Повелительница магов

«Утро покои Энки»

Ты проснулась медленно, будто из вязкого сна, оставившего после себя тревожную пустоту. Простыни были мягкими и пахли чем-то чужим — пряными благовониями, дымом ладана и мятной прохладой. Покои были залиты мягким утренним светом, проникающим сквозь полупрозрачные занавеси. Воздух был свежим, но внутри покоев — гул, как от далекого грома. Энки не было. Ты встала, потянувшись и села, опираясь на ладони. Голова пульсировала — не от боли, от переизбытка мыслей. Ты провела рукой по одеялу, как будто пыталась нащупать следы вчерашнего дня, но ткань хранила лишь тепло твоего собственного тела. Ты дрожала. В голове вспыхивали сцены — вспышка ярости Шамаша, ледяное спокойствие Энлиля, шум шагов в коридорах, ночные шорохи. Покушение. Ты помнила страх. Помнила, как сердце едва не разорвалось в груди, как тянула тебя за руку Иштар, шепча что все хорошо. Ее голос звучал, как сладкий яд. Потом — Кингу. Его жесткая рука на твоем плече, глаза, в которых плескалась не забота, а расчет. И, наконец, Энки… мягкий голос, усыпляющий, тихий. Обещающий защиту. Ты сжала плечи. Слова этих троих, столь противоположные, звучали как истина, но… всё ли было правдой? Или — ловко расставленной сетью? Ты резко вздрогнула. В этот момент, словно в насмешку над твоими сомнениями, на запястье вспыхнула Метка. Тонкие линии, сплетенные в неестественный узор, пульсирующий мягким, но неопределимым светом. Он был теплым, почти нежным… но за этим теплом скрывалась сила. Она проникала в тебя. И с каждым ее биением мысли уходили. Исчезали. Поглощались. В голове наступила тишина. Ты поднялась с кровати. Внутри было пусто. Ни страха, ни сомнений. Только спокойствие — чужое принудительное. Молча, с механической точностью, встала с постели. На спинке кресла у окна ты заметила аккуратно разложенные новые вещи. Белоснежное платье из тончайшей ткани, украшенное серебряной вышивкой. Накидка цвета звездной ночи, тяжелая, с металлическими застежками в виде стилизованных глаз. На подлокотнике — кольцо и браслет с вкраплениями лунного камня. Ты потянулась к вещам, чтобы одеться, и вдруг остановилась. Твои пальцы коснулись головы. Резкий вдох. Паника в груди. Ты шарила в волосах, рвала пряди, вглядывалась в пол — заколки не было. Красный цветок, выточенный из рубинов, сияющий на солнце. Три тонкие бусины, тихо звенящие на ветру. Подарок Энлиля. Единственное, что напоминало о нем, о тех руках, что с осторожностью прикололи ее к волосам, и голосе, что сказал: «Пусть защищает тебя, солнышко.» И теперь ее не было.                                                               -Нет… — сорвался едва слышный шепот. Ты почувствовала, как что-то внутри оборвалось. Мир покачнулся. Слёзы навернулись сами — без усилия, без просьбы. Они катились по щекам, обжигали кожу, пропитывали твою одежду. Ты упала на колени перед креслом, вцепившись в подлокотник, как будто могла найти в нем опору, которой больше не было. Ты плакала. Не за вещью. За тем, кто утерян.

Тем временем...

Утро в саду было свежим и безупречно красивым. Сквозь кроны пальм пробивались золотые лучи, играя на влажной листве. Маленькие фонтаны тихо журчали, пестрые птицы прыгали с ветки на ветку, выводя свои песенки. Все было — его. И все — слушалось. Энки шел по каменной дорожке, задумчиво склонив голову. Он выглядел умиротворенным, почти безмятежным. Его мантия едва шевелилась на ветру, сливаясь с цветами. Пальцы скользили по гладкой поверхности перил, будто он невзначай ощущал саму ткань мира, который был под его контролеМ. Шаги были легкими, почти бесшумными, словно он был тенью в этом саду — тенью, у которой не было ни спешки, ни суеты. Энки остановился возле пальмы. Он замер и прислонился плечом к стволу, и посмотрел вдаль. За пределами сада, за внутренними стенами Зиккурата, простирались пески. Бескрайние, колышущиеся волнами под дыханием ветра, они сияли бронзовым светом. Дюны медленно ползли под солнцем, словно живые существа. Там, где пустыня сходилась с горизонтом, все растворялось в мареве. Это был древний край — жестокий и вечный. И он принадлежал ему. Энки опустил взгляд ниже — к основанию Зиккурата, из которого, как шип кроны, поднималась лестница. Широкая и длинная. Она змеилась вниз по уступам, мощная и строгая. Каменные ступени, отполированные тысячами ног, будто уводили вниз — не просто в город, а в саму плоть мира. У подножия начинался город Ур. Он жил. Гул голосов, звуки шагов, хлопанье ткани на ветру, скрип телег — все это сливалось в пульсирующий ритм. Особенно шумно было на базаре. Там, под пестрыми шатрами и навесами, теплились торговцы, маги, ремесленники, странники, ученики. Торговцы перекрикивали друг друга, расхваливая свой товар: -Свежие финики, сладкие, как первый поцелуй! Подходи, красавица! -Благовония с юга! Защита от сглаза и дурных снов! Для жён и невест! -Лучшие ткани, одобренные самими Пятерыми! Столы ломились от яств и редкостей: горшочки с ярко-зеленой пастой, кувшины с черным вином, тонкие свитки, ароматные травы в бумажных обёртках, амулеты, украшенные крохотными кристаллами. Над всем этим витал аромат жареного мяса, специй, меда и фиников. Между лавок сновали маги — в одеждах, украшенных символами Пяти. Учеников можно было узнать по длинным плащам со знаком льва. Они выбирали травы, пробовали специи. На одной из каменных площадок у фонтана юные певцы поднимали голоса в хвалебной песне: -Да благословенны будут Пятеро, что хранят нас от тьмы! -Пусть Земля дает плод, Огонь — тепло, Вода — жизнь, Воздух — дыхание, а Хаос — силу. Толпа вторила им. Люди возносили руки к небу, кто-то опускался на колени. Старики молились, женщины прикладывали руки к сердцу, дети тянулись к фигуркам выставленных у алтарей. Их благословляли. Им кланялись. А среди тех, кого восхваляли, был Энки. Один из Пятерых. Мудрый. Умиротворенный. Всевидящий. Глава. Он наблюдал за всем этим сверху — не с презрением, но с холодной лаской, как наблюдает мастер за своим искусственным механизмом. Всё двигалось, как должно. В этом городе у каждого было свое место. И каждый — служил. Энки отстранился от пальмы. Ветер тронул края его тяжелой накидки, заставив серебряную вышивку блеснуть. Его губы дрогнули в тонкой, хищной улыбке. Там, внизу, никто не подозревал, что всё может измениться. Что одна девочка может стать трещиной в этом величии. Но Энки уже знал, что делать. Ты больше не была нужна. Хищная улыбка еще играла на губах Энки, когда он медленно поднял руку и сделал почти незаметное движение пальцами — кроткий, точный жест, понятный лишь тем, кто знал его достаточно хорошо, чтобы бояться. Из тени между колоннами мгновенно выскользнул один из псов. Он молча подошел, не осмеливаясь поднять глаза. Остановившись на несколько шагов от Энки, поклонился, приложив четыре пальца к ключицам. -Повелитель… -Позови Кингу и Иштар. Скажи им, что я жду их в саду. Пёс кивнул, не проронив ни звука, и растворился в тени так же бесшумно, как и появился. Энки остался один. Он медленно повернулся, и, не торопясь, направился вглубь сада. Там, среди высоких кустов и пышных деревьев, в самом укромном уголке, стояла резная скамья. Рядом с ней, частично в тени, располагалась клетка, тонко выкованная из черного металла. Энки сел на скамью, откинувшись назад с ленивой грацией человека, который знал: весь мир вращался вокруг него. Его пальцы спокойно лежали на подлокотнике, одна нога закинута на другую. На его лице играла спокойная, почти задумчивая улыбка. Он не спешил. Время — его союзник. Ветел подул, шевеля листья, заиграл со складками его одежды, тронул пряди волос, павшие на лоб. Энки скользнул взглядом в сторону клетки. Он позволил себе короткую, почти невесомую усмешку. Уголок губ дрогнул. Смешок не сорвался вслух, он лишь затаился в глубине глаз. -Интересно. И поможет она на этот раз тебе… Энлиль?

Зиккурат

Пес быстрыми шагами продвигался по широкому коридору. Его шаги не отдавались эхом — он двигался ловко, но быстро. Приказ был четким, и он не собирался медлить. Свернув за угол, он неожиданно замедлился. Возле колонны, прислонившись к ней спиной, стоял Абид. Он скрестил руки на груди, а глаза с подозрительным интересом следили за каждым движением пса. Он слегка наклонил голову и лениво произнес: -Куда-то спешишь? Тот бросил на него резкий взгляд, но не остановился. -Абид. Какое тебе дело?! Абид пожал плечами отрываясь от колонны. -Сэрум… Это как раз моё дело. Сэрум почти достиг двери, ведущей в покои Иштар, уже поднял руку, чтобы постучать, как Абид резко встал между ним и дверью. -Зачем Энки послал тебя в такую рань к Повелительнице? -Это не касается тебя! Я служу Энки. А ты — Шамашу. Я выполняю волю моего повелителя. Лицо Абида исказилось. Глаза налились кровью. Он тяжело дышал, сдерживая вспышку ярости. -Пятеро равны! Не забывай этого! Сэрум усмехнулся, чуть склонив голову набок. -Мне жаль тебя, Абид. Ты каждую ночь засыпаешь в страхе, что руки Шамаша замкнуться на твоей шее. То, что ты все еще дышишь — лишь вопрос времени. -На что ты намекаешь? — Абид приблизился к нему вплотную. -Энки никогда не поступит так со своими слугами. — Сэрум посмотрел в глаза Абиду. — Мы были друзьями. Помнишь? Тот замер. Его губы дернулись. -Друзьями? Друзьями?! Ты был им, пока не сбежал с поля боя, трусливо поджав хвост! -Я не мог остаться тогда. Мне было страшно. Повелитель Шамаш убил бы меня. Абид усмехнулся. Горько, презрительно. -Значит, ты боишься Повелителя Шамаша?.. А думаешь, Энки тебя защитит?.. Сэрум промолчал. Он смотрел на Абида ровно, но губы его сжались. В этот момент дверь отворилась. В проеме появилась Лихы. Ее волосы были распущены, на плечи спадала полупрозрачная ткань. В ее взгляде сквозила усталость и раздражение. Все знали, что Иштар не только доверяла ей, но и делила постель по настроению. -Ну? Чего приполз в такую рань? Сэрум бросил короткий взгляд на колонну, за которой спрятался Абид. Тот ничего не видел, но отлично слышал. -Повелитель Энки ждёт Повелительницу в саду. Лихы хмыкнула и без лишних слов захлопнула дверь перед ним. Сэрум остался стоять, глядя на дерево, вырезанное на поверхности. Он молчал. Потом медленно повернул голову — Абид все еще стоял, но теперь с ухмылкой на губах. Он не произнес ни слова, только отвернулся и спокойно направился по коридору прочь, шаг за шагом, как победитель, которому не нужно было ни крови, ни угроз. Сэрум сжал челюсти, но промолчал. Повернулся и пошел прочь — в покои Кингу. У него еще оставалось часть приказа, и, в отличие от Абида, он не имел права на лишние эмоции.

***

Абид шел быстрым шагом, его сапоги стучали по каменным плитам сдержанным ритмом решимости. Ели лицо хранило след недавнего разговора — злость, презрение и горечь смешались в выражении, которое даже утренний свет не мог смягчить. Он направлялся в покои Шамаша.

Тем временем в покоях Шамаша...

Внутри покоев царила теплая утренняя атмосфера. Сквозь узкие окна падал мягкий свет, а на полу были расстелены ковры. Шамаш и Энлиль сидели на подушках, устроившись за низким столом, вырезанным из красного дерева. Между ними были расставлены блюда: глубокие тарелки с инжиром, нарезанными дынями, финиками в мёде, орехами и свежими ягодами. Ароматы тмина, кориандра и розовой воды витали в воздухе. На отдельном деревянном блюде лежали закуски: лепёшки с тмином, бобовая паста с пряностями, ломтики вяленного мяса. Всё выглядело как пир скромный по форме, но изысканный по вкусу. Служанка склонилась к столу и поставила еще одну тарелку, покрытую резным бронзовым колпаком. Когда она приподняла его — внутри оказался густой темный шоколад. Шамаш вгляделся в тарелку и нахмурился. Его глаза резко сощурились, губы изогнулись в недовольной гримасе. Он отодвинулся от блюда и коротко бросил: -Убери. Энлиль, не торопясь, держал меж пальцев финик, и поднеся его к губам, приостановился. Перевел взгляд на Шамаша. Его лицо оставалось спокойным, но внимательным. Он чувствовал, как изменилась энергия в покоях. -Повелитель, простите… Я… что-то сделала не так? Шамаш повернул голову. Его голос был низким, холодным и твердым: -Я. Ненавижу. Шоколад. Никогда не приноси его мне больше. Поняла? Служанка молча кивнула, покраснев, и поспешно удалилась, исчезнув за двойными дверями. Энлиль молча наблюдал за ним. Он знал. Знал почему это вызвало такую реакцию. Шоколад был твоей слабостью. Любимым вкусом, с которым у Шамаша теперь ассоциировалась только боль. И он не хотел больше вкуса этой памяти. Не хотел быть уязвимым. -Шамаш, всё… в порядке? -Всё нормально. Энлиль хотел сказать что-то еще, но Шамаш вдруг взял с блюда крупную виноградину, и подвинулся ближе. На его губах появилась знакомая, похабная улыбочка, в которой таилось и развлечение, и вызов. Жар в глазах сменился чем-то другим — пылкой, провокационной игрой. Он поддался ближе. Настолько, что между их телами остался только воздух, насыщенный ароматами еды и внутреннего напряжения. -Разве ты не всегда любил виноград, Энлиль? — тихо прошептал Шамаш, и в его голосе зазвучала насмешка, глубокая, мужская, с нотками соблазна. Он провел пальцами по подбородку Энлиля, потом по нижней губе — медленно, чуть нажимая, ощущая тепло и мягкость. Затем, вложил виноградину ему в рот, не убирая руки. Его палец на мгновение задержался на губах, скользнул внутрь, а потом медленно отступил, оставляя за собой след тепла и вожделения. Энлиль смотрел на него снизу вверх. Виноградинка мягко легла на его язык, сочный вкус разлился по нёбу, но вкус этот был ничтожен по сравнению с тем жаром, что витал между ними. Его губы сомкнулись, захватывая ягоду, но взгляд не отрывался от лица Шамаша. Глаза Энлиля вспыхнули. В них пылала та самая ласковая наглость, с которой он всегда дразнил своего возлюбленного. Маг огня задержал взгляд на его глазах. Что-то первобытное дрогнуло в нём, как волна жара, поднимающаяся от самого живота. Он не выдержал. Потянулся к магу воздуха, не торопясь, с той безумной медлительностью, которую позволял себе только с ним. Его большая грубая ладонь легла на щеку Энлиля. Он склонял свое лицо ближе… ближе… Их дыхание смешалось. Кончики носов коснулись друг друга. Это прикосновение было легким, почти детским, но в нем пульсировало ожидание. Между ними не осталось ни пространства, ни сомнений. Всё стремилось к этому моменту — к тому, как губы сомкнуться, как вспыхнет тело, как утонет мир. И тут раздался настойчивый стук в дверь. Он разрезал момент, как лезвие разрывает ткань. Шамаш застыл. Его лоб почти касался лба Энлиля. Он не отстранился сразу — наоборот, медленно выдохнул, и горячее дыхание коснулось губ мага воздуха. В этом выдохе была злость. И пульсирующее желание, которое теперь не нашло выхода. -Входи. — Шамаш бросил громко, резко, даже с раздражением, не оборачиваясь. Он всё еще держал Энлиля за подбородок, всё еще ощущал, как под его пальцами трепещет кожа… Но момент был нарушен. И это злило его. На пороге появился Абид. Он стоял в проеме, высокий, напряженный, но сдержанный. Его взгляд был направлен на Шамаша, и он не сделал ни шага внутрь — ждал. Шамаш лишь на короткое мгновение задержал взгляд на Энлиле, чьи губы еще хранили след недавнего прикосновения. Потом медленно отдернул руку от его лица, прерывая нечто интимное и важное, и, неохотно, развернулся к Абиду. -Ну? Входи, входи. Раз уж пришел. Тот вошел, сдержанно поклонившись, и остановился на краю ковра, не подходя ближе. Шамаш тем временем уселся обратно на подушки рядом с Энлилем. Взял кусок дыни со стола. -Повелитель, по пути сюда я столкнулся в коридоре со стражником Энки. Сэрумом. Он спешил к покоям повелительницы Иштар. Я его остановил, но он сказал, что Энки ждет ее и повелителя Кингу в саду. Срочно. Шамаш слушал, не поднимая глаз. Его лицо оставалось каменным, равнодушным, как будто ему сообщили о погоде. Он откусил кусочек дыни, жевал медленно, разглядывая кристаллы соли на лепёшке. Лишь спустя несколько секунд он поднял взгляд на Абида. -Угу… Это, конечно, всё прекрасно. Только вот… Я понять не могу. Зачем мне эта информация? Абид замолк. Губы его чуть дрогнули. Он перевел взгляд на Энлиля, словно ища в нем поддержку, знак, что он не ошибся, что не был слишком навязчив. Энлиль благосклонно склонил голову. -Продолжай, Абид. -Я думаю… думаю, что Энки сегодня что-то запланировал. Что-то… нехорошее. -Давай поконкретней. Стражник выдохнул, словно собравшись с духом. -Повелитель, Энлиль, я думаю, что они хотят что-то сделать с Байлин. Сегодня. Быть может даже сейчас. Энлиль смотрел на него пристально. -С чего ты решил, что именно сегодня? -Мне подсказывает это… -Что подсказывает? — вмешался Шамаш, его голос зазвенел металлом. -Ин-интуиция… -Интуиция? — он рассмеялся. Холодно. Сухо. — Абид, я держу тебя возле себя не за твои догадки. Лучше иди работай дальше. Возможно, ты забыл. Напомню: через три дня ты должен отправиться к границе людей. Или… мне стоит найти нового генерала?! Абид поник. Он склонил голову, поклонился. -Я понял, повелитель. Простите меня за беспокойство. Он вышел молча, не оборачиваясь. Шамаш снова облокотился локтем о стол и продолжил завтракать, словно ничего не произошло. Но Энлиль сидел молча, взгляд его был затуманен. Шамаш заметил это. Он протянул руку и осторожно положил ладонь на его кисть. -Энлиль? Тот заговорил не сразу. В его голосе было сомнение. -А если это правда? Маг огня медленно убрал руку и продолжил есть, не глядя на него. -Шамаш… пойдем в сад. -Зачем? — резко отчеканил тот, бросив на него гневный взгляд. Энлиль резко поднялся на ноги. Глаза его сверкнули. -Если ты забыл, то я напомню: Байлин — есть и остаётся нашей дочерью! -Ты всегда питал излишнюю слабость к магам. -Я не питаю слабость к другим магам! Только к Байлин. Потому что она — моя кровь. И твоя. Не забывай этого. Шамаш отбросил в сторону недоеденную дыню, тоже вскочив. Его гнев был мгновенным, огненным. Он подошёл к Энлилю вплотную, дыхание его участилось, пальцы сжались в кулаки. Он хотел что-то сказать — резкое, как клинок. Но замер. Его взгляд упал на щеку Энлиля, где тянулась тонкая трещина, едва заметная, светящаяся голубым светом, как сеть под кожей. Он резко схватил того за подбородок, вглядываясь в него. -Энлиль… Почему ты не сказал мне, что… Энлиль сбросил его руку отворачиваясь. -Это не важно. Сейчас не важно. И тогда гнев Шамаша угас. Погас в один миг, как ветер гасит пламя. Его место заняли тревога… и боль. Он притянул Энлиля к себе, крепко, почти судорожно, и обнял, уткнувшись лбом в его плечо. -Я сделаю, как ты хочешь.  Я знаю… я жесток. Это так… Но я не стану скрывать… мне ее тоже не хватает. Энлиль провел пальцами по его щеке, медленно, нежно, очерчивая скулу. -Пойдем. Настало время вернуть нашу кровь. И пока они стояли, прижавшись друг к другу, в глазах Шамаша была боль. Ведь появившееся трещина не щеке Энлиля означала лишь одно. Знак умирающего тела. Энлиль слабел. С каждым днем. Шамаш почувствовал, как внутри всё оборвалось. Тонкая, хрупкая нить, на которой держалась жизнь любимого, была натянута до предела. И вот-вот могла оборваться. Он стоял в тишине, глядя на Энлиля, и тяжесть в его груди стала невыносимой. Он опустил глаза, вдохнул прерывисто и прикоснулся к своей груди, туда, где под кожей билось сердце — мощное, горячее, как огонь. Оно билось… но он помнил: не его усилием оно живо. Пальцы скользнули вниз, он сжал ладонь, ощущая пульс, этот ритм, который когда-то почти затих… если бы не он. Не Энлиль. Шамаш поднял руку и медленно коснулся груди Энлиля. Его ладонь легла точно в центр, туда, где под тонкой тканью билось сердце. Он провел пальцами по этой груди — не властно, не требовательно, а так, словно пытался сохранить то, что вот-вот могло ускользнуть. Под его ладонью бился цветок. Он чувствовал это. Тот самый — дар Тиамат, вплетенный в плоть и кровь Энлиля. Цветок, что однажды спас его от смерти, когда сам Энлиль, с дрожащими руками и мольбой на губах, выбрал не свою жизнь… а его. И теперь это сердце — билось за двоих. Он знал это. Шамаш задержал ладонь, прижал сильнее, пытаясь уловить биение. Раз… пауза… два… долгая, пугающая тишина. Три… еще слабее. Сердце Энлиля било с усилием. Слишком тихо. Слишком редко. Цветок, вплетенный в его плоть, угасал, и вместе с ним — угасало все, что держало Шамаша на земле. Он не сдержался. Слёзы медленно наполнили его глаза. Он моргнул, сжал зубы, от боли — и они потекли, по щеке, по подбородку. Шамаш не плакал много лет. Его гнев заменяли печаль, ярость — слабость. Но сейчас… это была другая боль. Глубокая. Безоружная. Он наклонился ниже, лбом почти коснулся груди Энлиля, не отрывая ладони. -Ты… зачем ты сделал это, глупый… любимый… Шамаш слушал — слушал, как с каждым ударом цветок бился медленнее. Как каждый ритм звучал, как предсмертный шёпот. И в этот миг он вспомнил: эта жизнь держалась на волоске. На том самом цветке, чьи лепестки уже начали вянуть. Шамаш почувствовал, как его сердце сжалось, дыхание стало тяжелым и, не в силах остановиться, он прикоснулся к лицу Энлиля, чтобы увидеть, как тускнеет жизнь, которую он так стремился удержать. Но он знал. Что этого невозможно избежать. Энлиль слабел, и в каждом его биении, в каждом вдохе, казалось, растворялась еще одна часть его. Шамаш хотел остановить время, но в этот момент он знал: он не может этого сделать. И это было самым болезненным. Шамаш стоял, всё еще склонившись над ним, с ладонью, прижатой к груди Энлиля, словно надеясь вернуть этому хрупкому сердцу былую силу одним прикосновением. Но время не повиновалось даже ему. Ни пламя в жилах, ни воля, гнувшая мир — не могли изменить того, что медленно угасало под его пальцами. И вдруг… Энлиль пошевелился. Он медленно приоткрыл глаза и посмотрел на него. В голубой глубине его глаз не было ни боли, ни тревоги. Только та самая улыбка — лёгкая, чуть лукавая, почти насмешливая, как будто ничего не происходило. Как будто он не умирал, а просто подшучивал над черезмерной серьезностью своего любимого. -Ты снова думаешь, будто можешь прочитать во мне каждую трещину. Он взял Шамаша за руку. Его пальцы обвились уверенно, крепко. Словно в них осталась вся та сила, которую он собирал последние дни — чтобы продержаться. Чтобы идти рядом. -Пойдём. В саду ждет кое-что… важное. Шамаш смотрел на него, всё еще не двигаясь. Его грудь тяжело поднималась, а в горле застрял ком. Но Энлиль не отпускал его руку. Тянул. Не властно, а как будто приглашал — вернуться в мир, где все еще была жизнь. Где ещё был шанс. Он встал. Его движения были плавными, благородными, как всегда. Даже сейчас, когда внутри него тлело нечто обреченное, он шёл, словно ветер — спокойно, легко, неслышно. Шамаш позволил себя вести. Позволил, чтобы его рука была в руке умирающего. Потому что в этом прикосновении он чувствовал не только слабость — он чувствовал веру.

***

Кингу и Иштар шли по широкому коридору, устланному коврами. Каменные стены были украшены барельефами стихийных богов и символами Пятерых, а свет от масляных ламп отбрасывал на них мерцающие тени. Их шаги отдавались глухо, но ритмично, как биение сердца Зиккурата. -Интересно, зачем он нас позвал. Рано утром. Без предупреждения. Кингу не ответил сразу. Его темное одеяние почти слилось с темнотой коридора. Лишь спустя пару минут он бросил через плечо: -Скоро ты все узнаешь. Иштар метнула на него острый взгляд. В её глазах плескалась злость, приправленная недоверием. -Я смотрю, ты слишком сблизился с Энки. Кингу приостановился. Медленно повернул голову. -Почему ты так решила? -Потому что у тебя слишком много секретов от меня. Ты стал молчалив, холоден. Не такой, как прежде. Он пожал плечами, двинулся дальше, не даваясь оправданиям. -Ты слишком импульсивна, Иштар. Ты можешь всё испортить. Та резко выдохнула, хотела что-то сказать — возможно, уколоть, возможно, признать — но слова застряли на языке. Её губы дрогнули, но она промолчала. Тихо, почти синхронно, они свернули в проход, ведущий в сад. Воздух там был прохладнее, и пах зеленью, росой, лепестками цветов, что цвели под присмотром магии. За изгибом дорожки, под высокой пальмой, сидел Энки. Он сидел на деревянной скамье, раскинув руки вдоль спинки. Его мантия спадала с плеч, открывая ключицы, а серебряные нити в ткани тихо поблёскивали. Он не сразу посмотрел на них, а только после нескольких секунд, когда их шаги приблизились. -Посмотрите только — какое прекрасное утро. Как спалось? Иштар остановилась, скрестила руки на груди. -Давай без прелюдий. Почему ты нас вызвал в такую рань? Энки не ответил сразу. Он плавно поднялся, отряхнул ладони от пылинок. Потом, сделал глубокий вдох, глядя на небо. -Ммм… Свежий воздух творит чудеса. Особенно с утра. Иштар закатила глаз чуть ли не на затылок. -Ну да, конечно. Подышим воздухом. У нас же уйма времени. Энки повернулся к ним, и уголки его губ дёрнулись в тонкой, почти незаметной улыбке. -Пойдёмте. — он сделал жест рукой, указывая на дорожку в сторону своих покоев. — Утро только начинается. А нам… предстоит еще столько успеть. Они последовали за ним молча, но напряжение в воздухе становилось всё плотнее.

Покои Энки

Когда они вошли в покои, утренний свет еще струился сквозь занавеси, отбрасывая мягкие отблески на мраморный пол и стены, украшенные резьбой и шелковыми тканями. Всё казалось в порядке, безмятежно… пока взгляд Иштар не упал на тебя. Ты сидела на полу, рядом с креслом, сильно вцепившись в его ножку. Пальцы побелели от напряжения, ногти глубоко вонзились в дерево. Ты не шевелилась, не смотрела ни на кого, будто погрузилась в какуе-то тень внутри себя. -Что… — выдохнула Иштар. — Что с ней? Кингу подошел первым. Он медленно наклонился, осторожно коснулся твоей руки, но ты лишь крепче вцепилась в кресло, сжав его, как спасательный круг. Он попытался отцепить твои пальцы, сначала осторожно, потом чуть с большим нажимом, но ты не отпускала. -Байлин. Это всего лишь кресло. Пойдём. Всё хорошо. Он всё же сумел разжать твои пальцы. Один за другим. Ты позволила, но неохотно, как будто каждое движение причиняло тебе боль. Иштар подала голос: -Что случилось? Ты чего такая, дитя? Ты подняла глаза, медленно, и взгляд твой был затуманенным, словно ты видела не их, а что-то далекое, потерянное. Еле слышно прошептала: -Цветок… -Цветок? — переспросил Кингу, бросив короткий взгляд на Иштар. —  Какой цветок? -Цветок, который… который подарил мне папа… В покоях на мгновение повисла тишина. Энки отступил на шаг, но быстро взял себя в руки. Его лицо было, как всегда, безмятежное. Он склонил голову набок, мягко вздохнул, сделал вид, что сочувствует. -Какой папа? У тебя нет никакого папы, Байлин. У тебя нет родителей. Ты же знаешь это. Мы об этом говорили. Всё, что ты помнишь — это иллюзия, остатки детских снов. Ненастоящие. Он говорил спокойно. И ты почти бы поверила ему — если бы не боль внутри, та самая, которую нельзя было замолчать. Энки тихо присел рядом с тобой, скользнув взглядом по твоему лицу. Его рука легла тебе на голову, начал медленно гладить твои волосы. В его движениях была нежность — но фальшивая, холодная. На самом деле он испытывал отвращение. Ему было мерзко касаться тебя. Но он не показывал этого. Он делал всё, чтобы сохранить маску. А ты в силу своего возраста и неопытности, просто не могла отличить правду от лжи. -Не расстраивайся, милая. Только утро, а ты уже такая грустная… а ведь у нас для тебя есть подарок. Ты резко вскинулась, глаза распахнулись, слезы мигом высохли, как будто этого было достаточно, чтобы прогнать мрак: -Да?! Какой?! Энки улыбнулся. Ложной, приторной улыбкой. -Это сюрприз. Но тебе понравиться. Обещаю. Он взял тебя за ручку, осторожно, но твёрдо. Ты встала, словно окрыленная, полностью забыв о кресле, цветке, тревоге. Они повели тебя за собой по коридорам. Ты шагала, цепляясь за руку Энки, и с каждым шагом осматривалась ­ здесь ты никогда не была. Эти залы были тише, темнее, с другими стенами, чужими коврами и странными запахами. Ты не знала, куда они тебя ведут. Но ты верила.

Тем временем...

Шамаш и Энлиль вышли в сад, скрывшись от глаз прислуги, от тревожных мыслей. Они шли как будто ни в чем не бывало. Шамаш держал руки за спиной, а Энлиль шел рядом, чуть опустив голову, будто внимательно слушал пение птиц. Их шаги были размеренными, неторопливыми — но глаза… глаза метались из стороны в сторону. Они искали. Их взгляды скользили по дорожкам, по аллеям между пальмами, по террасе у фонтана, по каждому повороту сада, в котором сегодня было слишком тихо. Энки. Кингу. Иштар. Где они? Они не показывались. И от этого сад, прежде кажущийся живым, вдруг начал дышать напряжением. Энлиль слегка обернулся, не останавливаясь. Посмотрел на Шамаша. -Может, мы ошиблись? Может, Абид просто… преувеличил? Шамаш молча шагнул вперед еще на несколько шагов, потом остановился. Его подбородок был приподнят, взгляд смотрел куда-то за край сада, вглубь, словно он чувствовал нечто, что не могли увидеть глаза. Он покачал головой, медленно, с внутренним убеждением, в котором не осталось сомнений. -Нет. Я чувствую. Что-то произойдет. Он снова пошел вперед, и Энлиль последовал за ним, теперь уже с прищуром в глазах и лёгким напряжением в движениях. Они оба знали: если тишина затягивается слишком надолго — значит, она перед бурей.

***

Минуя коридоры, скрытые от чужих глаз, Энки, Кингу, Иштар и ты поднимались по узкой лестнице. Ступени были из серого камня, витками уходящие все выше и выше. Воздух становился прохладнее, ветер гулял сквозь бойницы, с каждым новым витком открывался все более захватывающий обзор на столицу. Ты крепко держалась за руку Энки, чувствуя, как ладонь его обволакивает твою. В ней было что-то обнадеживающее… или, возможно, ты просто хотела в это верить. Лестница казалась бесконечной, но вскоре вы вышли на небольшую площадку с массивной аркой. За ней — балкон, каменный, с ажурными перилами и видом, который захватывал дух. Энки не остановился. Он мягко потянул тебя за руку, подводя ближе. -Ну же, не бойся. Иди сюда. Посмотри. Ты шагнула неуверенно, чувствуя, как ветер треплет твои волосы, и подошла к самому краю, под его направляющей рукой. Он подвел тебя вплотную к балкону. -Смотри. И ты посмотрела. Оттуда, с самой высокой башни Зиккурата, открывался весь Ур, раскинувшийся, как живой ковер из золота, песка и камня. С высоты город казался невероятным: ряды домов, храмы, мосты, лестница, ведущая в Зиккурат. Ты видела базар, где суетились торговцы, видела магов, обсуждающих что-то — они были крошечными точками, но четко двигались по своим маршрутам. Вдали по небу летали кони, чёрные силуэты, несущие на себе всадников — то взмывая, то ныряя между башнями. Жизнь кипела. Всё было как на ладони. Всё — великолепие столицы, ее сила, ее власть. Ты поставила руки на балюстраду, пальцы сжались в камне. Глаза широко раскрылись, зрачки блестели — страх ушёл. Вместо него пришло восхищение. Ты забыла, где находишься. Не чувствовала тревоги. Даже улыбнулась. Но позади тебя… На лицах Энки, Кингу и Иштар заиграли улыбки. Не предвещающие ничего хорошего.

Тем временем...

Шамаш шел медленно, будто что-то придавило его плечи. Рядом шагал Энлиль — тихий, но прислушивался к дыханию земли. Он остановился у цветущей аллеи. Лепестки падали на его плечи. -Ты чувствуешь? Ветер шепчет. Хаос вокруг нее, Шамаш. Она не понимает, где игра, а где смерть. На самой вершине Зиккурата, Ты стояла между Энки, Иштар и Кингу. Ветер играл с твоими волосами, платье развеивалось. Ты была бледна, но на губах играла незаметная улыбка. Энки тихо склонился к тебе: -Видишь, какая красота? Всё сияет, как в сказке. Всё для тебя, Байлин. Ты моргнула, словно очнувшись. Губы задрожали. -Это… красиво. Мне… нравиться. Ты была растеряна. Глаза бегали от лица к лицу. Ты не понимала, почему руки Энки вдруг крепче обхватили твои плечи. Почему Иштар стала сзади. Почему Кингу подошел к самому краю и посмотрел на тебя сверху вниз. Иштар заговорила нарочито ласково: -Байлин… Видишь, как прекрасен этот мир. Он может склониться перед тобой. Если ты позволишь себе услышать… ощутить его. Ты ведь хочешь этого? -Я… я не знаю…

***

Шамаш и Энлиль продолжали идти по саду, шаг за шагом, стараясь казаться спокойными. И вдруг — оба словно по инерции повернули головы вверх. Их взгляды одновременно остановились на самой верхней точке Зиккурата. Солнце било прямо оттуда, и свет врезался в глаза, но они увидели. Там стояли трое. А между ними — ты. Маленькая, зажатая со всех сторон. Ты стояла у самого края. Но не сама. Тебя держали. Руки Иштар и Кингу — по одной с каждой стороны. Энки стоял позади, будто дирижёр, готовый отдать последний приказ. Их силуэты были неподвижны, но неестественно напряжённы. Шамаш резко выпрямился, плечи напряглись, как перед броском. Его лицо исказилось, в глазах вспыхнуло пламя. -Байлин! Энлиль шагнул вперед, его накидка взметнулась ветром. Он не чувствовал тела, только страх, прорезавший грудь. Сердце пропустило удар. Он хотел крикнуть, но не успел. Всё произошло слишком быстро.

***

Кингу подошел к тебе. -Не бойся. Всё закончиться очень быстро. — он резко повернул тебя спиной к обрыву. — Запомни. Красота обманчива, как и слова. И в этот момент… - Наивная. Прощай, Байлин. Резкий сильный толчок. Мир исчез. Камни под ногами… исчезли. Руки Кингу, улыбка Иштар, и взгляд Энки — всё растаяло в одно черное «теперь». Воздух. Только воздух. Ты не сразу поняла, что происходит. Всё было как во сне — медленно, странно, невозможно. Ветер свистел в ушах, волосы хлестали по лицу, одежда трепетала, как у куклы. Земля приближалась, и приближалась слишком быстро. -А-а-а-а-а… — ты закричала, пытаясь за что-то зацепиться, но вокруг, кроме воздуха, и твоего страха ничего не осталось. Слёзы резали глаза, но ты все еще видела солнце — оно сияло высоко, равнодушное, как и те, кто смотрел сверху. Страх пронзал сердце, оно колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Всё тело дрожало. В голове мысли сменялись одна за другой: -«Я не хочу умирать… я не успела… не успела спросить… не успела обнять»… Ты летела, как птица, но с обломанными крыльями. Ни магия, ни сила, ни вера — ничего не сработало. Только ветер, пустота… и боль, что уже подступала, как предчувствие удара. И вдруг — свет. Воздух вздрогнул, будто разорвался, и в этот миг что-то обхватило тебя — знакомое касание. Ты оказалась в объятиях — тёплых, мощных, защищающих. Воздух вокруг изменился. Он стал мягким, тёплым, обволакивающим. Ты почувствовала прикосновение ветра к лицу, словно кто-то осторожно стер слёзы с твоих щёк. И ты открыла глаза. На тебя сверху вниз смотрел Энлиль. Его пальцы — нежные, тонкие, но крепкие — сомкнулись на твоем теле, удерживая, как самое дорогое сокровище. Его взгляд был полон той самой ласки и доброты, которую он умел прятать ото всех… но не от тебя. Никаких слов, никаких объяснений — только небесные глаза, полные тепла. Ты ничего не сказала. Только смотрела на него, без страха, без звука. Просто — смотрела. Он тихо, почти невесомо опустился на землю. Его движение не потревожило ни единого листа. Он опустил тебя на землю, на мгновение задержав руки, и убедившись, что ты можешь стоять, убрал руки, отступив на шаг. Ни он не Шамаш не сказали ни слова. Они просто смотрели на тебя. Ты подняла глаза. Шамаш стоял рядом, весь напряженный, с пылающим взглядом. Его кулаки дрожали от еле сдерживаемой ярости. Он вскинул голову вверх, к башне, и лицо его исказилось. Гнев закипал в груди, готовый сорваться наружу. Он рванулся вперед, готовый броситься туда, где его дочь только что хотели убить. Но Энлиль вытянул руку вперед преграждая ему путь. Шамаш метнул на него яростный взгляд, но тот покачал головой. Тихо. Спокойно. Это был их немой диалог — тот, что понимался без слов, выстроенный на годах и любви. Шамаш задержался… и отступил. Он стиснул зубы, но не стал спорить. Лишь бросил последний яростный взгляд вверх. Они развернулись, и, молча, шаг за шагом, ушли прочь из сада. Ты осталась одна. Опустилась на колени, не в силах пошевелиться. Тело слушалось, но душа — нет. Голова раскалывалась от мыслей. Боль, страх, стыд, ужас — всё смешалось, всё кричало внутри. Метка на твоем запястье жгла кожу изнутри. Ты вцепилась ногтями в руку, царапая, почти разрывая кожу, как будто могла выгрызть из себя эту силу, уничтожить ее. Ты подняла глаза наверх — на башню. Там, облокотившись о каменные перила, стоял Энки. Его взгляд метался, весь сжатый от раздражения. Он смотрел вниз, в его глазах пульсировала злость — за провал, за вмешательство. Весь план ануннаки под хвост. Он гневно отдернул руку от балкона. И бросив на тебя последний взгляд — исчез.

Покои Энки

Дверь покоев распахнулась с оглушительным грохотом. Дверь ударилась об стену так, что задрожали колонны. Слуги замерли, но лишь на мгновение — потому что голос Энки взрезал воздух, как кнут. -Вон отсюда! Пошли вон! Его тон был таким, что никто не посмел переспросить. Слуги метнулись прочь, опуская глаза, цепляясь за подолы, сбивая друг друга. В покоях остался только он — и его гнев. Вслед за Энки влетела Иштар. Её шаги были быстрыми, лицо — пылающим от возмущения. Она захлопнула за собой дверь. Тот метнул нее гневный взгляд: -Не сейчас, Иштар! -Не сейчас? Не сейчас, Энки?! А когда?! Когда, как не сейчас, если все пошло ануннаки под хвост?! Тот резко развернулся, его глаза полыхнули, и прежде, чем она успела отшатнуться, схватил ее за горло. Его ладонь сжалась, пальцы врезались в кожу. -Твоих рук дело?! Иштар захрипела, глаза расширились, она вцепилась в его запястье, пытаясь ослабить хватку. -Я… тут… ни при… чем… -Ах, ни при чем!!! — Энки навис над ней, стиснув зубы. — А откуда они могли узнать?! Как могли догадаться, если не ты — неосторожная, вечно болтающая лишнее, Иштар?! -Откуда… мне знать… Стиснув губы в тонкую трубочку, Энки швырнул ее в стену. Та ударилась с глухим звуком, осела на пол. Кашляя, схватилась за горло. Ее плечи дрожали, грудь судорожно вздымалась, а по глазам скользнула боль — не столько физическая, сколько предательская. Внутрь влетел Кингу. Он шагнул вперед быстро, решительно, и встал между Энки и Иштар, заслоняя ее собой. -Хватит, Энки! Она ни при чём! Тот был в бешенстве. Его волосы взметнулись, вокруг него словно прошел едва заметный вихрь. Он глядел на Кингу, как зверь, готовый ринуться. -Ни при чем?! Она самая слабая звено среди нас. Самая болтливая. Если кто и мог допустить утечку — это была она! -Я даже не знала, что ты запланировал ее убийство на сегодня! — прохрипела Иштар, не поднимаясь с пола. — Но, если ты ищешь виновного, может, посмотришь на себя! Ты был слишком самоуверен. Ты позволил девчонке сбежать из рук. Ты поверил, что всё держишь под контролем! Признайся, Энки. Ты стареешь, и не в состоянии трезво принимать решения! -Заткнись! — Энки двинулся вперед, но Кингу поставил ладонь на его грудь, удерживая. -Хватит! Ты ведешь себя как истеричный мальчишка, а не как повелитель и глава Пяти. Тот зарычал и отступил на шаг. Его грудь тяжело вздымалась, руки дрожали. Они требовали крови… Он отвернулся, пряча лицо, чтобы никто не видел, как рушился план, в который он вложил всё. И в этом молчании стало ясно: он знал, что проиграл. Сегодня — да. Но не навсегда. В этом мраке, в злости и унижении уже зарождалась новая мысль.

***

Ты всё еще сидела в саду, и даже трава, к которой прижимались твои ладони, казалась чужой. Веки были тяжелыми, дыхание — редким. Ты потеряла счёт времени. Ты просто смотрела в одну точку, не моргая, не двигаясь. Мысли путались, размывались, сменяли друг друга, как кадры на разбитом стекле. Внутри было пусто… и больно. Но где-то вдали, за чертой Зиккурата, из-за горизонта медленно выползли первые розовые полосы. День близился к концу. Ты моргнула — один раз. Потом еще. Словно возвращаясь в тело, в этот сад, в свою жизнь. И поднялась на ноги. Тело слушалось неохотно. Ноги дрожали, но ты стояла. В животе схватил резкий спазм, будто вся боль, накопившаяся внутри, наконец решила выйти наружу. Ты зажала руками живот, ссутулилась… но не сдалась. Ты стояла. В голове — роились воспоминания. Ты вспомнила, как Энлиль успокаивал тебя, когда ты плакала — нежно, терпеливо. Его пальцы, скользившие по твоим волосам, голос, что шептал: «Тише, солнышко… я рядом...» Вспомнила, как Шамаш срывался с места, стоило тебе захныкать, как его грудь становилась щитом, а голос — громом, что разгонял всех, кто осмеливался сделать тебе больно. Он был жаром, силой, молнией — но рядом с тобой всегда становился мягче, спокойнее, роднее. Ты вспомнила, как они вставали перед тобой, заслоняя своими спинами, принимая удары мира на себя, не говоря ни слова, не прося благодарности. Просто… потому что ты была их дочь. Их кровь. Их любовь. И в этот миг ты заплакала. От осознания. Ты ошиблась. Ты оттолкнула то, что было твоим. Ты отвернулась от тех, кто никогда не отвернулся бы от тебя. Никогда бы не причинил боли. Кому угодно, но только не тебе. Ты вытерла слёзы дрожащей ладонью. В глазах появилась решимость. Твоя спина выпрямилась. Ноги всё еще были слабы, но каждый шаг наполнился волей. Ты направилась вперед. Через сад, сквозь ряды пальм, по усыпанным лепестками дорожкам. Туда, где двери всегда были открыты для тебя. Туда, где тебя ждали. Может, и молча. Может, с болью. Но ждали. Ты возвращалась домой.

Покои Шамаша

Энлиль сидел на полу у окна, устроившись на подушках. Он был спокоен, почти безмятежен. На нем не было привычной голубой накидки, золотых колец на шее — всё, что напоминало о его статусе, не было. Сейчас он был расслаблен, просто собой. Его волосы были распущены. Они свободно спадали на спину, струясь шелком по тонкой черной ткани, облегающей его тело. Белоснежные штаны были мягко подогнуты под ним. Последние розовые лучи солнца ложились на его плечи, на скулы, на пальцы, будто любили его та же, как ты. Он склонился над лирой, его тонкие, чувствительные пальцы ласкали струны, как кожу любимого. Музыка, что рождалась под его руками, была не просто мелодией — она была дыханием, воспоминанием, ожиданием. Дверь покоев приоткрылась. Ты вошла тихо, на цыпочках, как будто боялась потревожить это волшебство. Полумрак окутывал комнату, огненные шары едва дышали под потолком, создавая ощущение сна наяву. Ты остановилась посреди покоев, не решаясь сделать шаг, не смея заговорить. Энлиль не поднял головы. Не оторвал взгляда от струн. Не глядя на тебя, протянул ладонь, спокойно, мягко, приглашая. Ты дрогнула, но шагнула вперед, как будто подчинялась не разуму, а зову души. Когда твоя рука коснулась его, он мягко потянул тебя ближе. Подхватив тебя, усадил на свои колени. Твоя спина оказалась прижатой к его обнаженной груди, и ты почувствовала биение его сердца — медленное, спокойное, как сама музыка. Его руки — тёплые, родные — обвились вокруг тебя. Ты попыталась повернуться к нему, но он нежно обнял тебя за живот, прижимая крепче. Другой рукой взял твою ладонь, маленькую, напряженную, и положил ее на струны. Его пальцы не отступили — они обвили твои, направляя, ведя. Под вашими руками струны запели. Ноты были неровными, путающимися, но он не смеялся, не осуждал. Энлиль наклонил голову, его губы коснулись твоей щеки. Легкое, теплое прикосновение. Ты повернула голову встретившись с ним взглядом. В его глазах была глубокая нежность, ласка, в которой не было ни капли лжи. Только любовь. Умиротворяющая, терпеливая, тихая. Ты отвела взгляд обратно к струнам, продолжая играть, всё еще под его направляющей рукой. Он улыбнулся, глядя на тебя. Нежно, бесконечно терпеливо. С одной стороны лиры звучала его уверенная игра, с другой — твоя. Маленькие пальцы. Робкие ноты. И всё это — одна музыка. На звуки лиры в комнату вошел Шамаш. Он застыл на пороге, и в свете огненных шаров его глаза на мгновение наполнились чем-то нежным. Ты не обернулась, продолжая играть. Энлиль поднял голову и встретился взглядом с Шамашем. Его губы чуть тронула улыбка — спокойная, благодарная. Тот подошел и тихо опустился на подушки рядом. Без лишних слов, без шумных жестов. Он положил голову на плечо Энлиля. Его движения были удивительно осторожными — как будто он боялся потревожить хрупкое равновесие, что устанавливалось между вами. Свободной рукой Шамаш обнял Энлиля за талию, прижавшись ближе, медленно, бережно. Его пальцы скользнули по ткани, обвивая тело, которое он знал до последней черты. А тот, не выпуская твою руку, коснулся щеки Шамаша, нежно. В этот момент, через окно, пробился последний лучик заходящего солнца. Его свет был розовым, тёплым, как дыхание грёзы. Он окутал вас — троих, сплелся между волосами Энлиля, по плечам Шамаша, скользнул по твоим щекам. Всё вокруг затаилось, растворилось, оставив только тот миг — чистый, полный, бесконечный. Музыка не остановилась. Она текла между вами, соединяя всё, что было разбито. Она звучала не из струн, а из того, что не было сказано. И каждый аккорд — это «прости». Без слов. Без объяснений. Вы воссоединились. Возможно, когда-то вы все обсудите. Но не сейчас. Сейчас — только музыка. И любовь.