда есть хороший ресторан, можем там посидеть, — и Чонгук, увидев огромный баннер с тем самым рестораном, резко ударил по тормозам, сворачивая на просёлочную дорогу, шурша гравием под колёсами.       Они ехали по ухабистой дороге, но мощные амортизаторы не позволяли почувствовать неровности. Они проезжали мимо конюшен, а потом и мимо небольшого ипподрома, на котором гарцевали наездники, и Чонгук честно удивился, почему он никогда не знал, что тут есть такие места. Потом они проезжали небольшой городок, как кемпинг, в котором тоже ходили лошади, щипая траву. Все эти пейзажи по-настоящему удивляли Чонгука, и он часто тормозил, наслаждаясь видами и природой, а потом он резко ударил по газам, не в силах сдержать улыбку.       — Лихач, — засмеялся Намджун, по-честному получая удовольствие от чужого восторга, — Это неплохое место, — Ким рассматривал деревянные постройки, когда они подъехали к назначенному месту, и выходили на воздух, хлопая дверьми автомобиля, — Здесь и дышится по-другому, — и он так наглядно вдохнул воздух полной грудью, и Чонгук сразу повторил за ним, — Нам старикам только такой отдых и нужен, — и он похлопал Чонгука по спине, приглашая следовать за ним, — Это вы молодые, вам город да бетонные короба́ нужны, а нас к природе тянет, — и он пошёл вниз, где на дощатом покрытии, под навесом, стояли пластиковые столы и стулья.       Чонгук шёл за ним следом, замечая повсюду кошек и маленьких котят, как они играют с привязанными, к дереву, теннисными мячами, и гоняют родителей за хвосты, пока те отдыхают от трудовых будней под раскидистой ивой.       Ещё ниже, по старым, с виду, ступеням, они спустились к звонкой горной речушке, которая своими во́дами приносила не только освежение. Запах сырости и свежести был везде и его хотелось вдыхать, и Чонгук только и делал, что глубоко дышал, насыщая себя особым кислородом, которого нет в городе. В речушке он рассматривал целые плантации водорослей, тоже пахнущих по-особенному, по лесному, удерживаемые тонким слоем ила, словно они махали вслед быстрой воде, провожая мелких рыбёшек в далёкое путешествие.       Они заходили в саму́ реку, наступая на скользкие камни, и Чонгук, не спрашивал ничего, а лишь послушно шёл за старшим, повторяя за ним всё в точности. Дойдя до середины неглубокой речушки, Намджун неожиданно резко наклонился, подставляя ладони к бурлящим потокам, глядя, как вода быстро уходит между пальцев.       — Вот так и жизнь проходит, — сказал он сакральную фразу и, зачерпнув холодную воду, стал пить её, прям из реки!       Чонгук смотрел, как поступает Ким, и, недолго думая, сам нагнулся, акцентируя мощное тело и гибкость, и стал пить холодную воду, утоляя то ли жажду, то ли нежелание упустить эти годы, что вытекали из его ладоней. Сколько раз он зачёрпывал её и испивал жадно, он даже не считал, но мог с уверенностью сказать, что вкуснее воды ему не доводилось пить.       А потом он долго смотрел в эту воду и на своё отражение, и на то, как вода течёт и течёт, без остановки, и опять нагнулся, зачёрпывая, умываясь ею, едва переводя дух от её студёности.       Намджун с улыбкой наблюдал за ним, как Чонгук, широко расставив ноги, стоял на скользких камнях так уверенно, не шатаясь, не скользя, и улыбался... Он бы мог сказать, что Чонгуку пятнадцать лет отроду. Глаза его сверкали, лицо было красным от разности температур, и эти ровные зубы, что так пленили своей белизной.       Чонгук зачерпнул ещё воды, наклоняя голову низко, окропляя и волосы, а потом встал, резко и пружинисто, словно не он сейчас стоял, согнувшись едва ли не вдвое, и смотрел вдаль. И Намджун видел, как тот едва сдерживал порыв закричать! Просто так закричать, издавая клич самого́ Тарзана!       — И-и-и-ха-а-а-а!!       Раздалось по всей местности, и Намджун рассмеялся, глядя на у́даль этого мо́лодца. На ближайшем дереве вспорхнули птицы, и где-то залаяла собака.       — А теперь пошли по мяску́, — предложил Намджун, и они пошли обратной дорогой, переступая через камни, лихо запыгивая на берег, потом ещё пару метров, и поднялись на деревянные ступени, — Ты их напугал, — Ким махнул рукой на котят, сбившихся в кучку в своей лежанке, глядя на сумасшедших чужаков, шипя на них, как лопающийся попкорн, — Здесь готовят отличное мясо, — и только сейчас Чонгук уловил запах дыма с мангала, доходившего с другой стороны.       Они обошли неказистое, с виду, здание, и тут Чонгук от неожиданности замер, глядя на совсем другой интерьер – фасад здания разительно отличался от того, что остался с другой стороны. Здесь всё было по-другому, по-богатому, он бы сказал. Стойка бара и за ней красивый бармен-официант с бабочкой. Фешенебельные небольшие сепарэ с окичеными занавесками, чтобы посетители не мешали друг другу отдыхать. Они сели за столик и к ним сразу подошёл официант, приветстуя Намджуна рукопожатием, предлагая им меню.       — Мы часто здесь бываем, — пояснил Намджун, когда Чонгук смотрел на него вопросительно, — Здесь природа, а там душный бетон, — и он кивнул головой в ту сторону, где остался большой и шумный город, — А жизнь нам даёт всё, — ну да, попёрло дяденьку на философию, сейчас будет мудрые речи излагать, Чонгук уже и приготовился – руки на животе сложил, ноги вытянул под столом, ну и уши растопырил, чтобы лучше слышать и запоминать, — Жизнь нам даёт уроки, — и в этот самый момент им принесли полное блюдо с мясом, прям с пылу, с жару, с овощами, как гарнир, и лавашами с каймаком, и слюни так и потекли!       И какие могут быть речи, когда мозг уже обрабатывает, насколько это мясо должно быть вкусным! А Чонгук на своём стрёме, так и ждёт, когда Намджун опростоволосится, да лыбится себе тихонечко, и всё ждёт самый подходящий момент, чтобы посмеяться, ибо настроении у него хорошее.       — Так какие нам жизнь даёт уроки, хён? — не со злобой спрашивает, а сам смотрит, как тот уже и забыл, чё хотел сказать.       — Так это... — Намджун напряг мозги, только толку-то, мысль улетела, и он посмотрел, как у мелкого глаза блестят, того гляди и прыснет от смеха, — Первый урок, — и он так по-деловому поднял палец, хлопая глазами, закатывая их куда-то в мозговые дебри, — Не помню, — и рукой так махнул, цыкая, — А второй... — и вот сейчас он по-настоящему задумался, уже нихрена не помня, и тем не менее выдал мудрейшую истину, — Записывать надо! — и сейчас Чонгук громко захохотал, хлопая в ладоши, умиляясь своему старшему другу, радуясь, что его окружают такие люди, как Намджун, — Ах да, — словно вспомнив самый важный пункт, Ким выпрямил спину, как оратор, перед журналистами, — Тарелку от гречки нужно мыть сразу, а то засохнет нахер, потом хер отмоешь! — ну он же звезда утренника, вот и выдаёт перлы, — Давай жрать, а то еда стынет!       Два раза не пришлось напоминать, мясо и правда, было бесподобным, от кости отделялось легко, было нежным, как поцелуй девственника. Время уходило незаметно, они говорили о многом, как о хорошем, так и о грустном. Намджун внимательно его слушал, не перебивал, и не просто делал вид, что слушает, а вникал, вопросы задавал наводящие, и часто хлопал Чонгука по плечу, в такой вот мужской поддержке.       Спустя время он заказал ещё одну порцию мяса и попросил разделить на два контейнера для выноса, чтобы порадовать мясом и мужа, и семью Чонгука.       Домой они ехали неспеша.       Погода была хорошая, дождь не обещался, и небо было относительно чистым. Но, несмотря на приятно проведённое время в хорошей компании, настроение Чона было таким... Таким непонятным.       Такое наверное бывает, после всплеска ярких эмоций, когда невозможно понять и описать, что чувствуется.       Чонгук бы сейчас остановил машину, выскакивая из салона, и бежал бы, куда глаза глядят, а потом упал бы где-то в траву высокую, и позволил бы эмоциям взять над собой верх. Хотелось разорвать на себе одежду, освобождаясь от тисков, хотелось полными лёгкими дышать, но... Ему что-то мешало. Может быть это шестое чувство? Только зачем оно его сейчас тревожит?       Внутри него словно вулкан взорвался, и сейчас потоки магмы, вроде бы, и улеглись, но и не совсем. Снаружи он чувствовал полное бессилие, словно ему и руки тяжело было поднять. Такое с ним впервые, и ему кажется, что он чего-то ждёт. Не так, как ждёт, в прямом смысле, а где-то на подсознании ему кажется, что...

      А может быть лучше постучать по дереву, чтобы не казалось и глупости всякие выкинуть из головы?

Или камушек под пятку засунуть, чтобы он мешал, и пусть мешает, он же потерпит, он же не маленький!

      Чонгук находился в состоянии какой-то неопределённости, хотя всё уже давно определено, и его жизнь, пусть и не такая богатая, но счастливая же! Но он на каком-то подсознании ищет выход...       Только зачем он ему?       И чем больше он об этом думал, тем чаще натыкался на непонятную стену, на тяжёлую стену, которую ему трудно будет сломать. И пока они ехали, Чонгук перебирал мысленно, что же на самом деле происходит с ним? Рядом с ним его старший друг, на которого можно положиться, дома ждёт его семья – любимый супруг и ребёнок... Разве что-то нужно для счастья? Только почему ему так неспокойно?       Телефон, прикреплённый к панели, засветился, и на нём показался незнакомый номер. Чонгук зачем-то глянул на Намджуна, а тот в свою очередь нахмурился, рассматривая своего донсена. Намджун и сам не мог понять, какая такая метаморфоза произошла с Чонгуком?       Вот уже, несколько лет, как они дружат, и каждая встреча с этой семьёй, или с её членами по отдельности, Намджун воспринимал буквально, как сеанс психотерапии. После них всегда бывает легко, и даже если до встречи было легко, то после них будет ещё лучше.       Ещё совсем недавно Чонгук был такой счастливый, словно он горел изнутри! Его несла сила молодецкая, лихая, и Чонгук и сам не мог свою буйную энергию унять, а Намджун считывал её запросто, напитываясь ею, искренне завидуя молодости друга, но и радуясь за него!       А сейчас...       Сейчас возле него сидел пацан, и огромными глазами смотрел на светящийся экран телефона. И его глаза... Как он и говорил всегда, что Чонгук – это находка для физиогномиста, и он не лукавил, нет! По его лицу можно было считывать любые эмоции – от восторга до печали, от удивления до злости, при этом ни о чём его не распрашивая!       А сейчас на его лице читался страх.       Леденящий такой страх, от которого и у Намджуна по спине мурашки бегали. Гудки прекратились, и в салоне стало противно тихо...       Тяжело объяснить такую тишину, она была звенящая и зловещая. Да-да, бывает и такое, когда мозг пытается считать любой звук, но срабатывает самый обычный закон физики, когда он, мозг, получает обратную реакцию, в виде тонкого и противного свиста. И именно от этой тишины звенит в ушах. А ещё она давила, как бетонная плита.       Намджуну хотелось бы что-то и сказать, но он молчал и чувствовал, как во рту внезапно стало сухо, и так сильно захотелось прокашляться, но он удержал всё в себе.       Телефон зазвонил снова, как какой-то гонг к чему-то неизвестному, и Чонгук снова посмотрел на друга, будто спрашивая у него разрешения. Намджун кивнул головой, давая свою поддержку, и Чонгук провёл пальцем по телефону, выврля разговор на громкую связь.       — Я слушаю, — он не узнал свой голос, и Ким увидел, как побелели костяшки рук Чона, когда он сжимал руль.       — Господин Чон Чонгук? — на том конце провода раздался уверенный голос, твёрдый такой, безэмоциональный, — Добрый вечер.       — Добрый... — а добрый ли?       — Вас беспокоит уголовный розыск, — и по спине у обоих, от таких слов, побежали мурашки, а брови полезли на лоб, — Вы можете говорить? — голос звучал требовательно, даже грубовато, — Нам нужно пригласить Вас на дачу показаний, — и на том фоне зашуршали бумаги, потом раздались ещё голоса, и Чонгук съехал на обочину, чувствуя, как дрожат ноги, — Вы можете подъехать в управление? — и ему продиктовали адрес.       — Зачем? — спросил Чонгук и, взяв телефон, вышел из автомобиля на свежий воздух, хотя чувствовал себя так, словно он стоял в парилке.       — Мы нашли Вашу визитку у погибшего, — и вот тут Чонгука едва ли не подбросило на месте.       — У какого погибшего..? — его голос охрип, во рту моментально пересохло, словно он стоял в пылающем доме, окружённый дымом и гарью, — Какой погибший?! — он хаотично пытался припомнить и понять, о каком погибшем идёт речь, но ничего не мог вспомнить конкретно, хоть бери и молись, ну ей-богу, — О чём Вы говорите? Вы меня с кем-то перепутали? — ему казалось, что если он будет громче говорить, почти кричать, то этот жуткий разговор, как наваждение, пройдёт, и он снова окажется в салоне автомобиля, словно ничего и не было.       — Господин Чон, — вещал оттуда холодный голос, — Успокойтесь пожалуйста, Ваши крики не решат проблему, — и Чонгуку показалось, что голос на том конце провода смягчился, — Господин Чон, — выдох и лёгкий кашель, — Вы не переживайте, пожалуйста, — да как же тут не переживать, если человеку звонят из полиции и говорят такие вещи?! — Вы же привозили беременного омегу в больницу? — и тут Чонгука прошибло, как током, — Несколько дней назад, — там выжидали, и это молчание было очень тягостным, — Омега погиб, — и сейчас Чонгук почувствовал, как у него подкашиваются ноги...       И он снова вернулся туда...       На ту пустую улицу, как он был там один, и этот юный омега, не старше семнадцати лет, совсем ещё ребёнок... И эта кровь повсюду, и крики его и хрипы... И как он мчал по дороге и сигналил, и как страшно ему было...       — Вы ещё здесь? — он бы и сказал что-то, но горло спазмом перетянуло, и Чонгук не сразу понял, как из его рук взяли телефон, и он услышал уверенный голос Намджуна.       — С кем я говорю? — обратился он, ему ответили, и Намджун представился, потом он несколько раз кивал головой, слушая, что ему говорят, а потом Чонгук услышал, — Хорошо, я понял, мы приедем, — Ким нажал на отбой, глядя на друга понимающе, — Ничего страшного, — он похлопал его по плечу, ощущая, насколько сильно Чонгук напряжён, — Мы всё выясним, не переживай, — и он, взяв его за руку, повёл к машине, усаживая на пассажирское сиденье, а сам, обойдя автомобиль, сел за руль, — Мы всё выясним, не волнуйся...       Чонгук почувствовал, как по спине потёк пот, а в висках лупило, как в наковальне, и попросил остановиться. Так гадко Чонгук себя не чувствовал, находясь перед Намджуном, но Ким, как настоящий друг, не подавал виду, и тактично молчал, ожидая, пока Чонгук успокоится, выкуривая вторую сигарету.       Спустя пятнадцать минут, они сидели в кабинете следователя, и слушали жуткую историю, пока Чонгук неотрывно смотрел на пакет для улик, в котором находилась его визитка. Улыбающееся лицо Барта Симпсона было сокрыто под багровым пятном, а по краям визитки отчетливо виднелись размытые отпечатки пальцев. И он вспомнил, что садясь в машину положил он несколько на торпеду, чтобы она сами бросались в глаза пассажирам, и те забирали их, если им понадобится. Сейчас он и не вспомнил бы, когда омега успел взять одну из них, и скорее это получилось машинально, но факт остаётся фактом.       — Это всё, что было при нём, — сказал полицейский, глядя прямо в глаза альфе, — Вы точно никогда раньше не видели этого омегу? — его лицо не выказывало ни подозрений, ни сочувствия, только факты и какое-то, как Чонгуку показалось, безразличие.       Конечно, такая у них работа, видеть чужие страдания, привыкать к смертям, черстветь с каждым новым случаем, и остывать к человеческим бе́дам, принимая это, как свою работу. Чонгук же бледнел, с каждым прочитанным словом, пока он читал сведения об этом омежке.       Ким Ын Хи.       Восемнадцать лет, не замужем, родителей нет, родственников тоже, и некому было его защитить, некому было научить уму-разуму... И только малыш остался после него, которого он успел произвести на свет.       Ким Ын Джин.       Это и всё, что омега смог сказать – своё имя, и имя своего новорождённого ребёнка.       Чонгук неверящими глазами читал эти строчки, нёсшие в себе смерть... Множественные ушибы, которые невозможно получить при банальном падении с лестницы, даже в его положении. Его словно пропустили через жернова, оставляя на нём многочисленные гематомы и раны. Отбитые почки и изнасилование... Разрыв селезёнки и переломы ключицы и рёбер.       Как??       У кого поднялась рука?!       Он бы хотел вычеркнуть этот ужас из памяти. Здесь, в этом городе, этого омегу не опознавал никто, а вот в соцсетях его нашли каким-то образом. Чонгук смотрел на фото юного мальчика, такого нежного, с яркой улыбкой, и глазами, в которых уже сквозила печаль. Ребёнок, не познавший родительской ласки, даже не имеющий собственной комнаты... Вся жизнь его прошла, как один затёртый миг – дом малютки, потом детские дома по распределению, потом дом-интернат, где бывает не сладко, а даже горько, а потом и взрослая жизнь, так резко прервавшаяся... Словно он никогда и не существовал в этом мире, словно он был частицей атома, которая просуществовала только для того, чтобы произвести на свет частицу себя...       И какие сволочи позарились на беззащитного и юного омегу?!       С каждой прочитанной строчкой Чонгук бледнел всё больше и с ужасом представил, как бы... Страхом сковало грудную клетку, когда он гнал от себя эти мысли, если бы его Чонсон-и, его сынок... А если бы с ним случилась беда?!       Он сильно жмурился, отгоняя от себя жуткие мысли, а сам думал о том крохотном омежке, который мир ещё не познавши, был обречён на одиночество, и всё что он будет видеть – это периметр его маленькой кровати, голый матрац и плоская подушка... Кормление по часам и отсутствие нежных рук родителей...       Чонгук вскочил с места, отбрасывая стул от себя, а потом, так и не уняв злость, он схватился за спинку стула и бросил его в стену, ломая на ухнарь. Следователь ничего не сказал на это, только лишь предложил воды, когда Чонгук, как маленький мальчик, сам забился в угол, и разревелся, не скрывая эмоций...       Он не сразу понял, когда кабинет опустел, а на его плечи легли руки Намджуна. Он поднял голову, и посмотрел на друга, на его красивое и мужественное лицо, на добрые глаза, и в горле застряли слова, а он так хотел задать этот вопрос...       — Как?! — только губы его шевелились, но Намджун его понимал, — Как такое может быть, хён?! — и он позволил другу обнять себя, выплескивая всю боль и злость...       Потом в кабинет вернулись следователи, глядя на эту картину – двое взрослых мужчин, с разницей в пару десятков лет, сидящих у углу, и сломаный стул, как последствия нервного срыва.       — Я прошу прощения, — служивый прокашлялся, обращаясь к ним, — Но у нас протокол, — он выдохнул и снова глянул на мужчин, — Вы, как единственный человек, видевший его в том месте, не считая докторов, — и Чонгук сжался весь, услышав это; и пусть он ему был чужим, пусть он никогда его не видел прежде, но это тяжело было воспринимать, — Нам нужно провести расследование, — и Чонгук кивнул головой, соглашаясь с ним, — Где Ваш автомобиль, на котором Вы его привезли?       Они с Намджуном стояли на парковке, пока его старенький Мерс поднимали на эвакуатор, и Чонгук с ужасом смотрел на те пятна крови, оставшиеся после мальчика. По всей пассажирской двери зияли страшные потемневшие разводы, как страшные напоминания, и он с уверенностью мог сказать, что больше не сможет сесть за руль этого автомобиля.       Когда один из оперативников открыл дверь, Чонгук снова почувствовал горечь во рту, и спазмами стянуло весь живот, пока он глядел на почерневшее сидение и несколько его новеньких, разбросанных на полу визиток, в пятнах крови. Ему казалось, что он не сможет забыть этот приторный и тошнотворный запах крови, и уже не сможет видеть это улыбающее лицо персонажа.       — Вы должны будете поехать с нами в участок, а потом и в лабораторию, — к ним подошёл сотрудник полиции, с папкой в руках, — Для дачи показаний и сдачи анализов, — он копался в каких-то документах, пока сам Чонгук смотрел на него с оторопью.       — Каких анализов? — не понял он, глядя на Намджуна, как тот тоже не понял, какое отношение его друг имеет к этому?       — Такая процедура, уж извините, — полицейский пожал плечами, — Произошло, по сути, убийство, а Вы являетесь единственным свидетелем, — он с пониманием смотрел на альфу, — Да не волнуйтесь Вы так, — теперь он уже улыбнулся, — Если Вы непричасны, то Вам и волноваться незачем, — и сразу добавил, — Да, неприятно, ну ничего, и это закончится скоро, — и сотрудник пошёл к своим коллегам, оставляя их одних.       — Давай быстрее это сделаем, — Чонгук уже и сам захотел поскорее это закончить, только бы забыть и перелистнуть страницу, оставляя всё в прошлом.       Манипуляционный кабинет блестал чистотой и резким запахом антисептиков. Чонгук смотрел, как медбрат подготавливает шприцы и колбы, как подписывает документы, и на само́й колбе пишет его данные. Он отвернулся, когда шприц легко вошёл в вену, и, глотая слюну ждал, когда пробирка наполнится биоматериалом.       — Нам нужно и это, — работник протянул ему новую колбу, и Чонгук нахмурился, когда тот указал глазами на промежность.       — Зачем? — рыкнул он, уже теряя терпение; мало того, что занимается всякой ерундой, так его заставляют сделать и «это»! — Вы в своём уме?! — он с укором глянул на медбрата, но тот только пожал плечами, мол, такие вот процедуры, — Вы думаете, это так легко сделать? — хотя сделать это не представляется сложным, но сама обстановка не сулила ему расслабления, и Чонгук искал причину не делать то, что ему совсем не нравится, не веря своим ушам, — А это обязательно? — уже тише он спросил у альфы, закатывая глаза.       — Для такого анализа нужна и спермограмма, — тому ничего не осталось, как выжидать, когда пациент примет это, как должное, и не будет трепать нервы, — Могу предложить журнальчик, — предложил он свою «помощь» в виде порножурнала, и добавил, — Если Вы действительно хотите доказать свою непричастность к этому делу, — и это возымело действие – Чонгук схватил журнал и колбу, и, наградив того на прощание злобным взглядом, покинул манипуляционный кабинет, направляясь в туалет.       Из помещения он выходил разбитый, словно пьяный. Усталость его накрывала с головой и сил совсем не осталось. Сколько ему понадобилось трудов, чтобы наполнить эту треклятую пробирку, Чонгук даже не знал, но, видимо, сказалось нервное напряжение, и он кое-как смог выдавить из себя полтора грамма спермы. Мало, как никогда, но всё же и этого достаточно, чтобы доказать этим бюрократам, что он не при чём!       Они проезжали мимо детского магазина, и Чонгук попросил Намджуна остановиться. Он вышел из машины, не приглашая друга с собой, и пошёл по ступенькам, рассматривая яркие рисунки персонажей мультфильмов, которые сейчас, к сожалению, не внушали спокойствия и радости.       Проходя мимо отдела для новорождённых, он остановился и долго смотрел, как семейные пары выбирают первые в жизни принадлежности для новых людей, которые совсем скоро появятся на этот свет...       И в груди так защемило...       Так запекло...       И не только там...       Он не сразу понял, почему картинка искажается, почему перед глазами всё плывёт... Он снова думал о том малыше, который остался совершенно один... Горло перетянуло и он понял, что опять не сможет выдержать этого напряжения, когда дышать стало тяжело. Он не видел, как ему вслед смотрели покупатели, обсуждая странного мужчину, который стоял перед отделом и... плакал.       Чонгук пошёл дальше, в отдел для взрослых парней, которые уже могут сами передвигаться на своих ногах и говорить с десяток слов, которые уже не такие и лялечки, но ими и останутся, пока будут живы их родители.       Из магазина он выносил огромный грузовик, наполненный кубиками разных размеров и цветов. Под другой рукой он держал упаковку сока и такую же упаковку фруктового пюре. Маякнув Намджуну, он показал ему, что ещё пару-тройку минут и он вернётся, а сам пошёл в ближайший цветочный магазин. Оттуда он выходил с огромным букетом, перетяным розовыми лентами. Пока они ехали обратно, Намджун, то и дело, посматривал на своего молодого друга, как тот сидел, словно на иголках – то ноготь откусит, а потом выплюнет через окно, то волосы поправит, то пересядет удобнее. Только теперь и Намджун, отчего-то, чувствовал себя виноватым, глядя, как Чонгук себе места не находит...

💜💚💜

      Дома Чонгук смотрел, как Тэхён ставил букет в воду и улыбался так загадочно, как это умеют делать только омеги – закатывал глазки и притворялся, словно для него цветы весьма обыденное дело... Он так таинственно смотрел на мужа, пока сам Чонгук не сводил с него взгляд, и всё норовил зацепиться за него хоть чем-то, только бы Тэхён нарочи́то начал бы возмущаться, и дёргать плечами, мол, «Вот же ты дурачок...»       А Чонсон был занят делами поважнее.       Он, пока его папка фотографировал цветы со всех сторон, занимался чисто мужским делом – раскидывал кубики по комнате, так по-деловому рассматривая фронт работы – далеко ли он их закинул, и кто всё это будет собирать. Ещё и наклонялся так, смешно выпячивая пузико, заглядывая под шкаф, хорошо ли он справляется с поставленной задачей. А потом ходил вокруг грузовика, рассматривая и оценивая его, с какой, типа, стороны ему лучше залезть в кузов, пока из со́ски на кофточку капали слюни, от слишком тяжёлого мыслительного процесса.       Чонгук улыбался, глядя, как сын не мог умостить свою попу в кузов, и с милым рычанием и ой-ками падал на ковёр, пока отец смотрел, как справляется его мужичок с трудностями.       — Сам, давай-давай, сам, — подбадривал он мальчонку, и тот, понимая, что от бати пользы никакой, ходил и возмущался, закидывая остальные кубики то под кровать, то под камод, — Так ты их доставать и будешь! — смеялся отец, когда малыш морщил свой носик-кнопочку, и буянил по-своему, смешно перебирая соской, во рту, — Давай теперь собери все кубики обратно, — командовал отец, приучая сына к порядку, но тот, вместо того, чтобы слушаться, взял свою соску, отдавая её отцу, мол, «Помолчи ты уже!» Но потом, видимо спохватившись, передумал и понял, что совершил глупость, и пошёл в атаку, за своим сокровищем, с воплями и угрозами.       На возмущение ребёнка в спальню зашёл Тэхён, глядя на войнушки сына с отцом, как Чонсон, сидя сверху на бате, всеми правдами и неправдами, пытался отодрать свою соску, пока отец держал её крепко зубами.       — Идёмте ужинать, — и в момент, когда омега поднимал сына на руки, у Чонсона всё-таки получилось забрать соску у отца, и он сразу запихнул её в рот папочке, как приз, ну или, такой себе сейф, — Мяшо штынет, — оповестил омега свою семью с полным ртом, и они втроём пошли ужинать, оставляя новый грузовик скучать в одиночестве...