Повелительница магов

"Я звал его, а он молчал. Я держалась — а он уходил. И только одна слеза ответила мне: Я всё слышал..."

После того как нежные звуки лиры затихли, ты, убаюканная мягкими переливами струн, заснула, устроившись на коленях Энлиля. Дыхание стало ровным, теплым, ты расслабилась, прижавшись щекой к его ноге. Он, склонившись над тобой, положил руку на твою голову. Его прохладные пальцы медленно скользили по твоим темным волосам, особенно задерживаясь на нескольких светлых прядях. Он поглаживал их с какой-то пугающей нежностью благоговейной — будто касался хрупкого, беззащитного и дорогого. Тихие шаги вывели его из задумчивости. Это был Шамаш. Он подошел бесшумно и остановился рядом. Энлиль, не отрывая от тебя взгляда, тихо прошептал: -Как же она на нас похожа… Голос его был почти шепотом, но в нем звучала растерянность и нежность. Шамаш наклонился, его губы коснулись уха Энлиля: -Я наполнил ванну… Маг воздуха повернул голову и посмотрел на него. Его губы тронула тихая, спокойная улыбка. -Сейчас подойду… Шамаш удалился, исчезнув за аркой. Энлиль еще немного посидел, убаюкивая твое тело в руках, а затем осторожно поднялся стараясь не разбудить. Его шаги были тихими, он ступал невесомо, как воздух. Уложил тебя в «твою» постель. Он наклонился, и поцеловал тебя в лоб, чуть дольше задерживаясь, и прошептал: -Ты дома, дитя…

***

Ванная комната находилась за резной деревянной дверью, украшенной золотыми вставками и узорами в виде крылатых быков. Потолок был украшен свисающими цепочками с золотыми кольцами и подвесками. Стены — из гладкого камня, инкрустированы бирюзой и лазуритом. По периметру зала — тонкие колонны с резьбой, изображающей древних богов и зверей пустыни. Воздух наполнял мягкий пар с ароматом ладана и масла розы. В центре помещения стояла высокая ванна из светлого камня, установленная на изогнутых ножках в виде когтей грифона. По её краям — резные бортики с золотыми листьями и камнями. Вода внутри переливалась мягким светом, отражая отблески огненных шаров, тихо подрагивающих под потолком. Шамаш лежал в ванне, раскинув руки по краям. Кожа его блестела от влаги, грудь частично возвышалась над водой, словно выточенная из бронзы. Он откинул голову назад, глаза были прикрыты, дыхание — ровное. На его лице застыло выражение спокойного, почти животного наслаждения. Энлиль вошёл бесшумно, прикрыв за собой дверь. Несколько мгновений он просто смотрел на Шамаша.  Затем медленно сбросил с плеч полупрозрачную накидку. Она скользнула по его телу, упала на пол. Тонкий шелк, которым был обернут его торс, постигла та же участь. Шелк мягко растёкся по мозаичному полу, отражая теплый свет огней. Энлиль приблизился к ванне, медленно, растягивая удовольствие. Его босые ступни ступали по прохладным плитам, оставляя за собой лёгкие следы влаги. Воздух был горячим, насыщенным запахами масел, пара и кожи Шамаша, но пол оставался холодным — и каждый шаг только сильнее подчеркивал, как пульсирует в нём желание. Он не спешил, наслаждаясь каждым шагом, каждым звуком воды, каждым изгибом тела Шамаша. Энлиль подошел со спины, остановился, на секунду замер, словно вдыхая жар от тела возлюбленного. Потом медленно склонился над ним. Волосы упали вперед, скользнули по плечу Шамаша. Губы Энлиля коснулись губ мага огня — сначала легко, почти неуловимо. А потом он поцеловал его по-настоящему — с напором, со страстью. Правая рука скользнула вниз по обнаженной груди — неторопливо, почти лениво. Он провел ладонью по твердой коже, вдоль центра груди, ниже — к животу, вдоль мышц, ещё ниже… рука опускалась с намерением, с правом, будто он не прикасался, а забирал. Шамаш чуть приоткрыл глаза. Его взгляд поднялся снизу вверх и остановился на лице Энлиля. Он потянулся рукой и взял его за подбородок — крепко, но не грубо. Пальцы скользнули по гладкой коже, потом остановились на нижней губе. Шамаш провел по ней подушечкой большего пальца — медленно, с нажимом, будто вспоминал вкус. Потом чуть оттянул губу вниз, словно проверяя терпение. Посмотрел в небесные глаза — изучая. Потом, чуть привстав в воде, потянулся к нему. Его тело вспыхнуло, грудь выступила из-под воды, на коже блестели капли. Шамаш приблизился — и поцеловал. С начала нежно. Их губы встретились несмело, едва соприкасаясь. Но в этом касании уже бурлила жара. Поцелуй стал глубже, смелее, с нажимом. Энлиль ответил, чуть наклонившись, пальцы его дрогнули на краю ванны. Шамаш снова привстал — вода стекала с его тела. Рука переместилась на затылок Энлиля, нырнула в его длинные волосы, сжала пряди. Он притянул его к себе — резко, почти рывком — и опрокинул в воду. Энлиль упал в ванну спиной прямо на грудь Шамаша. Вода взвилась волной, разлетаясь каплями, мягко шлёпнула на пол. Светлые волосы мага воздуха намокли сразу, прилипая к его щекам и шее, а сам он от неожиданности рассмеялся — живо, легко, с каким-то внутренним восторгом. Шамаш обнял его со спины — горячо, плотно. Его рука скользнула с талии вверх, легла на ключицу. Он положил подбородок на плечо возлюбленного, щекой касаясь мокрой кожи. -Ты какой мокрый… — голос Шамаша обжег шею Энлиля. Маг воздуха улыбнулся, заерзав бедрами. Его рука проскользнула меж собственных ног пытаясь дотянуться до Шамаша. Тот лишь хитро прищурился. -Куда-то тянешься?.. Энлиль просунул руку глубже и коснулся горячей плоти. В след за его действием прозвучал глухой стон. Стон коснулся уха воздушника призывая к дальнейшим действиям. Они лежали в ванне, тело к телу, кожа к коже, поднимаясь и опускаясь в тёплой воде, которая уже не могла охладить то, что между ними зажглось. Их дыхание стало медленнее, но тяжелее. Ни один из магов не говорил больше ничего. Не требовалось слов. Только жар. Только жар. Молчание растянулось между ними. Наполненное дыханием, водой, жаром, телами. Энлиль лежал на Шамаше спиной, расслабленно, почти безвольно, как будто хотел раствориться в его теле, в этом касании, в этом странном спокойствии, которое дрожало на грани чего-то большего. Вода колыхалась вокруг. Капли стекали с волос Энлиля, по шее, по ключицам, исчезая где-то между ними. Шамаш не двигался. Только держал. Его подбородок всё ещё покоился на плече воздушника, и дыхание — горячее, ровное — било в шею. А потом он начал двигаться. Медленно, как будто не он, а сама стихия пошевелилась. Его рука с ключицы соскользнула ниже. Пальцы прошли по груди, не спеша, ощупывая, утверждая своё. А затем Шамаш развернулся чуть сильнее, и его бёдра плотнее прижалась к ягодицам Энлиля. -Ты хочешь, чтобы я повёл? — прошептал он. И это скорее был приказ, чем вопрос. -А ты когда-нибудь не вёл? Шамаш усмехнулся. Низко. Опасно. Его рука скользнула дальше — по животу, по бокам, вниз. Вода только подчёркивала каждое касание, каждая капля стала союзником его намерениям. -Иногда ты пытаешься забрать контроль, — продолжил маг огня, пальцами очерчивая линию торса. — И я позволяю тебе. Ради игры. Ради вкуса. Он приподнялся, сел чуть выше, и Энлиль скатился чуть ниже на его теле, но Шамаш держал его крепко, не позволяя выскользнуть. -Но не сегодня… Сегодня — ты мой. Энлиль резко вдохнул, и в этом вдохе было всё: признание, вызов, и подчинение, вырвавшееся наружу не потому, что его заставили, а потому что он хотел. Шамаш потянулся вперёд, схватил его мокрые волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову назад и поцеловал — глубже, сильнее, уже без нежности. Этот поцелуй был, как вспышка пламени в парящей воде. Он вжал его в себя, его тело было напряжённое, будто огонь не умел быть медленным. Вода разбрызгивалась по мозаике, отблески золотого света отражались на коже, превращая их в единое, дышащее, стонущее существо. Всё слилось — жар, власть, дыхание. И в этом едином пульсе вёл Шамаш. Всё происходящее между ними больше не имело нужды в словах. Каждый вдох, каждый толчок воды, каждый вздох на грани — были голосами без звуков, речью без языка. Энлиль не сопротивлялся. Его тело было гибким, послушным, но не сломленным. Он лежал, запрокинув голову, по его шее стекала вода, каплями разбиваясь на груди Шамаша. Тот держал его — крепко, властно. Одна рука всё ещё сжимала мокрые волосы, другая — блуждала по его телу. Ладонь скользила вниз, то сжимая, то лаская, но не давала покоя — ни одному участку кожи. Воздух был плотным. Слишком. Всё пульсировало. Их тела — напряжённые, горящие. Вода больше не охлаждала — наоборот, казалось, она закипала от прикосновений, от хриплого дыхания, от поцелуев, становившихся всё настойчивее. Шамаш оторвался от его губ, снова опустился к шее, потом — к ключице, прикусив её. Не сильно, но достаточно, чтобы Энлиль дёрнулся и зашипел сквозь зубы. -Ш-ш… Я чувствую, как ты горишь… Голос Шамаша был как лава — медленный, вязкий, разъедающий изнутри. И он не остановился. Продолжал двигаться, касаться, целовать, впиваться зубами в кожу, желая оставить на ней каждый след, каждый миг, каждый вдох. Энлиль сжал ладони на бортике ванны. Он уже не смеялся. Только дышал — шумно, глубоко. Его бёдра дрожали, спина выгибалась, он тянулся назад — и натыкался на грудь Шамаша, горячую, твёрдую, как камень. Шамаш медленно опустился назад в воду, соскользнув с бортика. Он лёг, погрузившись в тепло, волосы раскидались по плечам, грудь поднималась под тяжестью дыхания. Вода окутала его, словно вторая кожа, и капли побежали по его шее, по плечам, исчезая в волнах. Он взял Энлиля за талию, развернул — медленно, в пол оборота, — так, чтобы видеть его лицо. Близко. Почти в упор. Мокрые пряди светлых волос прилипли к щеке Энлиля, его губы были приоткрыты, глаза тёмные от желания и чего-то, что глубже желания. Шамаш смотрел на него — долго. Не отводя взгляда. Не моргая. И тихо прошептал: -Скажи, что ты мой… Молчание. Густое, как смола. Энлиль смотрел в ответ, но не отвечал. Просто дышал — глубоко, сбивчиво. -Скажи… скажи, что ты только мой. Воздушник чуть приоткрыл рот, как будто хотел что-то сказать, но не смог. Снова — только дыхание. Только влажный трепет на губах. Шамаш не отводил взгляда, пальцы крепче сжались на талии, будто он не просто держал его — он удерживал саму суть. И тогда — выдох. Хриплый, сорванный, словно слова царапали его изнутри. -Я… твой. Шамаш закрыл глаза. Лишь на мгновение. Как будто этого ответа он ждал не минуту, а вечность. А когда открыл — в них уже не было вопросов. Только жар. Он притянул Энлиля к себе. Резко. До соприкосновения грудью, животом, каждым изгибом. Их тела слились под водой, как будто больше не было ни одного расстояния, даже воздуха между ними. Только пульс. Маг огня наклонился и поцеловал его. На этот раз нежно, с трепетом. Энлиль отвечал так же ласково. Его руки скользнули по груди брюнета, обвили его шею, губы отвечали. Шамаш шептал между поцелуями: -Мой. Мой. Только мой. Каждое слово было заклятием, приговором, клеймом. Вода в ванне постепенно остывала. Свет от резных светильников стал мягче, тусклее, отражения на каменной плитке казались медленными. Всё стихло. Маги лежали — плотно прижавшись друг к другу. Тишина между ними больше не была раскалённой — она стала тёплой, спокойной. Энлиль лежал, откинувшись на грудь Шамаша. Веки были прикрыты, дыхание ровное. Он пальцами, лениво скользили по предплечью мага огня. -Мне… не хватало Байлин… Шамаш не ответил. Он только чуть сжал его плечи, уткнувшись носом во влажные волосы. Энлиль приподнял голову, повернулся, чтобы взглянуть ему в лицо. -Шамаш?.. -Ты же знаешь, что я тоже скучал по ней. На несколько минут повисла тишина. Только плеск воды, только их дыхание, сплетённое в единый ритм. А потом Шамаш заговорил — медленно, как будто отрывал слова от груди: -Энлиль… ты же понимаешь, что на этом всё не закончиться. Энки захочет довести дело до конца и убить её. Слова ударили, как капля холодной воды в пламя. Энлиль на мгновение замолчал, а затем кивнул. -Мы знали это… ещё тогда. Когда Никкаль была беременна. Мы знали, что так случиться. Что её рождение… будет вызовом. Что она… — он запнулся. Не сумев договорить. Шамаш напрягся, его рука медленно поднялась, коснувшись спины Энлиля. -Что?! Энлиль вдруг судорожно вдохнул, кашлянул, отведя взгляд. -Ничего… всё хорошо. Просто… поперхнулся. Маг огня резко выпрямился, в его лице появилась тревога. -Не лги мне, Энлиль! -Я не лгу. Правда. Всё хорошо. Но голос дрогнул. И в этот момент в его горле снова вспыхнуло — не боль, нет… что-то иное. Будто игла, тонкая, холодная, зацепила изнутри. Как будто нечто чужое, странное, медленно давало о себе знать. Он сжал губы, сделав вид, что расслабился. Прижался к Шамашу обратно, будто и не происходило ничего. Шамаш выдохнул и подался вперёд, облокотившись на край ванны. Его ладонь скользнула по плечу Энлиля — мягко, но с намерением. — Пора вставать. Ложиться спать. Он поднялся из ванны. Капли воды сбегали по его телу, мышцы подрагивали от остывшей воды. Он протянул руку к краю, взял полотенце обернув его вокруг своих бёдер. Потом обернулся, посмотрев на лежащего в воде Энлиля. Шамаш протянул ему руку, предлагая помочь подняться. Энлиль изобразил лёгкую улыбку и вложил ладонь в его — холод встретился с жаром. Он поднялся медленно, плавно, стараясь не выдать того, что внутри его пронизывала жуткая, жгучая боль. В горле будто кто-то сжигал железо. Но он держался ­ даже спину выпрямил, взгляд сохранял лёгким. -Идём, — сказал Шамаш. Энлиль слегка покачал головой, выдохнул: — Ты иди… я сейчас подойду. Минуту. Просто… немного хочу отдышаться. Тень в голосе не ускользнула. Шамаш не сдвинулся. Он приблизился. Провёл ладонью по щеке Энлиля. Его пальцы задержались у скулы, потом на виске, он посмотрел в глаза. Долго. Зрачки — ровные. Лицо — как всегда. Но что-то всё равно не сходилось. Он искал. Смотрел вглубь. Но не нашёл. То, что он хотел там увидеть — возможно страх, возможно боль, возможно ложь — исчезло. Лицо Энлиля было спокойным, чуть усталым, но ничего более. Шамаш молча кивнул. Развернулся и вышел, оставив за собой только тихое, щёлкнувшее клац двери. Как только она захлопнулась — Энлиль резко побежал в сторону умывальника. Упёрся руками в его края и согнулся пополам. Волна боли пронеслась сквозь грудь, горло — и вырвалась наружу. Кашель сорвался сначала тяжело. Потом — надрывно. Изо рта хлынула густая кровь, перемешанная с пеной. Она плескалась в фарфоровую чашу, стекая с губ. Он не успевал дышать. Его руки задрожали, он сжал края умывальника, пытаясь удержать тело от падения. Кровь всё текла. Грудь сжималась судорогой. Постепенно, кашель стих. Энлиль медленно, с усилием поднял голову. Его лицо отражалось в зеркале — мокрое, измождённое, с полоской крови на подбородке. Он смотрел на себя молча. Долго. Как будто в последний раз. Затем вытер рот тыльной стороной ладони, смахнув пену с губ. Глубоко вдохнул — один раз, второй — и вытянулся, расправив плечи. На лице появилась прежнее выражение: надменное, уверенное. Он вышел из ванной. Но он не знал, что в коридоре, чуть сбоку от двери, оставалась едва заметная щель. И в ней — неподвижный Шамаш. Тот всё видел. Каждый судорожный вздох, каждую каплю крови, каждый стон боли. Но когда Энлиль вошёл в спальню — на губах снова жила легкая улыбка — Шамаш ничего не сказал. Он уже стоял у ложа, прислонившись к колонне. -Всё нормально? -Да. Всё отлично. Шамаш смотрел на него долго. Слишком долго. Но ничего больше не сказал. Они легли вместе, в мягкие, прохладные подушки, под полупрозрачный балдахин. Тела коснулись друг друга. Дыхания выровнялись. Лишь сердце Энлиля билось всё ещё немного не в ритм. А Шамаш лежал рядом. Молча. И не отпускал руку Энлиля всю ночь.

***

Пустота. Серое небо нависало над обрывом, будто готовое рухнуть. Ветер бил в лицо, рвал дыхание, выл, как предвестие чего-то страшного. А на самом краю — стоял он. Энлиль. Его волосы взметнулись вверх, как белые языки пламени. Накидка развеивалась за спиной, трепетала, собираясь сорваться и унести его вместе с собой. Он стоял прямо, в неподвижной тишине, почти невесомый. Шамаш стоял в стороне. Он бросился вперёд, но тело не слушалось. Что-то сковывало его — не цепи, не веревки. Невидимая сила, как венец, оплела его руки и ноги. Он закричал: -Энлиль! Уходи оттуда! Звук не настигал цели. Ветер уносил его голос, глушил, будто сама стихия воздуха была против него. Он вырывался, но невидимые оковы крепко держали его. Мышцы напрягались до боли, но оковы не рвались. Энлиль обернулся. Лишь на половину. Его лицо… по нему ползли голубые трещины. Тонкие, как паутина, но плотные, как клеймо. Они оплели лоб, скулу, челюсть. Его глаза были мутными, застывшими, как стекло под льдом. Но губы… губы растянулись в ласковую, болезненно нежную улыбку. Шамаш зарычал, как зверь. Он дёрнулся вперёд, с такой силой, что плечи вздрогнули. Но не смог. Только смотрел, как за спиной Энлиля в небе вырастали фигуры. Три. Высокие. Тёмные. Лишённые лица. Они не приближались, но воздух сгущался от их присутствия. Их тени тянули Энлиля к себе. Не руками — зовом. Энергией. Они вытягивали из него душу, тело, сердце. Шамаш почувствовал это зовущее давление даже оттуда, из своей неподвижности. Энлиль сделал шаг назад — к ним. Не оглядываясь, встал рядом с ними. Прежде чем исчезнуть, повернул голову к Шамашу и одними губами прошептал: -Я… люблю… тебя… Ветер взвыл. Вихрь воздуха закрутился вокруг него в водовороте. Тело Энлиля распадалось — не на куски, на свет, на ветер, на лёгкость. Он вытянул руку сквозь вихрь — на безымянном пальце блеснуло кольцо. Последнее, что осталось, — оно сорвалось, упало ударившись о камень и покатилось в сторону к стоящему на коленях Шамаша. Тот протянул руку и поднял кольцо. Прижал к губам. А потом закричал — громко, отчаянно, как раненный зверь. Боль разрывала его изнутри. Его грудь содрогалась от рыданий, всхлипы душили горло. Он выдохнул — хрипло, рвано. Всё внутри него рушилось. Сердце било по рёбрам, грудная клетка трещала от ярости, от потери, от ужаса. Шамаш дрожал. Губы дрожали. На ресницах застыли слёзы застилая взор. И он потянулся к своему поясу. Пальцы не слушались, но он нащупал кожаную перевязь, сжал её, прошёлся по ней ладонью, пока не нашёл то, что искал. Металл — холодный. Кинжал. Шамаш вытащил его медленно, будто в последний раз. Поднял голову к небу. Оно было чистым, невыносимо голубым. Ветер затих. Прикрыв глаза, поднес кинжал к своему горлу. Резкое уверенное движение. Алая кровь брызнула во все стороны. И Шамаш проснулся...

***

Он подорвался в постели, вырвавшись из сна с криком: -НЕЕЕЕТ!!! Грудь тяжело вздымалась. Кожа горела, руки дрожали. Шамаш резко сел в постели. Тело покрылось потом, дыхание вырывалось тяжело, будто он вырвался из пекла. На губах остался крик — рваный, сорванный. Он сидел на постели, сжимая простынь, пытаясь вырваться из мира, где его только что разорвали на части. Маг огня стал озираться. Комната была темна, только мягкий свет от огня в углу освящал край ложа. Рядом, укрытый, лежал Энлиль. Его дыхание было ровным. Он был жив. Шамаш закрыл лицо руками, но сердце не отпускало. Оно всё еще било тревогу, будто знало — этот сон был не просто кошмаром. Он был предупреждением. Брюнет сидел на краю постели, сгорбившись. Его плечи дрожали. Уронивши голову в ладони, крепко сжал виски, пытаясь прогнать остатки сна. Сердце всё ещё билось слишком быстро. В ушах стоял крик, горло саднило, будто он действительно кричал. Он судорожно вдохнул, пытаясь прийти в себя. Несколько минут маг огня просто сидел. Грудь тяжело вздымалась. Тело было мокрым от пота. Потом он поднял голову и увидел тебя. Ты сидела в своей постели, поджав колени к груди. Твоё дыхание было прерывистым, в глазах — испуг. Ты смотрела прямо на него. Лицо было бледным, губы поджаты. Ты вцепилась пальцами в край покрывала. Шамаш замер. Он смотрел на тебя долго. Молча. Потом нахмурился, взгляд стал тяжёлым, проникающим, словно в следующую секунду он задал бы вопрос. Но он не задал. Только смотрел на тебя так, словно что-то понял. Его пронзила догадка — страшная, холодная и слишком правдоподобная. Словно ты… видела то же, что и он. Шамаш ничего не сказал. Не сделал шага, ни жеста. Просто отвернулся и провёл рукой по лицу, пытаясь стереть остатки сна — и чувство, что ночь показала ему не просто видение. А предупреждение. Утро выдалось тихим, слишком правильным. Солнце лилось в покои мягким светом, слуги двигались бесшумно, стараясь не нарушить порядок. А ты избегала их — и Шамаша, и Энлиля. Не подходила близко, не смотрела в глаза, не говорила ничего. Просто проходила мимо, будто вас не связывало ничего. Так как ты отчетливо помнила, как пыталась вычеркнуть их из своей памяти. Совсем недавно ты отвернулась от них, и сейчас, переживала, что они это запомнили. Энлиль смеялся. Улыбался, отпускал шутки, сидя на подушках в лёгком халате, рассыпанными по плечам волосами. Он, как всегда, был блистательным, воздушным. Он делал вид, что всё в порядке, и этот спектакль ему удавался слишком хорошо. Шамаш тоже пытался улыбаться. Он сидел рядом, полуобнаженный, с полотенцем на плечах. Говорил мало. Глаза его почти не моргали — он лишь наблюдал. Не за тобой — за Энлилем. Искал что-то в его лице, в голосе, в движениях. Но тот не выдавал ничего. Ни одного признака боли. Ни одного сбоя. Всё было тщательно прикрыто маской легкости и весёлости. Но Шамаш знал. Он знал, что что-то гнило под этим сиянием. Слуга распахнул ставни, впустив утро. Служанки внесли подносы, расставляя всё на низкий стол между вами. Завтрак был разнообразным: теплый мягкий хлеб с кунжутом, запеченные финики с орехами, кувшин с инжирным мёдом, запеченные кусочки ламы в сладком соусе, миски с виноградом и персиками, тонкие лепёшки и кувшин вина. Всё было ароматным, горячим и щедро поданным. Служанка налила вино в кубок и подала их повелителям. Энлиль потянулся к ложке. Она выскользнула из его пальцев и с глухим звуком упала на пол. Тотчас Шамаш наклонился и поднял её. Протянул обратно, медленно, внимательно глядя в его глаза. -Осторожнее. -Спасибо, — так же мягко ответил Энлиль и взял ложку. И в этот момент Шамаш почувствовал это. Пальцы Энлиля обхватили металл — и были слабы. Слишком слабы. Внутри не было силы. Простая вещь — держать ложку — казалась ему тяжёлой. Энлиль продолжил улыбаться. Ложка дрожала в его руке. Он зачерпнул кашу, поднял к губам, сделав вид, что ест — и всё с тем же выражением, будто ничего не происходит. Шамаш молчал. Он слишком долго смотрел. Его глаза не отрывались от мага воздуха. -Ты не голоден? Энлиль облизал губы, кивая. -Просто ещё не проснулся. У меня так бывает. Особенно если ночь была… насыщенной. — он приподнял бровь, усмехнулся, вспоминая непристойности, что происходили в бане. -Энлиль… Я всё вижу. -Правда? ­— Энлиль положил ложку на край миски, не глядя. — Тогда, может, ты увидишь, как я с удовольствием съем всё это. Хотя нет, не всё. Ты будешь бороться со мной за финики? Он засмеялся слишком звонко. Слишком легко. Шамаш не ответил. Он снова перевёл взгляд на тебя. И догадка, пришедшая к нему ночью, вспыхнула с новой силой. Ты видела то же. Ты сидела на краю стола, стараясь быть незаметной. Смотрела на еду, но не ела. Слушала их, но не вмешивалась. Ты чувствовала, как взгляд Шамаша снова и снова возвращался к тебе, будто он пытался прожечь расстояние между вами. Когда завтрак закончился, Энлиль встал первым. Он улыбнулся и кивнул: -Я выйду. Мне нужно на воздух. Он направился к выходу, прикрыв за собой резную дверь. Когда его шаги стихли, Шамаш не стал медлить. Он поднялся и подошел к тебе. Встал рядом. Потом опустился на одно колено, чтобы оказаться на уровне твоего взгляда. -Ты тоже это видела? Ты сразу отвернулась. Попыталась встать, но маг огня перехватил твоё запястье. -Не отворачивайся. Прошу… Ты видела то же, что и я. У обрыва. Энлиль. Те фигуры. Кольцо. Ты не ответила. Только задышала чаще. Плечи дрогнули. -Я знаю. Я чувствовал, как ты смотрела на меня этой ночью. Твой взгляд. Ты дышала так, будто только что проснулась от того же самого. Ты вырвала руку и встала. -Это был плосто сон! -Нет. — Шамаш тоже поднялся. — Это было предупреждение. Он приблизился. Лицо его выражало смесь огня и страха. -Послушай меня, Байлин. Я не позволю, чтобы это случилось. Даже если придется сжечь небо. Но я должен знать — ты действительно это видела? Ты заколебалась на несколько секунд. Потом кивнула. Слабо. Почти незаметно. Шамаш медленно выдохнул. Впервые за утро его лицо стало по-настоящему тяжёлым. -Тогда у нас осталось слишком мало времени.

***

Коридоры были пусты и пропитаны тяжёлым воздухом древности. Мерена несла корзину с чистыми тканями, стараясь идти как можно тише, прижимая руки к груди. После той встречи в покоях, где Шамаш заставил её дрожать от одного взгляда, она избегала их обоих, словно от проклятия. Но судьба, как всегда, играла с ней в свои игры. На повороте она столкнулась с кем-то — влетев грудью в крепкое плечо. Корзина упала на пол, ткани рассыпались, и прежде, чем она успела понять, что происходит, чья-то сильная рука мягко, но властно ухватила её за локоть, удерживая от падения. Она подняла глаза — и задохнулась. Перед ней стоял Энлиль. В его глазах плясали ленивые искорки удовольствия, а на губах играла лёгкая, сладкая улыбка — тёплая, почти ласковая, но под ней скрывалась сталь. -Аккуратнее, дитя. — лениво промурлыкал он, не отпуская её. — Здесь легко потеряться… особенно таким, как ты. Мерена попыталась отступить, но его рука лишь сильнее сомкнулась на её локте. Его прикосновение было обманчиво лёгким, но несомненно властным. Она прекрасно помнила: за этой мягкой улыбкой скрывается не меньше власти и силы, чем у Шамаша. Только выраженная по-другому — скользящей лаской, в которой была угроза подчинения через удовольствие и страх. Энлиль, не торопясь, наклонился, поднимая один из свёртков с пола. Он подал его ей… но вместо того, чтобы сразу отпустить ткань, позволил пальцам скользнуть вдоль её руки — чуть выше локтя, а потом медленно спуститься к талии. Мерена вздрогнула, попытавшись отпрянуть, но Энлиль мягко подтянул её ближе. Не грубо, нет — с ленивой силой, как кошка, играющая с мышью. -Что с тобой? Ты дрожишь… От страха? Или от чего-то другого м-м? Его пальцы, скользнули по её талии, задержались чуть ниже, скользнули по бедру через тонкую ткань платья, лаская её так легко, что это было хуже удара. Потому что от этого невозможно было сразу вырваться — только тонуть в волне страха и унижения. Мерена с усилием вырвала руку, попятилась к стене вжавшись в нее, будто надеясь исчезнуть внутри неё. Её спина уже упиралась в стену, а Энлиль остановился совсем близко. Его тело источало запах цветов и спелой вишни. Волосы немного растрепались, накинутая на плечи ткань небрежно сползала, обнажая изгиб ключицы. -Знаешь, Мерена, — медленно начал он, глядя ей в лицо, — мне всегда было интересно: кто сильнее — ты или твоя попытка притвориться равнодушной? -Я не… Я не… пытаюсь притвориться… Он усмехнулся. Мягко. И зло. Подошел совсем вплотную. -Знаешь, ты пахнешь немного иначе. — маг воздуха чуть наклонился, вдыхая запах её волос. — Тревожнее. И вкуснее… -П-пожалуйста, не надо… Он наклонился, дыша ей в висок. -Пожалуйста. — повторил он, пробуя слово на вкус. — Ты произносишь его так красиво. Хочешь знать, что я слышу в нём? Она покачала головой. -Я слышу «прикоснись ко мне». «Задержись». «Не уходи». — его голос стал ниже. — Слова — всего лишь маска. А ты… вся сплошная открытая кожа. И ни одной лжи в дыхании. -Повелитель, я… я хочу. Нет! Я не это имела в виду! -Мне нравиться смотреть, как ты путаешься в своих мыслях. Как пытаешься выбрать, что постыднее — хотеть одного… или сразу двоих. -Ч-что?! Энлиль провел рукой по стене рядом с её плечом. И остановился. -Ты думаешь, я не видел, как ты на нас смотрела? Мерена нахмурилась, не понимая. -Нас? -На меня… и на Шамаша. Она попыталась отвернуться, но маг воздуха перехватил взгляд. -Ты ведь когда-нибудь задумывалась, — он говорил почти шёпотом, — что было бы… если бы ты оказалась между нами? -Н-нет. Я… вы… — она сбилась. -Мы. — Энлиль усмехнулся. — Именно мы. Мы сильные. Привыкшие брать, что хотим. А ты… такая тёплая, дрожащая, слабая — но не глупая. У тебя есть воображение. -Это… это безумие. -Возможно. Но ты стоишь, слушаешь, и не двигаешься. Значит — хочешь услышать больше. Он провёл рукой вдоль стены, мимо её тела, но так близко, что ткань на её бедре дрогнула. -Мы бы могли показать тебе, что значит быть желанной. Дважды. — его голос стал тише, почти бархатным. — Можешь притворяться, что не хочешь. Но тело… тело ведь всегда выдает правду, Мерена. Она сделал шаг назад. -Боишься? -Я… не боюсь. Просто… -Просто надеешься, что я тебя не трону. Или наоборот? Он наклонился. Его дыхание коснулось её щеки. Тёплое. Медленно обволакивающие. -Я не буду тебя трогать, Мерена. Пока ты сама не потянешься. Но предупреждаю… — Энлиль приблизился ещё ближе, почти касаясь грудью плеча Мерены. — Я умею ждать. Но у меня очень плохая привычка брать, когда начинают играть. Пальцы его слегка коснулись её локтя. Он не держал — просто провел вверх, вдоль руки. И остановился у плеча. Мерена вздрогнула. -Шамаш… он… -Он не против, чтобы с тобой случилось что-то очень хорошее. Он выпрямился. Медленно, грациозно. Глаза его горели. -Ты думаешь, я дразню? А я просто честен. Разве не честно сказать женщине, что два могущественных мага не прочь бы… разделить с ней ночь? -Вы… вы безумны. Всё это безумие! -Возможно. Но разве ты не хочешь хотя бы раз попробовать, что значит быть между нами? Под нами? — Энлиль провел пальцами вдоль её талии, не касаясь, но воздух между их телами сгустился. -Хватит… — Мерена хотела оттолкнуть его, но пальцы дрожали. -Скажи это так, чтобы я поверил, — прошептал он, — и я уйду. Молчание. Только её дыхание. Слишком быстрое. Слишком открытое. Маг воздуха улыбнулся. -Значит — нет. Мерена вздрогнула, сердце её колотилось как бешеное. Она снова попыталась освободиться, но Энлиль, словно невзначай, притянул её ещё ближе. Его рука медленно скользнула выше её локтя — по плечу — затем скользнули вниз к тонкой линии талии. -Похоже, ты забыла кое-что, девочка. Здесь принадлежишь не ты себе… а тем, кто первым тебя поймал. Мерена, дрожа, посмотрела в глаза воздушника — в них не было гнева или ярости. Только ледяная уверенность, что она уже проиграла. Энлиль отпустил её запястье, но другой рукой, мягко, коснулся её бедра сквозь тонкую ткань, легко, почти нежно, как ветер, ласкающий траву. -Твои ножки дрожат, — заметил он, проводя кончиком пальца вдоль округлых бёдер. Мерена всхлипнула, пытаясь отвернуться, но он снова перехватил её , наклонившись к самому уху: -Ничего страшного… — его голос стал ниже, почти бархатным. — Страх делает вкус только слаще. Прикусил мочку уха — легко, почти игриво, но достаточно, чтобы её дыхание сбилось окончательно. Он усмехнулся, выпуская девушку из хватки, но не сразу. Его пальцы скользнули вдоль линии позвоночника, прежде чем окончательно отпустил. -Забери свое добро, милая. — он кивнул на свёрток ткани. — И в следующий раз… будь осторожнее, кого сбиваешь с пути. Блондин ещё раз оглядел её взглядом — с ног до головы — прежде чем развернуться и, лениво потягиваясь, пойти прочь по коридору. На прощание его голос скользнул в тишине: -Встретимся снова… Очень скоро… Мерена осталась стоять одна — раскрасневшаяся, дрожащая, с ужасом и непонятным жаром в крови, не в силах даже наклониться за тканями. Девушка поспешно побежала по коридору не разбирая дороги. Забежав в свою комнату, захлопнула дверь с таким шумом, что даже стены будто бы сжались в ожидании. Она оперлась о неё, тяжело дыша, пытаясь вернуть себе хоть какую-то власть над своим телом. Руки всё еще дрожащие, крепко сжимали край своего платья. Она прижала ладони к лицу, пытаясь унять жар, что поднимался изнутри. Но это чувство не исчезало. Оно оставалось в каждой клеточке её тела — в той нежной, почти невидимой ласке, которую Энлиль оставил на коже. Девушка пошла к умывальнику, схватила полотенце, и начала тереть лицо, как будто это поможет. Каждый его шаг, каждый взгляд оставлял след на её коже. Но чем сильнее она тёрла лицо, тем явственнее становился тот сладкий, тянущий боль в груди и теле след, что он оставил. Мерена не могла выкинуть из головы его прикосновения, его слова. Как повелитель заставил её чувствовать, что она ничего не может с этим сделать. Он был слишком близко. Его дыхание… его руки… Девушка вытерла лицо и попыталась облегчить свою боль, закрыв глаза. Но каждый её вдох был тяжёлым, почти болезненным, и память о прикосновениях Энлиля не отпускала. -«Не думай о нём.» — пыталась повторить себе, как мантру, но тело, будто бы предавшее её, шептало обратное. Руки дрожали, и теперь уже было трудно вспомнить, что она пыталась избежать этого. Она снова взглянула на себя в зеркало — глаза были мутными, полными страха и… что-то ещё. И в этом отражении она увидела, как сама, почти не осознавая, искала его прикосновений. Шамаш, Энлиль… они оба заставили её почувствовать себя слабой. Она проклинала себя за то, что позволила этому случиться. Но не могла избавиться от мысли, что если бы она только сдержалась, если бы не сопротивлялась, то все было бы… по-другому. Невольно, с удивлением для самой себя, Мерена поняла, что на самом деле ничего не может с этим сделать. Она пыталась очиститься. Терла ладони, пытаясь стереть следы их рук со своей кожи, но каждое движение было как заигрывание со своим страхом. И страх теперь был неотделим от её тела. И это было почти… сладко. Мерена отвернулась от зеркала, схватив платье за подол. Пальцы, ещё влажные от попыток вытереть свою кожу, замерли на ткани. Что-то внутри неё шептало, что все это неизбежно. И даже она не могла ответить себе, почему продолжала идти на встречу этому.

***

Энлиль вошел в покои, расправив плечи. Вся его поза излучала удовлетворение лёгкое, ленивое, почти игривое. На губах играла довольная усмешка, а в глазах — тот самый опасный блеск, который обычно предвещал что-то… неприличное. -Ты не поверишь, кого я встретил, — сказал он весело, сбрасывая с плеч накидку и направляясь к столику. — Мерену. Ммм… такая хорошенькая. Весь вид у неё — как у перепуганной лани. А внутри, чувствуется, всё пульсирует. Я был бы не прочь немного её… успокоить. Как думаешь? Шамаш молчал. Он сидел на краю кровати, спина напряжена, взгляд направлен на Энлиля — но не слушающий, а изучающий. Слишком долго, слишком внимательно. Энлиль замер. -Шамаш? Ты вообще меня слушаешь? Маг огня поднял глаза. -А ты уверен, что сможешь провести ночь с женщиной, если даже ложку в руках удержать не можешь? На лице Энлиля застыло выражение удивления. Потом — растерянность. Его губы дрогнули. -Ты… ты всё видел?! -Почему ты скрываешь это от меня Энлиль?! -Я… это… — Энлиль сделал шаг назад. — Ты ошибаешься. Всё не так. Я просто устал. Мне… мне правда лучше. -Хватит! — голос Шамаша сорвался, стал громче, грубее. Он подорвался и подлетел к воздушнику. — Не смей мне лгать, Энлиль! Не смей! Он сжал кулаки. -Я все знаю! Я всё видел! Ты думаешь, я не замечаю? — он ткнул пальцем в его грудь. — Трещина на щеке — не единственная. Я вижу, как ты держишься за рёбра, как ты кашляешь кровью, когда думаешь, что я не слышу. Я всё вижу, Энлиль! Не пытайся это спрятать от меня! Энлиль отшатнулся, но лицо тоже налилось краской. Глаза вспыхнули. -Я скрыл, потому что не хочу, чтобы ты видел меня слабым! — закричал он. — Я не хочу быть слабым! Я не такой! Я не хочу быть слабым рядом с тобой. Не хочу, чтобы ты запомнил меня таким… жалким! -Как ты мог только додуматься до того, чтобы скрывать это от меня?! — голос Шамаша дрожал. — Мы же договаривались, что пройдем этот путь вместе! Наступила тишина. Энлиль опустил взгляд. Рука дрогнула — и легла на грудь. Он чуть покачнулся, отшагнул назад и вытащил из нее синий цветок. Тот светился тихо, едва-едва. Вкрадчиво пульсируя в его ладони. -Ты не понимаешь, Шамаш… — голос Энлиля стал тише, сломался. — Я умираю. Это невозможно остановить. Он протянул цветок. На ладони дрожали пальцы. -Возьми его. Шамаш отшатнулся, словно от тока. -Нет! Даже не думай! Не смей! -Пожалуйста, — голос мага воздуха задрожал.  Прошу. Мне осталось совсем немного. Я это чувствую. С каждым днем мне все сложнее вставать. И скорее всего… однажды просто не проснусь. Энлиль подошел ближе, всё ещё держа цветок на вытянутой ладони. Шамаш отступил, но Энлиль настаивал: -Пожалуйста… прошу… забери его. Не дай моему дару пропасть зря. Если умру я — умрёт и этот цветок. А значит… ты тоже. -Ну и пусть! Я готов. Я уйду с тобой. Я не останусь ни на минуту в этом мире без тебя! -Шамаш… — голос Энлиля сломался окончательно. — У нас же есть дочь. Шамаш стиснул зубы. -Мне всё равно. Если ты умрешь… я сразу же покончу с собой! Ты сидела в соседней комнате. Уткнувшись в подушку, зажала уши руками, закрыла глаза. Но ты всё слышала. Каждый крик. Каждый вздох. Ты была еще маленькой, но уже понимала: Энлиль умирает. Ты всхлипывала тихо, чтобы никто не услышал. Но слышала ты — всё. В покоях Шамаш и Энлиль стояли напротив друг друга. Между ними — сияющий, дрожащий цветок. -Прошу, — Энлиль рухнул на колени, сжал цветок в ладони и поднял её. — Прошу… умоляю тебя… возьми его. Он заплакал. Навзрыд. Слёзы хлынули по щекам. Он сжался, будто тело больше не подчинялось. Он бросился к Шамашу, цепляясь за его руки, грудь, в плечи. -Возьми его, прошу тебя, я не хочу, чтобы ты умер… Шамаш обхватил его, крепко, с силой, прижал к себе, уткнулся лбом к его виску. Он дрожал, дыша с трудом. -Нет… не-е-ет… Я… я тебя вылечу! Я обещаю. Я сделаю всё. Только не умирай. Прошу. Я клянусь. Энлиль рыдал в его груди. Словно ребёнок. Словно в последний раз. И в этот момент в дверь постучали. -Не сейчас! — рявкнул Шамаш. Голос был звериный. — Абид?! Если это ты — убирайся! Но дверь открылась. Абид всё же вошел. Он застыл, как только шагнул внутрь. Перед ним — картина, которую невозможно было забыть: Энлиль бился в истерике на полу, вцепившись пальцами в грудь Шамаша, будто пытался разорвать в себе боль. Он кричал, задыхался, захлёбывался в слезах. Тело его дрожало. Шамаш, стоя на одном колене, держал его не давая вырваться. Удерживал от новых судорог, стиснув зубы. -Чего пришёл?! — рявкнул он, даже не обернувшись на вошедшего слугу. Абид сглотнул, но не отступил. -Новости с границы. Люди… они снова двинулись на юг. У деревни Асар уже бой. Просили срочного решения. Ответа не последовало. Шамаш медленно поднялся. Он не сказал ни слова. Просто посмотрел на охранника. Так, как смотрят перед тем, как убить. -Вон, Абид! Пошел вон! Абид замер, захотел что-то сказать, но взгляд Шамаша был достаточно красноречив. Он отступил. И тут… Раздался топот. Ты вбежала в покои босиком, почти не дыша. Увидела Энлиля — сидящего на коленях, ссутулившегося, будто кто-то вынул из него душу. Он не шевелился. Не моргал. Его взгляд был устремлён в одну точку на полу. Ты бросилась к нему, обняла сзади, обвив руками его шею. Ты вцепилась в него настолько крепко, насколько только могла. Он не отреагировал. Даже не повернулся. Шамаш, захлопнув за Абидом дверь, развернулся. Его взгляд упал на тебя. Ты стояла прижавшись всем телом к Энлилю, не давая ему исчезнуть из этого мира. В глазах Шамаша скользнула тень. Настоящая — как от ножа. Он подошёл ближе, медленно опустился на корточки и протянул тебе руку: -Байлин… детка, пойдем. Давай я отведу тебя. Ему нужно отдохнуть. Но ты только вцепилась еще сильнее. -Нет! Я не отпущу его! -Он не умрет. Слышишь? Я не позволю этому случиться. Клянусь. Ты качала головой, прижавшись щекой к шее Энлиля. -Он не долзен уходить… он не долзен! Шамаш обнял тебя, осторожно попытался разжать твои пальцы, оторвать от него. Ты закричала. -Папа! Это слово пронзило тишину, как удар хлыста. Энлиль не шелохнулся. Он всё так же сидел, глядя в пол. Глаза — пустые. Веки — неподвижны. Как будто жизнь замерла внутри, оставив лишь оболочку. Шамаш не знал, кого удерживать — тебя или Энлиля. Но ты… ты всё еще держала его за шею. Не знала, как остановить время. Но ты пыталась. Шамаш всё же сумел разжать твои пальцы, отрывая руки от шеи Энлиля, поднял тебя на руки, закинув на плечо. Ты билась, дергалась, кричала, как могла. -Папа! Папа, не уходи! Папа! — слова разрывали пространство, бились о стены, словно пытались пробить себе путь обратно в душу Энлиля. Шамаш лишь сильнее вжал тебя в свое плечо. Ты всё продолжала кричать. Твой голос надрывался: -Папа, я не отпускаю! Папа, стой! Папа, позалуйста! Энлиль не пошевелился. Он сидел, склонившись вперёд, руки обвисли, ладони касались пола. Он не реагировал ни на крик, ни на звук шагов. Лишь глаза оставались открытыми. Пустые. Остекленевшие. Он даже не моргнул. Только одна — одна-единственная — слезинка сорвалась с его ресниц и покатилась по щеке. В этой слезе — была вся боль. Всё, что он не мог крикнуть. Всё, что не мог удержать. Всё, что хотел забрать с собой — но не успел. А за дверью ты продолжала звать. Голос становился тише. Слабее. Надломленнее. -… папа… И наступила тишина.