Повелительница магов

Ночь пахла железом и пеплом. Крики стали песней. А за масками сияло лишь удовлетворение...

***

Мерена шла, чувствуя холодное, железное давление пальцев Кингу на своём запястье. Каждая его ступня отдавалась гулом в её груди — не позволялось ни задержаться, ни вырваться. Дорога до покоев Энки казалась длинной, как бесконечный коридор приговора. В её голове рвались мучительные образы. Девушка представляла, как окажется внутри — обнажённая, беззащитная. Как Шамаш склонился к её груди, его горячие руки сжимают её тело, в то время как Энлиль, с холодной улыбкой, целует её в шею. От этого воображаемого поцелуя по коже пробежала дрожь. Мерена вздрогнула, едва не вырвав руку, но хватка Кингу только сильнее врезалась в её кожу, словно напоминая: выбора у неё нет. Сердце билось гулко, дыхание стало неровным. Она судорожно цеплялась за единственную надежду: Энки. Повелитель мудрости… может, он передумает? Может, ей удастся уговорить его отменить приказ? Девушка лихорадочно перебирала слова, которые могла бы сказать — о милости, о справедливости, о его силе, которой не пристало унижать слабых. Внутри неё жила тонкая, но упрямая искра: пока она не стояла перед Энки, пока не услышала его решение, у неё оставался шанс. Мерена остановилась перед высокими дверями, украшенными узорами и сияющими вставками камня. Сердце билось всё громче, дыхание перехватывало, пальцы невольно дрожали в хватке Кингу. Тяжёлые створки начали медленно расходиться, будто сами сопротивлялись тому, что должно было случиться. В этот миг у нее внутри всё оборвалось. Девушка вцепилась взглядом в щель, где уже показался мягкий свет покоев Энки, и едва слышно выдохнула. Массивные двери окончательно отворились, открывая ей путь, от которого она пыталась отступить хоть мысленно. Кингу шагнул вперёд. Девушка задержала дыхание, пальцы дрожали в его хватке. Она закусила губу, тело охватил озноб. Внутри боролось отчаяние и слабая, как свеча на ветру, надежда. Мерена замерла, будто сама тьма за спиной удерживала её от этого шага. Кингу бросил на неё быстрый, холодный взгляд. Его пальцы сильнее сжали её запястье, заставляя шагнуть. Мерена вздрогнула и, колеблясь, всё же позволила втянуть себя в открывшиеся покои. Массивные створки захлопнулись за их спинами с гулким эхом. В покоях пахло влажной травой и прохладной водой — словно сад перенесли внутрь. Свет лился сквозь высокие резные окна, и в этом сиянии стояла высокая фигура. Энки стоял к ним спиной, молчаливый, неподвижный, будто высеченный из камня. Долгие мгновения он не двигался, и лишь лёгкий поток воздуха колыхал его длинные волосы. Потом он медленно обернулся. Его глаза блеснули, а руки разошлись в стороны — широкий, почти театральный жест, словно для объятий, будто сам воздух должен был впасть в его ладони. Мерена сжалась под этим жестом. Колени подрагивали, но она нашла в себе силы приложить четыре пальца к ключицам и низко поклониться. Голос сорвался, но она сумела выговорить: -Повелитель… Энки не ответил сразу. Его жест замер, а потом руки мягко опустились. Он прошёл несколько шагов, и лёгкая ткань его одеяний скользнула по полу. С величавой неторопливостью опустился на резкой диван, укрытый подушками, и склонил голову чуть вбок. -Присядь, дитя. — произнёс он низко, ровно, и пальцы его едва заметно похлопали по дивану рядом с собой. Мерена осталась стоять, тяжело дыша, ощущая, как каждое слово мага воды обвивалось вокруг неё цепями. Кингу чуть толкнул её в спину, и она послушно шагнула ближе. Ноги подкашивались, но она всё же опустилась рядом с Энки — неловко, скованно, сложив руки на коленях, пряча дрожь в пальцах. Тот посмотрел на неё долгим, спокойным взглядом. Его голос звучал неторопливо, будто мягкая волна, но в этой мягкости было не меньше давления, чем в огне Шамаша. -Ты хорошо спишь… здесь?.. Мерена моргнула, чуть вздрогнула от простоты вопроса. -Д-да, повелитель… -Тебе нравиться жизнь в Зиккурате? -Нравится. Здесь… безопасно. -А как ты справляешься со службой у Шамаша и Энлиля? Она задержала дыхание, подбирая слова. -Это честь… для меня. Я стараюсь быть достойной, повелитель. Энки кивнул едва заметно, и его тишина вновь обрушилась на неё тяжёлым гнётом. Девушка не выдержала. Горло сжало, и слова сами сорвались, дрожащие, полные тоски: -Повелитель… я хочу увидеть своего сына. Энки чуть наклонил голову, и голубые пряди мягко скользнули по плечам. Его взгляд задержался на ней дольше обычного — в нём не было холодной насмешки или жестокости, только спокойствие, даже оттенок тепла. -Я понимаю. Ты тоскуешь по ребёнку. Это естественно для матери. Сердце Мерены болезненно сжалось — слова повелителя прозвучали почти по-отечески, будто он и впрямь проникся её горем. Она вскинула на него глаза, впервые позволив надежде вспыхнуть сильнее страха. Энки мягко улыбнулся. Его ладонь чуть приподнялась, будто хотел коснуться её плеча, но остановился. -Я позволю тебе увидеть сына. Удар в груди — надежда вспыхнула ярче, дыхание прихватило. Девушка едва не подалась к нему ближе, шёпотом повторяя: -Позволите?.. -Да. Ты увидишь его. Внутри Мерены всё перевернулось: боль отступила, губы задрожали от облегчения. Она прижала ладони к груди, чтобы скрыть слёзы, готовые сорваться. Но она не знала одного: за словами Энки стояла ложь, тщательно укрытая в доброту. Он говорил с пониманием, почти с теплом, но каждое слово было лишь иллюзией — сетью, в которую он её втягивал. Мерена едва удерживалась, чтобы не расплакаться прямо при них. Слёзы уже кололи глаза, и она зажала ладони к груди, будто боялась, что надежда вырвется наружу вместе с криком. -Спасибо… повелитель… — её голос дрожал, дыхание сбивалось. — Вы даже не представляете, как много это для меня значит… Энки лишь кивнул, его лицо оставалось спокойным, почти мягким. В этом выражении не было жестокости — напротив, он выглядел как заботливый отец, умеющий слушать и понимать. Кингу стоял чуть позади. Его взгляд, холодный и пронзительный, скользил по ней. Он видел, как эта крошечная крупинка надежды в её глазах вспыхнула и заполнила всё. Улыбка едва дрогнула в его уголках губ — он знал, что Энки сделал ровно то, что было нужно. Мерена, не замечая этого, крепко вцепилась пальцами в ткань своей юбки. Она представила, как держит сына на руках, как видит его живым. Сердце забилось чаще, дыхание перехватило. Всё внутри кричало: «Он жив! Я его увижу!» Кингу шагнул вперёд, его ладонь снова легла на её талию, холодная, тяжёлая, властная. -Ты слышала. Повелитель милостив. Теперь всё зависит от тебя. Мерена вздрогнула, но не отстранилась. Она кивнула, не в силах даже возразить. Надежда держала её сильнее, чем цепь. Энки же, сидя на диване, наблюдал за ней долгим взглядом. Он видел, как ломалась её душа, и как тонкая трещина в ней превращалась в щель, через которую можно было вести её, куда угодно. Маг воды склонил голову чуть набок. Его взгляд скользнул по Мерене — спокойный, но внимательный, словно вода, в которой отражается каждый её жест. -Ты ведь близко служишь Шамашу с Энлилем, как я приказал? — его голос прозвучал мягко, будто обыденный интерес. — Они позволяют тебе быть рядом в самые разные часы… Делать то, что недозволенно обычной служанке… Мерена вздрогнула. В словах не было прямоты, но смысл был ясен. Он cпрашивал о том, о чём не принято говорить вслух. Она догадалась сразу. Чтобы уйти от ответа, она быстро склонила голову и прошептала: -Повелитель… я хотела вас попросить. Энки чуть приподнял бровь, улыбка коснулась его губ. -Проси, дитя. Что твоей душе угодно?.. -Я благодарна вам за всё… За то, что помогли мне, когда я осталась одна, за то, что взяли в Зиккурат, что позволили служить… но мой сын нашёлся, и я… я бы хотела вернуться домой. Там… ждут меня… На мгновение её голос зазвучал увереннее — надежда придавала силу. Энки слушал, и в его глазах мелькнуло что-то почти ласковое. Но слова упали тяжёлым камнем: -О нет, дитя. Слишком рано. Он качнул головой, и мягкость в его голосе обернулась холодной твердью: -Ты ещё не выполнила своего обещания. Мерена вздрогнула, когда его слова коснулись её, словно холодная вода, стекающая по спине. Всё внутри сжалось. Казалось, стены покоев сомкнулись вокруг, потяжелели, превратившись в тесную тюрьму. Она опустила голову, пальцы стиснулись так сильно, что побелели костяшки. В груди пустота стала невыносимой, надежда оборвалась, как тонкая нить. «Слишком рано…» — эхом гулко отозвалось в сознании. Перед глазами мелькнуло лицо сына, но образ тотчас рассыпался, уносимый жестоким шёпотом: «Ты ещё не выполнила своего обещания.» Сердце забилось судорожно, дыхание стало тяжёлым. Слёзы жгли глаза, но она не позволила им упасть. Мерена боялась показать слабость — именно сейчас, когда каждый её жест внимательно считывался. Взгляд Энки оставался ровным, спокойным, но в этой безмятежности чувствовалась сила — незыблемая и безжалостная. Он говорил так, будто и не отвергал её просьбу, но лишал свободы самым спокойным способом. А Мерена… она сидела рядом с ним, маленькая, прижатая к земле этим весом, и знала: выхода нет. Глава Пяти долго молчал, глядя перед собой, словно слушал не её, а какой-то внутренний ток воды. Потом его взгляд вернулся к девушке. Голос был тихим, но в нём звучала твёрдость, от которой не было спасения: -Ты должна сблизиться с Шамашем и Энлилем. Мерена вскинула на него глаза, в которых смешались мольба и отчаяние. Слова слетели с её губ прежде, чем она успела их удержать: -Но… но они улетели… Энки не изменился в лице. Его взгляд оставался спокойным, почти безмятежным. -Я знаю. И сегодня они не вернутся в Зиккурат. Её дыхание перехватило, сердце на миг ухнуло вниз, но маг воды продолжил так же ровно: -Тебя никто не заставляет после их приезда тут же прыгать к ним в постель. Ты можешь решить сама, когда. Но не стоит с этим затягивать, дитя. Эти слова были сказаны с такой спокойной уверенностью, будто он уже знал исход, будто всё было решено заранее. Кингу, стоявший рядом, вскинул брови и бросил на того удивлённый взгляд. Он ожидал жесткости, приказа, но услышал мягкую, безапелляционную уверенность. Энки даже не повернулся к нему. Его лицо оставалось непоколебимым, как гладь озера без ветра. Повелитель медленно протянул ладонь, и в его жесте не было ни тени спешки — только та мягкая неотвратимость, от которой холодело в груди. -Дай мне свои руки… Мерена колебалась, взгляд метался, но ослушаться не могла. Неуверенно вытянула руки вперёд, словно отдавая себя в его власть. Его пальцы сомкнулись на её ладонях. Движения были лёгкими, почти ласковыми: он провёл кончиками по её пальцам, задержался, изучая, и медленно поднялся выше — к нежной коже запястья. -Они уже тебя касались, верно? Голос Энки оставался всё таким же мягким, но в вопросе чувствовалась глубина, от которой у неё по спине побежали мурашки. Мерена задохнулась, сердце толкнулось в груди. Она не смогла солгать, но и правду боялась выговорить. Её голос дрогнул, вырвался хриплым шёпотом: -Да… но… не так. Её плечи дрожали, а взгляд был прикован к руке Энки, всё ещё державшей её запястья. В этом прикосновении было не только испытание — это была печать власти, которую он накладывал на неё медленно, неизбежно. Энки держал её запястья легко, будто вода струилась по коже. Его взгляд, оставался спокойным, даже ласковым, и голос прозвучал почти шёпотом: -Как именно они тебя касались, дитя?.. Щеки Мерены вспыхнули жаром, дыхание сбилось. Она не могла поднять глаза, слова застряли в горле. Смятение сковало её, пальцы дрожали в его руках. Энки смотрел на неё ещё миг — мягко, спокойно. А затем вдруг отпустил её ладони. Его движение было резким, в голосе исчезла вся доброжелательность: -Я задал вопрос. Отвечай. Слово прозвучало как удар. Тишина покоев стала тяжёлой, воздух будто застыл. Мерена сжала руки у груди, её голос сорвался: -Повелитель… они… брали меня за руки, за талию… прижимали ближе к себе… Слова давались тяжело, она выдавливала их через ком в горле. Её взгляд оставался опущенным, и каждое признание звучало как оголённый нерв. Энки слушал молча. Его лицо оставалось непроницаемым — ни удивления, ни осуждения, ни насмешки. Он будто вбирал каждое её слово, как воду, впитывающую всё без остатка. Тишина тянулась мучительно, и Мерене казалось, что сердце вот-вот вырвется из груди. Вдруг повелитель снова протянул ладони и коснулся её пальцев. Его прикосновение было мягким, почти нежным, но от этого становилось только страшнее. Он погладил её ладони, легко, медленно, будто утешал. -Вот как… они уже открыли для тебя путь. Теперь важно, как ты сама пойдёшь по нему. Маг воды задержал её руки дольше, чем прежде, провёл пальцами по коже так, что она невольно вздрогнула. Энки ещё мгновение держал её руки, потом медленно разжал пальцы. Его голос прозвучал так же мягко, как всегда, но в нём чувствовалась твёрдая точка: -Наш разговор окончен. Можешь идти. Мерена поднялась с подушек неуверенно, низко поклонившись и направилась к дверям. Каждый её шаг отдавался тяжёлым эхом. Но, едва она коснулась створок, за спиной, раздался спокойный, но повелительный голос: -И да, Мерена… Она обернулась, сердце сжалось. -Сегодня вечером не стоит гладить вещи. -Но… я не закончила, повелитель… Энки чуть приподнял ладонь, жестом обрывая её слова. -Не стоит. Этим займётся другая служанка. Лучше приведи себя в порядок. Она моргнула, не понимая. -В каком смысле?.. Я не понимаю, повелитель. Маг воды улыбнулся почти незаметно, но его слова прозвучали холоднее, чем улыбка: -Вам, женщинам, виднее, как подготовиться к ночи с мужчиной… Щёки Мерены вспыхнули алым, дыхание сбилось. Она прикусила губу, низко поклонилась и почти вылетела за дверь.

***

В коридоре сорвалась на бег. Тяжёлое дыхание отдавалось в груди, а мысли путались. Она не видела, куда мчится, и вдруг врезалась в кого-то. -Смотри, куда летишь, растяпа! Мерена вскинула голову — перед ней стояла Иштар. -Простите, повелительница… — выдохнула девушка, отступая назад, всё ещё горя от слов Энки. Иштар всмотрелась в неё пристально, и в её глазах скользнула насмешка. Улыбка легла на губы, слишком красивая для искренности. -Ты дрожишь, дитя. Приказ Энки тебя шокировал? — её голос был мягким, но в нём слышалось насмешливое любопытство. Мерена моргнула, не находя слов. -Вы… вы знали?.. Иштар тихо, а затем звонко рассмеялась. Смех её был хищным, как звон серебра, но в нём чувствовалась насмешка. -Конечно. Милая, за тобой так дивно наблюдать. Ты кажешься такой наивной… и такой глупой. Мерена стиснула руки в кулаки, и терпела насмешки Иштар. Но когда та, хищно улыбнувшись, назвала её глупой и наивной, в груди что-то оборвалось. Глаза полыхнули, и сквозь дрожь в голосе прорвалась злость: -Я. Неглупая. Иштар вскинула брови, искренне удивившись. На миг её лицо застыло, но затем в уголках губ мелькнула новая улыбка — интересная, чуть опасная. Она прищурилась, и рассмеялась коротко, низко. -Забавно… — протянула она, скользя взглядом по девушке так, будто впервые увидела её по-настоящему. — А ты не такая, как я думала. Она наклонилась вперёд, пальцами легко коснувшись подбородка Мерены, чуть приподняв лицо. Голос зазвучал тягуче, почти мурлыча: -Шамашу ты явно понравишься. Слова повисли в воздухе, как предвестие, и от этого по спине Мерены пробежал холод. Повелительница не сводила с неё взгляда, играя её реакциями, как музыкант струнами. Но стоило ей произнести имя гневного повелителя — девушка заметно вздрогнула. Плечи съёжились, пальцы судорожно сжались в ткань юбки, дыхание перехватило. Иштар сразу это уловила. Её губы тронула довольная улыбка. Она медленно наклонилась ближе, взгляд заострился, как лезвие. -Что такое?.. Боишься Шамаша? В её голосе звучала не насмешка, а почти сладкое любопытство, будто она с удовольствием дотрагивалась до самой больной точки. Мерена отвернулась, стараясь спрятать лицо, но покрасневшие щёки и дрожь пальцев выдали её сильнее любых слов. Девушка отступила на шаг, но повелительница тут же склонилась ближе, её глаза засияли азартом. -Послушай мой совет. — она шагнула ближе, так, что их лица разделяло лишь дыхание. — Не стоит бояться Шамаша. Попробуй подойти к нему иначе... соблазнить. Тогда узнаешь, что даже самый дикий зверь может склонить голову перед лаской. -Я… не понимаю… Улыбка Иштар стала шире, почти жестокой. -Твоя задача — не просто спать с ними. Ты должна сделать больше. Привязать их к себе… Чтобы они смотрели на тебя как на женщину, а не только как на объект вожделения на одну ночь. Мерена вспыхнула, отшатнулась, но Иштар лишь тихо рассмеялась вновь, играя её смятением. -Пробуди в них чувства… как к женщине. -Но… но как это?.. Они… они же… — голос девушки стал почти шёпотом. -Любовники? — перебила её Иштар и громко, задорно рассмеялась. — Думаешь, им не нужны женщины? Ах, глупая… мужскую жажду нельзя заглушить полностью. Даже для тех, кто делит одну постель. Она склонила голову набок, прищурившись и добавила тихо, с усмешкой: -Ты же знаешь Байлин, верно? -Да… -Знаешь кто она? -Д-дочь?.. -И ты ни разу не задумывалась, откуда она? -Эм, ну… Это дочь одного из повелителей, верно? -О нет, дитя. — голос повелительницы стал тягучим, почти ядовитым. — Этот ребёнок их... Двоих. -Простите… но… как?.. — дыхание Мерены сбилось, она смотрела на женщину с ужасом и любопытством одновременно. Иштар рассмеялась снова, тише, но ещё более ядовито. -Ты что-нибудь слышала о Никкаль? -Никкаль?.. Кто это? Улыбка повелительницы стала загадочной. -О, дитя… — она провела кончиками пальцев по щеке Мерены, от чего та вздрогнула. — Это будет интересно. Она отстранилась и, не теряя улыбки, кивнула в сторону коридора. -Пойдём со мной. Приведём тебя в порядок. И заодно я поведаю одну историю…                                      

***

   (тем временем покои Энки)

После того как дверь за Мереной закрылась, Энки откинулся на диван, закинул ногу на ногу, пальцы лениво скользнули по подлокотнику. В его лице не осталось ни намёка на ту жёсткость, с которой он говорил мгновение назад. Кингу, чуть прищурившись, сел в кресло рядом и так же вальяжно развалился в нём, раскинув руки. Несколько секунд он молчал, решая, стоит ли говорить вслух то, что крутилось у него в голове. -Тебя что-то тревожит, мой друг? — тихо спросил Энки, не меняя ленивой позы. Кингу провёл языком по губам и медленно выдохнул. -Почему ты спрашивал у Мерены, как её касались Шамаш и Энлиль? Энки перевёл на него взгляд — спокойный, прозрачный, будто и не удивлённый. -Тебя это беспокоит? -Нет. Тонкая усмешка скользнула по губам главы Пяти. -В чём дело, Кингу? Может, ты сам хотел бы её коснуться? Девочка ведь хороша… Кингу резко мотнул головой. -Нет! Энки рассмеялся, хрипловато, но легко. -Тогда почему тебя это так заинтересовало? Тот нахмурился, но не успел ответить — маг воды сам продолжил, голос его стал тягучим, как вода, вкрадчивым: -Ты подумал, будто я сам получал удовольствие, спрашивая её, верно? Словно мне не хватает женской ласки… Он снова коротко рассмеялся, откинувшись глубже в диван. -Ты спрашиваешь, интересна ли она мне как женщина? Нет. Она интересует меня как расчётная монета. Кингу поддался вперёд. -Тогда зачем? Энки прищурился, улыбка исчезла, и голос его прозвучал мягко, но с той холодной глубиной, от которой пробегал мороз по коже: -Ты ещё слишком молод, Кингу. Это было нужно не для меня. А для неё. Он сцепил пальцы в замок, словно ставя точку в объяснении. -Мой вопрос заставил её вновь погрузиться в то время. И не только вспомнить, но и представить, как это было. Воспоминания о касаниях подсознательно готовят тело к тому, что ему предстоит испытать. Поэтому, когда она окажется слишком близко к Шамашу и Энлилю… её тело поддастся им. Даже если разум будет сопротивляться. Они опытны, и почувствуют, что тело её готово. Энки говорил спокойно, без тени смущения или сомнения, и в этой холодной рассудочности звучало куда больше жестокости, чем в любом прямом приказе. Кингу какое-то время молчал, всматриваясь в него, будто пытался прочитать в его лице больше, чем тот позволял. Потом, не выдержав, спросил: -Тогда зачем ты сам касался её?.. Тот усмехнулся уголком губ, чуть склонив голову набок. Его голос звучал лениво, но в словах слышалась холодная точность: -Потому что телесный контакт — самое лучшее оружие, чтобы пробудить чувства. Он вытянул руку, словно показывая невидимый жест, и продолжил: -Когда наши братья вновь коснуться её… в ней сразу отзовётся то, что она испытала здесь, со мной. Воспоминание, которое я вложил в её тело. Энки прищурился, в его голосе прозвучала мягкая насмешка: -Это всего лишь игра — слов и прикосновений. Психология человека. Ничего более. Он откинулся на спинку дивана и сложил руки на груди. -Люди куда более склонны поддаваться этому, чем им самим кажется. Кингу хмыкнул, откинулся назад в кресле, но в его взгляде ещё оставалось тёмное сомнение. Он усмехнулся, но это была не лёгкая улыбка, а скорее хмурый оскал. Провёл пальцами по подлокотнику кресла, отгоняя собственные мысли. -Мудро. Ты всегда умел оборачивать всё в свою пользу. Глава Пяти чуть склонил голову, улыбка его осталась спокойной, благостной, как у мага, который привык к чужим сомнениям. -Это не мудрость, Кингу. Это знание. Маг хаоса хмыкнул, отвёл взгляд к потолку, но в его глазах мелькнуло то, чего он сам бы не признал — лёгкая тень тревоги. Он знал Энки слишком хорошо, чтобы верить в его «ничего более». Слишком тонкая была это игра: слово, прикосновение, память. И слишком опасной, дотронуться не к тому, что следовало. -Ты играешь с её разумом. А если эта игра выйдет нам боком? Энки рассмеялся легко, откинувшись глубже на диван. Его смех напоминал журчание воды — ровный, спокойный, но в нём было что-то холодное. -Тогда, друг мой, я просто найду другой источник. Но пока… — его взгляд снова заскользил к закрытой двери, за которой недавно исчезла Мерена, — она мне полезна. Кингу больше не стал спорить. Он откинулся в кресле, сцепил пальцы на животе и отвернул взгляд, будто разговор его больше не занимал. Но внутри, в глубине глаз, промелькнуло напряжение. -«Энки… Куда опаснее, чем кажется.» Он всегда видел в нём мягкость и холодную рассудочность, но сейчас — в каждом слове, в каждой детали — проступала другая грань. Тонкая игра, где чужая душа была не человеком, а инструментом. Маг хаоса сжал зубы. Ему не нравилось это ощущение — словно он сидел рядом не с союзником, а с рекой, под гладкой поверхностью которой прятались чёрные омуты. Энки между тем сидел спокойно, глядя в сторону окна. В его лице было полное безмятежие, как будто всё сказанное было обычной беседой, не стоящей ни капли напряжения. -Ты слишком громко думаешь, Кингу. Иногда лучше просто позволить реке течь. Тот ухмыльнулся краем губ, но ничего не ответил. В глубине его мыслей уже звучало иное: -«Если он так играет с Мереной… значит, и с нами он может играть не хуже.»                                                     

***

(тем временем покои Иштар)

Покои Иштар были совсем не похожи на остальные залы Зиккурата. Стоило Мерене переступить порог, как её словно окутало дыхание самой природы. Высокие глиняные вазы стояли вдоль стен, из них тянулись ввысь густые побеги вьющихся растений. Потолок почти терялся за переплетением лиан и широких листьев, в которых прятались мелкие цветы. В воздухе витал терпкий аромат влажной земли, свежести и пряных трав. В углах покоев стояли массивные пальмы, их тени ложились на ковры с орнаментами ветвей и корней. Между колоннами были расставлены низкие столики из резного дерева; на них лежали гладкие камни, минералы, сияющие в полутьме мягким блеском. На полу, среди пёстрых подушек и ковров, росли целые клумбы живых цветов — розовые и фиолетовые бутоны, будто пробившиеся сквозь камень. Казалось, сама комната была живой: стены дышали зеленью, воздух пел голосами скрытых за листвой сверчков. Иштар шагнула внутрь легко. Её платье, зелёное, с золотыми прожилками, почти сливалось с окружающей зеленью, и на миг казалось, что она сама часть этого сада. -Проходи, дитя. Иштар усадила Мерену на подушки у низкого стола, сама опустилась на высокий диван напротив и чуть склонила голову. Лианы за её спиной качнулись, тихо шурша, и в полумраке покоев это напоминало дыхание леса. -Ты слышала имя Никкаль? Мерена неуверенно покачала головой. -Нет, повелительница… Иштар улыбнулась, но в её улыбке сквозила едкая тень. Она наклонилась вперёд, локти скользнули по коленям, и глаза засияли в полутьме голубым блеском. -Никкаль была простой девушкой. Самой обычной студенткой в академии. Тихой, скромной… с наивными мечтами стать великим магом. Она смеялась над мелочами, жила так, как живут сотни других. До той ночи. Мерена замерла, сердце в груди болезненно кольнуло. -В ту ночь, дитя, её жизнь сломали, — голос Иштар стал вязким, тягучим, почти шёпотом. — Шамаш и Энлиль сделали то, чего она не желала. Взяли силой… против воли… Они изнасиловали её. Мерена дёрнулась, как от удара, руки сами сжались в кулаки, губы дрогнули. Повелительница прищурилась, явно смакуя каждую её реакцию. Она чуть откинулась назад, наслаждаясь моментом. -Ты, наверное, думаешь, что они были благородны? Что проявляли милосердие? Нет. Они издевались над ней. Заставляли умолять, слушали её крики — и находили в них удовольствие. Слёзы подступили к глазам Мерены. Она прижала ладони к лицу, но слова вонзались глубже. -Шамаш держал её так крепко, что его пальцы оставляли следы на её теле. Он любит страх больше, чем дыхание. А Энлиль… — Иштар улыбнулась ядовито. — Он нашёптывал слова, холодные, как лёд, и в каждом было столько насмешки, что от них ломается душа. Девушка всхлипнула, голова закружилась от ужаса. Иштар наклонилась ближе, её голос стал почти материнским, но в этой мягкости слышалось ядовитое торжество: -Из той ночи появилась Байлин. Не плод любви, нет… последствие насилия. Живое напоминание того, что с Никкаль сделали повелители. Слова упали в сердце Мерены, как камни. Она замотала головой, не желая верить, но чем сильнее отрицала, тем глубже оседала ложь. Девушка, всё ещё дрожа, подняла на Иштар глаза. Голос её был слабым, будто вырванным из самого сердца: -А… что потом случилось с Никкаль?.. Иштар замолчала на миг, словно собиралась с мыслями. Её губы тронула хищная улыбка. Она наклонилась вперёд так близко, что та чувствовала её дыхание. -Они убили её, дитя. Глаза девушки расширились, но повелительница не дала ей времени отшатнуться. Слова полились, вязкие, ядовитые, с каждым новым образом бьющие по сердцу. -Дитя, хочешь знать всю правду? Я покажу тебе её…                                               

***

Комната была тёмной, лишь колеблющийся свет огня на стенах выхватывал отдельные тени. Никкаль лежала на каменном полу, волосы прилипли к лицу от слёз и крови. Руки дрожали, дыхание было рваным. Шаги. Два силуэта приблизились. -Ещё жива… — глухо усмехнулся Шамаш, сжимая в руке кинжал. — Ну что, малышка, как долго ты еще выдержишь? Он присел рядом, медленно, почти лениво провёл острием по её щеке. Капля крови скатилась вниз. Никкаль задохнулась от всхлипа. Энлиль стоял за её спиной, одной рукой вплетаясь в её волосы, другой держал её запястья. Его лицо было близко к её уху. -Не закрывай глаза, цветочек. Смотри на него. Смотри, как он будет тебя ломать. Кинжал разрезал кожу на груди, медленно, с мерзкой скользящей легкостью. Никкаль закричала, выгнулась всем телом, но руки Энлиля держали крепко. Шамаш усмехнулся, приблизил своё лицо к её и лизнул щеку. -Ты как красиво кричишь… -Крики — её единственное богатство, — хищно замети Энлиль. — Кроме стонов… Ночь тянулась бесконечно. Каменный пол был залит кровью, её запах смешивался с гарью факелов. Никкаль лежала на спине, дыхание рвалось, грудь ходила судорожно. Глаза наполовину закатились, но шаги вновь приблизились. Шамаш подошел совсем вплотную. -Она уже слабеет. Энлиль ухмыльнулся, и схватил девушку за волосы, резво дёрнул её голову вверх. -Не так быстро. Мы же хотим слышать твои крики ещё долго. Лезвие вошло в плоть — на этот раз в бок. Никкаль вскрикнула и тут же потеряла сознание. Голова безвольно склонилась набок. -Чш-чш-чш… не смей умирать раньше, — холодно произнёс Энлиль. Его ладонь со свистом ударила её по щеке. Снова. И снова. Он давал ей пощёчины до тех пор, пока девушка не застонала, возвращаясь к боли и миру. Шамаш усмехнулся, лениво проводя пальцем по кровоточащему разрезу. Всю ночь они мучили её. Не давали умереть. Каждый раз, когда тело отказывалось бороться, когда сознание уходило во тьму, следовали новые удары. Пощёчины, рывки за волосы, ледяная вода, хлёсткие слова в ухо. -Открой глаза, цветочек. Я хочу, чтобы ты запомнила меня перед смертью. Она открывала, и тут же кинжал входил в новое место — в плечо, в бедро, в ладонь, пробивая насквозь. Её крик рвался из самой глубины, но сил становилось всё меньше. Шамаш действовал медленно, с болезненным смаком. Он не убивал — он растягивал её конец, словно каждая минута боли была для него сладостью. Энлиль гладил её по лицу, по волосам, а потом вдруг сжимал кулак и бил по лицу, когда та пыталась закрыть глаза. -Не смей терять сознание! Никкаль хрипела, кровь капала с её губ, но они снова и снова возвращали её в этот ад. Часы тянулись. Удары ножа, стоны, крики, удары по лицу, холодная вода, что выливалась на её тело. Каждый раз, когда её взгляд мутнел и дыхание срывалось, они возвращали её. К утру тело Никкаль было сплошной раной. Она уже не кричала — лишь сипела, стонала, пытаясь хоть как-то вырваться из цепких рук. Шамаш поднял её лицо за подбородок, посмотрел прямо в глаза. -Ты сильная, девочка… И только тогда он поднял кинжал в последний раз, зашёл за ее спину приложив остриё к горлу. -Последние слова будут? Никкаль еле прохрипела, кровь стекала по подбородку. -За… ч-что?.. Лезвие полоснуло по её шее. Тело дёрнулось в последний раз. Кровь хлынула, заливая пол. -Хорошая вышла ночь. — выдохнул Шамаш, проводя пальцем по кинжалу. -Умерла красиво, — добавил Энлиль, отступив от мёртвого тела. Они стояли над ней, дыша тяжело, но в их взгляде не было жалости — только мрачное, болезненное удовлетворение.                                            

***

(покои Иштар)

Иштар откинулась на подушки, пальцы легко коснулись бокала с вином. Она сделала маленький глоток, освежая горло после долгого рассказа, и посмотрела на Мерену так, словно смаковала её реакцию больше, чем собственные слова. -Вот так, дитя. Вот так оборвалась не долгая, но яркая жизнь Никкаль. Мерена сидела, прижав руки к коленям, и не могла пошевелиться. Лицо побледнело, губы дрожали. Глаза расширились, в них стояли слёзы, но она даже не смела моргнуть — словно боялась, что вместе со слезами прорвётся крик. Она судорожно вдохнула, но воздух тут же застрял в груди. Внутри всё сжалось, будто чёрная рука схватила её за сердце. Перед глазами вставали картины, что так ярко нарисовала Иштар: кинжал, крики, кровь… и улыбки повелителей. -Н… н-нет… Нееееет! Пальцы Мерены вцепились в юбку, ногти прорвали ткань. Она качнулась вперёд, земля ушла из-под ног. Губы побелели, дыхание сбивалось, каждая новая капля страха душила сильнее. Иштар же наблюдала с торжеством. Она не произнесла ни слова о том, что повелители когда-то любили Никкаль, что она умерла при родах. Что Байлин была рождена не из жестокости, а из страсти и нежности. Нет. Она сознательно исказила правду, обернув её в ложь, чтобы в сердце Мерены пустить ядовитые ростки. Повелительница протянула руку и легонько коснулась плеча Мерены — жест почти материнский, но в нём не было тепла. -Не плачь, дитя. Это лишь урок. Чтобы ты знала, с кем имеешь дело. И не повторила чужие ошибки, которые могут привести к смерти. Слёзы больше не держались. Они обжигали щёки, падали на ладони, но вместе с ними что-то иное вспыхнуло внутри — не слабость, а злость. Мерена резко подняла голову, глаза наполнились огнём. Грудь сотряслась, и голос сорвался на крик, хриплый, рвущий связки: -Как вы можете?! Зная всё это… — её руки сжались в кулаки, дыхание стало рваным, но слова летели, как стелы. — Как вы смеете посылать меня к ним?! В постель к тем, кто убивал, мучил, издевался?! Девушка вскочила с подушек, тело дрожало, но злость толкала вперёд: -Я НЕ ПОЙДУ!!! — крикнула она. — Не пойду на верную смерть! Пусть лучше убьёт холод и голод, чем я сама себя брошу в их руки! Голос сорвался, стал хриплым, почти нечеловеческим, но Мерена кричала до конца, вжимая ногти в ладони: -Я не шлюха и не вещь для ваших игр! Воздух в покоях дрогнул. Иштар, до этого сидевшая спокойно, резко поднялась. Её платье вспыхнуло зеленью в свете солнца, тень от фигуры легла на стены, заполнив собой всю комнату. Она шагнула вперёд и в одно движение прижала Мерену к стене. Девушка вскрикнула, ладони вжались в холодный камень. Повелительница возвышалась над ней почти на полторы головы, её глаза сверкали хищным блеском. -СЕЙЧАС ЖЕ ПРЕКРАТИ ИСТЕРИКУ! — голос повелительницы гулко ударил в уши, был властен и тяжёл. — Ты пойдёшь. И будешь делать свою работу. Её ладонь с силой упёрлась в ключицу Мерены, не давая ни дышать, ни двинуться. -Делай, что хочешь, — прошипела она, наклоняясь ближе, — лги, плачь — но заставь их привязаться к себе! И холодный яд в голосе прорезал воздух, как удар: -Или я сама убью тебя! Мерена вжалась в стену, дыхание сбилось, горло саднило. И впервые она увидела Иштар такой — без маски, без чарующей улыбки, без намёка на женскую мягкость. Перед ней стояла повелительница, в чьём взгляде не было ни капли жалости. И в тот миг до неё дошло: все Пятеро — вовсе не те, кем пытаются казаться. За их лицами скрывались звери, что правили страхом и смертью. Иштар ещё миг держала её у стены, пока дыхание девушки сбивалось в рваные, почти судорожные вздохи. Пальцы повелительницы жгли ключицу, словно сама земля сжала в тиски. Потом — внезапно — она отпустила. Рука соскользнула, и Мерена рухнула вперёд, едва удержавшись на ногах. На коже остались красные следы, полосы, будто ожоги. Иштар выпрямилась, снова обрела безупречное спокойствие. В её лице не было ни гнева, ни раздражения, только холодная власть. Она поправила складки платья, взяла бокал вина и, будто ничего не случилось, отвернулась к окну. -Ступай, дитя. У тебя впереди слишком много дел. Мерена не ответила. Слёзы застилали глаза, горло саднило от крика, но в груди билось не только отчаяние — там полыхал новый, опасный огонь. Она развернулась и, не дожидаясь разрешения, почти выбежала из покоев. Тяжёлая дверь захлопнулась за её спиной, ударилась о каменный косяк и эхом разнеслась по коридору. Мерена бежала, спотыкаясь о собственную юбку, сжимая ладонями горло, где ещё горел след от руки Иштар. Воздух был тяжёлым, стены давили, но ей было всё  равно — лишь бы дальше, лишь бы подальше от этих глаз, от этого голоса, от этих лживых слов, что теперь отравляли её душу. Впервые она ясно поняла: здесь, в Зиккурате, за маской благодетелей скрываются чудовища. И отныне она была не просто пленницей. Она была жертвой, которую заставят играть их игру.