Повелительница магов

Предупреждение❗❗❗ Если ты слаб к красивым мужчинам, плотоядным взглядам, постельным сценам и атмосфере, где грех — это главное блюдо на празднике... то держись за подушку, приготовь вино и не забудь вытереть экран) Сегодня — день рождения Байлин. А значит, будет больно, вкусно, и кто-то обязательно не уйдет трезвым... Добро пожаловать туда, где страсть течёт рекой, а взгляды режут хуже лезвий. Не обожгись🤭 Мерена почти не касалась еды. Золотые узоры на краю бокала дрожали в её пальцах, как и её дыхание — неровное, едва уловимое. Тарелки звенели, смех разносился по залу, но все было будто приглушено. Звон в ушах смешивался с жаром, исходящим с другого конца стола. Ткань платья прилипала к коже, слишком лёгкая, слишком откровенная. Мерена старалась держать спину прямо, но плечи едва заметно дрожали. Тёплые пальцы Энки все ещё лежали на ее плечах. Он мягко сжал её плечи — не больно, но так, чтобы она поняла: его доброта — маска, как и у всех в этом зале. Глава Пяти поцеловал ее в макушку, и отошёл оставив её. Не успела девушка отойти от одного прикосновения, как тут же по спине прошел новый жар. Обжигающий. Двойной. Два взгляда вонзились в нее с такой силой, будто ощутимые пальцы вновь коснулись её кожи. Мерена сделала крошечный вдох — надеясь этим вдохом стряхнуть остаточное напряжение. Но взгляды не давали сконцентрироваться. Они не просто смотрели — они прожигали. Спина, шея, бока — всё вспыхнуло, словно кто-то провел по ним раскалённым лезвием. Девушка обернулась, резко, даже слишком, будто само сердце велело. И сразу встретилась с их глазами. Шамаш. Энлиль. Они сидели поодаль, каждый в своем великолепии, каждый по-своему опасен. Но сейчас… сейчас они были едины. Два взгляда — янтарный и небесный — пронзали её, словно уже знали, как она дышит, как стучит её сердце. Смотрели, не мигая. Неотрывно. Медленно. Хищно. Шамаш усмехнулся первым. Его ухмылка, как всегда, лезвием: острым, надменным, снисходительным. Он не просто улыбался — он уже распоряжался. Губы мага огня чуть скривились, а в уголках глаз мелькнула угроза. Шамаш смотрел, как смотрит охотник на дичь, которая ещё не поняла, что уже поймана. Энлиль ответил улыбкой мягче. Но от этого — только страшнее. Его губы дрогнули в ленивом, почти вальяжном интересе. Маг воздуха смаковал внутренюю реакцию Мерены. Улыбка была похожа на шёпот, на сладкую ловушку, на шелест шелка перед падением. Мерена замерла. Её дыхание сбилось. Взгляды скользили по телу, как руки — небрежно, но с намерением. Скользили по шее, по линии ключиц, по груди, по талии — и ниже. И это было хуже любых прикосновений, потому что она чувствовала каждое движение их глаз, словно это были пальцы. Пальцы, раздевающее её медленно, с предвкушением, с наглостью. Её рука, почти бессознательно, потянулась к шлейфу платья — и прикрыла грудь. Не столько ради приличия… сколько ради ощущения хоть какой-то защиты. Но Мерена уже знала — ничто не спасёт её от этих Повелителей. Не успела она отвести глаза, как раздался звон кубка. Один из гостей — высокий, с перстнем, похожим на змею, поднялся со своего места. Ткань его туники тяжело скользнула по руке, когда он приподнял кубок и сказал голосом, сотканным из бархата: -Выпьем за звёздочку, что взошла в этот прекрасный мир. За девочку, чьё появление изменило небо. За ту, кто, ещё не зная своей силы, уже держит в руках дыхание стихий. Пусть её шаги будут лёгки, как ветер, а воля — крепка, как камень, в сердце горы. Пусть каждый враг дрогнет, услышав её имя… Гость с края стола уже раскрыл рот, поднимая кубок, чтобы произнести ещё один витиеватый тост, когда вдруг его голос был грубо оборван. -Достаточно. — прозвучало твёрдо, звонко, без улыбки. Энлиль медленно поднялся со своего кресла. Свет скользнул по его обнажённой груди, по плечам, скрытым лёгкой накидкой. В зале воцарилась тишина — все замерли. -За Байлин! — произнес он ясно, глядя не на гостя, не на виновницу торжества, а на Мерену. И поднял кубок. Он смотрел только на нее. В его глазах не было доброты. Только коварство, смешанное с вызовом. Медленно, демонстративно, маг воздуха отпил глоток, не отрывая взгляда. Кубок звонко коснулся его губ. За спиной кто-то шумно вздохнул, кто-то поддержал тост, но Мерена не слышала ни одного слова. Лишь пристальный и винный отблеск на его губах. А за ним, рядом, всё ещё сидел Шамаш, и улыбка на его лице стала опасной. Тост Энлиля ещё не успел затихнуть эхом в зале, как вдруг со своего места неспешно поднялся маг огня. Он медленно поднялся со своего места. Движение было ленивым, но в нём читалась опасность — как в теле хищника, распрямляющегося перед броском. Шамаш шагнул вперёд и хищно облокотился о край стола, и постукивал пальцами по резной кромке. Гул в зале постепенно стих. -А теперь… танцы! Реакция была мгновенной. Гости, маги, студенты академии заулыбались, одобрительно закивали, раздались хлопки. Кто-то захохотал. Оживление пронеслось по залу волной. Но Шамаш уже не смотрел на гостей. Он медленно повернул голову в сторону и прищурился. Там, в полутени, на низком помосте у стены, сидел Ияр. Его поза говорила всё: распластанный, отрешённый. Наверняка его схватили за шиворот и силком втащили в этот зал. Он будто растворялся в тени — так явно не хотел быть здесь. Шамаш слегка кивнул. Не вопросом. Приказом. Ияр не ответил. На миг показалось, что он не услышал. Пальцы дрогнули. Судорога скрутила их, не давая возможности пошевелиться. В зале вновь стало тише. Маг огня бросил на него второй взгляд. Острый, как лезвие. Предупреждающий. Ияр задержал дыхание. Его глаза метнулись к струнам. Он опустил взгляд — на свои неподвижные пальцы, на подушки под лирой. И только тогда, через усилие, пальцы с неохотой, болезненно, словно отрываясь на ломоту в теле, коснулись струн. Медленно. Неуверенно. Музыка пролилась. Она была вязкой, как мёд, и хрупкой, как стекло. Тянулась по залу — тёмной рекой, текла под ноги, оплетала столбы и колонны. В каждом звуке чувствовалось сопротивление — будто её извлекали силой, как слёзы из глаз, что не хотели плакать. И в этой тяжёлой, липкой мелодии зал вновь замер. Шамаш выпрямился. Взгляд скользнул туда, где в свете факелов сидела Мерена. Он медленно приблизился к ней. Его движения были гибкими, опасными, как у хищника, учуявшего запах страха. Маг огня остановился прямо перед девушкой и, не отводя взгляда, поставил ладони по обе стороны от её тарелки, наклонившись так близко, что она почувствовала жар его кожи. Мерена напряглась. Вся. -А ты, дитя… — голос повелителя был хрипловатым, будто бархат, натянутый на сталь. -Д-да, повелитель?.. Шамаш медленно выпрямился и, не мигая, прошептал: -Станцуешь… для нас?.. -Простите? -Танцуй. Ни просьбы. Ни намёка на снисхождение. Только приказ. Мерена застыла. Её плечи дрогнули. Она не хотела. Ей было стыдно — слишком тонкое было на ней платье, слишком лёгкое, сотканное из воздуха. Девушка знала: одно неловкое движение — и ткань соскользнёт с её тела. Оголит больше, чем она готова показать. Но толпа — уже не молчала. За её спиной загудели голоса поддерживая своего повелителя. -Давай, танцуй! -Да, детка, покажи, как ты это умеешь! Голоса раздавались с разных углов, и смех слился с аплодисментами. Мерена опустила глаза. Её дыхание стало частым. Руки сжались на коленях. Она была готова сбежать. Уже почти поднялась со скамьи — как вдруг кто-то подошёл сзади и мягко положил ладони на её плечи. Энки. -Спокойно, дитя. Просто танец. Всего лишь танец… Но в тот же миг Шамаш метнул в его сторону взгляд. Острый, как клинок. Его подбородок слегка дёрнулся. Он видел, как Энки коснулся её. Как провёл по плечам большими пальцами, будто она принадлежала ему. И Энки понял. Этот взгляд он знал. Так смотрят, когда прикасаются к своему.      Повисла тишина. Натянутая, опасная. -Станцуй, дитя. — негромко прошептал Энки. Его голос стал тверже. Мерена прикусила губу. Отказать — значило бросить вызов сразу двоим повелителям. И она не могла. Девушка медленно встала. Пальцы дрожали. В груди бешено колотилось сердце. Музыка заструилась, как тёплый мёд. Медленная, томная, с восточными переливами — но словно специально была написана под её шаг. Мерена сделала первый круг — неловкий, сжатый, будто в ее теле ещё жила попытка отказаться. Но все взгляды — были на ней. И не просто взгляды. Пальцы. Тени. Силы. Шаг. Поворот. Её бёдра начали двигаться мягче. Плавнее. Она растянула руки в стороны, качнула запястьями — и ткань на её рукавах заструилась, как вода. Мерена танцевала. Хотела она того или нет — но тело двигалось. Как в ритуале. Вздохи гостей сливались с ударом барабана. А девушка уже не чувствовала пола под ногами. Только ритм. И нарастающее, раскалённое внимание. Шаг. Поворот. Снова качнулись бёдра, дрогнули плечи. Тонкое платье колыхалось на каждом движении, обнажая всё — почти. Почти… Энлиль не сводил с неё глаз. Его лицо казалось безмятежным, но губы были приоткрыты. Он не дышал. Следил — за каждым изгибом её живота. За тем, как дрожала кожа в такт с барабанами. Он знал, как будет смотреть. Знал, что увидит. Они с Шамашем выбрали это платье не просто так. Ещё утром. Ещё до начала праздника. Это был их план. Повелители хотели видеть, как именно её тело подчиниться ритму. Как она будет смущаться, зная, что каждый её изгиб — на виду. Как на каком-то этапе перестанет бороться. И начнет нравиться себе — в их взглядах. На повороте Мерена резко обернулась, и замерла. Прохладные пальцы коснулись её лица. Она дёрнулась, испугалась. Но вокруг — никого. Ни одного приближённого. Ни тени рядом. Только зрители — вдалеке. А за столом — они. Шамаш и Энлиль. Казалось бы — сидят. Просто наблюдают. Раскинувшись на креслах, лениво, с лёгкой полуулыбкой. Но пальцы были. Воздушные. Прозрачные. Холодные. Она медленно перевела взгляд на Энлиля. Тот едва двигал кистями. Почти незаметно. Для всех — жесты мага, поглаживающего подлокотник. Но она чувствовала. Его воздух. Пальцы коснулись подбородка Мерены. Подняли лицо. Скользнули ниже — к шее. К ключице. Мягкое, едва заметное давление, как ласка. Энлиль гладил её. Не подходя. Не касаясь наяву. Он делал это своей стихией. Он изучал её. Изнутри. Мерена задохнулась. Она споткнулась, но не упала — выровнялась, качнула бедром, снова пошла в круг. Щёки полыхали. Пальцы — дрожали. Платье сползало чуть ниже с плеч, и никто — не мешал. Потому что они — так хотели. Воздух становился всё наглее. С каждым движением Энлиля, он становился более осязаемым, почти плотным. Воздушные пальцы уже не гладили — они скользили, изучали, щекотали кожу под ключицами, опускались все ниже, задерживаясь у ложбинки между грудей. Холодные, туманные, но слишком реальные. Словно бы сам Энлиль наклонился и дышал на неё — слишком близко. Мерена запнулась. В груди всё оборвалось. Платье натянулось на её теле — тонкая ткань дрожала, как если бы чувствовала, куда движется магия. -Энлиль… — прошептал Шамаш, не отрывая взгляда. Маг огня знал этот азарт. Видел, как взгляд любимого стал затуманенным, как пальцы двигались быстрее, будто играли на арфе, чья струна — женское тело. Но Энлиль только усмехнулся краем губ. Он щёлкнул пальцами. Треск. Мерена вздрогнула. Словно удар пришёлся не по ткани, а по ней. Тонкая полоска шелка у груди натянулась… и лопнула. Едва слышно, как крик рвущейся паутины. Она развернулась спиной, резко, отчаянно. Обхватила себя руками, прижав пальцы к трещине, чтобы скрыть то, что было слишком близко к обнажению. Толпа ахнула. Кто-то захихикал. Кто-то захлопал. Но громче всех рассмеялась Иштар. Кингу, сидевший рядом, резко толкнул её локтем. -Не смешно. — бросил он тихо, без улыбки. -Да ну? Мне вот смешно. И, как по мне, гостям — тоже. Повелительница не ошиблась: кто-то уже аплодировал, кто-то подбадривал Мерену криками и свистами. На другом конце стола, Ниалл, сидевший рядом с Энки, напрягся. Его руки дрогнули, а пальцы сжались в кулаки. Энки спокойно накрыл их своей ладонью. -Что с тобой, сын? Голос его был тих, как шёпот воды по камням. Но Ниалл дрожал. -Это… Это ненормально. Ректор уже собирался встать. Тело напряглось, ноги сдвинулись с места. Но Энки резко перехватил его за ворот, силой усаживая обратно. -Сядь! -Отец?! — Ниалл смотрел на него с отчаянием и недопониманием. — Это неправильно! Она девушка! Это неправильно по отношению к ней! Как ты можешь спокойно на это смотреть?.. Ты должен… Останови Энлиля! Глава Пяти даже не моргнул. -Это их игрушка. И им решать, как с ней играть. Слова повисли в воздухе, как холодный нож в грудной клетке. Ниалл молчал. Но в глазах у него был ужас. Не столько от происходящего — сколько от осознания, что его отец всё это видит и молчит. Кингу наблюдал за этой сценой. Лицо его оставалось бесстрастным, только в глубине глаз затаилось нечто тяжёлое. Он наблюдал, как Ниалл препирается с отцом. Видел, как тот дрожит, как сжимает кулаки, как едва не вскакивает. Кингу уже отвернул голову, чтобы больше не видеть этого. Он не хотел вмешиваться. Не хотел думать. Но вдруг: -Повелитель! Он замер. -Кингу… — Ниалл поднял на него взгляд. — Вы тоже считаете, что это… это допустимо? В зале стало тише. Кингу медленно повернул голову, посмотрел на ректора из-под тёмных бровей. Словно не ожидал, что к нему вообще обратятся. Несколько мгновений он просто молчал. -Мне. Нет. До этого. Дела. Его голос был ровный. Холодный. -Она не моя. И ты не мой сын. Вот и вся разница. Ниалл сел обратно, будто получил пощёчину. Энки молчал. Он не улыбался — просто наблюдал. Мерена, всё еще прижимая к себе ткань, почувствовала этот взгляд. Нет, не Шамаша. Не Энлиля. А взгляд Ниалла. Один-единственный в зале, кто, казалось, не мог смотреть — и всё же не был в силах отвернуться. В зале — на миг повисла напряжённая тишина. -Вот это да… — протянул один из гостей, не скрывая вожделения. Шамаш медленно поднялся. Не спеша. Ни звука. Он подошёл к краю трона, но не сделал ни шага дальше. Просто смотрел. А Энлиль всё ещё сидел, чуть откинувшись назад, будто ни при чём. Только пальцы его всё ещё были в воздухе, чуть шевелились — но уже мягко, успокаивающе, как ветер, прошедший грозу. -Довольно, — глухо произнёс Шамаш. Мерена замерла. Её дыхание сбивалось. Сердце стучало в горле. Лицо пылало от стыда и страха, но она не заплакала. Лишь крепче прижала к себе шелк и медленно опустила голову. -Танец окончен. — добавил Энлиль. Его голос был ровным, как у маэстро, поставившего точку в симфонии. Он знал, где остановиться. Он всегда знал. Маг воздуха поднялся без спешки. Факелы, вделанные в резные стены, тут же заиграли на его коже. Свет скользнул по обнажённой груди, будто любовник, и заплясал на белоснежной ткани. Энлиль неторопливо стянул с себя накидку. Та была тонкая, переливалась голубым и серебром, почти не скрывая ничего. Но он и не стремился к сокрытию. Он показывал. Его тело не прятало ни капли стыда — грудь, тонкая талия, гладкая шея с ожерельем, капля масла на ключице, поблескивающая, как драгоценность. Всё в нём было создано, чтобы смотреть. Чтобы хотеть. Чтобы захотеть ещё больше, зная, что не твоё. Он подошёл к Мерене, как хищник — к жертве, которую сам обнажил. -Ты дрожишь, дитя. — негромко сказал он, наклоняясь. Она не подняла взгляда. Стояла, прижав к груди треснувшую ткань, дыхание урывистое, губы закушены до крови. В ней был стыд. В нём — игра. Он мягко накинул на её плечи свою накидку. Почти заботливо. Ткань едва касалась кожи — невесомая, как поцелуй ветра, но чуть плотнее её шелка. На фоне его тела она казалась почти плотной. На ней — прозрачной. Их взгляды пересеклись на миг. В его — не было жалости. Не было добра. Только притворство. Энлиль дал ей укрытие лишь для того, чтобы все ещё раз посмотрели — и поняли: он может дать, а может и забрать. Подарить прикосновение. Подарить покров. Подарить себя. А потом — съесть кусочек пирога, который сам же показал толпе. Он выпрямился, сделал шаг в сторону — так, чтобы Шамаш тоже видел. На лице его блуждала полуулыбка. -Ты станцевала прекрасно, Мерена. Слишком прекрасно. Она сделала шаг назад. Накидка скользнула по коже, задрожала от движения. Сердце билось глухо, словно колотилось в запертую дверцу. Она больше не могла оставаться здесь. Под взглядами. Под их силой. Ей нужно было просто… уйти. Найти тень. Скрыться. Но стоило ей развернуться — как пальцы сомкнулись на её запястье. Холодные. Тонкие. Уверенные. Энлиль. Он не сжал сильно — лишь достаточно, чтобы она остановилась. Чтобы почувствовала: он держит. И даже не силой. Привычкой. Желанием. Властью. -Останься, котик. Голос его был мягким, почти добрым… но в этой мягкости пряталась петля. Она не сразу осмелилась обернуться. Только дыхание участилось, плечи дрогнули, как у птицы, которую взяли за крыло. -Пожалуйста… — выдохнула она еле слышно. — Я… не могу больше… Он приблизился. Склонился к самому уху. Его дыхание коснулось её виска, и по спине пробежал ледяной ток. -Не можешь? — он усмехнулся. — Или боишься того, что начинаешь чувствовать? Мерена подняла взгляд. Медленно. Глаза её были полны стыда и — чего-то ещё. Смешанного. Опасного. Того, что он и хотел увидеть. Маг воздуха погладил большим пальцем её запястье. Очень медленно. Словно бы пробовал на вкус её страх. -Тебе здесь… безопасно. — произнёс он почти ласково. — Никто не причинит тебе зла. Если ты с нами. Праздник всё ещё продолжался. По залу гуляли вина, сладости и огоньки смеха. Ты бегала между столами, в волосах мерцали синие заколки, а в ладонях — конфеты, как будто мир ещё был добрым. Слуги носили блюда, Ияр касался струн, звуки лились тягуче и немного пьяняще, как воздух под куполом зала. Все пировали. Все — кроме двоих. Шамаш и Энлиль сидели рядом, как два льва в тени своей власти. Их кубки были наполнены, но почти нетронуты. Их взгляды были прикованы — не к еде, не к танцам и даже не к Мерене, которая молча стояла у колонны, будто забыта. Нет. Всё внимание — к одному. К Абиду. Тот стоял чуть в стороне. Как всегда — сдержанно, прямо, но чувствовалось, что он знает, что на него смотрят. Он не поворачивал головы, но каждый мускул его тела был собран. Энлиль не отводил взгляда. И взгляд у него был другой. Не такой, как на Мерену. Там — игра. Здесь — потребность. Он уже представлял. Руки, склонённые плечи, как ляжет кожа под пальцами, как сведёт лопатки, если потянуть волосы… Он видел не просто тело, он видел возможности. Крутил их в голове, одну за другой, как витраж из поз и власти. И вдруг усмехнулся. Он потянулся к кубку, накрыл губами край, но усмешка не ушла с его глаз. Он был пойман своей фантазией. -Что? — Шамаш, лениво скосил на него глаза. — Уже придумываешь, в какую позу его поставить? Энлиль рассмеялся тихо, беззвучно, как будто слова Шамаша разоблачили его мысли. Он даже не оторвал взгляда от Абида. -Бери выше... Я уже придумал. Шамаш усмехнулся в ответ — коротко, одобрительно. Затем бросил новый взгляд на Абида, теперь уже по-другому. Как будто мысленно присоединялся к этой игре. И именно в этот момент Мерена поняла, что впервые за вечер… на неё никто больше не смотрит. Она всё ещё стояла у колонны. На ней была тонкая накидка Энлиля, легкая, почти прозрачная, с его прохладным запахом — воздух, цветы, что-то колдовское. Пальцы всё время подбирали ткань ближе к телу, словно ей было холодно… или неловко. -Ты… Мерена? — раздался рядом тихий голос. Она обернулась. -Простите? Это вы мне? -Да. — сын Энки стоял чуть поодаль, сдержанный, но встревоженный. -…Да. Мерена. -Я Ниалл. — он сделал полшага ближе. — Ректор в Академии. Ты… человек, верно? -Да... Он оглянулся на зал, где всё ещё смеялись, пировали, хлопали в ладони. Его лицо чуть исказилось. -Тебе не стоит быть в таком месте. -Почему? -Что — почему? -Почему вы… — она нахмурилась, — беспокоитесь обо мне? Ниалл посмотрел прямо в её глаза. Взгляд у него был чистый, почти детский, но в голосе слышалось что-то глубокое и горькое. -Потому что ты слишком… чиста для этого всего. Слишком живая. Слишком… милая. — он сглотнул. — А это место — оно гнилое. Маги… они не такие, как ты думаешь. Мерена чуть пожала плечами. Накидка мягко соскользнула с плеча, и она сразу натянула её повыше, прижимая к себе. Взгляд Ниалла застыл. Он сделал ещё шаг. -Что вы делаете? Он не коснулся её. Только наклонился ближе. Глаза чуть прищурились. -Запах… — тихо сказал он. — Ты пахнешь им. -Кем? -Энлилем. Он выпрямился. Его лицо побледнело. -У тебя на плечах его накидка. Снимай её. Немедленно! -Почему? -Потому что они… — он понизил голос, — они отмечают. Своим запахом. Своей тканью. Это метка. Понимаешь? Это... принадлежность. Они делают это не просто так. Это игра, в которую ты не готова играть. Мерена ничего не ответила. Она всё ещё держала накидку. Но пальцы её дрогнули. И впервые за вечер ей стало по-настоящему холодно. Шамаш сидел в кресле, лениво проводя глазами по залу. Он не вмешивался в происходящее, но всё держал под контролем — особенно там, где смеялась ты. Он следил за тобой, как зверь, дающий детёнышу свободу, но при этом не отпускающий от себя ни на шаг. Его лицо казалось спокойным, почти отрешённым — до тех пор, пока он не заметил движение сбоку. И всё же отвёл взгляд, когда заметил, как Мерена неуверенно приблизилась. Она подошла к ним медленно, словно сомневаясь в каждом шаге. Остановилась рядом с Энлилем. Тот откинулся глубже в кресло, закинув ногу на ногу, и внимательно оглядел её, наматывая тонкую прядь своих светлых волос на палец. -Повелитель. Повелитель Энлиль… — Мерена опустила глаза. — Я хотела поблагодарить вас. -За что? -За накидку. Но… я не могу её принять. Спасибо. Со мной всё в порядке. Энлиль хмыкнул, скосил на неё ленивый взгляд. В голосе — и насмешка, и притворная усталость: -Оставь себе, котик. Она тебе... нужнее, чем мне. Его взгляд откровенно скользнул по трещине на её груди, той самой, что он сам оставил ранее — и теперь демонстративно наслаждался последствием. -Благодарю, но всё же это ваша одежда, — сказала она тише. — Мне… негоже её носить. Энлиль улыбнулся. Его глаза чуть сузились, и в них вспыхнула искра игры. -Если не хочешь… — он вытянул к ней ладонь. — Тогда отдай Мерена замерла. Сначала — от растерянности. Затем — от осознания. Она машинально потянулась, обнажая ключицу, пальцы уже сдвинули край ткани… И тут поняла. Он нарочно это сказал. Нарочно вытянул руку. Он знал: стоит ей снять накидку — и она практически останется голой. Маг воздуха хотел смотреть. Хотел, чтобы она сама отдала, сама осталась перед ним открытой. Мерена резко посмотрела на протянутую ладонь. Потом — на его глаза, в которых всё читалось. Её дыхание сбилось. Она молча натянула накидку обратно. Развернулась резко, почти споткнувшись о край ковра. Ткань накидки хлопнула по спине, плечи дрожали — она не смотрела назад, но чувствовала: весь зал следит за её спиной. Шамаш хмыкнул. Энлиль довольно рассмеялся, обвив палец локоном. -Какая милая. Прямо как птичка, которую приятно ломать. Шамаш только усмехнулся и сделал глоток из кубка.. Повелители проводили её внимательными, долгими взглядами. Блондин чуть склонил голову набок, словно разглядывал новую игрушку, которую ещё не решил — сломать или оставить на потом. Шамаш не улыбался, но его глаза блестели сдержанным удовлетворением. Он смотрел ей вслед, пока дверь не сомкнулась. Тишина, которая наступила на миг, была тяжелее, чем шум пира. -Забавно, — пробормотал Энлиль, откидываясь обратно на спинку кресла. — А ведь почти сняла. -Почти, — отозвался Шамаш. — Но пока не готова. На другом конце зала, в полутени колонн, всё это время наблюдал Энки. Он сидел неподвижно, с кубком в руках, не участвуя в пиру. И только теперь, когда двери за Мереной закрылись, он наклонился к Кингу, сидевшему рядом. -Они созрели, — сказал он негромко, будто между прочим. — Думаю, наша девочка тоже. Кингу не сразу ответил. Его взгляд был направлен туда же — в сторону, где исчезла Мерена. -Ты уверен? -Тебе её жаль? -Нет. Просто… -Просто что? Кингу помолчал, сжал пальцы на подлокотнике. -Ничего. Делай, как считаешь нужным. Энки усмехнулся, поставил кубок на стол. Поднялся, поправил мантию, разглядывая отражение огня в серебряных кольцах на пальцах. Подошёл к Кингу ближе, чуть склонившись к уху: -Обсуди с Мереной все детали плана. Завтра. Пока она ещё помнит вкус своего страха. Кингу кивнул, но на лице его было нечто странное — будто сожаление или… тревога. Но он ничего не сказал. Праздник продолжался — громкий, пьяный, будто ничего не произошло. Музыка звенела, хмель плавился в воздухе, сладкие пары фруктов и вина перемешивались с запахом духов, магии и человеческого тела. Кто-то танцевал, кто-то спорил, кто-то уже давно не держал кубок ровно. Иллюзии играли на стенах — то ли свет, то ли настоящие образы: золотые птицы, мифические животные, мерцающие фигуры богов. Но там, где сидели повелители, уже было тише. Шамаш молча наблюдал за залом, снова вернувшись в свою непроницаемую маску. Локоть на подлокотнике, пальцы касаются подбородка, взгляд — тяжёлый и спокойный. Энлиль, откинувшись на спинку кресла, медленно водил пальцем по краю кубка, будто продолжал что-то прокручивать в уме. Больше он ни на кого не смотрел. Они уже получили то, что хотели. И тут — лёгкий шорох, быстрые шаги босых ножек по ковру. -Папа! — раздался звонкий голос. Ты — растрёпанная, с осыпавшимися локонами и золотым песком на ладошках — подбежала к Шамашу и дёрнула его за руку. Твои глаза уже были тяжёлыми от сна, губы слегка надуты. Маленькие пальцы сжались на его запястье. -Я хочу спать. Шамаш сразу опустил глаза и его лицо… смягчилось. Он отпустил подбородок, выпрямился и провёл пальцами по твоей щеке. -Хорошо, детка. Пойдём. Он поднялся с кресла, и в ту же секунду — словно кто-то ударил в невидимый гонг — музыка стихла. Гости замерли. Энлиль тоже встал — неторопливо, красиво, с лёгким движением мантии. Он скользнул взглядом по залу, и того было достаточно. Все присутствующие одновременно поднялись, кто-то чуть не опрокинул кубок, другой — запнулся о ковёр. Они молча повернулись к повелителям и склонились в поклоне. Повелители выходили. Шамаш, неся на руках засыпающую тебя шагал первым. Рядом — Энлиль, лёгкий, сияющий, как лунный свет на вершине башни. Их шаги были медленными, отточенными, и тишина, которая шла за ними, была торжественней любой молитвы. Двери зала распахнулись сами собой. И когда они скрылись, праздник словно осел. Стало душно. Все остались стоять — как будто они только что присутствовали при чём-то священном… и опасном.

***

Коридоры Зиккурата погрузились в мягкий полумрак. Факелы мерцали по стенам, отбрасывая дрожащие тени. Воздух здесь был тёплым и пах ладаном, горячим воском и свежей пылью камня. Шамаш шёл впереди, неся тебя на руках. Твое тельце обмякло, ручки свесились, ресницы дрожали готовые провалиться в сон. Энлиль шагал рядом, и при свете факелов ты вдруг заметила: его плечи были обнажены, а на левой руке — свежий бинт, аккуратно перевязанный, белый, чуть пропитанный красным по краю. Ты спросила, почти не думая. -Что это? — тихо спросила ты, указывая пальцем. Энлиль обернулся. Его светлые волосы сдвинулись с плеча, и он поспешно прикрыл повязку другой рукой. -Ничего. Просто царапина. -Тебе больно? Он улыбнулся — мягко, почти нежно. Взгляд стал чуть прозрачнее, голос — ниже. -Нет. Уже нет, солнышко. С этими словами он коснулся твоего подбородка, и коротко провёл пальцем вниз — почти машинально, как ласковый ветерок. Они дошли до комнаты, выделенной для тебя. У дверей уже стояла служанка и молчаливый воин в золотом наплечнике. Шамаш передал тебя в руки служанки, коротко кивнул. Абид собирался занять пост — стоять на страже. Он уже поднялся, когда Шамаш вдруг приблизился к нему вплотную. Так близко, что ткань его мантии едва не задела грудь мужчины. Шамаш наклонился к самому уху, и его голос прозвучал низко, почти ласково — но в нём было что-то от огня: -Зайди к нам. Он не стал ждать ответа. Развернулся — и вместе с Энлилем молча ушёл вглубь коридора, в их личные покои. А Абид остался стоять — выпрямленный, ошарашенный, и до кончиков пальцев ощущающий… жар.

***

Повелители шли по коридору медленно, не спеша, точно хозяева не только дворца, но и самой тишины. Факелы отбрасывали на стены длинные, колеблющиеся тени. Ты уже спала в других покоях, и их шаги отдавались эхом по пустым аркам. Энлиль шёл чуть позади, поддевая пальцем край золотой цепи на груди. Его взгляд скользил по завиткам мозаики, отражая задумчивую сытость. И вдруг… Шамаш остановился. Резко, будто что-то услышал — или почувствовал. Он медленно обернулся, посмотрел через плечо — туда, вглубь другого коридора, где было темно и пусто. В глазах у него мелькнул огонь. Энлиль догнал его. -Что? — спросил он негромко, склоняя голову. Шамаш не сразу ответил. Он всё ещё смотрел вперёд, будто видел то, чего никто больше не видел. А потом — медленно повернул голову к Энлилю и ухмыльнулся. Та самая хищная, дерзкая улыбка, от которой у врагов немеют пальцы, а у союзников — замирает дыхание. -Пойдем... Он развернулся и свернул в боковой коридор — тихо, решительно, как охотник, почуявший добычу. Энлиль на секунду замер, а затем пошёл следом — с лёгким смешком, в котором слышалось и предвкушение, и согласие, и тихая, опасная радость.

***

После пира, после смеха, вина и того, что происходило в покоях, Мерена, шатаясь от усталости, добралась наконец до своей комнаты. Она стояла под душем долго — до онемения, до красноты кожи, пытаясь смыть с себя всё: взгляды, звуки, руки. Особенно руки. Она вышла из душа, не зажигая свеч. Всё ещё оглушённая шумом воды в ушах, с мокрыми прядями, прилипшими к щекам, завернулась в полотенце и подошла к кровати. Комната была тёмной, прохладной, пахла влажным деревом и ладаном. Как только она сделала шаг ближе к постели, что-то внутри вздрогнуло. Словно взгляд. Словно кто-то смотрел. -Красивая... Голос прорезал тишину, как лезвие. Низкий, хрипловатый, до жути знакомый. Мерена вскрикнула и подпрыгнула, прижав полотенце к груди, словно оно могло защитить. Грудь сжалась, в ушах зазвенело от паники. Она резко обернулась — и на миг застыла. В глубине комнаты, в самой чёрной тени, горели два глаза. Они светились в темноте — багрово-золотые, словно тлеющие угли. Не мигали. Не двигались. Только смотрели. Пронзительно. В упор. Без пощады. Их нельзя было не узнать. Из тени, как из раскалённой ночи, проступило тело — обнажённая грудь, мощные плечи, тяжёлый силуэт. Шамаш. Он раскинулся на подушках, одна рука лежала под головой, другая лениво касалась покрывала. Он будто ждал её здесь вечно. Маг огня не шелохнулся. Только глаза горели. Всё так же. Мерена судорожно сглотнула и сдавленно выдохнула: -Что вы?.. Как вы?.. Уходите! Немедленно! Шамаш откинул голову и заливисто рассмеялся. Хрипло, глухо, красиво. Смех хищника, которому всё позволено. -Ты слышал, Энлиль? Она нам приказывает. Мерена, не осознавая, сделала ещё шаг назад — и наткнулась спиной на чью-то грудь. Энлиль уже был позади неё. Он обвил её руками сзади, наклонился и поцеловал в шею. Лёгкое, ледяное касание губ — и она задохнулась, прижав полотенце ещё крепче. -Не бойся, котик, — прошептал он, скользнув ладонью по её животу. Шамаш наблюдал за этой сценой, не двигаясь. Глаза его горели. Он ждал. Он уже знал, как она задрожит, как дрогнет подбородок, как вцепится в ткань. Мерена резко дёрнулась, пытаясь выскользнуть из рук Энлиля, но он крепко держал. Не грубо — нет, как будто обнимал, как будто грел. Его пальцы скользнули по её животу, чуть выше пупка, едва касаясь, как ветер, и снова вернулись к бокам. -Осторожно, котик, — прошептал он ей в ухо. — Слишком резкие движения — и полотенце может не выдержать. Он усмехнулся. Его губы скользнули ниже, по шее, но не поцеловали — только обозначили путь. -Я сказала… — она сглотнула. Голос предательски дрогнул. — Уберите руки! Шамаш остановился перед ней, не касаясь. Он просто стоял — настолько близко, что она чувствовала его тепло. Он провёл пальцем вдоль её подбородка, оглядывая как трофей. -Убрать? А ты уверена, малышка, что хочешь остаться здесь одна? Одна — в мокром полотенце, дрожащая, с распухшими губами… такая… вкусная. Мерена мотнула головой, сделала ещё один рывок — и столкнулась грудью в его торс. Его рука перехватила её за запястье, мягко, но крепко. Второй он убрал выбившуюся прядь с её лица. -Тише... Если бы мы хотели тебя… ты бы уже была на коленях. Он сказал это почти шёпотом — и от этого фраза зазвучала страшнее. Энлиль рассмеялся позади, чуть ослабив хватку, но не отпуская. -Не пугай её, сердце моё. Ей и так жарко. -Она вкусная в страхе. Шамаш наклонился ближе. Его губы почти коснулись её щеки — почти, но не дотронулись. От жара дыхания у неё перехватило горло. А потом он провёл пальцем по краю полотенца подцепив ниточку на её плече. -Интересно... Сколько таких тонких нитей мы должны потянуть… чтобы ты осталась совсем обнаженная? -Пожалуйста… — её голос сорвался. — Не надо… -Не надо что? — Энлиль чуть повернул её лицом к себе, чтобы видеть глаза. — Смотреть? Мы всего лишь смотрим, котик. Разве в этом есть что-то страшное? Шамаш снова провёл пальцами по полотенцу, не срывая его, но напрягая ткань, проверяя прочность. Мерена дрожала. Пальцы на её руках сжимались судорожно, но отступать было некуда: сзади — холодная кожа Энлиля, спереди — оглядывающий её Шамаш. Она была в западне. И они это знали. -Такая хорошенькая, — сказал Энлиль почти ласково. — Такая... маленькая. Так мило смущаешься. — Он провёл ладонью по её плечу. — А ведь совсем недавно ты танцевала перед всеми. Гибкая, скользящая… Или это ты для нас старалась, котик? Мерена закрыла глаза. Плечи её поникли. Она больше не рвалась. Только стояла — между ними. Обнажённая даже под полотенцем. Шамаш коснулся её подбородка. Поднял лицо. Он молчал. Только смотрел. И этого было достаточно, чтобы она перестала дышать. -Знаешь, — протянул Энлиль, скользнув пальцами по её спине, — когда ты так отчаянно прижимаешь полотенце к груди… у меня возникает острое желание проверить — что же ты прячешь сильнее: тело или мысли. Он наклонился ближе и добавил почти шёпотом, с ленивой улыбкой: -Или, может, ты боишься, что одно из них выступит первым? Мерена задохнулась. Щёки её вспыхнули. Она прижала полотенце крепче, будто это могло спасти. Пальцы побелели от напряжения. Она не знала, куда смотреть, куда деться, куда провалиться. Всё в ней сжалось, задрожало, и на миг ей показалось, что сейчас — ещё одно слово, и она заплачет. Именно в этот миг Шамаш отступил первым. Он выпрямился, стряхнул с ладони мнимую пыль и шагнул назад, не сводя с неё взгляда. -Отдыхай, дитя, — сказал он сухо. Тон был спокойным, даже будничным, словно он говорил о графике жертвоприношений. -Не забывай, что завтра у тебя много работы. Не опаздывай. Энлиль, всё ещё стоя рядом, наклонился к её уху — но теперь без касаний. Только взгляд, только шлейф запаха его кожи и оставшееся на шее ощущение губ. -И не меняй полотенце, котик, — прошептал он. — Оно прекрасно на тебе смотрится. Он выпрямился, мягко коснулся пальцами её подбородка — и отпустил. Оба ушли, не оглядываясь. Дверь скользнула в проёме, оставив тишину и ночной воздух. Мерена стояла посреди комнаты, всё ещё крепко сжимая полотенце. Внутри всё горело. И всё ещё казалось, что их взгляды остались тут. Что стены запомнили всё. А тело — тем более. Она стояла посреди комнаты ещё долго. Полотенце дрожало в руках. Воздух был тяжёлым. Словно в этой комнате только что сгорело что-то важное, и теперь дым въелся в кожу. Мерена наконец сделала шаг — осторожный, почти на цыпочках, будто боялась снова задеть их дыхание. Села на край кровати. Пальцы разжались. Ткань осела мягко, но она тут же снова сжала её в кулаках, как щит. -Что… это было, — выдохнула она вслух. Голос прозвучал чужим. Тихим. Надтреснутым. Она провела рукой по лбу, по вискам — там горело. Всё лицо горело. В груди — стучало, сбивчиво. Бессмысленно. -Они просто… — она замолчала, сглотнула, — просто пришли и… смотрели. Смеялись. Пальцы сжались. -И я… я стояла. Стояла, как… как игрушка. Они… они меня даже не тронули. Она встала, подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение. Волосы влажные, щёки красные, губы приоткрыты. Словно не испугалась — а ждала. Словно не страдала — а позволила. -Чёрт… — прошептала она, и сжала губы. — Что со мной? Провела рукой по плечу — там, где касался Энлиль. И вдруг зло. Словно вспышка. Она вскинула голову. -Что я, кукла? Кукла на верёвочках? Пусть красивые, пусть сильные — но разве это… разве это нормально? Слёзы подступили к глазам, но она сжала челюсть. .Они меня ломают. По капле. Словом. Шагом. Взглядом. Тихо. Она села обратно на постель. Медленно, не отпуская полотенце. Прислонилась лбом к коленям. Закрыла глаза. Промолчала. А потом, едва слышно, почти шёпотом: -Я больше не позволю. Слышите? Не позволю... Только тишина ей ответила. Но где-то за стеной — как будто снова засмеялись.

***

Коридоры Зиккурата были тише обычного. Только глухой треск факелов да слабое шуршание одежды по мозаичному полу. Абид шёл медленно. В груди тесно. Он знал, для чего его позвали. Он всегда знал. Догадывался по взглядам, по словам, по тонкому давлению в воздухе, которое витало вокруг повелителей, стоило им лишь приблизиться. Он много раз представлял этот момент. Готовил себя. Но вот — сейчас, когда это действительно случилось — колени дрожали. Он подошёл к двери. Остановился. Поднял руку… и замер. Собирался постучать. Но пальцы так и остались в воздухе, будто парализованные. Он стоял так — секунду, другую… дыхание перехватило. Хотел отступить. Или задержаться. Или, наоборот, ворваться с достоинством — но всё спуталось в голове. И вдруг… -Входи. Я тебя чувствую. Голос Шамаша. Тихий, тяжёлый, будто вышедший из самого жара. Абид сжал пальцы в кулак… и толкнул дверь.

***

Покои были погружены в полумрак. Золото огненных шаров отражалось в мягких тканях, подушках, тканях с бахромой, рассыпанных как облака. Шамаш сидел на подушках, полуразвернувшись к входу, напряжённый, грозный, в тени. Его обнажённая грудь блестела в свете ламп, взгляд — прямой, пронизывающий, как клинок. Энлиль лежал, изогнувшись, головой у него на коленях, руки запрокинуты за голову, волосы спадают на бок. Он выглядел… почти беззаботно. Но в изгибе губ была усмешка. Взгляд он поднял сразу — прямо на Абида. -Мы тебя заждались... Пахло вином, потом и вспоротанной магией. Огонь в светильниках давно погас, оставив после себя тлеющее оранжевое дыхание. Снаружи за окнами сад спал под шелест листвы, а внутри воздух дрожал от чего-то куда более хищного. Абид стоял в проёме, затаив дыхание. На нём было только лёгкое одеяние — слишком прозрачное, слишком короткое, чтобы прикрыть настоящую дрожь. Он знал, зачем его позвали. Он пришёл сам. Но всё равно не двигался. Ни вперёд, ни назад. Повелители обнимали друг друга, медленно, вызывающе, и не отрывали взгляда от него. Энлиль лизнул губы и посмотрел на Абида. -Смотри, как он возбужден. Шамаш усмехнулся. Встал. Медленно, властно, как лев с трона. Подошёл — и, не сказав ни слова, рванул с Абида тонкую ткань, будто сдирал покров с жертвы. Тот вздрогнул, но не сопротивлялся. Даже не отступил. Только закрыл глаза. Грубая рука скользнула по его животу, вниз, грубо. Тот выдохнул — сдавленно, с треском внутри. Он все время наблюдал за другим повелителем, что раскинулся на подушках. Абид хотел дотронуться до Энлиля, хотя бы пальцами... но его рука застыла в воздухе, потерянная. И тогда Энлиль засмеялся — тихо, бархатно, маняще. Он сам потянулся. Взял Абида за подбородок. Поднял его лицо. И склонился ближе. Улыбнулся и отступил назад. Маг воздуха— полулежал, откинувшись на груду подушек, как вельможа, что готов принимать подношения. Он всё ещё был одет — на нём были белые штаны из лёгкой ткани, но даже они не скрывали возбуждения, которое плавно очерчивалось под тканью. Абид не выдержал. Глаза сами цеплялись за бёдра мага, за расслабленную позу, за прозрачную вуаль, спадающую с плеча. Он жаждал дотронуться. Хотел провести пальцами по животу, по ключице, по бедру. Он шагнул… ещё шаг… и опустился на колени. Маг полулежал на груде шёлковых подушек, его стройное тело изгибалось в расслабленной, но нарочито соблазнительной позе. Широкие хакамы лишь подчёркивали выпуклость возбуждения, ткань натянулась над бедрами, оставляя мало для воображения. Абид замер в нескольких шагах, его пальцы непроизвольно сжались, глаза жадно скользили по фигуре повелителя. -Я тебе... нравлюсь?..— Энлиль улыбнулся, медленно разводя ноги шире, демонстрируя себя. -Да, мой повелитель... Абид не смог сдержаться — он подполз на четвереньках, дрожащая рука потянулась к повелителю. Но прежде чем пальцы коснулись ткани, ступня резко упёрлась ему в лоб, откидывая голову назад. -Да... Только не трогать! — прошептал Энлиль, его голос звучал сладко, как мёд с ядом. Он провёл пальцами ноги по лицу Абида, слегка надавливая, заставляя того зажмуриться. -Тебе дозволено только смотреть. Мужчина сглотнул, его дыхание участилось, но он не смел ослушаться. Глаза жадно впитывали каждый изгиб, каждый намёк на плоть под тонкой тканью. Энлиль наслаждался его мукой, лениво поглаживая себя через хакамы, наблюдая, как телохранитель сжимает кулаки от бессильного желания. -Хочешь больше? — он приподнял бровь, пальцы ноги скользнули вниз, к дрожащим губам Абида. — Проси. Маг воздуха лениво перекатился на бок, подпирая голову рукой, его глаза полуприкрылись — будто кошка, играющая с добычей. -Умоляй,— прошептал он, кончики пальцев скользнули по собственному соску, заставляя его напрячься. Абид сжал кулаки, его голос дрожал: -Пожалуйста... позвольте мне прикоснуться к вам... -Скучно. — Энлиль скривился, разомкнув бёдра чуть шире, так, что тень между ними стала ещё соблазнительнее. — Разве так умоляют? Абид прикусил губу, прежде чем рухнуть на локти, его лоб почти коснулся пола. -Я умоляю... Повелитель. Пожалуйста... Блондин засмеялся, но вдруг его выражение смягчилось — нога медленно опустилась, пальцы ног коснулись дрожащей ладони Абида. -А теперь скажи, почему ты этого хочешь. Тот замер, затем, будто прорвало плотину: -Потому что я люблю вас! Тишина. Энлиль приподнял бровь, его губы искривились в странной улыбке — не злой, но и не доброй. -Любишь? Он резко сжал пальцы ног, впиваясь в запястье Абида. Но разрешил ему поднять руку. Дрожащие пальцы Абида почти коснулись хакама. Энлиль лишь ухмыльнулся, откидываясь назад. Шамаш, до этого молча наблюдавший из тени колонны, внезапно рассмеялся — низкий, хриплый звук, полный презрения и какой-то странной жалости. Он медленно вышел в свет, его массивная фигура отбрасывала тень на Абида. -Что ты знаешь о любви? Его голос звучал почти нежно, если бы не ледяная насмешка в каждом слове. Пальцы впились в волосы Абида, резко запрокидывая его голову назад, чтобы тот смотрел в горящие жёлтые глаза. Энлиль лениво потянулся, наблюдая за этой сценой с явным удовольствием. -Любовь — это не дрожащие руки и шёпот в темноте. — Шамаш провёл большим пальцем по губам Абида, грубо раздвигая их. — Любовь — это когда ты готов умереть. Готов убить. Готов сгореть... Его взгляд скользнул к Энлилю, и на мгновение в нём промелькнуло что-то настоящее, неистовое. -Ты хочешь любить его? — маг огня внезапно отпустил Абида, отступив на шаг. — Тогда докажи. Умри за него. Или убей за него. Энлиль приподнял бровь, его губы искривились в улыбке. -Он не сможет. Шамаш хмыкнул, поворачиваясь к выходу. -Вот и я о том же. Охранник остался на полу, его кулаки сжались — но не от злости. От стыда. От понимания, что они правы. Он сидел на полу, на коленях, тяжело дыша. Его лоб был мокрым, волосы прилипли к вискам. Он не знал, куда смотреть — на резной пол, на собственные дрожащие руки или на них. Шамаш подошёл. Молча. Как тень от горы и навис над ним, и комната будто потемнела. Руки повелителя легли ему на плечи. Тяжёлые, горячие. Сжали. Абид дернулся — инстинктивно, всем телом, будто в него вонзились когти. Мышцы под ладонями Шамаша напряглись, будто хотели защититься. Но он не шевельнулся. Только замер, как перед казнью. Сзади — жар. Власть. Вес. Впереди — ледяная грация. Энлиль медленно подошёл, мягко ступая босыми ногами по подушкам. Его накидка шуршала по коже, а лёгкие штаны из тонкой ткани предательски подчёркивали всё, что происходило под ними. Он остановился вплотную. Наклонился. Протянул руку. Прохладные пальцы коснулись подбородка Абида и мягко приподняли его лицо вверх. -Говоришь… — тихо выдохнул он, — …что любишь нас? Абид кивнул. Он не мог говорить. Только смотрел. Снизу вверх. В эти глаза, где было всё: и насмешка, и манящая близость. Энлиль наклонился ближе. Его лицо приблизилось. Губы замерли в двух сантиметрах. Абид потянулся. Не вытерпел. Подался вперёд, как к свету. Но маг воздуха не двинулся. Только шепнул — чуть слышно, ледяным дыханием в губы: -Тогда докажи. И отступил. Не подарил ни долгожданного поцелуя. Ни шанса. Ни прикосновения. Просто смотрел — сверху вниз, с лёгкой улыбкой на губах. -Сможешь выдержать Шамаша? Руки мага огня сползли с плеч Абида — по рукам, по бокам — и резко схватили за бёдра и с силой швырнул на кровать. Подушки разлетелись. Тело мужчины с глухим стоном опало на шелковые простыни, выгнувшись. Он не успел даже вдохнуть — Шамаш уже развернул его, прижимая животом вниз, лицом в подушки, оголённую спину — вверх, под взгляд. Маг огня склонился. Горячие пальцы провели по пояснице — крепко, будто размечая своё. Затем язык — медленный, обжигающий — скользнул вверх по позвоночнику, оставляя за собой след влаги и жара. И без слова, без малейшего предупреждения, он вошёл. Абид задохнулся. Рвано. Резко. Его тело выгнулось, руки сжались в ткань, а лицо уткнулось в подушку — чтобы не закричать. Он трясся, пока боль вспыхивала от копчика до затылка. Но Шамашу было мало. Он схватил его за волосы, резко, грубо, оттянул голову назад, заставляя запрокинуться. Абид всхлипнул. Его шея открылась — растянутая, натянутая, дрожащая. Энлиль опустился на колени прямо перед кроватью, склонился близко, почти интимно. Его ногти — острые, идеально ухоженные — провели по шее Абида тонкую линию, оставив за собой кровавую дорожку. Кровь выступила. Капля медленно скатилась к ключице. Энлиль провёл языком — медленно, чувственно — по алому следу. Лизнул, как змея. Абид всхлипнул. Его губы задрожали, бедра подались вперёд — и тут же встретили рывок Шамаша, ещё более жёсткий. Пальцы мага воздуха обвились вокруг его шеи. Холодные. Мраморные. Он сжал — крепко, но без фанатизма. Ровно настолько, чтобы дать почувствовать: ты в моих руках. Ты не принадлежишь себе. Абид застонал. От воздуха, которого стало чуть меньше. От боли. От прикосновений. От того, что между огнём за спиной и льдом перед собой не осталось ничего — кроме желания сгореть насмерть. Абид задыхался. Руки Шамаша всё ещё крепко держали его за бёдра. Рывки были резкими, мощными, почти звериными. Каждое движение обжигало изнутри. Всё тело дрожало, как в лихорадке. Но он не просил остановиться. Он принимал. Он хотел. Пальцы Энлиля сжимали шею — холодно, идеально выверено. Ровно настолько, чтобы дыхание сбивалось, чтобы сердце билось чаще, чтобы разум начал плыть. И в этом странном полубреду, между жаром и холодом, он услышал голос Шамаша. Хриплый. Низкий. Обожжённый страстью. -Этого ты хотел? — его горячее дыхание обдало висок. — Я в тебе до конца. Он вонзился сильнее. Абид вскрикнул, глаза заслезились. Но слёзы были не от боли — от того, что тело не выдерживало этой власти. Он был полностью сломан, подчинился. И ждал — чего-то большего. Энлиль наклонился ближе. Его губы скользнули по шее — там, где всё ещё блестела кровь. Он поцеловал — нежно, даже ласково. Потом прикусил. Абид содрогнулся. -Я буду забирать тебя по кусочкам, — прошептал он. — Тихо. Медленно. Пока ты не останешься только моим дыханием. Его язык снова прошёлся по порезу. Кровь исчезла. Только след остался — багровый, влажный, пульсирующий. Шамаш вдавил его ниже, обхватил крепче, пальцы вонзил в бёдра. Абид дёрнулся — и в этот миг рука Энлиля скользнула по его шее, по груди, по запястью, остудив всё. И мягко улыбнулся ему. -Тебе нравиться? Но вопрос остался без ответа. Шамаш рыкнул — и вгрызся в плечо мужчины. Абид вскрикнул. Словно сгорел и ожил одновременно. Он не знал, что это — пытка или благословение. Но знал: без них он бы уже умер. Абид почти не дышал. Он лежал распластанный, в жару и холоде, с телом, которое не слушалось, и сердцем, которое билось слишком громко. Он больше не знал, сколько времени прошло. Казалось, вечность. Или миг. Шамаш откинулся назад, тяжело дыша. Его пальцы всё ещё лежали на бёдрах Абида, сжимая их в кольцо. Кожа под ними пульсировала — в ссадинах, в царапинах, в жаре. А рядом был Энлиль. Он всё это время не отступал — гладил. Проводил пальцами по телу, по следам боли, по ребрам, животу, груди. Его прикосновения были холодны. И каждое движение приносило облегчение. Но не утоление. Абид всхлипнул. Сначала тихо. Потом громче. Он вздрогнул, глаза заслезились. Он попытался заговорить — голос дрогнул, сорвался, осел на языке. -Пожалуйста, — выдохнул он. — Повелитель, Энлиль… прошу… хотя бы один раз… Маг воздуха склонился ближе. Его лицо было спокойно. Нежно даже. Он провёл пальцем по щеке, стирая слезу. -Что — один раз? Что ты хочешь? Абид дрожал. Он не мог смотреть в глаза. Опустил взгляд. -Ласку… хотя бы немного… я не… я больше не выдержу… вы… вы нужны мне… Он опустил голову ему в бедро. Руки сжались. Он прижался лбом, как ребёнок, как сломленный, как тот, кто уже не просит, а молит. Энлиль замер. -Ласку… — повторил он задумчиво, чуть коснувшись его волос. — Интересно… Он откинулся назад, обнажая плечо, раздвигая ноги чуть шире. -А ты заслужил её? Абид судорожно вдохнул. -Да… если хотите — я… я сделаю всё… я просто… я хочу быть с вами… Молчание. Потом мягкий голос: -Ты уже с нами. Но быть со мной — значит уметь ждать. И терпеть. Он коснулся губами макушки Абида. Едва-едва. -Потерпи ещё немного. Может быть, я всё же подарю тебе то, о чём ты мечтаешь. И снова отстранился. Рядом — холод. Сзади — огонь. А он — в слезах. Между ними. В любви, в унижении, в полном, безнадёжном подчинении. Энлиль посмотрел в глаза охранника полные слёз. -Ты влюбился в меня, Абид? — спросил он, почти ласково, обвивая шею плотнее. — Или просто хочешь умереть красиво? Тот открыл рот, но с губ сорвался только стон. Шамаш зарычал, вдавив бедра в него ещё глубже, почти с яростью. Он уже не говорил — только дышал, прижимаясь всем телом. Его руки легли на грудь Абида, сжали её с силой. Тот закричал. И в том крике не было ни просьбы, ни жалобы. Только отдача. Полная, бесповоротная. Он был их. Без остатка. Он громко вскрикнул, когда Шамаш изменил угол, его тело дёрнулось, словно ударило током. Губы Энлиля лишь слегка коснулись его вспотевшего лба — не поцелуй, а скорее метка, холодное напоминание о том, кто здесь хозяева. -Ты так громко кричишь.— прошептал Шамаш, его голос звучал почти восхищённо, пока он продолжал двигаться, каждый толчок теперь попадал точно в нужное место. Абид закусил губу, пытаясь подавить следующий стон, но это было бесполезно — его тело уже дрожало на грани, предательски отзываясь на каждое движение. Энлиль отстранился, его пальцы скользнули по щеке Абида, собирая слёзы. -Не сдерживайся. Маг огня наклонился вперёд, зубами впиваясь в плечо Абида, оставляя новый синяк, пока его бёдра продолжали ритмично врезаться в него. -Кончай! — прошипел он прямо в ухо. И Абид не смог ослушаться. Его тело выгнулось, ноги затряслись, а крик сорвался с губ, смешиваясь с хриплым смехом Шамаша. Энлиль наблюдал, его глаза тлели тёмным удовлетворением. -Красиво. — пробормотал он, проводя пальцем по влажным губам Абида. Шамаш вытащил себя, оставив того дрожать на простынях. Тело Абида обмякло. Кожа горела. Мышцы пульсировали. Он не знал, сколько времени прошло, и не имел сил открыть глаза. Он просто лежал, чувствуя, как Шамаш всё ещё держит его, а дыхание Энлиля — тёплое, влажное — касается уха. Маг воздуха наклонился ближе. Совсем близко. Его губы коснулись кожи, чуть облизали мочку уха, и он прошептал — хрипло, с улыбкой: -А ведь ты дрожал, когда я провёл языком по твоей шее… Интересно, дрожишь ли ты так же, когда в тебя входит кто-то другой… Слова впились в сознание, будто занозы. Абид вздрогнул всем телом. Лицо вспыхнуло. Он быстро опустил взгляд, закрыл глаза. Даже уши налились краской. Он не знал, куда деться. Хотел спрятаться, исчезнуть, исчезнуть под подушками — лишь бы не слышать собственное дыхание, не чувствовать взглядов на своей коже. Энлиль усмехнулся. Поднял голову, лениво обернулся через плечо. -Шамаш… — его голос всё ещё звучал с притворной мягкостью. — Посмотри на него. Он смущается. Шамаш, стоявший у изножья, вытер ладонь о бедро, затем медленно поднял голову. Глаза прищурены. Челюсть напряжена. Он обошёл кровать, остановился сбоку, смотря сверху вниз на мужчину, сжавшегося между простыней и взглядами. Он оскалился. Грубая усмешка тронула угол губ. -Смущается? — произнёс он, и голос его прозвучал, как удар. — После всего? Он наклонился, схватил Абида за подбородок, заставляя посмотреть вверх. -Ты только что стонал подо мной, как шлюха на празднике весны. И сейчас ты смеешь краснеть? Абид задохнулся. Губы дрожали. В глазах — всё ещё стыд, всё ещё желание. -Я... Я просто... Со мной это впервые. Я не привык... Энлиль засмеялся — тихо, бархатно, склонив голову набок. -О, привыкнешь. Особенно если так сладко стонешь, когда я тебя дразню. Шамаш сжал подбородок ещё крепче. -И не вздумай больше опускать глаза, когда мы рядом. Он отпустил его резко. Охранник лежал, его дыхание медленно выравнивалось, но в глазах уже не было прежнего сопротивления. Только пустота. Или принятие. Абид лежал на смятых простынях, тяжело дыша. Грудь поднималась прерывисто, вспотевшее тело дрожало в лёгких судорогах. Он пытался вернуть себе дыхание, мысли, хоть какую-то стабильность — но ничего не выходило. Шамаш встал с кровати. Медленно. Хищно. Его тело — всё ещё обнажённое, мощное, испещрённое потом и напряжением — двигалось с грацией зверя. Он подошёл к Энлилю, тот стоял рядом, всё ещё одетый, как и прежде, в тонкую ткань. Только глаза его уже были потемневшими. –Ты прекрасен... — хрипло выдохнул Шамаш Он поднял руку — и демонстративно провёл по груди мага, скользя по ткани. Его ладонь нашла сосок, сжала сквозь ткань, ласково и резко одновременно. Энлиль не шелохнулся. Только зрачки дрогнули. -Так ты хотел, его коснуться… — произнёс Шамаш обернувшись к Абиду. — Или вот так? И он рванул ткань. С треском шёлк разошёлся на бёдрах Энлиля, упал к его ногам. Оголённая кожа засветилась в свете лампад. Гладкая, влажная от жара. Энлиль выгнулся в пояснице. Откинул голову на плечо Шамаша. Его светлые волосы соскользнули по спине, а губы приоткрылись — на них играла довольная, почти ленивая улыбка. Маг огня усмехнулся. Обернулся, глядя на Абида через плечо. Тот смотрел. Весь сжатый. Глаза горели. -Смотри. Ты хотел быть с нами? Вот, смотри, как мы принадлежим друг другу. Он развернул Энлиля лицом к Абиду. Тот позволил — плавно, покорно, легко. Его руки заскользили назад и обвились вокруг шеи Шамаша, мягко, как змея. Он прильнул к нему спиной, выгнувшись. Маг огня опустил руки. Начал медленно гладить. По бокам. По груди. Сжал соски. Спустился ниже. Пальцы уверенно, без спешки блуждали по телу мага воздуха, наслаждаясь каждым сантиметром. Тот лишь дышал глубже, чуть приоткрыв губы. Абид наблюдал. Стиснув зубы. Грудь сжалась, пальцы впились в простыню. Он не знал, что чувствует. Ревность? Влечение? Боль? Они оба были перед ним. Красивые. Слитые. Недосягаемые. А он — всего лишь зритель. Сгоревший. И всё ещё жаждущий. Шамаш провёл ладонью вниз по животу Энлиля, его пальцы сомкнулись вокруг полувозбуждённого члена, заставляя того выгнуться с тихим, мурлыкающим стоном. Звук был настолько непривычно нежным, что Абид невольно потянулся к собственному бедру — но тут же отдернул руку, услышав рык Шамаша. -Не. Смей. Себя. Касаться. Пальцы огневика скользнули вниз — по животу, ниже, вдоль тонкой линии мышц, к лобковой кости Энлиля. И замерли. Мгновение — и он сжал. Энлиль изогнулся. Глубоко, мягко, почти кошачье. Из его груди вырвался стон — бархатный, мурлычущий, срывающийся на сладкое дыхание. Он откинулся на плечо Шамаша, полураскрытые губы дрожали от удовольствия. Рука брюнета скользила вдоль члена Энлиля — вверх, вниз, с той самой идеальной тяжестью, от которой у мага воздуха подкашивались колени. Из горла Энлиля вырывались стоны — густые, влажные, от которых воздух в комнате густел. Шамаш одной рукой держал его за бёдра, другой — схватил за подбородок, резко развернул лицо и впился в губы с силой, будто хотел украсть дыхание. Их поцелуй был жадным, жёстким, без остатка. Он провёл ладонью по щеке Энлиля, грубо, с нажимом — и в следующую секунду развернул его к себе полностью. Подхватил его под ягодицы, легко, как будто тот ничего не весил, и поднял. Ноги воздушника заскользили по бокам любимого, сцепились за спиной. Он обнял Шамаша за плечи, пальцы впились в кожу, а голова откинулась назад — в момент, когда тот медленно вошёл в него. Это не было похоже на то, что было с Абидом. Не было грубых рывков, не было звериной ярости. Движения были глубокими, ровными, сильными — но и… полными. Осознанными. С каждым толчком Шамаш держал его ближе, крепче. Целовал шею. Прижимался грудью. Его лицо не было жестоким — оно было сосредоточенным. Горячим. Настоящим. Абид смотрел. И в этот момент понял: это — другое. Шамаш с ним был силой. С Энлилем — чувством. Страстью. Привязанностью. Слиянием. И эта разница обожгла его сильнее, чем любой удар. Он сжал простыню в кулаках. И продолжал смотреть. Потому что приказ был таким: только смотреть. Их стоны слились в один. Шамаш и Энлиль одновременно достигли вершины — с рычанием, с хрипом, с последним рывком, будто хотели вытянуть друг из друга всё. Движения стихли, дыхание стало рваным, плоть дрожала от перенапряжения. Шамаш держал Энлиля крепко, одной рукой сжав ему спину, другой — затылок, пока тот не прижался к нему всем телом. Он опустил его на ноги, осторожно, но властно, придерживая за талию. Энлиль выдохнул — грудь дрожала, волосы падали на лицо, губы были припухшими от поцелуев. Он выглядел хищно-счастливым, разъярённо-удовлетворённым. А потом… они оба повернулись. Словно по команде. Медленно. Два тела — сияющих, тяжело дышащих, всё ещё обнажённых, с исписанной кожей, с налитыми глазами — развернулись к Абиду. Тот не отводил взгляда. Он лежал, обессиленный, обездвиженный, почти распластанный на простыне, но всё ещё бодрствующий. Всё ещё жаждущий. Глядя на них, он не знал, кто они — боги, демоны, палачи? Две фигуры приблизились. Тени от них легли на него. Они двигались медленно, плавно, как звери, которые не насытились. Ночь не закончилась. Она только началась. Шамаш навалился на него снова. Всем телом. Прижал к матрасу. Захватил. Закрыл. Он не говорил. Не целовал. Он просто взял. Снова. Без права на перерыв. Воздух стал чуть свежее. Небо, ещё мгновение назад полное звёзд, постепенно теряло их одну за другой. Свет входил в комнату, мягко, осторожно, по краю. И ночь всё ещё не отпускала. Она растягивалась. Как их желание. Как их власть над ним.