Повелительница магов

"Он склонился ближе, будто хотел поцеловать — но вместо губ коснулся кровью. И шепнул то, что не должен был говорить вслух." Темнота была абсолютной. Она не имела формы, звука, дыхания — только плотную, вязкую тишину, заползающую под кожу. Энлиль шагал по бесформенной пустоте, уязвимый, потерянный. Холод пронизывал кожу, но не морозил — просто существовал, как всё здесь. Голые ступни касались чего-то холодного. Это не была земля, не лёд, не камень. Просто… нечто. Бесцветное, бесконечное, неподдающееся описанию. С каждым шагом ему казалось, что он проваливается глубже, но тело продолжало двигаться. Без цели. Без памяти. Без желания. Воздух был — и не было. Энлиль не чувствовал дыхания, но знал, что он жив. Волосы, распущенные и чуть влажные, липли к плечам и шее. Тишина сжималась вокруг, как чёрная смола. Каждый шаг отдавался в этой пустоте глухим эхом, и в то же время звуков не было вовсе. Только он — и бесконечная тьма, не двигающаяся, не дышащая, но словно наблюдающая. Он не знал, сколько прошло времени. Минуты, часы, вечность — всё смешалось, потеряло смысл. Он просто шагал. Ровно. Ритмично. Не в силах остановиться. Голова чуть поникла, подбородок опустился. Он взглянул вниз — и только тогда заметил, что полностью голый. Холод пробежал по телу, но Энлиль не отпрянул, не прикрылся — просто принял это, как часть странной, искажённой реальности. Он не дотронулся до себя. Только шагнул дальше, глубже в безликую тьму. И вдруг — звук. Словно дрожащий лепесток коснулся слуха. Едва уловимый, тонкий, будто голос из сна. -Энлиль… Он резко остановился и поднял голову. Взгляд метнулся в темноту — туда, откуда пришёл голос. Но ничего. Пусто. Ни света, ни движения, ни даже намёка на чью-то тень. -К-то здесь?.. Ответа не последовало. Маг воздуха повернул голову в другую сторону — тут же снова: -Энлиль… Уже ближе, чуть нежнее. Почти ласково. Женский голос. Знающий. Протяжный. Энлиль обернулся на голос, но — снова ничего. Ни образа. Ни лица. Ни звука шагов. Только зов, висящий в воздухе, как тонкая паутина. -Кто ты? Что ты от меня хочешь?.. Голоса не было. Лишь вибрация в темноте. Словно сама тьма усмехнулась, но не произнесла ни слова. Он сжал кулаки. Шагнул ещё раз. Повернулся снова — и голос послышался с другой стороны. -Иди… Он закрутил головой, дыхание стало чаще. Звук, как мягкий шелест волос, прошёл у самого уха. -Покажись! Я не боюсь тебя! Ответом был шёпот, растаявший над самым плечом: -Нет… ты боишься. Он снова резко обернулся. Пусто. Тьма осталась такой же плотной, как и прежде — без формы, без границ, без намека на чью-либо фигуру. Только гулкое эхо собственного дыхания и глухой стук крови в висках выдавали, что он всё ещё жив. Пальцы дрогнули. Совсем слегка. Но этого было достаточно. В этой вязкой тишине даже дрожь ощущалась, как гром. И вдруг — что-то коснулось руки. Мягкое, едва уловимое. Как лёгкая ткань, скользнувшая по коже, словно кто-то прошёл мимо краем вуали. Энлиль посмотрел вниз. По его пальцам скользнул полупрозрачный шлейф, тонкий, светящийся, как дым, сотканный из лунного света. Он колыхался, будто дышал, будто жил. Маг воздуха поднял голову. И — застыл. Перед ним возвышалась огромная фигура женщины, величественная и неясная, как древняя статуя в тумане. Её очертания пульсировали светом — бледным, синим, почти слепящим. От неё веяло… не страхом. Чем-то древним, что лежит за пределами понимания. Грудь сжалась. Сердце забилось сильнее. И тогда цветок — тот самый, что жил у него в груди, внутри, в самой сердцевине, — встрепенулся. Невидимое, но ощутимое притяжение потянуло его вперёд, к ней. К свету. Энлиль выдохнул — почти не в голос, едва слышно, как если бы говорил сам себе: -Тиамат… Сияющая фигура улыбнулась. Ноги отступили. Один шаг назад. Инстинктивный. Но потом — он остановился. Сделал шаг вперёд. -Почему?.. — голос сорвался, хриплый, живой. — Почему я тебя вижу?.. Это невозможно!.. Голос Матери был мягким, глубоким, как вода подо льдом: -Дитя… Ты находишься на границе двух миров. Поэтому видишь то, что сокрыто от других глаз. -Почему я?! — он крикнул громче. Гнев, боль, страх. — Почему именно я?! -Ты сам выбрал этот путь. Ты был готов к нему… задолго до того, как осознал. Что-то внутри оборвалось. -Нет… — прохрипел он. — Нет… Исчезни. Исчезни из моей головы! Это неправда! Это… это… воображение! Тебя не существует больше! Энлиль взвыл — не голосом, душой. И в этот миг вода рванулась со всех сторон, захватывая его, утаскивая вглубь. Маг воздуха закрутился в водовороте, как щепка в буре — воздух вырывало из груди, лёгкие сжались, горло обожгло. Он крутился, не различая, где вверх, где низ. Мир распался на капли, на сдавленные звуки, на вспышки неведомого давления. Он задыхался, выл, но звука не было. Только гул и хруст в ушах. Тело скручивало. Плечи ломило. Пальцы судорожно дернулись — и в тот же миг он раскинул руки в стороны, изнутри, из самой груди, срывая последний остаток магии: -Хватит! Из его ладоней вырвался мощный поток воздуха — могучий, острый, с хриплым рёвом воздуха, вырвавшийся сквозь воду. Водоворот завыл. Поток воздуха, выжатый из глубин его магии, с хрустом врезался в толщу воды, рассекая её по дуге, словно ножом разрубая тяжёлое море. Всё пространство вокруг содрогнулось. Энлиль приземлился на ноги в присогнутых коленях, тяжело, с глухим ударом. Руки остались раскинутыми, всё ещё тянущими воду в стороны, как если бы его тело стало раскройкой между мирами. Сквозь зубы вырывался сдавленный выдох. Поток воздуха продолжал вырываться из ладоней, дрожа, раздвигая стену воды. Струи с шипением уходили в стороны, шлейфами разбегаясь от него, а он — стоял, на широко расставленных ногах, с раскинутыми руками, не давая куполу сомкнуться вновь. Родной воздух струился по телу, гладил ключицы, напряженные плечи, живот. Он шептал на коже, точно живое дыхание. И когда подошёл к бедрам, обвил их мягким кольцом, скрывая наготу под плотной, почти бархатной толщей воздуха. Не одежда. Не иллюзия. Защита. Энлиль почти не заметил этого. Тело всё ещё дрожало, удерживая границы. Сердце стучало под кожей, как в клетке. И всё же, когда ветер мягко окутал бедра, стало чуть легче дышать. Маг воздуха оставался обнаженным — но уязвимость больше не чувствовалась. Воздух стал щитом. Тело Энлиля дрожало, волосы прилипали к лицу. Но он поднял голову, когда услышал звук. Перед ним, в клубящейся толще воды, начали мелькать образы. Сначала — расплывчатые. Потом чётче. Энлиль поднял голову выше. Сердце билось в горле. Глаза расширились. Сквозь толщу воды — Шамаш. Колени на полу. Плечи вздрагивают от каждого крика и всхлипа. Маг огня склонился над чьим-то телом. Его руки держат его — нежно, бережно. Это тело Энлиля. Его собственное лицо — мертвенно бледное, исполосованное голубыми трещинами. Губы приоткрыты, глаза закрыты.  Грудь Шамаша содрогалась. Он рвал на себе одежду, прижимался к телу, как будто своей кожей хотел вернуть душу в мертвое тело. И рядом — Байлин, маленькая, сжалась в комок и кричит. Слёзы хлынули из глаз Энлиля. Он не чувствовал, как они текли — они просто были. Падали на щеки, стекали на грудь, смешиваясь с холодом. Сквозь дрожащую толщу воды, колышущуюся пред ним, начали проступать другие картинки. Словно вода стала экраном памяти, боли и того, что ещё не случилось. Новая вспышка — Шамаш стоит, весь в крови. На полу — мертвое тело Энлиля. Маг огня подхватывает что-то с пола, и со звериным рыком швыряет в стену. Он кричит — но без звука. Энлиль не слышал. Только видел, как рот Шамаша искривлён гневом и горем. Картинка сменилась. Взрослая Байлин. Красивая. Высокая. Со светом вокруг. Глаза сменяют цвета одни за другим: голубой, синий, зеленый, красный, фиолетовый. Белые пряди сменяют оттенки на такие же как глаза. Картинка задрожала. Смех. Лёгкий. Чистый. Никкаль. Она смеётся, запрокинув голову, прикасаясь к округлившемуся животу. Её пальцы скользят по коже. Шамаш за её спиной. Он целует её в шею. Обнимает. Его руки — нежные. Ткань мира натягивается. Дрожит. Рвётся. Бой. Кровавый, великий. На одной стороне — Энки, Иштар, Кингу. Их армии — как волны, чёрные и бесконечные. По другую сторону — Шамаш, Энлиль, Байлин. Они стоят, как стена, позади — свет, впереди — мрак. Мир содрогается от столкновений. Песок окрашен в алый. Щелк. Образы сливаются в спираль. Они вращаются, как звёзды в слепом вихре, как часы на взводе. Мир искажается. И вдруг — одно единственное лицо. Лицо Шамаша. Огромное. Оно заполняет всю водную глубину. Он смотрит прямо на Энлиля через толщу воды. В его глазах — не гнев. Боль. И в следующий миг из этих глаз течет кровь. Медленно. По щекам. Две капли, как две раны. Сердце Энлиля забилось быстрее, он хотел прикоснуться к образу Шамаша, но в тот же миг — вся водная толща разом рухнула, как сорванная небесная завеса. Он упал на колени, тяжело, шумно, так, что руки инстинктивно упёрлись в холодную гладь. Поза — как у того, кто уже не борется. Только дышит, тяжело, сбито, в груди пустота, которая не может насытиться воздухом. Энлиль стоял на четвереньках, шатаясь. Грудь вздымалась резко. В голове — хаос. Мысли метались, как звери, как шёпоты, как вспышки. Сердце сжималось. Горло саднило. Пальцы дрогнули. Маг воздуха медленно, почти с опаской, потянулся к своему лицу. Коснулся кожи под глазом, провел ладонью по щеке — осторожно, как если бы боялся нащупать что-то, что не должен был чувствовать. Он помнил, как оно трескалось. Помнил холодную боль, змеящиеся трещины, как зеркало, надломленное изнутри. Но под пальцами — ничего. Просто кожа. Тёплая. Целая. Энлиль опустил взгляд на руку. Чистая. Без шрамов. Без порезов. Без той крови, что точно была, когда он резал её. Не один раз. Он рвал, царапал, ломал, чтобы не чувствовать. Но здесь… сейчас… ничего. Маг воздуха выпрямил ладонь, медленно поворачивая её под невидимым светом. Пальцы тонкие, изящные, как всегда. Кожа — гладкая. Как до того. Как когда-то. Как раньше. Тело — неподвижное, но совершенное, такое, каким он его знал — прежде чем трещины начали рвать его изнутри. Энлиль продолжил стоять на четвереньках. Плечи ходили вверх-вниз от частого, рванного дыхания. На мгновение наступила тишина. Даже его сердце казалось приглушённым, будто боялось звучать громче, чем положено. Пальцы дрожали, он смотрел на них, будто впервые. Эти руки… не могли быть его. Слишком целые. Слишком чистые. Блондин поднял их и закрыл лицо, как будто пытался спрятаться от самого себя, как будто пытался остановить тот безмолвный крик, что рвался изнутри. Пальцы скользнули к щекам, к губам. К подбородку. Он потряс головой и снова прижал ладони к лицу, сильнее. Что это было? Где он? Почему жив, если умер?.. Тело не болело. Ни следа от трещин. Ни рубца. Ни боли. Только воспоминание о боли — глухое, вязкое, застрявшее под рёбрами. Он задрожал. Губы дрогнули. -Это не я… Это не могу быть я… Голос оборвался. Застрял в горле. И тогда тишину разрезал шёпот. Нежный, холодный, будто пел внутри головы, как ветер между костей: -Но ты — это ты, Энлиль. Просто ты тот, кто перешёл грань. Энлиль поднял голову. Пустота вновь расступилась. Перед ним, как прежде, возвышалась сияющая фигура Тиамат, но теперь её образ был чётче. Величественный. Лицо всё ещё скрыто светом, но от самой её сущности всеяло вечностью. -Ты находишься по ту сторону плоти, — сказала она, тихо, без нажима. — Твоё тело осталось там. Здесь — твоя суть. Энлиль пошатнулся. Он не встал. Не выпрямился. Он просто смотрел на неё снизу, со слезами на глазах. -Я… Я душа?.. Тиамат кивнула. -Да. Ты душа. И ты еще не выбрал… остаться ли в этом состоянии — или вернуться. Тиамат не приближалась. Она просто стояла — сияющая, огромная, будто весь мир расступился вокруг неё, склонялся, как перед древней историей. Голос её стал иным. Тягучим. Теплым. Опьяняющим. -Ты устал, Энлиль… Ты страдал достаточно. Здесь нет боли. Здесь ты — целый. Ты можешь остаться. Она говорила, и слова её были как теплое молоко — обволакивали, гладили изнутри, проникали в самые глубины. Не звук — проникновение. Не речь — шелест убаюкивающих ладоней. -Никто тебя не предаст. Никто больше не причинит вреда. Здесь ­только ты. Ты — моё дитя. Всегда им был… Энлиль замер. Грудь напряглась. Внутри — цветок. Он почувствовал. Лепестки. Мягкие, светлые — тянулись к ней. Тянулись, как будто узнали Мать, как будто хотели прикоснуться, слиться. В груди потеплело. Стало сладко. Почти спокойно. Но это была не его воля. Маг воздуха отпрянул, резко, будто с него сорвали цепь. Руки дрогнули, тело дернулось. Он опустил голову, сжав зубы. -Нет! Нет, я не останусь здесь. — он поднял взгляд. — Я тебе не верю! Ты не Тиамат. Это невозможно! Её нет среди нас!!! Мир замер. Фигура не двинулась. Но сияние стало меняться. Оно больше не согревало — оно жгло. Линии тела стали жёстче. Лицо всё еще скрывал свет — но в нем зажглось что-то чужое. И тогда она улыбнулась. Медленно. Страшно. Безумно. -Глупый… Такой глупый… Свет дрогнул. Чернота начала подползать к краям. -Ты был моим самым любимым ребёнком, Энлиль. Единственным, кто понимал. Кто чувствовал. Но я никогда не думала, что ты окажешься настолько глуп. Энлиль поднялся на ноги. Руки были опущенные, сжатые. Лицо напряженное, глаза горели. Цветок внутри всё еще трепетал, продолжая тянуться к Матери, но он выровнял плечи, сжал ладони, и весь воздух вокруг вздрогнул, закружился, затрепетал. И тогда — вскинул руки. Изнутри, из сердца, из ярости — вырвался поток воздуха, рванувший вперед, как крик, как меч, как всё, что у него осталось. Энлиль ударил прямо в её грудь, с неистовой силой, с болью, со всей правдой, что была в нём. Но волна воды поднялась перед телом Тиамат. Щит. Он встал перед ней в одно мгновение — и удар разбился о него, как о стену. -Ты не Тиамат! — закричал Энлиль, шагнув вперед, в бешенстве, в ненависти. — Ты — ложь! Обман! Тиамат никогда нас не любила! Никогда! Голос сорвался, но маг продолжал: -Она обиделась! Вот и всё. Как ребёнок! Потому что — мы не захотели её слушать! МЫ — НЕ ЕЁ РАБЫ!!! Я не жалею. Ни о чём. Я тот, кто я есть. И ты — лишь тень, лишь моя тень. Я не мёртв! Я жив! Его голос дрожал от гнева. -Исчезни! Исчезни! Энлиль рванул руками ещё раз. Воздух вспыхнул. Порыв — второй. Сильнее. И щит разлетелся в дрожащих каплях, как стекло под давлением. Он почувствовал, как его поток касается её света. И в этот миг — голос Тиамат. Он заполнил всё. Всю тьму. Весь разум. -Мы еще встретимся, дитя. Очень скоро… Наступила тишина. Резкая. Рвущая. Энлиль вдохнул — громко, судорожно, как будто воздух впервые вернулся в лёгкие. Тело вздрогнуло. Ресницы дрогнули. Грудь рванулась вверх. Он очнулся.

***

Шамаш склонился над ним. Лицо искаженно — от ужаса, от надежды. Руки дрожат. Он обнял его, прижав к своей груди. Склонился над ним, не веря собственным глазам. -Ты… ты слышишь меня, Энлиль?.. Лёгкое, почти незаметное движение. Кивок. Такой слабый, что если бы Шамаш не смотрел в упор — мог бы не заметить. Но маг огня видел. И в тот же миг — голос, сдавленный, едва выдох: -Шамаш… Тот замер. Мир вокруг будто остановился. И вдруг — прикосновение. Пальцы Энлиля дрогнули, и кончиками едва коснулись щеки Шамаша. Мягко, будто проверяя, что он здесь. Настоящий. Тёплый. Живой. Шамаш издал глухой звук, похожий на всхлип, и резко подхватил Энлиля на руки, прижал к груди и понёс к кровати. Тело мага воздуха было почти невесомым, как у куклы, но руки вцепились в грудь брюнета мёртвой хваткой. Пальцы сжались, как будто отпускать он больше не мог. -Тише… — прошептал Шамаш. — Всё хорошо. Всё уже… Он опустил его на постель, бережно, а сам прилёг рядом, боком, склонился над ним, продолжая всматриваться в лицо любимого, боясь вновь потерять. Энлиль не шевелился. Лицо оставалось бледным, но в глазах… Глаза светились. Они были полны света, счастья, такого простого, почти детского. Без слов. Без мыслей. Только «ты здесь» — и больше ничего не надо. В углу раздалось движение. Ткань зашевелилась. Прозвучал сдавленный всхлип. И — ты. Маленькая. Покрасневшая от слёз, с глазами, полными страха и надежды. Шамаш резко поднялся с постели, одним движением оказался рядом. Он склонился, подхватил тебя под мышки, и посадил на кровать. -Иди… Иди к нему… Ты сразу потянулась вперёд, дрожа, всхлипывая, утирая мокрые щеки. -Папа… ты… ты… — губы дрожали, голос срывался. — Ты… Энлиль приподнял голову. -Я тут, Байлин… — голос был тихим, но ясным. — Всё хорошо. Всё… хорошо. И в этот момент — гул. Тонкий, почти неслышный. И трещина, та самая, синяя, что разделила лицо надвое, растаяла, исчезла, как будто никогда и не существовала. Кожа снова стала гладкой. Целой. Шамаш замер. Он уставился на Энлиля — в полном недоумении. Потом перевёл взгляд на тебя. Потом снова на Энлиля. -Трещина… — прошептал он. — Её… нет. Энлиль медленно поднял пальцы и прикоснулся к лицу. Ни боли. Ни трещины. Под подушечками пальцев была только кожа. Он закрыл глаза и выдохнул. Шамаш стоял у изножья кровати, молча наблюдая, как ты прижалась к груди Энлиля. Маленькая, дрожащая, вся в слезах — ты вцепилась в его накидку, мечтая остаться так навсегда. Ты зарылась лицом в его плечо. Шамаш не мешал. Не двигался. Только смотрел. И вдруг взгляд его зацепился за пятно. На простыне уже красовался кровавый след. Янтарные глаза метнулись на истерзанную руку Энлиля, где под бинтами просачивалась кровь. Маг огня подошёл ближе, его тяжёлая рука опустилась на твое плечо. -Байлин, дитя… — его голос был мягким, но в нём смешалась настороженность. — Папе нужно отдохнуть. Ты замерла. Подняла голову, всхлипывая. -Но… но я хотю быть с ним, — шепнула ты, не отпуская Энлиля. -Несомненно, ты будешь, — кивнул Шамаш. — Уже утром. Целый день. Я обещаю. Ты покачала головой, губы задрожали: -А если… он… ум… Шамаш не дал тебе договорить. -Всё хорошо. Уже всё хорошо. Он протянул тебе руку. Ты колебалась всего миг. Затем поднялась, поцеловала Энлиля в лоб, осторожно, с благоговейной нежностью. -Я люблю тебя… — прошептала ты. Пальцы скользнули, и ты вложила свою руку в ладонь отца. Он сжал ее, встал и повел тебя прочь. Шаги застыли у твоей кровати. Маг огня уложил тебя, укрыл пледом. И склонившись, губами коснулся твоего лба. -Спи… И ты послушалась. Без слов. Тихо. Шамаш вернулся в комнату. Дверь за ним закрылась почти беззвучно. Полумрак. Тишина. Только ровное, лёгкое дыхание, нарушаемое редкими судорожными вздохами. Маг огня подошел к тумбочке у изголовья. Потянулся к бинтам, пальцы скользнули по большим кольцам, что носил Энлиль на шее. Тёплый металл, знакомый изгиб. Но он не стал трогать их. Лишь задержал ладонь на мгновение, будто возвращая себе его тепло через них. Затем потянулся за чистой тканью. Сев на край кровати, Шамаш осторожно взял руку Энлиля в свою. Та была холодна. Безвольна. И всё же живая. Старые бинты были пропитаны кровью. Маг огня снимал их медленно, осторожно, почти с почтением. Каждый слой — как напоминание. Как признание вины, которое не проговорили в слух. Энлиль отвёл взгляд. Повернул голову в сторону, к стене. Глаза потускнели. Лицо стало отстраненным. Он не хотел видеть. Ни свою руку. Ни то, что с собой сделал. Ни кровь. Он дышал тихо, но тело было напряжено так, что даже пальцы едва заметно дрожали. Шамаш не сказал ни слова. Он просто начал перевязывать заново — нежно, точно, плотно, чтобы ничего не болело, чтобы ничего не просочилось. Он работал руками, как будто мог вылечить боль всей душой. Когда последняя петля ткани закрыла рану, Шамаш не убрал руки. А наоборот — коснулся подбородка Энлиля, и медленно повернул его лицо к себе. Глаза встретились. Шамаш смотрел в голубые глаза долго. Тихо. Внимательно. Затем поднял другую ладонь и положил на щеку Энлиля, мягко, всей поверхностью пальцев, как если бы держал лепесток. Провел по коже, медленно, с замиранием в движении — от скулы к подбородку, как будто проверяя, здесь ли он. Жив ли. Реален ли. Энлиль прижался к его руке щекой, склоняясь ближе, доверчиво, без сопротивления, как ребёнок, которому разрешили наконец отдохнуть. По лицу Шамаша скользнула слеза. Одна. Горячая. Медленная. Она блеснула в уголке глаза, прошла по щеке, пересекла линию подбородка — и исчезла. -Я думал, что уже потерял тебя… — прошептал он, едва слышно, с хрипом в горле. Энлиль медленно моргнул, словно тяжёлый занавес опустился и вновь поднялся. -Шамаш… — голос был тихим, но в нём дрожало что-то другое — не боль. Память. — Я должен тебе кое-что рассказать… Шамаш кивнул, ладонь на щеке блондина осталась. Энлиль заговорил. Тихо. Отрывисто. Порой запинаясь, вспоминая не словами, а ощущениями. -Когда я потерял сознание… там… было темно. Не просто темно — ничего. Ни неба, ни земли, ни воздуха. Я не знал, где я. Только шел. Всё время шёл. Я был… голым. Абсолютно. Шамаш молчал. Только пальцы крепче сжали его ладонь. -Под ногами не было земли. Это было что-то холодное, гладкое. А потом… начали звучать голоса. Женские. -Женские? -Да… Женские. Сладкие. Они звали меня. Пауза. Энлиль сглотнул. -Я не знал, кто они. Они только звали меня. Всё время. Потом появился водоворот. Я не мог думать, дышать. И тогда я… увидел. Всё сразу. Всё, что было. Всё, что будет. Шамаш нахмурился. -Что ты видел? Энлиль замолчал. -Лица. Я видел лица. Их было много. Всё текло. Я не всё понял. Но это было… слишком. Пауза. -Шамаш… — голос Энлиля дрогнул. — Я видел её. Тот напрягся. Молча посмотрел на него. Меж его бровей залегла складка. -Это была она. Тиамат. Шамаш сразу встал. -Нет. Это невозможно. -Она была… как живая. Такая, какой я её помню. Большая, сияющая, голос… он был везде. Я чувствовал её. Это была не иллюзия. Маг огня сделал шаг ближе. На лице — напряжение, глаза сузились. -Что она тебе сказала? Энлиль помедлил. Дыхание сбилось. -Что я перешёл грань. Что могу остаться. Что… что там нет боли. Что она всегда меня любила. Что я принадлежу ей. -И ты… ты ей поверил? Маг воздуха покачал головой. -Нет. Я чувствовал, как цветок, тот, что она мне дала, как он тянулся к ней. Шамаш, она сказала, что мы еще встретимся, и очень скоро. Шамаш резко обернулся, шагнул к стене и хотел ударить кулаком по камню, но сдержался. Он задержал дыхание, провел рукой по прядям — и вернулся обратно. -Она не должна была добраться до тебя. Не сейчас. Не так. Энлиль смотрел на него снизу вверх, в глазах — усталость, но голос оставался ровным: -Но она добралась. И говорила, как будто слишком долго ждала этой встречи. Шамаш не выдержал. Он резко опустился на колени у постели, обеими руками обнял Энлиля, крепко, не давая ни шевельнуться, ни оттолкнуть. Вдавил его в себя, закрыл плечами от всего мира, от воды, от Тиамат, от пророчеств. Лицо уткнул в шею, дышал тяжело, как после долгого бега. -Я не позволю… — выдохнул он. — Не позволю ей забрать тебя. Маг воздуха прижимался к нему, впуская это тепло, позволяя слабость. -Шамаш… Я… не знаю, как долго мы еще сможем бороться. Это не конец. Брюнет отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть в голубые глаза. -Тогда я буду рядом до самого конца. Он сжал его лицо ладонями, крепко, почти грубо. -Слышишь меня, Энлиль?! Ты вернулся. И я не отдам тебя никому. Ни воде, Ни Тиамат. Ни смерти. Энлиль закрыл глаза. Медленно кивнул. А потом прошептал: -Просто… пообещай, что, что бы не случилось — ты не покончишь с собой. -Энлиль… -Пообещай! -Ты же знаешь, что я не могу… -Я хочу официальную клятву! -Энлиль? Ты… -Я хочу, чтоб ты принес мне клятву мага! Шамаш медленно опустился на колени перед кроватью. Его взгляд не дрогнул. -Ты хочешь… официальную клятву мага?.. Энлиль кивнул. Ровно. Без игры. Маг огня не стал спорить. Он вытянул руку. Другой — достал короткий, заточенный обрядовый кинжал. Разрезал свою ладонь — медленно, глубоко. Кровь тут же выступила. Он посмотрел на Энлиля. В глазах была лишь решимость. -Подними голову. Блондин медленно приподнялся, не отводя взгляда. Шамаш поднёс окровавленную ладонь к его губам — и провёл по ним, касаясь мягко, но точно. Тонкие капли легли на губы, горячие, живые, как сама клятва. Он вдохнул глубоко и произнес: -Слушай, воздух. Слушай, земля. Слушай вода. Слушай, солнце. Слушай, ты, что живёшь под кожей и шепчешь в крови. Я, Шамаш, сын света, воин, повелитель, и маг, клянусь — не покончу с собой, если Энлиль падёт. Я буду жить, даже если моя душа будет гореть каждый день. Даже если руки забудут тепло твоей кожи. Даже если голос твой исчезнет из моего сна. Пусть треснет небо, если я нарушу эту клятву. Пусть воздух разорвёт мои лёгкие. Пусть свет отвернется от меня.  Пусть ты отвернешься от меня — даже из мёртвого мира, если я солгу. Я буду жить. Я выберу жизнь. Ты слышишь? Я выберу жизнь. Он склонился ближе. И слизал кровь с губ Энлиля, медленно, плотно, как замыкающий жест. Поцелуй, скрепляющий обещание. Магическая печать. Воздух дрогнул. Энлиль не шелохнулся. Он смотрел прямо в янтарные глаза. А потом прошептал: -Я верю тебе. Шамаш всё ещё держал его ладонь в своей, не отводя взгляда с лица, когда вдруг взгляд скользнул вниз — к ногам мага воздуха. И в следующий миг замер. На коже, там, где ткань слегка сползала, ещё оставались трещины. Тонкие, едва заметные, как следы удара по стеклу. Бледно-синие, точно подсохшая боль. Маг огня медленно провел пальцами по его щиколотке, едва касаясь, боясь сломать то, что и так треснуло. -Они еще остались. Энлиль слабо ухмыльнулся. Шамаш поднял глаза. В его взгляде уже не было спокойствия. Там копилась буря. -Ты... ты знал… Ты всё знал! Ты специально попросил меня принести официальную клятву! Потому что ты уверен… что умрешь… Энлиль усмехнулся — коротко, устало, как будто слышал это от него сотни раз. -Шамаш… Ты прекрасно знал это и сам. Совсем скоро я умру. Но теперь, — он посмотрел ему прямо в глаза, — я могу уйти спокойно. Потому что знаю: ты не свернёшь следом за мной. Маг огня стиснул челюсть. Пальцы на бедре дрогнули, он старался изо всех сил сдержать себя от того, чтобы не накинуться, не встряхнуть, не заорать. Воздух вокруг него дрожал. Даже свет на стенах чуть потускнел. Он наклонился ближе, прошептал глухо, сдержанно: -Не смей так говорить. Не смей так смотреть. Я только что тебя вернул, и ты уже готов прощаться?! Энлиль не ответил. Только закрыл глаза и вытянул руку, молча приглашая лечь рядом. Шамаш остался сидеть всего на секунду. Потом сдался. Он лег в кровать, прижался плечом, потом щекой к виску блондина. Его дыхание стало чуть громче, напряженнее. Несколько секунд — тишина. И вдруг: -Помнишь пещеру? -Как забыть, — ответил Энлиль почти беззвучно -Тогда… я видел её тоже. Тиамат. Энлиль открыл глаза. -Сон? Шамаш кивнул, прижимаясь ближе. -Она сказала мне… что я никого не спасу. Никого. Ни тебя. Ни Байлин. Никого. Сказала, что ты умрёшь. Маг воздуха положил ладонь ему на грудь, почувствовав, как под кожей грохочет сердце. Он приподнялся и склонился над Шамашем, нависнув, опираясь на локоть. Волосы мягко соскользнули вперёд, упали на лицо мага. Энлиль носом легко поддел его подбородок, чуть приподнял его вверх — и поцеловал. Нежно. Трепетно. Без напряжения — как если бы касался мечты, которую не хотел спугнуть. Шамаш ответил на поцелуй сразу — вплетая свой язык, глубоко. Его грубая ладонь скользнула к затылку, зарываясь в платиновые волосы. Он прижал его ближе, чувствуя каждый миллиметр кожи, каждую дрожащую линию губ. В этот миг Энлиль вздрогнул — не резко, но заметно. -Болит? — прошептал Шамаш, коснувшись его перебинтованного запястья. Маг воздуха выдохнул, не отводя взгляда. -Не думай об этом. Не сейчас. Брюнет прижал его к себе. И они снова слились в поцелуе. На этот раз дольше. Медленнее. Без слов. С нежностью, сквозь усталость, сквозь страх, сквозь всё, что пережили. А потом — Шамаш потянулся к краю кровати, взял одеяло и, не отрываясь от поцелуя, накинул его на обоих. Мир за пределами ткани остался ждать. А внутри было только дыхание. Двое. И ночь.