Повелительница магов

"Тень выбора легла на её путь. Ради сына она отдала себя во власть чужих рук..."

***

Мерена сидела на мягких подушках, сжимая в руках тяжёлую чашу. Вино внутри дрожало вместе с её пальцами, бросая тени на край золочёного металла. Шамаш, сидевший рядом, кинул взгляд на её руки, но ничего не сказал. Даже не двинулся. -Я родилась недалеко от севера, — прошептала девушка, не поднимая глаз. — В деревне Солани́я. Пальцы у чаши дрогнули сильнее. -Это была чудесная деревня... … перед ней, как пёстрая лента, пронеслось прошлое — простое, тёплое, забытое. Мир был наполнен светом. Весенний воздух звенел от щебета птиц. Солнечные пятна прыгали по белым стенам глиняных домов, между цветущих вишен, между зелёных деревьев, что тянулись к небу, как стражи мира. Над крышами вились тонкие дымки, а на пригорке, в кольце ландышей, играла она — восьмилетняя Мерена — с венком из одуванчиков на голове. Щёки её горели, волосы спутались от бега, а глаза сияли. -Мама, смотри! — звонко крикнула девочка и махнула рукой. У двери, поставив корзину на бревно, стояла женщина. В её руках была корзина со свежеиспеченным хлебом. Женщина улыбнулась, выпрямилась и шагнула навстречу. Её пальцы мягко коснулись спутанных волос дочери. -Идём, солнышко моё. Ты, верно, проголодалась? Та быстро закивала и протянула крошечную ладонь. Запыленную от одуванчиков и травы. Мать взяла ее за ладонь. Их пальцы сплелись — тёплые, крепкие. И они вместе зашагали по утоптанной тропинке, мимо цветущего жасмина, к двери под резной аркой. Дом был невелик — всего две комнаты, низкий потолок, стены из светлой глины. Но в каждой детали жила сила. На стенах висели трофеи: щиты, изъеденные временем, меч с отбитыми рунами, что когда-то блистал на солнце. Над очагом — волчья шкура. Под потолком — лук и пара натянутых тетив, рядом — длинные кожаные перчатки. Даже возле двери, на гвозде, висел нагрудник — малый, женский, с царапинами поперёк груди. Мать аккуратно поставила хлеб на деревянный стол и стянула с головы платок. Её волосы прилипли ко лбу, руки были в муке, но глаза светились теплом. -Садись, солнышко. Сейчас налью тебе молока. Мать взяла чашу с парным молоком и протянула ребёнку. -Утром прилетал ворон. Твой отец просит прислать ему сушёных яблок… и твой рисунок. -Я нарисую. — сразу пообещала Мерена, цепляясь за её руку. — Нарисую нас всех. И венок! Мать усмехнулась и отпустила пальцы. Мерена прыгнула на лавку, болтая ножками, и всё поглядывала на копьё, висящее у окна — длинное, с красной лентой на древке. Оно всегда напоминало ей об отце. Он носил его, когда уезжал. Когда прощался. И обещал вернуться — как только снег сойдёт с перевала.

***

(покои Шамаша)

Мерена замерла, всё еще сжимая чашу. Вино дрожало в ней, словно готовое пролиться. Воспоминание всё ещё стояло перед глазами: венок из одуванчиков, жар от печи, запах молока, теплые руки матери… Дом, в котором даже тени были родными. -Это было самое счастливое время в моей жизни… наверное… единственное по-настоящему счастливое. Она не заметила, как смягчились её черты. Как голос стал чуть светлее. Как на губах появилась слабая, неуверенная улыбка. Энлиль, сидевший рядом, лениво потягивал вино, склонив голову набок. В его взгляде мелькнуло что-то почти тёплое. -Как я понял… твои родители были военными? Мерена кивнула. -Да. И тут же… её взгляд потускнел. Пальцы вжались в чашу, словно та удерживала её от падения. Веки дрогнули, и по глазам пробежала внезапная рябь. -Мерена? — хрипло прошептал Шамаш. -Что с тобой? Это что, слезы?.. — Энлиль наклонился, ближе всматриваясь в её влажные глаза. Девушка не ответила. Лишь уставилась в пустоту, как будто смотрела сквозь стены покоев — туда, назад, в то, о чём молчала долгие годы. Губы с трудом шевельнулись. -Это… случилось весной...

***

Небо стояло багровое, будто само оно истекало кровью вместе с землёй. Над полем, превратившимся в хаос, висела тяжесть — гул криков, звон железа, рваный топот и больной стон. Маленькая Мерена, прижимая к себе тряпичную куклу, крутилась на месте, не в силах понять, куда бежать. Её ноги дрожали, руки судорожно сжимали игрушку, а глаза метались по сторонам, полные ужаса и слёз.

Гром разорвал небеса. Земля под ногами задрожала, и мимо девочки пронёсся воин с копьём, окровавленный, с пустыми глазами. Воздух был густ от пыли и дыма, и каждый вдох резал горло. -Мерена! — из толпы, из этого месива боли и смерти вырвался женский крик. — Дитя! Уходи! Она увидела мать. В глазах женщины мелькнул ужас, когда её взгляд наткнулся на дочь. Бросившись сквозь ревущую толпу, мать с криком оттолкнула солдата, пытавшегося преградить ей путь. Её шаги звучали, как отчаянный удар сердца, но грохот снова раскатился над полем, заглушая всё. Девочка замерла, не понимая, что делать. Она вскинула взгляд за спину матери и увидела его. Высокий мужчина с тёмными волосами стоял прямо посреди поля. Он не был похож на других. Его глаза полыхали не злобой — и от этого становилось страшнее, а искривленной, еле сдерживаемой радостью. Он поднял руки. В следующее мгновение земля вздохнула пламенем. Огонь прошёл стеной, охватывая всё поле. Люди закричали, их голоса смешались в сплошной вопль боли, который невозможно было забыть. Огонь шёл медленно, как будто наслаждался, сжирая каждого, кто пытался бежать. Мать почти дотянулась до дочери. Её пальцы дрожали, и Мерена почувствовала, как кончик ногтя скользнул по её щеке. Но в ту же секунду пламя настигло женщину. Она вспыхнула, как сухая трава, и на глазах девочки превратилась в живой факел. Мать в последний миг, успела оттолкнуть дочь от себя. Та упала на землю. -Мама! – хриплый крик сорвался с губ Мерены. Её взгляд застыл на этом — мать горела в шаге от спасения, волосы вспыхнули огнём, кожа почернела, глаза закатились. Она протягивала руку к дочери, даже когда её плоть уже трещала от жара. За матерью, сквозь дым и пламя, показался отец. Он рвался к ним, раскидывал врагов ударами меча. Его лицо было залито кровью, губы шептали имя дочери. Но огонь не жалел никого. Его настигло пламя — в спину. Мужчина рухнул на колени, но продолжал тянуться к ним, пока тело не предало его. Мерена видела всё. Она видела, как сгорают те, кого она любила. Слышала, как их крики перемешались с чужими, как они превращались в общий хор умирающих. Запах горелой плоти въелся ей в память. Кукла выскользнула из её дрожащих рук и упала в пепел. Тряпичные глаза безжизненно смотрели на девочку, отражая её собственный ужас. Она не могла закрыть глаза. Даже слёзы не спасали — они лишь размывали картину, но та вновь вставала перед ней, всё чётче, всё страшнее. Это было её первое и самое тяжёлое воспоминание. Картина, которая навсегда застыла в её зрачках: родители, горящие в багровом пламени, протягивающие к ней руки, но так и не сумевшие обнять.

***

(покои Шамаша)

Мерена сжала ладони так крепко, что костяшки побелели. Её плечи дрожали. Глаза блестели от слёз, и каждый новый звук давался ей с трудом. Шамаш не отвёл взгляда, и в его суровых чертах мелькнула... тень сочувствия? Энлиль тихо наклонился ближе, холодная ладонь легла поверх её руки — лёгкий, почти невесомый жест поддержки. Она вздрогнула, но не отстранилась. Сквозь ком в горле, сквозь слёзы, что душили её, Мерена всё же продолжила: -Я… я видела, как они умирали. — голос её сорвался, она всхлипнула, но заставила себя говорить дальше. — Мама… Она почти дотянулась до меня… Он... он убил их... Убил их всех... Девушка зажмурилась, но образ не исчез. Слёзы стекали по её щекам. Дыхание сбилось, перешло в судорожный хрип. Она почти задохнулась в собственных слезах. Шамаш не двинулся — только крепко сжал губы, его глаза вспыхнули огнём, но не ярости — чужой боли. Энлиль же чуть сильнее прижал её руку к своей ладони, его лицо смягчилось, в нём не осталось ни тени насмешки. В покоях повисла тишина. Только её прерывистое дыхание и тихий всхлип нарушали её. Шамаш долго молчал, глядя на девушку тяжёлым взглядом. Лишь губы дрогнули в резкой линии. Потом он чуть подался вперед, и голос прозвучал низко, глухо, без жалости, но со внимание, от которого невозможно было укрыться: -Что было дальше, Мерена? Его прищур стал острым, как лезвие. Взгляд прожигал, будто проверяя её слова на прочность. -Ты запомнила того мужчину? Темноволосого мага? Его лицо. Его глаза. Энлиль всё еще держал её ладонь. Его пальцы слегка сжали руку девушки, словно подталкивая: «Отвечай». Сам он смотрел мягче, но в глазах всё равно таился холодный интерес. Мерена задохнулась от всхлипа, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и едва слышно прошептала: -Нет… Я… плохо его запомнила. Только глаза… янтарные…

***

Сознание вернулось рывком. Девочка лежала ничком, лицом в холодной земле, в пыли и крови. Губы ощущали вкус пепла. Веки дрожали, а сердце билось так быстро, что отдавало болью в груди. Когда Мерена приоткрыла глаза, мир вокруг был мёртв. Всё поле, ещё недавно ревущее криками, застыло в зловещей тишине. Сухой воздух был густ от запаха горелой плоти и дыма. Обугленные тела валялись всюду — вытянутые руки, перекошенные лица, тёмные силуэты, неузнаваемые, словно выжженые тени. Тишина была такой гнетущей, что уши звенели. Казалось, мир перестал дышать. И вдруг… звук. Медленный, глухой. Шаг. Второй. Ещё один. Гулкий, тяжёлый, будто удары молота по камню. Каждый шаг отдавался в земле под её телом, вибрацией шёл по костям. Ровные, неторопливые. Как у того, кто никуда не спешит, потому что уже хозяин всего, что осталось. Лязг металла с каждым шагом нарастал. Звон доспехов глухо отзывался в воздухе. Мерена замерла. Она не смела даже вдохнуть глубоко. Её маленькие пальцы вцепились в комья земли, ногти содрались и оставили кровавые борозды в грязи. Ноги тряслись, но тело не поднималось — словно весь вес мира придавил её к земле. Шаги становились ближе. Ближе. Она слышала, как с каждым шагом он переступал через тела. Сухой хруст обугленных костей под сапогами. Звон железа, от которого волосы вставали дыбом. Тень закрыла солнце. Мерена заставила себя поднять взгляд. Над ней нависал он. Темноволосый мужчина. Его лицо скрывалось в свете утренних лучей, и только глаза — янтарные, глубокие, тяжёлые — были видны ясно. Они впились в неё, изучали, как зверь изучает израненную жертву. Не спеша. С интересом. Он остановился. Смотрел. Долго. Слишком долго. И девочка чувствовала: каждую её царапину, каждую слезинку, каждый вдох он видел и запоминал. Она сжалась, зажмурилась, готовая принять смерть. Горло саднило так, что даже крик застрял внутри. Всё тело дрожало. Но удара не последовало. Мужчина просто смотрел. Ничего не делал. Ветер пошевелил его волосы. Металл доспехов чуть скрипнул. И вдруг он отступил в сторону, переступил через неё, как через сломленную куклу. Шаги снова зазвучали. Отдалялись. Становившись всё тише. Мерена приподнялась на локтях. Она видела его спину, силуэт, уходящий прочь, растворяющийся среди дыма и огня. За ним двигались другие маги — их фигуры таяли в золотом мареве, как призраки. Оставленная, девочка лежала среди мёртвых. Её тело содрогалось от рыданий, а сердце всё ещё било тревогу. Она не знала — он её пощадил? Или просто прошёл мимо, оставив жить с этим адом навсегда? И всё же она осталась жива. Он не убил её. Просто прошёл мимо. Но это «просто» стало её проклятием. С тех пор шаги преследовали её. Медленные, тяжёлые. Звон доспехов и хруст костей под сапогами. В её снах они всегда приближались, всегда становились всё громче… и каждый раз тень накрывала её, а янтарные глаза склонялись сверху. Она зажмуривалась — в холодном поту, с криком на губах. Днём — то же самое. Любой гул, любой металлический звон отзывался в памяти. Она оборачивалась, искала его силуэт. Казалось, стоит ей закрыть глаза, и он снова встанет над ней — такой же высокий, темноволосый, с глазами, в которых не было ни злобы, ни милости. Только интерес. И вопрос, который разрывал её на части: почему он пощадил её?..

***

(покои Шамаша

Слёзы блестели на щеках. Голос срывался, но она всё же выдохнула: -Я… запомнила только глаза. Янтарные. Они смотрели прямо в меня… Шамаш прищурился. Его лицо застыло в каменной суровости, лишь глаза блеснули так, что Мерена, не поднимая взгляда, всё равно почувствовала это. Он наклонил голову чуть вбок, медленно, почти лениво, и голос его прозвучал низко, с глухой тяжестью: -Янтарные, говоришь?.. Его взгляд был таким же — тяжёлым, прицельным, будто он сверял её слова с собственной памятью. Энлиль перевёл на него глаза, тонко уловив перемену в его лице. В его чертах мелькнуло холодное понимание. Шамаш не отводил взгляда от Мерены. -И что ты почувствовала тогда? Девушка всхлипнула, но слова сами сорвались с её губ: -Я… почувствовала страх. Такой сильный… будто сама земля уходила из-под ног. Но в его глазах… — она запнулась, моргнула, вытирая слёзы, — не было злобы. Только… радость. Радость чужой смерти. Она опустила голову. Голос стал почти шёпотом: -И всё же… он не убил меня. Просто прошёл мимо. Оставил жить. Энлиль склонился чуть ближе. Его пальцы мягко накрыли её руку, взгляд был внимателен, в нём сквозила и холодный интерес и настороженность. Шамаш сидел неподвижно. Только глаза его сузились, прищур стал острее. В багровом свете огня за его спиной янтарный отблеск в его взгляде казался почти тем же, что она описывала. Маг огня слушал молча, не перебивая, и лишь угол его губ дрогнул так, что невозможно было понять — это насмешка или боль. На миг повисла тишина. Словно сам воздух знал больше, чем произнесла Мерена. Девушка подняла глаза и вдруг заметила, что оба повелителя смотрят на неё слишком пристально. В их взгляде было что-то, чего она не понимала: они словно взвешивали каждое её слово, проверяли — догадалась ли она. -Повелители? Первым нарушил паузу Энлиль. Его голос прозвучал мягко. -Я тебя очень печальное прошлое, котик… И вдруг заговорил Шамаш. -Можешь идти, Мерена. Та растерянно вскинула голову. -Повелитель, но я… я же не закончила работу… Маг огня прищурился. В его тоне не было места возражению: -Не стоит. Иди к себе. Она замялась, губы дрогнули, но не осмелилась перечить. Неуверенно поднялась, поклонилась обоим и вышла, оставив за собой тишину. Шамаш и Энлиль молча проследили за её уходом. Их взгляды пересеклись — и в этой тяжёлой паузе было ясно: они оба знали правду. Дверь за Мереной закрылась, и в покоях воцарилась тишина. Лишь пламя от огненных шаров тихо подрагивало, отбрасывая красные отсветы на стены. Энлиль первым нарушил молчание. Его голос был тише обычного, в нём звучала насторожённость: -Шамаш?.. Тот даже не дал ему договорить. Его взгляд оставался прикован к двери, прищур не ослабевал. -Она не догадалась. Но это лишь дело времени. Она не глупа. Энлиль склонил голову, изучая его профиль. На губах мелькнула едва заметная усмешка: -Тебя это… беспокоит? Шамаш медленно перевёл взгляд на него. В его глазах горел огонь, но в голосе звучала холодная уверенность. -Нет. Он замолчал, словно отрезал. Повелители опустились на подушки. Тишина вновь окутала покои, но теперь в ней было больше тяжести, чем покоя. Шамаш откинулся назад, на миг прикрыв глаза. -Да… — его голос прозвучал низко, с редкой для него задумчивостью. — Я помню её. Кто бы мог подумать, что мы встретимся снова… спустя столько лет. Энлиль слегка повернулся к нему, взгляд его был внимательным, но без слов. Шамаш усмехнулся уголком губ, но в его глазах промелькнуло что-то мрачное: -Я тогда её помиловал. Он сделал паузу, будто прислушиваясь к собственным словам. -Она была слишком несчастна. Но я пожалел её и не убил, потому что считал её нежильцом. Он снова замолчал. В его голосе не было раскаяния — лишь констатация, суровая и безжалостная, как сам он. Энлиль не сразу ответил. Он всматривался в лицо Шамаша, будто хотел разглядеть в его чертах что-то большее, чем звучало в словах. И вдруг его губы тронула лёгкая, почти невидимая усмешка. Она была тонкой, насмешливо-ласковой, как всегда, у мага воздуха. -Жалость, — протянул он, слегка склонив голову. — Вот ты называешь это так? В его голосе не было осуждения, но и мягкости тоже. Скорее — любопытство, живой интерес, как будто он наслаждался редким моментом, когда мог услышать от любимого признание в том, что хоть раз пожалел кого-то. Шамаш медленно повернул к нему голову, прищур полыхнул огнем. Маг воздуха, не отводя взгляда, усмехнулся шире, но мягко добавил: -Интересно… как мало значит для тебя «жалость». Шамаш отвёл взгляд от Энлиля, его плечи напряглись. -Жалость для меня значит меньше, чем жизнь. Тогда я оставил её не ради неё, а ради того, что видел в её глазах. Маг воздуха чуть прищурился, улыбка на его губах стала еще тоньше. Но возражать он не стал. В этой тишине оставалось что-то недосказанное, и оба они знали, что не стоит рвать эту нить. Солнце уже стояло высоко. Сквозь узорные ставни в покои лился золотистый свет, заливая всё мягким теплом. В Зиккурате давно все проснулись. Доносились шаги, гул голосов, шум открывающихся дверей. Внезапно в двери их покоев постучали. Шамаш с Энлилем обменялись быстрым взглядом. -Входи. Дверь отворилась, и внутрь робко вошла служанка, держа тебя за ручку. Лица повелителей изменились в одно мгновение. Суровое напряжение исчезло, янтарь и сталь в их глазах смягчились. Энлиль откинул накидку и протянул руки к тебе, его голос прозвучал мягко, как утренний ветер: -Солнышко… иди к нам. Ты улыбнулась сквозь робость и побежала к нему, чувствуя, как его прохладные пальцы мягко обняли тебя, подняли на руки. Шамаш смотрел на тебя иначе. Его взгляд был тяжёлым, но не суровым. В его глазах отразилось воспоминание. Мерена… Та девочка, что когда-то осталась на поле пепла. Она была всего на два года старше тебя сейчас. И в ту же секунду в его памяти встал образ — если бы это была ты. Нет. Он точно знал. Никогда. Ни тогда, ни сейчас он бы не поднял руку на ребёнка. В его сердце промелькнула странная тяжесть, но и решимость. В этом взгляде не было огня разрушения, только защита и сила. Энлиль, прижимая тебя к себе, не заметил, как изменился Шамаш. Но ты почувствовала: когда его взгляд задержался на тебе, он был совсем иным, чем мгновение назад, когда слушал о прошлом. Маг воздуха усадил тебя к себе на колени, его руки мягко обняли тебя за живот. Ты уткнулась в его плечо, чувствуя прохладный запах воздуха, трав и цветущей вишни, будто он сам приносил с собой утренний ветер. В этот момент Шамаш встал, приблизился к вам и опустился на колени. Его ладонь легла тебе на голову, горячая, почти обжигающая, но в то же время надёжная. Ты подняла глаза. В его глазах мелькнуло воспоминание — чужая девочка, потерянная, в грязи, крови… но он тут же смёл её образ и видел только тебя. Его голос прозвучал низко: -Байлин… Я никогда не подниму руку на тебя. Ни сейчас… и не в будущем. Ты почувствовала, как его пальцы сжали твои волосы, словно печать его слов. Энлиль улыбнулся, глядя на вас, но в его глазах была тень — он понимал, что за этим признанием стояло куда больше, чем ты могла знать. Шамаш не отводил от тебя взгляда. Ты сидела у Энлиля на коленях, уткнувшись в его грудь, а Шамаш — суровый повелитель, чьё сердце редко знало слабость, — невольно вспомнил Никкаль. Ты была её полным олицетворением. Та же мягкость в чертах, большие глаза. И только теперь он ясно понял: эта кровь, эта связь сделала тебя для него единственным ребёнком по-настоящему важным. У него было много детей. Сотни. От разных женщин. Все они были его продолжением — но лишь ты была его дочерью. От той, что он подпустил к своему сердцу слишком близко. Шамаш поймал себя на мысли, что не просто смотри на тебя — он оберегает. Внутри закипал огонь, не разрушительный, а защитный. За тебя он свернёт горы. Разрушит города. Убьёт каждого, кто посмеет причинить боль. Если хоть одна слезинка сорвётся с твоих глаз — он утопит мир в крови, лишь бы стереть того, кто её вырвал. Энлиль, ласково прижимая тебя к себе, тоже уловил перемену в лице Шамаша. Но ничего не сказал. Только его глаза блеснули лёгкой, хитрой улыбкой — он знал: теперь ты стала той, ради кого даже сам Шамаш способен потерять рассудок. Маг огня поднялся с колен легко, будто и не было в его лице той мрачной тени. Его голос прозвучал спокойно, почти буднично: -Тебя покормили? Ты замахала ножками восторженно воскликнула: -Да! Он прищурился чуть мягче, и в уголках его губ мелькнул огонёк усмешки. -Как тебе вчерашний праздник? Понравилось? Повелители старались не упоминать что именно в этот день шесть лет назад умерла Никкаль. Ты вскинула голову, глаза засияли. -Оцень! Это было волшебно! Шамаш кивнул, и в его голосе появилась та редкая мягкость, что бывала только рядом с тобой: -Сегодня мы выполним обещание, которое дали тебе вчера. Ты в восторге кинула взгляд на отца. -Правда?! Твои ладони упёрлись в колени Энлиля, и ты попыталась соскользнуть вниз. Тот рассмеялся, и придерживая, опустил тебя на пол. Ты подбежала к Шамашу. Он уже присел на корточки, чтобы встретить тебя на одном уровне. Его глаза вспыхнули теплом, каким он почти никогда не делился. Ты замерла перед ним, сердце колотилось от предвкушения. -Что это?.. Неужели?.. Маг огня кивнул, и его голос стал низким, но ласковым: -Да, солнце. Мы же обещали тебе помочь встретиться с духами. Он вытянул ладонь, и воздух в покоях дрогнул. Пламя в шарах качнулось, будто склоняясь, и в центре покоев соткался силуэт. Из тени вышел Абид. Он стоял, выпрямившись, его глаза искали на лице повелителей перемену — ту, что должна была прийти после прошлой ночи. Ему казалось, что взгляд Шамаша будет иным, теплее, ближе. Но нет. Шамаш смотрел на него так же, как всегда: прямо, тяжело, ровно. Ни намёка на привязанность, ни капли того, что могло бы изменить их расстановку. Абид опустил взгляд, в груди кольнуло, но он не проронил ни слова. Энлиль в это время сидел на подушках, лениво играя прядью собственных волос. Его глаза скользнули по Абиду так, будто того вовсе не существовало. Ни интереса, ни внимания — словно он был всего лишь очередной тенью, вызванной в эти покои. Тишина повисла густая, и лишь сердце охранника билось быстрее, чем следовало бы. Абид опустил голову, но после короткой паузы решился заговорить. Его голос дрогнул, слова давались с трудом: -Повелитель… о той ночи… я… Шамаш даже не дал ему договорить. Его голос разрезал воздух, глухой и резкий: -Замолчи! Тот вздрогнул, слова застряли в горле. Маг огня поднялся, его тень легла на охранника. -Ты был там, потому что я так захотел. И всё, что было, останется там. Не вздумай путать мои желания с тем, что тебе мерещиться. Взгляд его был тяжёлым, ровным — ни капли тепла, только холодная власть. Абид сжал губы и кивнул, не смея поднять глаза. Энлиль же, наблюдавший со стороны, лениво откинулся на подушки и даже не шелохнулся. Его голубые глаза скользнули мимо мужчины, будто он был пустым местом. Тишина снова повисла, ещё тяжелее прежнего. Абид стоял, низко склонив голову. Но что-то внутри всё же толкнуло его поднять взгляд — не на Шамаша, а на Энлиля. В его глазах мелькала тихая мольба: хотя бы капля внимания, хотя бы тень признания. Но маг воздуха даже не взглянул. Его ресницы чуть дрогнули, он лениво провёл пальцами по голубой ткани на колене, словно Абид вовсе не существовал. Полное безразличие. Это ударило сильнее, чем слова Шамаша. Повелитель же, глядя на мужчину ровным тяжёлым взглядом, заговорил снова. Голос стал низким, резким, будто в нём отмеряли вес каждого слова: -Впрочем… я тебя позвал не для этого. Охранник напрягся, вскинул голову чуть выше, сердце ударило сильнее. Шамаш скрестил руки на груди, и в его прищуре мелькнул огонь: -Есть дело куда важнее, чем твои жалкие надежды. Он поднялся, обвёл покои взглядом и бросил коротко: -Подготовь наших лошадей. Мы не вернёмся в Зиккурат сегодня. Абид, чуть растерявшись, склонил голову, но осмелился уточнить: -Повелитель… может, мне тоже стоит поехать с вами?.. На лице Шамаша дрогнула тень усмешки. Его голос прозвучал твёрдо, без сомнений: -Нет. Он сделал шаг ближе, и янтарный взгляд сверкнул так, что воздух стал тяжелее. -Я сам в состоянии защитить и Энлиля, и Байлин. Абид низко поклонился, больше не задавая вопросов. В словах повелителя прозвучал намёк, который нельзя было не понять: рядом с Шамашем никакая иная защита не нужна. Энлиль, наблюдая за этим, лишь чуть улыбнулся краем губ, с ленивой насмешкой. А ты, услышав эти слова, подняла на отца сияющие глаза. Охранник склонил голову и поспешно вышел, оставив позади тяжёлый след тишины.   Повелители переглянулись. По их велению вскоре позвали служанку. Она вошла с корзиной и тут же поклонилась. На её лице светилась лёгкая улыбка — ведь ей выпала честь одевать тебя. -Байлин, подойди. — мягко позвала она. Ты встала, и служанка ловкими движениями сняла с тебя лёгкую ткань, в которой ты бегала по покоям. На её место она надела удобную тунику, сшитую из плотной ткани песочного цвета, украшенную тонкой вышивкой. Туника доходила чуть ниже колен, пояс стягивал её на животе. На ноги она надела мягкие сапожки, лёгкие, чтобы можно было бегать или сидеть верхом. Поверх туники девушка расправила на тебе короткий плащ из тонкой ткани — защиту от солнца. На плечах он держался на застёжке в виде маленького золотого круга. Волосы убрала в две косы и перевязала лентами. Ты крутилась перед зеркалом, глаза сияли. -Я похожа на путешественницу? -Вы выглядите как маленькая госпожа степей. Шамаш и Энлиль, в отличие от тебя, не позволяли никому прикасаться к своим одеждам — они всегда одевались сами. Шамаш встал у зеркала. На нем были тёмные штаны из плотной ткани, облегающие удобные для движений и бега. Рубаха чёрного цвета оставляла грудь полуоткрытой, тонкая вышивка по краю мерцала красным огнём. Поверх он накинул короткий плащ, подбитый алой тканью, и перехватил талию широким поясом с цепями и подвесками. На руках блеснули тяжелые нарукавники и браслеты. Его образ, даже в «походной» одежде, всё равно был властным и опасным — вырви глаз, но в этом заключалась его сила. Энлиль выбрал другое одеяние. Он заменил свои привычные воздушные широкие штаны на обтягивающие, подчёркивающие изящество его фигуры. Поверх накинул плотную длинную, в пол, накидку, завязал её поясом, и ткань легла так, что поверх штанов образовала подобие облегающей юбки. На груди поблёскивала золотая цепь, пояс украшали длинные кисточки. Волосы он собрал в высокий пышный хвост, чтобы не мешали. Вместе они выглядели так, будто собирались не на прогулку с ночевкой в лес, а выходили на торжественное шествие. Оба до невозможности яркие, сияющие так, что взгляд невольно цеплялся. Ты смотрела на них широко раскрытыми глазами и невольно улыбалась. -Вы такие красивые… Шамаш повернул голову к тебе. Его взгляд стал мягче. -Запомни, детка. Так мы выглядим всегда. Энлиль улыбнулся, поправил пояс и кивнул. -Мы твои родители. И ты должна привыкнуть к этому блеску. Перед тем как покинуть покои, Шамаш потянулся к стене и взял меч. Лезвие сверкнуло в лучах солнца, но в его движении не было ни благоговения, ни трепета. Он направил оружие в ножны небрежно, будто делал это по привычке. Для него меч всегда оставался лишь вещью, последним из инструментов. Силу он брал не из железа — только из своей магии. Энлиль, напротив, медленно достал кинжал. Лёгкий, изящный, с камнями на рукояти. Он спрятал его под накидку так, что лезвие скрылось в складках ткани. Шамаш проследил за этим движением с прищуром. -Зачем? Маг воздуха слегка пожал плечами, на его губах мелькнула привычная полусерьёзная усмешка. -Пусть будет. Может, Байлин научу, как им пользоваться. Абид говорил, ей нравятся бои. Этим она, кстати, пошла больше в тебя… Маг огня хмыкнул, угол его губ дрогнул в усмешке. Но тут же взгляд блондина потяжелел. -Шамаш. Ты уверен, что она готова? Тот ответил без колебаний, глухо и твёрдо: -Уверен. Байлин должна научиться чувствовать огонь сейчас. Или он сожрёт её рано или поздно. После этих слов он подошёл к тебе, взял за ручку — крепко, но мягко. Вторую твою ладонь подхватил Энлиль. Так вы втроём направились к выходу, к конюшням.

***

Во дворе всё было готово. Абид встретил вас поклоном и вывел коней. Он подал уздечку Шамашу. Тот взял её уверенно, шагнув к своему жеребцу. Чёрный, словно ночь, он переступил копытами, фыркнул. Шамаш погладил его по морде, наклонился и поцеловал в нос. -Хороший мальчик. Это было так странно и непривычно: суровый и властный Шамаш рядом с животным становился другим. Но в этой нежности была своя причина. Этот жеребец был подарен ему Энлилем. С того дня конь стал не просто спутником — частью самого Шамаша. Сколько раз он спасал его в бою? Сколько раз через боль и кровь выносил его из самой смерти и всё же привозил обратно? Маг огня видел в нём не просто животное, а верность, данную ему рукой Энлиля. Потому каждый раз, касаясь этого жеребца, он словно заново ощущал их невидимую связь — между ним, магом воздуха и этим существом, которое стало мостом между их судьбами. Энлиль подвёл тебя к своей кобыле. Белоснежная, с гривой как облако, она уставилась прямо на тебя. Ты тут же вжалась в его бок, ухватившись за край накидки. -Папа! Тот мягко улыбнулся, его прохладная рука легла на твою макушку. -Не бойся. Она тебя не тронет. -Я боюсь! — ты прижалась ещё сильнее. Он наклонился, коснулся щекой твоей головы и шепнул: -Иди сюда… Энлиль взял тебя за руку и подвёл ближе. Ты оказалась прямо перед ним, чувствуя его дыхание за спиной, и защиту. Кобыла опустила морду совсем низко, так близко, что её горячее дыхание коснулось твоего лица. -А… пап?.. — твой голос дрогнул. И ты сильнее вжалась его ноги. -Не бойся… — тихо ответил он и мягко накрыл твою ладонь своей. Подвёл твою руку к морде кобылы. Ты почувствовала влажный тёплый нос. Животное тихо фыркнуло. Ты тут же отдернула руку. -Не бойся. Фаэлис добрая. Энлиль вновь поднял твою маленькую ладонь и положил на белоснежную морду. Ты вновь осторожно погладила её нос, но всё равно оставалась прижатой к ногам отца. Его ладонь оставалась на твоей, уверенно направляя каждое движение. Он наклонился, посмотрел на тебя. -Видишь? Она тебе доверяет. Маг воздуха поднялся и подошёл к кобыле. Его пальцы мягко скользнули по белоснежной шее Фаэлис, и в его движениях было столько нежности. В отличие от Шамаша, для которого конь был верным спутником и оружием в пути, Энлиль питал к эти созданиям искреннюю любовь. Он видел в них родство: гордость, ум, независимость — качества, что были присущи ему самому. Его ладонь задержалась на гладкой гриве, а взгляд смягчился. -Папа, — прошептала ты, цепляясь за него, — она правда меня не ударит? Маг воздуха обернулся к тебе, улыбнулся так, что в его глазах не осталось ни тени сомнения. -Нет, солнышко. Лошади — благородные создания. Он наклонился, обнял тебя и легко поднял на руки. Твоё сердце забилось быстрее, его хватка была крепкой и надежной. Однако ты уловила едва заметную дрожь в его левой руке. Ты повернула голову, в надежде увидеть, что же он так долго скрывает. Но его рука была покрыта плотным слоем ткани и браслетами. Энлиль усадил тебя в седло. -Держись. Фаэлис тихо фыркнула, принимая твой вес, и качнулась вперёд. Ты вцепилась в гриву, а сама вжалась в руку Энлиля, пока он придерживал тебя за спину, не давая упасть. К Шамашу подошёл Абид, склонил голову. -Повелитель, будут какие-то поручения? Шамаш даже не повернул к нему лица, только бросил коротко: -Нет. Можешь отдыхать. Абид молча поклонился и остался стоять у ворот, провожая взглядом. Энлиль легко, почти играючи, запрыгнул на Фаэлис. Одной рукой обнял тебя за живот, усадив перед собой, другой уверенно взялся за уздечку. Шамаш проследил за ним с прищуром и в один рывок взобрался в седло своего чёрного жеребца. По небрежному знаку его пальцев кони резко рванулись вперёд, и уже в следующее мгновение взметнулись в небо. Ветер ударил в лицо, волосы развевались, мир стремительно уходил вниз. Их взлёт сопровождался твоим криком — испуганным и восторженным одновременно. Абид ещё какое-то время стоял у ворот, прислушиваясь к отдаляющемуся гулу крыльев и звону копыт в воздухе. Его взгляд был тяжёлым, задумчивым. Он обернулся — и замер. На верхнем балконе стояла Мерена. Она не отрывала глаз от неба, туда, где только что исчезли в облаках кони повелителей. В её лице читалась странная смесь боли и тоски, словно в полёте других она видела собственное прошлое и свободу. Абид нахмурился, хотел было окликнуть её, но не успел. За её спиной возник силуэт. Тень скользнула из глубины коридора — бесшумно, словно вынырнула из воздуха. Девушка вздрогнула, коротко вскрикнула и подпрыгнула от неожиданности. Резко обернувшись, она встретилась глазами с Кингу. -Повелитель Кингу? — её голос дрогнул. — Вы напугали меня… Тот даже не слушал её. Его взгляд был устремлён туда, где в небе растворились силуэты Шамаша и Энлиля. -Улетели? — произнёс он тихо. Мерена на миг замерла, не поняв, о чём он говорит. -Улетели, повелитель. Кингу скосил взгляд на неё, затем, не меняя холодного выражения лица, положил ладонь ей на талию и чуть подтолкнул вперёд. -У меня есть к тебе разговор. Пройдёмся?.. Она послушно двинулась рядом с ним. Их шаги эхом отдавались по коридору, уходя всё глубже. Абид, оставшийся на улице, видел всё. Он провожал их глазами, и в его голове мелькнула тревожная мысль: -«Мерена… Что же ты задумала? Почему так близко подобралась к моим повелителям?..»

***

Они шли по коридору. Мерена держалась прямо, но чувствовала, как рука повелителя на её талии будто придавливает её к земле. Кингу говорил спокойным голосом, будто между делом: -Ты бывала в покоях Шамаша? Девушка вздрогнула, но тут же ответила осторожно: -Да, повелитель. -И что ты там делала? — взгляд мага скользнул по её лицу, изучая реакцию. -Убирала… помогала слугам… Она сбивалась, отвечала поспешно, но Кингу слушал её вполуха. Он скривился, губы сжались в жёсткую линию. -Ты не спала с ними?! Мерена остановилась как вкопанная, широко распахнув глаза. -Повелитель?.. Тот прищурился, в его голосе не было ни капли стеснения: -Ты правильно меня поняла. Ты обязана переспать с ними. И не ограничивайся одним разом. Девушка отшатнулась. Её лицо вспыхнуло. -Повелитель!.. Я… Кингу не дал ей договорить. Его голос стал тише, но резче, как удар: -Это не просьба, Мерена. Это приказ. Их доверие надо заслужить. И этого можно добиться только телом. И если ты хочешь вновь увидеть своего сына — ты сделаешь это. Он снова толкнул её вперёд по коридору, даже не оборачиваясь на её потрясённый взгляд. Мерена вскинула голову, глаза расширились. -Повелитель, Кингу… — голос сорвался, — вы нашли моего сына?! Кингу на мгновение замер, затем угол его губ чуть дрогнул. -Да. -Где он?! — Мерена почти вскрикнула, хватая его за руку. — Я хочу его увидеть! Тот медленно отстранил её пальцы, как будто ему неприятно было её прикосновение. -Увидишь. Но только тогда, когда выполнишь всё, о чём мы тебя попросим. Девушка отпрянула, сердце в груди ударилось, будто её пронзили. Кингу снова пошёл вперёд, бросив холодно: -Сына или свободу выбирай сама. Мерена застыла посреди коридора. Слова повелителя впились в её грудь, как нож. В голове стоял только один образ — лицо её мальчика. Его смех. Его руки, тянущиеся к ней. Губы задрожали. Она прижала ладонь к животу, пытаясь удержать внутри рвущейся крик. -«Мой сын… он жив…» В глазах вспыхнула надежда, но тут же её сдавило тяжёлым обручем — Кингу ясно сказал, какой ценой. -Я… — голос сорвался, и она осеклась, в отчаянии прикрыв рот рукой. Слёзы жгли веки, но она заставила себя поднять взгляд. — Ради него я сделаю всё… Кингу слегка склонил голову, наблюдая, как девушка ломается. Его взгляд оставался холодным, как у хищника, которому уже не нужно торопиться. -Вот и умница. Вот теперь ты начинаешь понимать правила. Он шагнул ближе, наклонился к самому её уху, и его слова прозвучали как приговор: -Запомни, Мерена: пока твой сын у нас, ты принадлежишь Шамашу с Энлилем. Её сердце рвалось в клочья. Она хотела закричать, ударить его, сбежать… но ноги не слушались. Мысль о мальчике убила всё. Девушка сжала кулаки, проглотила слёзы и прошептала: -Только… только позвольте мне его увидеть… хоть издалека… Она судорожно всхлипнула, но тут же почувствовала, как грубый палец Кингу поддел её подбородок и резко приподнял вверх. Его холодные глаза впились в её лицо. -Это что, слёзы? — он скривил губы в усмешке. — Почему ты плачешь? В этом нет ничего страшного или постыдного. Ты что, секс что ли не любишь?! Мерена судорожно вдохнула, отвернула голову в сторону, пытаясь сбросить его прикосновение. Голос вырвался сиплым шёпотом: -Люблю… но… Кингу довольно оскалился. -Вот и славно. — его рука безжалостно сомкнулась на её запястье. — Пойдём. Энки хочет тебя видеть. Маг хаоса повёл её по коридору. Шаги Мерены звучали глухо и неуверенно, а сильная хватка Кингу жгла её кожу. Она знала — вырываться бесполезно. Двери покоев Энки уже виднелись впереди, и сердце девушки ухнуло вниз.