Повелительница магов

Ночь закончилась. Постель остыла. Кровь, вино и поцелуи смешались в один привкус... Утро вползало в покои медленно. Мягкий свет просачивался сквозь щель между занавесками, окрашивая воздух в золотисто-тёплый оттенок. Подушки были разбросаны, ткань сбилась, простыни смяты — свидетельство ночи, что не знала пощады. Абид спал. Глубоко, тепло, лишённым сил, со лбом, прилипшим к прохладной подушке. Он лежал в постели повелителей, распластанный среди их запахов и тепла. Мужчина открыл один глаз. Медленно, настороженно. Взгляд скользнул по помещению — пусто. Он резко дёрнулся и сел, сердце стукнуло в горло. И в тот же миг заметил его. У зеркала, ближе к стене, сидел Энлиль. С распущенными волосами, спадающими по плечам и груди, в длинном полупрозрачном халате, который не скрывал почти ничего. Свет из окна пронизывал ткань, подчеркивая гладкие бедра, очерченные соски, изгиб талии. Он сидел боком, спокойно, красиво, как масляная картина, не замечающая, что на неё смотрят. Потом медленно повернул голову. -Проснулся? Голос мага воздуха был мягким, хрипловатым, после долгой ночи шепота и смеха. Абид вздрогнул. -П-повелитель… простите. Я сейчас же… встану… и уйду. Он потянулся сбросить простыню, но замер. Энлиль легко откинул копну волос за спину. Повернулся, всё ещё сидя на мягком пуфе, и скрестил ноги. -Не стоит, Абид. Останься. Тот опустил взгляд. Щёки вспыхнули. Плечи поникли. Он замер, не зная, куда деть руки. Энлиль посмотрел на него — снисходительно, спокойно. Улыбнулся. Ласково. Почто по-доброму. Но не без игры. -Ты хотел ко мне прикоснуться?.. Ночью... Абид с трудом сглотнул. Едва заметно кивнул. Очень медленно. Маг воздуха встал. Полупрозрачный халат мягко скользнул вдоль его ног. Разрез распахнулся — и бедро обнажилось, сияя в утреннем свете. Он подошел к кровати. Медленно. Шаг за шагом. Проходя рядом, задел колено Абида своим обнаженным бедром. Тот едва не застонал. Его тело вздрогнуло, вдох стал резким. Ноздри пронзил тонкий, сладкий аромат — пряный, цветочный, с ноткой спелой вишни. Он вдыхал его жадно, глубоко как будто пытался впитать вместе с запахом и самого Энлиля. Маг воздуха прошёл мимо — ничего не сказав. Сел напротив в кресле, закинув ногу на ногу. Халат скользнул чуть ниже, оголяя ключицу и изгиб плеча. Повелитель медленно поднял руку и поманил его указательным пальцем. Абид замер. Он с недоверием поднялся, опершись на локти. Его тёмные волосы были растрёпаны, тело ещё ныло. Взгляд метался — от кресла к полу, от пола к ногам повелителя. Он чувствовал, как дыхание сбивается, как в груди скапливается тревожное тепло. Улыбка мага воздуха была слишком милой. Слишком сладкой. Тонкая, невинная, почти ласковая. И в этом было что-то опасное. Что-то, от чего по спине Абида пробежали мурашки. На секунду мужчина заколебался, сжав простыню. И в этот миг лёгкий поток воздуха мягко, но уверенно толкнул его в спину, будто ветер сам знал, куда он должен ползти. Абид вздрогнул, и подчинился. Медленно опустился на колени перед Энлилем. Склонил голову. -Ты заколебался… Не стоит. Если я приказываю — я жду действий. Маг воздуха наклонился вперёд и протянул руку. Охранник замер — и сразу же отметил идеальные пальцы, длинные, изящные, безупречные ногти, лёгкий блеск кожи. Всё в них было мягким и красивым. Грация. Изящество. Нежность. Воздушность. Но в этой женственной утончённости Энлиль казался ещё более привлекательным мужчиной — потому что в нём не было слабости. Ни капли. Всё было продуманным, выверенным, осознанным. Пальцы повелителя коснулись подбородка Абида. Ласково, поглаживая кожу. А потом медленно провели вверх — по щеке, вдоль шрама, что тянулся от лба к скуле. -Шамаш, порой, бывает слишком импульсивен… — Энлиль провел ниже, задерживаясь на губах мужчины. — Хочешь ко мне прикоснуться?.. Тот быстро закивал, соглашаясь. -Да, мой повелитель!.. Очень… хочу… Маг воздуха отпустил его лицо и откинулся в кресле, отводя вытянутую ногу в сторону. Абид не сразу понял, что это разрешение. Потом медленно потянулся и коснулся лодыжки повелителя. Осторожно. Кончиками пальцев. Кожа была бархатной. Необъяснимо мягкой. Тёплой. Он провел по ней ладонью. И вдруг испугался. Испугался того, что может оставит след. Что нарушит, сломает это совершенство. Кожа казалась хрупкой, как крыло бабочки. И он боялся — вдруг оно рассыплется от одного желания. Энлиль сидел, вытянув ногу, наблюдая, как Абид касается его лодыжки —осторожно, благоговейно, будто трогал не плоть, а реликвию. Пальцы мужчины дрожали. Дыхание стало чаще. -Посмотри на меня… — тихо, но отчётливо прошептал Энлиль. Голос прозвучал мягко, почти ласково, но внутри было напряжение. Абид медленно поднял голову. И посмотрел снизу вверх — взглядом, полным трепета. Его дыхание сбилось. Он не знал, что страшнее: прикоснуться к нему — или продолжать только смотреть. Маг воздуха улыбнулся. Наклонил голову, прислушиваясь к его стуку сердца. -Если хочешь большего… попроси красиво. Слова легли, как шелк. Но под этим шелком — сталь. Вызов. Испытание. Абид сглотнул. Его лицо вспыхнуло. Он опустил взгляд на секунду, потом снова поднял — уже с дрожащим, но решительным взглядом. Мужчина придвинулся ближе. Коснулся рукой щиколотки повелителя, потом — чуть выше, почти на колени. Голос сорвался с губ тихо. Хрипло. Почти шепотом: -Пожалуйста… Повелитель, разрешите мне поцеловать вас. Позвольте… прикоснуться. Там, где никто не смеет. Не как слуге. Как, тому, кто жаждет вас… — он опустился ещё ниже лбом к колену. — Прошу вас, повелитель. Позвольте мне стать частью вашей ласки… Молчание затянулось. Энлиль не отрывался от лица Абида, склоненного у колена. Он медленно поднял руку — и пальцами коснулся губ мужчины. Погладил подушечкой большого пальца. Провёл по нижней губе — медленно, вдоль, нажимая едва-едва, как будто хотел проверить, дрожал ли они. Потом большим пальцем легко надавил на подбородок, заставляя поднять лицо. -Прикоснись… Абид поднял руки. Тонко, почтительно, будто прикасался к святыне. Он провёл ладонями по ноге Энлиля, поднимаясь выше. Пальцы скользнули по бедру, оголённому, тёплому от солнца. Охранник касался мягко, с трепетом. Руки дрожали. Потом чуть выше — к линии таза. И, наконец, он обхватил руками ягодицы, проведя по ним ладонями — будто подтверждая своё желание не отнять, а служить. Энлиль всё ещё держал его лицо. Пальцы легли на скулу, поглаживали под подбородком, касались уголков губ. Он не отводил взгляда. Потом медленно, очень медленно наклонился. Дыхание повелителя коснулось губ Абида. Тёплое, пряное, влажное. Оно тянулось, тянулось, будто само было поцелуем. И наконец — Энлиль поцеловал. Нежно, мучительно сладко. Его пухлые губы сомкнулись с губами Абида, двигаясь медленно, смакуя каждую ноту этого прикосновения. Маг воздуха целовал, как будто учил. Как будто показывал, как это делают те, кто умеет властвовать не криком, а прикосновением. Охранник задрожал. Он замер — и тут же ответил, осторожно, неуверенно, рвано. Но Энлиль не отстранился. Напротив — углубил поцелуй. Язык скользнул между губ, с нажимом, словно проникая не в рот, а в саму суть. Маг воздуха был медленным, но напористым. Целовал уверенно. Хищно. Его язык обвился вокруг языка Абида, затягивая, лаская, толкая. Он забирал дыхание, мысли, сдержанность. Руки охранника не выдержали — поднялись выше, скользнули по бокам, к спине, к талии. Пальцы снова легли на ягодицы повелителя, на тёплую, бархатистую кожу, и замирали там, словно боялись, что прикосновение может разрушить всё. Поцелуй длился. И в нём не было пощады. Только власть. И сладость. И подчинение. Энлиль отстранился совсем немного. Их губы медленно разъединились, но между ними потянулась тонкая, влажная нить слюны. Она дрожала, тянулась, пока не оборвалась и не блеснула на подбородке повелителя. Абид резко отвёл взгляд. Щёки вспыхнули, плечи чуть дёрнулись. Ему было неловко —слишком интимно, слишком… по-настоящему. Энлиль только посмотрел на него — долго, пристально. Провел по своему подбородку… Потом облизал кончики пальцев — медленно, демонстративно, глядя прямо в лицо мужчины. Губы изогнулись в ленивой, томной, удовлетворённой улыбке. -Ты сладкий… Тон был бархатным, почти ласковым — и именно от этого по спине Абида вновь пробежали мурашки. Он не знал, что сказать. Не знал, что делать. Он просто замер. И ждал следующего приказа. Энлиль чуть наклонился, снова близко, словно собирался прошептать что-то ласковое. Но голос его оказался ниже, хриплее — и влажное дыхание скользнуло по уху Абида: -Тебе еще предстоит почувствовать меня… внутри себя. — выдохнул он. Медленно. Осознанно. Пошло. Мужчина вздрогнул. Жар взлетел от шеи к щекам. Тело сжалось, дыхание сбилось, пальцы вжались в ковёр. Энлиль не скрывал удовлетворённой, хищной ухмылки. Он спокойно опустил руку на своё бедро, накрыв оголенную кожу, и не спеша встал. В этот момент дверь отворилась. В покои вошёл Шамаш. Его тело блестело от пота, волосы растрепались, грудь вздымалась. Мышцы всё ещё подрагивали от недавно законченной тренировки. Он вошёл с той самой небрежной силой, которая заставляла воздух в комнате плотнеть. Взгляд повелителя мгновенно поймал сидящего на коленях Абида. Резкий, тяжёлый, с прищуром. Затем он метнулся в сторону — и задержался на полуобнажённом теле Энлиля, чья прозрачная ткань подчёркивала, а не скрывала. Абид вскочил. Неуклюже, почти споткнувшись, попытался прикрыться одеялом. Он резко опустил глаза, пальцы поспешно прижались к ключице. -П-повелитель Шамаш… простите… я… Шамаш не остановился. Прошёл мимо, бросив коротко: -Полно, Абид. Одевайся и можешь возвращаться к своим обязанностям. — не оборачиваясь бросил: — Распорядись, чтобы нам подали завтрак. -Как прикажете, повелитель. Только… -Что? -Прикажете ли вы также привести вашу дочь? Шамаш остановился. Провёл пальцами по подбородку, размышляя. Его взгляд на мгновение стал тяжёлым. -Не стоит. Ещё рано. Пускай отдыхает. Подадите ей отдельно, когда проснется. Маг огня подошёл к Энлилю. Остановился совсем близко. Склонился чуть вперёд — и заметил блеск на его губах. Влажный, слишком узнаваемый. Не оборачиваясь, сказал: -Понравилось? Абид вздрогнул. -П-повелитель?.. Шамаш на пол-оборота повернул голову. В голосе было напряжение и насмешка: -Понравился поцелуй? Тот, весь в дрожи, опустил голову. -П-понравился… -Славно. Маг огня вновь повернулся к Энлилю, и пальцами медленно заправил прядь белоснежных волос за ухо. И снова не оборачиваясь, бросил: -Позови Мерену. Молчание. Потом — вспышка в глазах Абида. Он поднял взгляд. Слишком быстро. В нём что-то дрогнуло: разочарование? Боль? Отчаяние? Быть, может, всё сразу? Шамаш это заметил и ухмыльнулся. Медленно. Почти лениво. -Абид? -Д-да, повелитель. Как прикажете. Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Оставив за ней всё, что успел почувствовать. Энлиль подошёл ближе. Пальцы скользнули по плечам Шамаша. Он не улыбался — просто дышал мягко, лениво, как после красивого сна. -Напрасно ты так с ним. Он… достаточно милый. Шамаш хмыкнул, опуская взгляд на губы Энлиля, потом — чуть ниже. -Возможно. — он медленно провел вдоль талии мага воздуха. — Но есть ещё одна… достаточно милая. Энлиль обвил руками шею Шамаша, наклонился ближе, и тёплое дыхание коснулось его уха. Губы почти не касались кожи, голос звучал тихо, лениво, с усмешкой в каждом слове: -Ревность… такая вкусная. Особенно, когда ты даже не пытаешься её прятать. Он провёл пальцами по затылку, медленно, проверяя, насколько натянуты нервы под кожей. Шамаш не выдержал. Схватил его резко. Подхватил за талию и бросил на постель — как добычу, как вызов, как ответ. Тело мага мягко упало на простыни, а полупрозрачный халат распахнулся, обнажая бедро, живот, грудь. Шамаш навис сверху. Опираясь руками по обе стороны от плеч, с хищным взглядом, горящим в полумраке. Его волосы упали на лицо, плечи напряглись. Он дышал тяжело, и голос сорвался хрипло: -Ты нарываешься. И ты это знаешь. Энлиль улыбнулся, не отводя взгляда. Не испугался. Не дрогнул. Только глубже расправил грудь, чуть приподняв подбородок. -Знаю... И обвил его ногами. Медленно. Цепко. С силой, которой не ждёшь от такого изящного тела. Он притянул Шамаша ближе, прижав бёдрами к себе — так резко и уверенно, что тот едва не рухнул ему на грудь, пойманный этим движением. Их тела столкнулись. Лоб к лбу. Дыхание — впритык. Ни одного лишнего пространства. Молния напряжения прошла по обоим. Но первым снова улыбнулся Энлиль. Его ноги не разжались. Шамаш больше не колебался. Он впился в его губы, как в добычу — жадно, резко, с нажимом. Поцелуй был глубоким, с хриплым дыханием, с внутренним напряжением, будто хотел вытолкать из Энлиля всё — и дыхание, и смех, и вызов. Но в этом было и нечто игривое. Как будто он наслаждался тем, насколько сильно может сжать — и не сломать. Энлиль ответил. Не отступая. Не борясь. Он просто открылся — красиво, гибко, полностью, позволяя. Его пальцы скользнули по спине Шамаша, а бедра всё ещё держали его плотно, не отпуская. Когда Шамаш отстранился, их дыхание смешалось. На его губах блестела влага, а голос прозвучал низко, почти с насмешкой: -Твои губы всё ещё хранят вкус Абида. Энлиль медленно улыбнулся. Губы разошлись мягко, глаза прищурились. Он провёл пальцами по собственной нижней губе, неторопливо, задумчиво. Кожа всё ещё помнила прикосновения — и он наслаждался этим. -Ммм… — выдохнул он. — Я помню. Очень хорошо. И провёл пальцем по уголку губ, будто собирая последнюю каплю воспоминания. А потом лениво облизнул палец — как будто снова пробовал вкус, оставшийся от желания. Шамаш зарычал. Низко, с хрипотцой, почти с рывком воздуха, в нём снова вспыхнул огонь. В глазах полыхнуло. Он вновь впился в губы Энлиля, не давая ни секунды на вдох. Голодно. Жестко. С жаждой, желая вырвать у него всё, что осталось от Абида — и заменить собой. Губы столкнулись со стуком тел. Поцелуй был требовательным, пульсирующим. В нём не было нежности — только власть, ревность и жар, который прожигал всё на пути. Шамаш сжал пальцами затылок Энлиля, не давая отстраниться, и навалился всем телом, прижимая его к постели. И только тогда, отрываясь на миг, он прошептал, низко, глухо, с жаром дыхания в губы: -Теперь… запомни мой вкус. Энлиль распахнул глаза. Губы были припухшими, влажными, дыхание тяжёлым. Он смотрел на него снизу, с приподнятым подбородком — как будто вовсе не проиграл, а заманил. Он усмехнулся. Медленно. Низко. Вкрадчиво. -Хм... Острый. Привкус огня и гнева… Он провёл языком по внутренней стороне губ, будто пробовал по капле. -Слишком насыщенный, чтобы забыть… но недостаточный, чтобы насытиться. Маг воздуха ухмыльнулся шире, ноги обвились крепче, и он сам подался вперёд, прижимаясь к Шамашу, вытягивая у него дыхание одним движением бедер. -Но знаешь, Шамаш... — он наклонился ближе, почти касаясь губ, но не целуя. — Я всё ещё чувствую вкус Абида... под твоим. Он позволил этим словам зависнуть в воздухе, и добавил с хищной усмешкой, обвивая его ногами: -Тебе придётся постараться, если хочешь вытравить его из меня. Целиком... До последней капли. Энлиль резко подался бёдрами вверх, с нажимом, с вызовом, сам втягивая Шамаша глубже в эту игру. И прошептал уже ниже, горячее: -Смелее, повелитель. Или мне напомнить тебе, как надо брать? Ревность, вызов и жар сплелись в одно. Шамаш сжал его горло, сдержанно, но ощутимо — ладонь крепко легла на шею, пальцы сомкнулись, не причиняя боли, но подчёркивая, кто здесь сила. Глаза вспыхнули — огонь, опасность, желание. В любой момент он мог перехватить дыхание, если бы захотел. Но Энлиль не дрогнул. Он только шире ухмыльнулся, будто именно этого ждал. И вдруг — резко дёрнул бёдрами, цепко сомкнув ноги на талии мага огня и опрокинул на себя. Движение вышло ловким, уверенным, почти дразнящим. Шамаш рухнул на его грудь. Тела соприкоснулись. Их носы едва коснулись, губы застыли в долю миллиметра. На лице Шамаша промелькнуло удивление. Он не ожидал такого хода. Энлиль, не отводя взгляда, приподнял голову и медленно, лениво провёл языком по его губам. Как будто пробовал что-то запретное. Или то, что теперь принадлежало только ему. -М-м-м... Достаточно вкусно... Мне нравится. Голос прозвучал мурлыкающе, с хищной нежностью. И в этот момент стало неясно, кто из них сейчас сверху — тот, кто держит, или тот, кого держат?! В дверь постучали. Шамаш всё ещё лежал на Энлиле, прижав его к постели, тяжёлый, горячий, сильный. Он даже не повернул головы — только лениво бросил через плечо: -Входи. Дверь отворилась. В покои вошла служанка с большим серебряным разносом. Аромат свежего хлеба, фруктов и пряного мёда мгновенно наполнил комнату. Девушка подняла взгляд — и замерла. На постели, в беспорядке подушек и сбившихся простыней, два повелителя лежали почти вплотную, тела обнажены, дыхание горячо, волосы растрепаны. Шамаш нависал, удерживая Энлиля за талию, а тот, хитро прищурившись, едва заметно выгнулся, проводя бёдрами под ним — медленно, лениво, с преднамеренным стоном, вырвавшимся сквозь полуулыбку. Щёки служанки вспыхнули алым. Она резко опустила взгляд, спешно поставила разнос на ближайший столик и приложила к ключице четыре пальца, низко поклонившись. -П-повелители… И, не дожидаясь ответа, торопливо выскользнула за дверь, захлопнув её за собой. Шамаш громко расхохотался, прижавшись лбом к шее Энлиля. -Ты её смутил. Энлиль тоже рассмеялся — легко, свободно, довольный собой. -Я просто двигался... Совсем чуть-чуть. Он провёл пальцами по волосам Шамаша, лениво обвивая локоны вокруг пальца. -Завтрак принесли, между прочим. Или ты собираешься есть прямо с меня? Шамаш хитро прищурился, не отрывая взгляда от лица мага воздуха. В глазах вспыхнула искра — игривая, но с хищной подкладкой, от которой у других бросило бы в дрожь. -Идея… достаточно неплохая. — он склонился ниже, дыхание стало горячее. — Хотя я, пожалуй, предпочту съесть самого тебя... Он резко впился зубами в шею Энлиля. Не нежно, а с нажимом, с наживой страстью. Не до крови, но так, чтобы остался отчётливый след — клеймо, укус, метка. Знак, что он здесь был — и ещё вернётся. Энлиль выдохнул сквозь смех, запрокинул голову, пальцы сжались на спине Шамаша. -Лахаму!.. Даже еда не встречает такого голода. Шамаш встал. Мощное тело на фоне золотого утреннего света выглядело почти грозно — кожа поблёскивала, волосы упали на плечи. Он протянул руку. Энлиль, всё ещё лежащий на простынях, медленно вложил в ладонь свою — тонкую, с идеальной линией пальцев. Шамаш потянул его на себя, легко подняв. Они не спешили одеваться. Полупрозрачный халат Энлиля мягко скользнул по бедрам, когда он встал. Платиновые волосы каскадом рассыпались по спине. Он шёл рядом с Шамашем босиком, не отрывая взгляда от его спины, чуть улыбаясь. Они подошли к столу. Подушки были уже разложены, и разнос с едой источал аромат мёда, фруктов, специй. Шамаш сел первым, откинулся на подушки, вытягивая ногу. Энлиль — напротив, легко, красиво, почти скользя по ткани, устроился боком, повернувшись к нему. Он подтянул к себе финик, откусил, лизнул подушечку пальца от сладкого сока. -Не зря я приказал принести завтрак, — лениво бросил Шамаш, потянувшись к кувшину. — Ты выглядишь так, будто его заслужил. -Я всегда заслуживаю, — усмехнулся Энлиль, и взял чашу с вином, поднеся к губам. — Тем более после ночи, где я был твоей трапезой. Их взгляды снова пересеклись. Словно всё, что было ночью, не закончилось — оно просто сменило форму. Шамаш откинулся на подушки, поднял кубок и сделал глоток, не отрывая взгляда от сидящего напротив Энлиля. Вино горчило, как и вопрос, который он задал: -Ты что-нибудь чувствуешь к Абиду? Энлиль молчал. В его пальцах перекатывалась черешня — тёмная, спелая, будто отражение того самого поцелуя. Он приподнял подбородок, и не сразу ответил. -Ничего, Шамаш... Совсем ничего. Он бросил черешню обратно в чашу и провёл пальцем по её краю. -С… Ияром было иначе... Там был огонь. Привычка. Ревность. Грязь. Желание. Ненависть. — он посмотрел на Шамаша, глаза потемнели. — А Абид… он слишком послушный. Я знаю, что он дрожит от одного моего взгляда. Мне такое не нравится. Это скучно. -Тогда почему ты его поцеловал? — Шамаш не убрал усмешку, но голос стал ниже. Энлиль пожал плечами. Откинулся чуть назад, черты его лица расслабились, но бровь медленно выгнулась — хищно, лениво, с вызовом. Он задержал взгляд на Шамаше. -А сам? Забыл, как трахал его ночью? Шамаш рассмеялся. Громко, глубоко, с нажимом. Отхлебнул вина, провёл рукой по подбородку и только потом ответил: -Я помню. Но я помню и то, кто заставил меня захотеть это сделать. Энлиль усмехнулся. Взял черешню, медленно поднёс к губам и, не отводя взгляда, откусил — сок стек по пальцу. -А Мерена? — вдруг задал вопрос Энлиль, легко откидываясь назад, опираясь на руку. Его голос прозвучал почти рассеянно, но взгляд был пристальный. -Что Мерена? — Шамаш не сразу ответил, будто обдумывая, куда тот клонит. -Она тебе небезразлична. — тон был мягким, но за ним сквозила сталь. — Я это вижу. Как ты на неё смотришь. Ты её хочешь, верно? Шамаш чуть прищурился. -Ты тоже. Энлиль усмехнулся, медленно скинул полупрозрачную ткань с бедра, обнажая кожу, гладкую, почти сияющую в свете утра. -Хочу. Он провёл рукой по внутренней стороне бедра, точно невзначай, но пальцы были излишне медленны. -Тебе она больше нравится? Энлиль молчал с минуту, размышляя. -Нравится. — тон стал глубже, ниже. — Она мне нравится, Шамаш. Она умна и с характером. У неё есть коготки. Маг воздуха прищурился и добавил, почти шепча, словно признаваясь во вкусе греха: -Мне нравится ломать её. Медленно. Мягко. Глазами. Прикосновениями. Взглядом. Смотреть, как сомнение и желание разрывают её изнутри. Как она мечется между страхом и влечением...

***

Утро было слишком тихим. Слишком светлым — как будто ночь не кричала, не обжигала, не смеялась ей в лицо. Мерена остановилась у двери их покоев, затаив дыхание. Сердце стучало глухо, словно предчувствие. Она уже подняла руку, чтобы постучать, когда краем глаза заметила движение. У стены стоял Абид. Как всегда — прямой, молчаливый, с опущенным взглядом. Но на этот раз он смотрел. Прямо на неё. Долго. Не моргая. Странный взгляд. Не осуждающий. Не сочувствующий. Скорее… усталый. Знающий. Мерена чуть нахмурилась — и тогда заметила. На его шее, под воротом тёмной ткани, синий след. Сложной формы. Вокруг — бледные кровоподтёки. Словно пальцы. Словно кто-то держал его — крепко, слишком долго. Ночь не прошла даром и для него. Они не выбирают. Никто не выбирает. Мерена опустила глаза и постучала. Тишина внутри была плотной. Её собственное дыхание звучало слишком громко. Но через пару секунд раздался знакомый, глухой голос: -Заходи. Не стоит стоять у двери, как брошенная. Голос Шамаша. Спокойный. Даже тёплый — на первый взгляд. Абид молча подошёл, сцепив зубы. Он не смотрел на неё, когда тянулся к двери. И не отодвинулся, когда открывал. Дверь скользнула в сторону — тяжёлая, тёмная. И внутри запахло — маслом, вином, кожей и властью. Абид отпустил кольцо на двери, чуть наклонив голову — как знак: проходи. И Мерена сделала шаг внутрь. В покоях было полутемно. Тяжёлые шторы сползли вниз, пропуская лишь рассеянный утренний свет. Он касался пола, шёлковых покрывал, тела, сидящего на подушках. Шамаш. Он был раздет до пояса, как всегда. На нём — только чёрные свободные штаны, мягко струящиеся по бёдрам. Спина расслаблена. Одна рука лежала на полу, другая — держала чашу с вином. Он даже не посмотрел на неё сразу. Только отхлебнул и, опустив глаза в чашу, сказал: -Быстро ты. Даже не дала телу отдохнуть. Или… не устала? Пауза. Глаза его поднялись на неё. Медленно. Густо. -Или всё-таки не от того устала? Он провёл пальцем по краю чаши, обводя круг. Медленно. Молча. Как будто знал: каждое слово — будто нажим на внутреннюю рану. Но делал это не спеша. Смакуя. Мерена стояла на пороге, не зная — идти ли дальше. -Я пришла… — начала она, но голос прозвучал слишком тонко. -Конечно, пришла, — перебил он спокойно. — Ты ведь послушная. — он сделал глоток, не сводя с неё взгляда. — Скажи, ты так же покорно приходишь, если тебя зовут ночью? Где-то сбоку — еле слышный смешок. Энлиль сидел на подушках у окна, откинувшись назад, поджав ногу под себя. Он был, как всегда, слишком спокоен. Лёгкая, почти детская ухмылка играла на его губах, но глаза… глаза блистали. Он не вмешивался. Только смотрел. И, судя по взгляду, представлял. Мерена сделала шаг вперёд. Медленно. -Я пришла… узнать, что мне делать сегодня. — выдохнула она, не поднимая глаз. -Делать? — повторил Шамаш, и угол его рта дёрнулся. Он отставил чашу. Пальцы скользнули по подушке — как будто гладил чью-то кожу. — Многое. Но начнём с малого. С того, что ты будешь… ходить ровно. Он поднялся. Высокий. Голый до пояса. Его грудь блестела в полумраке, плечи были напряжены, как у зверя, вставшего после долгого сна. Он подошёл ближе, останавливаясь рядом с ней. Слишком близко. -Ты ведь умеешь, правда, девочка? Держаться на ногах даже после долгой ночи? Позади раздался негромкий выдох. Энлиль усмехнулся, откинув голову на подушки. Шамаш прошёл за её спину, будто отпуская ситуацию, но на самом деле — остался рядом. Он всегда оставался. Он был как жар — не касался, но обжигал присутствием. Даже когда молчал. А вот Энлиль… он не ушёл к окну, не отвернулся. Нет. Он встал. И подошёл. Слишком близко. Скользнул перед девушкой, как тень с улыбкой, и остановился так, чтобы они оказались почти вплотную. Между ними — только дыхание. Только напряжение. -Ты вся дрожишь, котик... — прошептал он, глядя прямо в её глаза. — Это от холода… или от воспоминаний? -От отвращения. — прошипела Мерена, чуть отступая назад. Тот усмехнулся. -Ложь. Отвращение не заставляет держать дыхание. Не делает зрачки шире. -Хватит… — голос её сорвался. -Хватит? — Энлиль склонил голову. — Это ты говоришь нам хватит? -Я не ваша игрушка! Слова повисли в воздухе, как лезвие. Они дрожали. Но она их сказала. Шамаш поднял глаза. Слегка напрягся. Плечи его дрогнули, взгляд стал тяжелее. Но он ничего не сказал. А Энлиль — только усмехнулся шире. -О, наконец она заговорила... — почти пропел он, делая шаг ближе. — И что же дальше, котик? Ты закричишь? Ударишь меня? Мерена задохнулась. -Уберите руки. -Или что? — прошептал он, склоняясь ещё ближе. И тогда она резко пихнула его в грудь. Движение вышло отчаянным. Не сильным. Но настоящим. Обе руки — в его торс. Энлиль даже не шелохнулся. Он только чуть покачнулся назад… и рассмеялся. -Даже так… — прошептал он, подступая снова и зажимая её спиной к двери. Руками не держал. Ещё нет. Но был слишком близко. — Давай… толкни ещё… Губы его почти касались её щеки. Глаза блестели. Улыбка стала хищной. -Мне нравится, когда ты пытаешься. Мерена задохнулась. Попыталась повернуть голову в сторону — но упёрлась взглядом в Шамаша. Он сидел в кресле у колонны. Молчал. Но в нём было напряжение, как перед ударом молнии. Мерена тяжело дышала. Сердце колотилось так громко, что казалось — его слышат оба. Она прижималась спиной к двери, словно в надежде, что та растворится и выпустит её отсюда. Энлиль был слишком близко. Слишком лёгкий, слишком весёлый в своей жестокости. Но в какой-то миг — страх уступил место злости. Она вскинула руки и вновь пихнула его в грудь. Сильнее. Злее. Пальцы врезались в его тело — в кожу, в мышцы, в тонкую ткань. Грудь под ладонями оказалась тёплой, живой… и абсолютно неподатливой. Для обычного человека это мог бы быть толчок. Но для мага воздуха… Это было как прикосновение. Как игра. Энлиль рассмеялся. Звонко, искренне, почти с наслаждением. Его волосы дрогнули, как будто от ветра, которого не было. -А вот теперь мне нравится, — выдохнул он, глаза его сверкнули. — Есть что-то в тебе, котик… острое. Он сделал шаг вперёд. Мерена пыталась отступить, но за спиной была дверь, и она уже слилась с деревом. Энлиль подошёл вплотную. Не касаясь руками, но всем телом. Он наклонился — медленно, преднамеренно, и коснулся её лица кончиком носа. Едва. Ласково. Насмешливо. -У тебя есть коготки, котик... Мне это по вкусу. Он провёл носом вдоль её щеки, как будто чувствовал запах кожи. От этого почти не было прикосновения — но оно прожигало сильнее любого. -Ты вся горишь, — продолжил он с тихим удовольствием. — Снаружи дрожишь, внутри кипишь. И всё это — из-за нас? — прищурился, глаза его стали узкими щёлками. — Или только из-за меня? На другом конце комнаты Шамаш напрягся. Челюсть была сжата, плечи подняты чуть выше. Он не сделал ни шага, но взгляд его стал опасным. Молча. Он видел, как она толкнула Энлиля. Дважды. И что тот не только не отступил — но и нашёл в этом удовольствие. Маг огня не любил, когда с Энлилем игрались. Даже с яростью. Даже в страхе. Мерена чувствовала этот взгляд. Он жёг в затылок, как клеймо. И в этом пламени — она не знала, кого боится сильнее. Мерена зажмурилась на миг. Дыхание сбивалось, щеки горели. Кончик носа Энлиля всё ещё касался её кожи, и она чувствовала, как он улыбается. Он буквально пил её реакцию. Но внутри что-то перевернулось. Что-то, оставшееся от той, кто не сдаётся, даже если дрожит. -Я не боюсь... Не боюсь вас! Слова прозвучали слишком быстро. Слишком остро. Как выстрел. На долю секунды повисла тишина. Именно в эту тишину Шамаш зашевелился. Он сделал шаг. Один. Второй. Плавный, точный, без резких движений — но каждый шаг резал воздух. Глаза его были прищурены, взгляд — тяжёлый, безмолвный. Он шёл, как зверь, которого выпустили из цепи. Не в ярости. В испытании. Энлиль медленно отстранился, дав место. Но остался рядом — будто хотел видеть всё. Шамаш остановился прямо перед ней. Молча. Не касаясь. Мерена встретила его взгляд. С трудом. Внутри всё сжалось. Но она не отступила. Он наклонился. Лицо оказалось рядом с её лицом. Дыхание горячее, как пламя, скользнуло по щеке. Он не торопился. Он смотрел. Слушал, как бьётся её сердце. -Не боишься? -Нет. Он посмотрел на её руку, что толкала Энлиля, потом — на её глаза. -Тогда почему у тебя трепещут губы, малышка? Провёл пальцем по её щеке. Медленно. От скулы до подбородка. Ни боли, ни грубости — только проверка. Будто взвешивал. -Почему ты держишься за ручку двери, как за спасение? Он посмотрел на её пальцы. Они действительно сжимали латунную ручку до побеления костяшек. Шамаш провёл ладонью по её волосам, легко убрал прядь со лба. Его движения были медленные, почти… нежные. -Может, ты не боишься… — прошептал он, наклоняясь к её уху, — Но просто ты ещё не знаешь, как вкусно бояться нас. Он отстранился. И она дрожала. Не от боли. От того, как точно они всё чувствовали. Мерена смотрела ему прямо в глаза. Внутри всё горело — и от страха, и от злости, и от унижения, которое они снова пытались обернуть в ласку. Но больше она не хотела дрожать. Не сейчас. Не перед ними. -Может, вы просто слишком уверены, что я сломаюсь. — прошептала она. — И зря. Тишина. На лице Шамаша что-то дрогнуло. Его глаза вспыхнули. Как две раскалённые щели — мгновенно, резко. Он резко обернулся, плечи напряглись, спина выпрямилась, и прежде чем она успела выдохнуть... -А ты, дерзкая... Он резко схватил её за волосы — в основание затылка, грубо, без подготовки. Её голова откинулась назад, губы приоткрылись от резкого вдоха. Он рывком притянул её к себе — с такой силой, что ноги у неё подкосились, а грудь врезалась в его торс. И сразу же впился в её губы. Поцелуй был не поцелуем — приказом. Проклятием. Властью. Губы Шамаша были горячими, твёрдыми, требовательными. Он не искал разрешения, не тянул время — он взял. Его язык прошёлся по её губам влажно, напористо, с такой настойчивостью, будто хотел выжечь всё, что в ней оставалось чужого. Сразу, глубоко. Он толкнул язык внутрь, разделяя их дыхание, забирая её вкус — как свой. Как то, что принадлежит ему. Мерена застонала в губы, но не от страсти — от отчаяния. Она вырвала руки из-под его тела и начала бить кулаками в его грудь — хаотично, слабо, но с яростью. Это только раззадорило его. Он углубил поцелуй. Сильнее, глубже. Его рука вцепилась в её волосы крепче, второй обвил её за спину, прижимая к себе. Теперь она не могла вырваться. Он держал её, как свою. Шамаш целовал её так, будто хотел стереть с губ всю дерзость. Сжечь её слова на месте. А потом — резко укусил за нижнюю губу. Не до крови, но больно. Резко. Как метка. Энлиль смотрел. Он не вмешивался. Не пошевелился, даже когда Шамаш резко рванул её к себе, схватив за волосы. Не сказал ни слова, когда их губы столкнулись с силой, от которой дрогнули стены. Он стоял — в двух шагах. Тонкая ткань его халата мягко касалась кожи, руки были опущены, но пальцы чуть подрагивали, как будто внутри шёл ток. Он был спокоен внешне, но в его взгляде пылало жадное напряжение. Он впитывал всё. Как Шамаш целовал её с жадностью, почти с яростью. Как её пальцы беспомощно били в его грудь. Как она дрожала, как покусывала губу, как пыталась спрятаться — и не могла. Энлиль ловил каждую мелочь. Каждую дрожь под кожей. Каждое напряжение мышц. Каждое «не хочу», которое звучало телом, даже когда голос молчал. И в этом было его настоящее удовольствие. Он любил смотреть. Не как мужчина, лишённый прикосновения. А как тот, кто властвует взглядом. Кто знает: иногда один внимательный наблюдатель — страшнее, чем два прикосновения. Это было его увлечение. Грязное. Прикрытое шелком, но липкое изнутри. Много сотен лет назад, когда Тиамат была любимой Матерью, а дети ругались за её любовь. Энлиль — всегда хотел быть тем, кто видит, кто чувствует, кто пронизывает взглядом до костей. Он мог сидеть в полутени и всю ночь смотреть, как кто-то плачет в чьих-то объятиях, как двое сливаются в страсти, как один склоняется перед другим — и получать от этого глубокое, почти болезненное удовлетворение. Он не нуждался в действиях. Ему хватало зрения. Он запоминал. Смаковал. Возвращался к этим образам позже — во снах, в играх, в новых жертвах. Её губы горели. Воздуха не хватало. На языке остался вкус чужой воли — настойчивой, тяжёлой, не спрашивающей. Поцелуй Шамаша опалил её изнутри, сжал грудь, лишил дыхания. Он отстранился, а она всё ещё чувствовала, как руки держали, как зубы рвали кожу губы. Мерена тяжело дышала, вцепившись пальцами в дверную ручку за спиной. Плечи дрожали. Сердце било в висок. Глаза, едва открывшиеся после поцелуя, скользнули вбок — и встретились с его. С глазами Энлиля. Он стоял в тени. Один уголок его губ был чуть приподнят. Полуулыбка, почти вежливая. Почти. Но в глазах… В его глазах было всё. Он смотрел на неё так, как будто уже лежал между её ног. Как будто знал, как она застонет, как прогнётся, как попытается закрыться руками. В его взгляде не было ни капли стыда. Только грязная, откровенная похоть, тщательно обёрнутая в изящество. Он не дышал. Он смаковал. И в этот миг Мерена поняла: поцелуй Шамаша — был вспышкой. Хищным ударом. Жаром. Но взгляд Энлиля — это было разложение. Медленное. Страшное. Бесстыдное. Он даже не прикасался к ней. Но от его взгляда стало стыднее. Маг воздуха склонил голову набок, как бы изучая, и медленно провёл кончиком пальца по своим губам. Вот сюда… — будто говорил этот жест. Вот тут была бы ты. Если я бы захотел. И она задохнулась. Не от поцелуя. От его глаз. В голове у неё всё слилось — тёплые губы Шамаша, пульсирующая боль от укуса, и этот взгляд, в котором она уже была обнажённой, дёргающейся, вся его. Шамаш что-то говорил, но она не слышала. Мерена не выдержала. Тело всё ещё звенело от поцелуя. Губы пульсировали. Взгляд Энлиля горел на коже, словно его глаза оставили невидимые ожоги. И вдруг — паника. Резко. Как толчок. Как крик внутри: беги. Уйди. Исчезни. Она резко развернулась, шагнула к двери — но не успела сделать и двух шагов, как Шамаш перехватил её руки. Молниеносно. Жестко. Одной рукой — обе её запястья. Он потянул её на себя, заставляя снова встретиться взглядами. -Ты куда это, девочка? Голос был низким, ровным, но в нём уже не было игры. Только сталь. -Я… я уже… — она сбивалась. Слова не поднимались из горла. -Нет, — перебил он. — Ты пришла по делу, не так ли? Он наклонился ближе, почти касаясь лбом её лба. -Служанка. — слово он произнёс как приговор. — Выполняй свои обязанности. Здесь. Он отпустил её руки. Резко. Мерена оступилась, выпрямилась, не зная, куда себя деть. Грудь сжималась. В голове — шум. Сердце било под горлом. Но она осталась. И начала прибирать. Сглаживала складки на покрывале. Собирала пустые чаши. Поднимала упавшую подушку. Переставляла графин с водой. Всё, что угодно — лишь бы не смотреть в их сторону. Но чувствовала. Каждую секунду. Энлиль снова сел на подушки, закинув ногу на ногу. Он не произнёс ни слова — только наблюдал. Беззастенчиво. С улыбкой. Его глаза следили за каждым её движением: как она нагибается, как поправляет подол, как вытягивает руку. Он раздевал её взглядом, и она знала это. А Шамаш сидел чуть в стороне, молча, но его присутствие давило сильнее любой стены. Её плечи ощущали его дыхание, даже когда он не дышал рядом. Каждый угол комнаты — словно зеркало. Каждая тень — будто чьи-то глаза.Каждое движение — словно она раздета догола, и каждый жест выдает её страх, её унижение, её дрожь. И самое страшное — то, что они это знали. Они сделали это специально. И она осталась. Служанка. Под взглядами повелителей. Совсем голая — в собственной коже. Мерена молча переставляла чаши. Пальцы дрожали. Она делала всё медленно, будто опасалась издать лишний звук. Но всё равно слышала, как они дышат. Шамаш по-прежнему сидел в кресле — неподвижный, как каменная статуя. Но каждая клетка в ней чувствовала, что он смотрит. Сканирует. Взвешивает. Ждёт. А Энлиль… Он уже сидел рядом, чуть наклонившись, лениво играя пальцами с краем подушки. И вдруг — наклонился ближе. Его голос был чуть выше дыхания. Ледяной, обволакивающий. -Знаешь, котик… когда ты так медленно двигаешься… — пауза. Он коснулся её локтя. Легко. — Я начинаю представлять, как ты так же медленно садишься на кого-то сверху... Он сказал это, будто между делом. Мягко. Почти ласково. И от этого слова ударили по ней, как плеть. Мерена вздрогнула. Она не обернулась. Не издала ни звука. Только пальцы сильнее сжались на ручке кувшина. Но в животе всё сжалось. Щёки вспыхнули. Колени ослабли. Он наслаждался. -Как ты встаёшь с постели, — добавил он, чуть улыбаясь. — Неуклюже. После долгой ночи. — он провёл пальцем по своему бедру. — Такая… помятая. Не от сна. Мерена сглотнула. Она не могла смотреть на него. Но чувствовала — его взгляд съедает её, как глядя на еду, которую никто не разрешал взять, но которую давно выбрали. И в этот момент Шамаш заговорил. -Подай вон ту чашу, — бросил он. Тон — приказной. Холодный. Властный. Он смотрел прямо на неё. -Нет, не ту. Вон ту. С края стола. Мерена нехотя пошла. Колени были ватными. Ткань на бедрах прилипала от напряжения. Она подошла к столу. Медленно. Положила руки на край. И нагнулась. Спина выгнулась. Ворот платья слегка распахнулся, и ткань чуть съехала с плеча. Её грудь опустилась ближе к столу. Она замерла, стараясь делать всё быстро, но тело не слушалось. И тогда она почувствовала. Жгучий взгляд. Не касание. Не слово. А как будто два горячих пальца скользнули по её груди сквозь ткань — взглядом. Он прожигал. Сверлил. Был тяжёлым, хищным, уверенным. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять: это Шамаш. Он смотрел. Слишком пристально. Слишком явно. А Энлиль… он наблюдал за ней сбоку — как зритель. Как гурман, у которого на глазах раздевают самое нежное блюдо. Она подошла с разносом. Ткань юбки слегка прилипала к бёдрам от напряжения, пальцы побелели на ручке — она сжимала металл слишком сильно. Но шла молча. Потому что приказ был отдан. И в их мире приказ — это не обсуждение. Шамаш сидел в кресле не двигаясь, но когда её шаги приблизились, он вдруг хищно ухмыльнулся. Медленно, растягивая угол губ — так, как улыбаются только те, кто абсолютно уверен в своей власти. И, не отводя от неё взгляда, сел глубже, развалившись, как в собственном тронном зале. Его спина опустилась ниже, плечи разошлись, голова откинулась на спинку, будто он отдыхал. А затем он нарочито широко расставил ноги. Демонстративно. Медленно. С умыслом. Он ничего не сказал. Но стало ясно: если она хочет выполнить приказ, если она действительно собирается подать ему чашу с водой, — ей придётся подойти ближе. Ближе, чем прилично. Ближе, чем дозволено обычной служанке. Прямо между его ног. Мерена замерла. Разнос тяжёлел в руках. Сердце било в висках. Воздух вдруг стал сухим, как перед грозой. Шамаш смотрел в упор. Спокойно. Жёстко. С притворной ленцой — и голодом хищника в глазах. Он ждал, проверяя: посмеет ли она? Проглотит ли унижение? Примет ли новые правила игры, в которую её не звали — но давно записали. И она подошла. Между его ног. Медленно, как будто каждый шаг давался ей с боем. Юбка слегка натянулось на коленях, грудь приподнялась от наклона, лицо стало близко. Слишком близко к нему. Она чувствовала жар его тела. Запах кожи. И в этот момент — каждая клетка в ней кричала, что она стоит не на своём месте. Она наклонилась, чтобы подать чашу. И взгляд Шамаша утонул в её груди. Он даже не пытался скрыть этого. Глаза скользнули вниз, задержались, чуть прищурились, он рассматривал, вбирал, запоминал на потом. Пальцы его слегка пошевелились, но он сдержался. Не дотронулся. Он просто смотрел, как она тянется к нему в наклоне — между его ног, почти касаясь. Как дрожат её руки, как чуть раскрылся ворот платья. И в этом взгляде было всё: власть, право, игра, и собственничество. Шамаш взял чашу, слегка зацепив её пальцы. И сказал тихо, почти с лаской: -Хорошая девочка. Мерена стояла перед ним. Между его ног. Держа разнос, стараясь не дышать. Сердце стучало в горле, но снаружи — полная тишина. Шамаш взял чашу, глотнул. На секунду замолчал — и резко отбросил чашу обратно на разнос. Металл звякнул. Капли воды брызнули на её руки. Мерена вздрогнула, но не отшатнулась. Только сильнее вцепилась в поднос, крепко, до побелевших пальцев. Она посмотрела на него. В упор. В глаза. Молча. Несколько долгих, пронзительных секунд. Слишком смело. Слишком дерзко. И тогда Шамаш решил поиграть иначе. Он сидел расслабленно — но в одну секунду резко свёл ноги, как капкан. Молниеносно. Его бёдра сжались вокруг её ног, крепко, зажав её в ловушке. Мерена вздрогнула. Разнос чуть качнулся в её руках, но она удержала. Попыталась пошевелиться, но его ноги были как тиски. Горячие, тяжёлые, плотные. Она посмотрела на него с испугом. Он улыбнулся. Не добродушно — по-хищному. Как зверь, прижимающий лапами добычу. -Не дрожи ты так... И снова — резко развёл ноги в стороны, освобождая её, но так, чтобы она невольно пошатнулась, поставив ноги шире, чтобы сохранить равновесие. Он рассмеялся. Глухо. Грязно. -Вот и умница, — бросил он, скользнув взглядом по её позе. — Теперь ты стоишь ровно так, как мне нравится. Позади раздался весёлый, довольный смешок Энлиля. -Ты видел, как у неё дрожат колени? Она стоит крепко — но внутри вся плывёт. Мерена не ответила. Она просто стояла. Между ног Шамаша. Широко расставив свои. С подносом в руках. С жаром на щеках. И с ощущением, что от одежды на ней ничего не осталось. Щёки пылали. Виски пульсировали. В голове стоял гул. Она боялась пошевелиться — и боялась не пошевелиться. И вдруг — почувствовала дыхание за спиной. Тёплое. Мерное. Приближающееся. Она знала, кто это. Энлиль не шумел. Он не предупреждал. Он просто подходил — как ветер, но с намерением. С желанием. С настроением. И вот он уже вплотную за её спиной. -Красиво, — прошептал он, почти касаясь её шеи губами. — Мне нравится, как ты стоишь. Неловко. Напряжённо. Как будто вот-вот упадёшь — но держишься. Для нас. Мерена хотела ответить, но дыхание перехватило. И в этот момент его рука коснулась её спины. Легко. Кончиками пальцев. Сначала — между лопаток. Потом — медленно, почти лениво, он повёл вниз, вдоль позвоночника. Позвонок за позвонком. Скользнул мимо застёжки, провёл по талии. -У тебя дрожит спина. — прошептал он ей в ухо. — Но я знаю, что это не страх. — он склонился ближе, его грудь почти коснулась её лопаток. — Это возбуждение, котик. Пальцы дошли до основания спины — и остановились на её пояснице. Энлиль слегка надавил. Не больно. Но властно. -Дрожишь? Напрасно. Если бы я хотел — ты бы уже стояла на коленях. Он усмехнулся, чуть поводя носом по её щеке. -Но я хочу посмотреть, сколько ты ещё выдержишь сама. Пальцы Энлиля всё ещё лежали на её пояснице. Горячее дыхание касалось шеи. Спереди Шамаш сидел в кресле, чуть подался вперёд, не отрывая взгляда от её лица. Они вдвоём держали её. Не руками — вниманием. Прикосновениями. Словами. И вдруг — она дёрнулась. Резко. Как будто стряхнула с себя чью-то руку. Словно вынырнула. -Хватит! Не трогайте меня. В покоях на миг повисла тишина. Никакой злости в ответ. Ни крика. Ни силы удержанной руки. Наоборот. Энлиль — отступил. Спокойно. Медленно. Как будто всё так и было задумано. Улыбнулся. Даже не обиделся. -Хорошо. Шамаш тоже откинулся в кресле, как ни в чём не бывало. Рука легла на подлокотник. Как будто ничего не происходило. Как будто только что не держали её между собой, не гладили по позвоночнику, не сжимали воздухом, не прожигали взглядом. Девушка стояла одна. Дыхание сбилось. Сердце било в горле. Пальцы дрожали на разносe. И только тогда она поняла, насколько была сжата, как тугая струна. И как внезапно её отпустили. Они делали это намеренно. Играли. Затягивали — и отпускали. Как будто ломали её через шаткую свободу. Когда давишь — тело напрягается. Когда вдруг отпускаешь, — разум теряется. Вот на этой грани они и держали её. Мерена сделала шаг назад. Потом второй. Они не остановили. Не окликнули. Не схватили. Энлиль проводил её взглядом — и сказал спокойно, чуть усмехнувшись: -Интересно… на сколько ещё тебя хватит, маленькая. — потом взглянул на Шамаша: —Ты видел, как она дёрнулась? Словно не верит, что мы позволим ей уйти. Шамаш не ответил сразу. Он только смотрел ей в спину, пока она удалялась. А потом сказал хрипло: -Она ещё не понимает, что эта дверь открыта только потому, что мы так захотели. Шамаш почесал подбородок. Задумался на секунду, и вдруг окликнул Мерену, которая уже коснулась пальцами двери. -Мерена. Постой. - Повелитель? -Расскажи о себе. Голос Шамаша прозвучал ровно, но твёрдо. Его взгляд не отпускал. -Простите? — девушка напряглась, глаза чуть расширились. -Мы совсем тебя не знаем, — продолжил он, беря кувшин. — Только то, что ты человек. Она опустила глаза, стиснула пальцы на коленях. -Вам… действительно это интересно? -Да. Мы любим слушать истории. Шамаш наполнил чашу густым рубиновым вином и протянул ей, словно приглашение — или испытание. -Я… я не пью. -Выпей. — голос стал мягче, но в нём оставалась тяжесть приказа. — Это тебя расслабит. И... будет проще откинуть все... формальности. Думаю, нам стоит познакомиться ближе. Она уже протянула руку — но в последний момент отдёрнула её, будто обожглась. Шамаш рассмеялся. Глухо, коротко, с искрой в глазах. -Испугалась? Не стоит. Мы тебя не тронем. -Тогда зачем… -Вино? — маг огня пожал плечами. — В Зиккурате подают самое лучшее. Такого не найдёшь в горных холмах. -Я… я уже пробовала на празднике. -О нет. — Шамаш прищурился. — Такое подают исключительно Пятерым. Мерена посмотрела на кубок, затем — на него. Внутри всё ещё гудело тревожное сомнение. Но она всё же приняла чашу. И — отпила. Вино было густым, тёплым и терпким, с мягкой сладостью, которая кольнула язык, как тихий магический ток. -Ну как? — спросил Шамаш, наблюдая. -Необычное… — пробормотала она. — Но как вы его делаете? -Секрет магов, — усмехнулся он, откидываясь на подушки. — Итак. Твоя история. Мы готовы слушать. Энлиль тоже придвинулся ближе, опершись на локоть. Его глаза смотрели на неё внимательно — но не хищно. Почти… с интересом. Мерена удивилась резкой перемены поведения повелителей. Совсем недавно они источали:силу, страсть, похоть, а сейчас... Сейчас они были словно дети, которые в восторге слушают сказку. Девушка глубоко вдохнула. Пальцы сжали край чаши. Вино согревало грудную клетку, мысли путались, но она всё же заговорила. -Я родилась далеко от Севера… — начала она. И её голос потёк мягко, без прежней колкости. А в глазах — впервые появилась тень прошлого. Того, о чём ещё никто не знал.