Повелительница магов

«Страшнее всего те сны, что продолжают дышать рядом, и то безумие, в котором руки сами тянутся к тем, кто толкнул тебя в эту тьму...»

(покои Шамаша)

Энлиль уложил тебя на широкую постель, поправил подушку и коснулся твоей щеки прохладными пальцами. Ты даже не пошевелилась — после тренировки дыхание стало тихим, ровным, почти невесомым. Он накрыл тебя одеялом и задержал ладонь на лбу дольше, чем нужно. За его спиной раздался тяжёлый шаг. Шамаш прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди — таким он становился после любого боя, даже если противником был ребёнок, которого он любил. -Ты загонял её. Маг огня выгнул бровь. -Она должна быть сильной. Однажды настанет день, и мы просто не сможем ей помочь. Энлиль медленно повернулся к нему. -Она ребёнок. Ей всего шесть лет. И она выматывается быстрее, чем ты успеваешь ударить. Шамаш взглянул на тебя. На маленькие плечи. На тонкую шейку, скрытую под мягкой тканью. На дыхание — мелкое, уставшее. Его лицо незаметно изменилось. Грубые черты смягчились. Звериная ярость в глазах погасла, уступая место чему-то тёплому, редкому, почти невозможному в нём. Маг шагнул ближе. Наклонился, пальцами едва коснулся твоей макушки. -Она такая маленькая… Фраза сорвалась сама, прежде чем он успел её спрятать. Шамаш смотрел на тебя — на эту хрупкость, которую он никогда не признавал вслух, но которая заставляла его становиться мягче, чем он был способен быть в бою.

***

(тем временем)

Мерена сидела под одеялом до тех пор, пока веки тяжело не опустились. Сон накрыл её внезапно — как волна, смывающая всё живое. Темнота дрогнула, и ночь, которую она боялась вспоминать, вернулась, но в искажённой, хищной форме. Сначала был свет — красный, глухой, словно пульс мироздания. А затем в этом свете прорисовалась высокая фигура. Шамаш нависал над ней, как статуя силы. Его лицо было почти таким же, как наяву… почти. Только на руках блестела свежая кровь — целые дорожки, сползающие с пальцев. Она увидела, как он медленно поднял ладонь, и блеск алого лег на его кожу, подчёркивая каждую жилу. Улыбка возникла неожиданно. Слишком широкая. Слишком живая. И в следующую секунду из уголка его рта хлынула кровь — тёмная, густая, стекающая по подбородку так, словно он пил её прямо из сердца убитого. Рука Шамаша потянулась к Мерене, спокойная и уверенная, как будто всё происходящее было в порядке вещей. Она сделала шаг назад — и пространство под пяткой предательски хрустнуло. Звук был такой… будто ломается что-то живое. Она опустила взгляд и увидела мёртвую руку. Пальцы, скрюченные в последнем движении. Кожа синюшная, треснувшая. Как будто умерший пытался что-то сказать, но так и не успел. Грудь сжало. Зрачки дрогнули. Первый крик сорвался резким, сорванным дыханием. Девушка отскочила, но под ногами хрустело снова. Мир успел измениться — теперь он был выложен телами. Не просто мёртвыми — раздавленными, сломанными, изуродованными. И в каждом лице она узнавала тех, кто когда-то погиб от руки Шамаша. Среди обнажённых костей она увидела две маски смерти, пугающе знакомые. Пустые глазницы родителей смотрели прямо на неё. Взор без зрачков пробивал кожу. Мерена закричала, голос сорвался на хрип. Казалось, воздух сам давил на горло, не давая вдохнуть. Шамаш стоял неподвижно. Он просто смотрел — с кривой, безумной улыбкой, будто созерцал прекрасное зрелище. Кровь всё ещё стекала по его подбородку. Паника толкнула девушку бежать, но мёртвые не собирались отпускать. Их тела поднялись медленно, будто пробуждаясь от длинного сна. Кости хрустели, суставы выворачивались под немыслимыми углами. Их руки тянулись к ней — бледные, разорванные, как ветви мёртвых деревьев. Страх сорвал опору. Мерена рухнула вперёд, и пальцы погрузились в тёплую, липкую кровь, которая покрывала землю целым морем. Запах металла и смерти ударил в лицо — резкий, тяжёлый, как у кузни, где плавится сталь. Девушка подорвалась на ноги. Вытерла руки о подол, но кровь лишь глубже въелась в ткань. Слева заколыхался силуэт — и к ней протянулась искажённая фигура матери. Грудная клетка хрустела, словно ломали сухие ветки. Губы двигались, но голос не выходил. Кожа Мерены покрылась холодом. Она попятилась и наткнулась на что-то твёрдое. Чужое дыхание коснулось затылка. Руки. Сильные, неотвратимые. Пальцы сомкнулись на её плечах, и мир будто потерял основу. Энлиль стоял за её спиной. Его лицо было близко — слишком близко. Тонкая ухмылка тронула уголок губ, глаза блестели леденящей властью. Он наклонился так, будто собирался прошептать тайну, но вместо этого холодный металл лёг ей на горло. Острие кинжала отражало красное зарево вокруг. Его рука удерживала сталь без единого дрожания — уверенно, спокойно, почти нежно. Будто он держал не оружие, а драгоценность. Перед ними вытягивались дымчатые силуэты — маги, люди, те, кого она знала, и впервые видела в своей жизни. Они растворялись в кровавом сиянии, как фантомы предсмертной памяти. Энлиль наклонился ближе, вдохнул аромат её волос. Задержал дыхание, смакуя. Пальцы крепче сжали её щёки, не давая отвернуться. Его кожа была холоднее ночи — и от этого касания пробегал дрожащий ток. Шёпот его голоса растворялся в гуле мира. И, прежде чем сознание успело понять, металл вошёл в горло. Боль пришла мгновенно — острая, горячая, огненная. Кровь рванулась на клинок, согревая его, как последний подарок живого тела. В карминовом тумане перед глазами Мерена увидела, как он чуть склонил голову. Губы едва заметно шевельнулись. -…прощай, котик… Мир рухнул в бездну... Мерена вырвалась из сна рывком, словно кто-то вытолкнул её из глубины. Грудь схватила воздух резко, болезненно. Тело выгнулось, пальцы вцепились в простыню так, будто она могла утонуть и держалась за последний обломок. Дыхание рвалось судорожно. Слёзы стекали по щекам, смешиваясь с потом. Она не понимала, где кончается сон и начинается реальность. Перед глазами ещё стояли пустые глазницы родителей — глубокие, выжженные, бездонные. Казалось, они смотрят прямо сейчас, из темноты комнаты. Пустота их взглядов въедалась в кожу. И над всем — та улыбка. Улыбка Шамаша. Безумная, располосованная кровью. Слишком широкая, слишком настоящая. Она будто не исчезла вместе со сном, а осталась в комнате, застыв в воздухе. Грудь снова дрогнула ­ что-то похожее на всхлип вырвалось само. Мерена сжала руки, пытаясь удержать своё тело от дрожи, но было поздно. Пальцы дрожали так сильно, что казалось они сломаются. Мысли обрушились сразу, густо, беспорядочно. -«Это сон… Это всего лишь сон…» Но сердце не верило. Сон был слишком ярким. Слишком настоящим. Слишком похожим на то, что она видела вживую — на кровь, на бой, на смерть, на повелителей, которые убивали так же легко, как дышали. Её собственные родители… Их мёртвые лица не исчезали. Будто смотрели с укором. Будто звали к себе. Холод прокатился по позвоночнику. Что, если это не сон? Что, если это — предупреждение? Что, если однажды она действительно увидит их такими? Или хуже — сама окажется среди этих мёртвых тел? Воздух снова сорвался в тихий плач. Её охватил страх, такой глубокий, что казалось — он поселился под рёбрами. Страх не перед смертью. Страх перед ними. Перед Шамашем, чья улыбка во сне была как у чудовища. Перед Энлилем, чьё дыхание ещё мерещилось у уха. Перед их властью, их жестокостью, их миром, куда она оказалась втянута, будто в паутину. Мерена закрыла лицо ладонями, но это не помогло — пустые глазницы родителей вспыхнули ещё ярче. По спине прошёл озноб. Страх сжимал горло. Она чувствовала его почти физически — как железные пальцы, медленно давящие изнутри. Комната казалась тесной, тёмной. Тени были слишком густыми, и казалось, что в любой момент может шагнуть одна из мёртвых фигур. Девушка вздрогнула от собственного дыхания. И впервые за долгое время ей захотелось… исчезнуть. Хотя бы на миг. Только бы не видеть то, что осталось перед глазами. Страх толкнул её так резко, что она почти не чувствовала ног. Тело само сорвалось с постели, будто кто-то невидимый взял её за запястье и потянул вперёд. Комната кружилась перед глазами — кровь в висках стучала беспорядочно, будто сердце запуталось в собственном ритме. Она не думала. Не выбирала. Не понимала. Просто рванулась к окну. Пальцы дрожали так сильно, что створку едва удалось зацепить. Но она всё же сорвала её, распахнула рывком, будто пыталась вырваться из ловушки. В лицо ударил ветер. И мир за окном… был багровым. Точно таким же, как во сне. Точно таким же. Точно таким. Небо будто пропитали кровью. Густой киноварь растекалась по облакам, как если бы кто-то разорвал само пространство. На секунду ей показалось, что за горизонтом снова поднимаются те самые дымчатые силуэты. Колени ослабли. Тело качнулось опасно вперёд. Мерена схватилась за раму, но пальцы соскальзывали. Ладони были влажными от слёз и пота, кожа горела от внутреннего жара. -Нет… это не может быть реальностью… Но почему всё так похоже? Почему небо красное? Почему я всё ещё вижу их глаза?.." Дыхание сорвалось. Мир начал расплываться, будто её снова всасывало в кошмар. И страх вырос до размеров чудовища, которое уже стояло за её спиной и выталкивало вперёд. Девушка наклонилась. Очень сильно. Слишком сильно. Внизу мелькнул каменный двор — глубокий, как провал в бездну. Воздух потянул её за волосы, за сорочку, за дыхание. Мысль пронеслась вспышкой — неосознанной, панической, выжженной: -"Если я прыгну — это прекратится. Ни глазниц, ни крови, ни улыбки. Тишина. Ничего." Грудь дернулась. Ноги сами шагнули ближе к краю. Ступни наполовину зависли в воздухе. Ещё миг — и тело бы сорвалось. Ещё миг — и всё закончилось бы. Кровь отхлынула от лица. Мир стал узким, как тоннель. В ушах звучало одно лишь биение сердца — громкое, отчаянное, неровное. -"Может быть, так и нужно. Может, я всё равно умру от их рук. Может…" Тело опрокинулось вперёд. Мерена не чувствовала веса. Не чувствовала страха. Только пустоту, в которую успела шагнуть половиной души. И в последний, дикий миг инстинкт всё же сработал. Пальцы вцепились в раму — яростно, как отчаянное животное. Кисти горели болью, ногти царапнули дерево. Тело дёрнулось назад — резко, так что ударило дыхание. Она рухнула на колени у окна, как будто кто-то сбил её ударом. Лоб упёрся в холодный подоконник. Слёзы лились без остановки. Она не могла дышать. Не могла думать. Только одна мысль крутилась в голове, как обломок стекла: -"Я бы правда… прыгнула. Я почти… это сделала..." От осознания её вывернуло холодом. Тошнота поднялась к горлу. Небо за окном всё ещё горело багрянцем. И казалось, что оно наблюдает за ней — как наблюдали те пустые глазницы. Девушка закрыла окно трясущимися руками, но красный свет всё равно прожигал веки. Она так и осталась у окна — согнувшаяся, дрожащая, едва живая. Колени не выдержали, и тело медленно сползло вниз, будто сил стало ровно настолько, чтобы просто рухнуть. Холодный каменный пол ударил в кожу, но она почти не почувствовала его — всё внутри было обожжено страхом. Пальцы дрожали так сильно, что ладони не могли удержать даже собственный вес. Попыталась подняться, но руки разъехались по полу, словно были чужими. Её бросило на бок. Тело снова содрогнулось от рыдания — тихого, хриплого, сорванного. Слёзы текли сами, будто глаза создали собственную бурю. Комната качалась, стены дышали. Каждая тень казалась живой. Каждый звук — похожим на хруст костей. Перед глазами всё ещё вспыхивали пустые глазницы родителей. Они не исчезали — словно сон прилип к внутренней стороне век. Словно сама смерть стояла в комнате, и только ждала, когда она снова подойдёт к окну. Мерена прижала ладони к лицу, но пальцы лишь размазали слёзы по коже. Грудь дернулась в судороге. Воздух не хотел входить в лёгкие. -"Если они придут… что будет? Они же убили меня во сне… А если сон — это не сон? Если я правда умру от их рук?" Страх стал живым существом, которое залезло под рёбра и рвало всё изнутри. Она попыталась сделать вдох, но перехватило так больно, что перед глазами замерцали чёрные точки. Губы разошлись сами, голос сорвался прежде, чем она поняла, что говорит. -Ша...маш… Шепот был едва слышным. Даже не просьба — выдох. Но внутри всё оборвалось, и голос стал резче, хриплее, отчаяннее. -Шамаш… пожалуйста… Она не знала, чего просит. Чтобы он пришёл? Чтобы он прогнал этот страх? Чтобы убил её — или спас? Она сама не понимала. Грудь снова сжало. Мир дрожал. И тогда вторая тень из её кошмара всплыла в памяти так ясно, что кожа подрагивала от прикосновения, которого не было. Энлиль. Его холодные пальцы на её лице. Его дыхание у уха. Кинжал у горла. Мерена услышала свой собственный голос — сломанный, почти не свой: -Эн...лиль… помогите мне… прошу… Это был крик души, а не разума. Отчаянный зов того, кто боится умереть в пустой комнате, и памятью о том, как в сне ему перерезали горло. Девушка дрожала на полу, как будто мир вокруг потерял опору. Воздух стал вязким, каждая секунда — вечностью. Страх вцепился в неё так глубоко, что даже кожа болела. Она уже не различала, что реальность, что сон, что память. Только одно она знала точно: Если сейчас кто-то не придёт — она снова встанет, и снова подойдёт к окну. И на этот раз может не успеть ухватиться... Снова пыталась вдохнуть — рвано, глухо, с болью. Слёзы заливали лицо, смешивались с потом, оставляли солёные дорожки по подбородку. Грудь заходила ходуном. Тишина комнаты усиливала каждый шорох. Свет из окна был всё тем же багровым пятном, разливающимся по полу, как кровь. Она попыталась поднять голову, но мышцы дрожали. Хрип стал громче, сорвался: -Шамаш… Его имя прозвучало так, будто она молилась не к человеку, а к богу, который мог разорвать её или спасти. Но страх лишь рос. Вжимал в пол. Сжимал внутренности. И вдруг ей показалось, что стены шевельнулись. Не резко — осторожно, но неотвратимо. Они подались внутрь. Стали ближе. Её дыхание сорвалось на рваный всхлип. Мерена попыталась отползти, но мир качался, как лодка в шторм. Стены давили. Пол трещал. Комната сужалась. Словно кто-то собирал её, как кулак, в один сжимающийся куточек. В висках стучало. Имя сорвалось само: -Э… Энлиль… Пол под ней будто поднялся. Тени сдвинулись к центру комнаты. И что-то внутри оборвалось. Её голос рванулся из груди уже не как просьба — как крик. Дикий. Сумасшедший. Не похожий на человеческий. -ШАМАШ!!! Воздух дрогнул. Она не понимала, что кричит. Не понимала, что зовёт кого-то. Просто рвала горло, пытаясь перекричать собственный страх. -ЭНЛИЛЬ!!! Имя вылетело хрипом, почти с кровью. Девушка не соображала. Не видела. Не слышала. Тело ходило ходуном. Пальцы скребли пол. Голова моталась из стороны в сторону, будто она пыталась стряхнуть кошмар, который впился в череп. Стены становились ближе. Ближе. Ближе. Каменные плоскости нависали, будто хотели сомкнуться над её головой, раздавить, заставить исчезнуть. Она вопила так, как кричат только люди, потерявшие контроль. Голос ломался, срывался на визг, превращался в хрип: -ШАМАШ!!! ЭНЛИЛЬ!! ПОЖАЛУЙСТА!! Каждое слово было попыткой выжить. И каждое — ударом в пустоту. Мерена визжала, пока голос не превратился в рваное дыхание. Пока небо за окном снова не вспыхнуло кровавым светом. Пока руки не перестали слушаться и не подогнулись, уронив её на локти. Она не понимала, что зовёт их. Не понимала, что называет их по имени так, будто умоляет не умереть. Имена рвались сами, как рефлекс. Паника становилась плотнее воздуха. Комната вращалась. Крики рвали горло, но коридоры оставались глухими. Пустыми. Мёртвыми. Эхо возвращало её же голос — и только усиливало ощущение, что она кричит в бездну. Никого. Ни шагов. Ни дыхания. Ни единой живой души. Комната давила. Воздух стал вязким и тянул её назад, будто за плечи хватались невидимые руки. Она попыталась встать — ноги дрогнули и подломились окончательно. Колени ударились о пол, и она рухнула всем телом, прижавшись щекой к холодному камню. Паника сжала позвоночник. Девушка не чувствовала ног. Будто их отрезали. Она начала ползти. На животе. Рывками. Помогая себе руками, цепляясь пальцами за каждый выступ плитки. Дыхание рвалось хрипами. Слёзы капали на камень, смешивались с потом и расползались тёмными пятнами. Тело было словно чужим — она двигалась чистой волей, инстинктом выживания, отчаянным желанием уйти подальше от этого окна, от этого багрового света, от тех глазниц, которые всё ещё стояли перед ней. Доползнув до двери. Остановилась. Наклонила голову, чтобы выровнять дыхание, но вместо этого грудь снова свела судорога. Одной рукой упёрлась в пол — удерживая весь вес. Вторая, дрожащая, тянулась к дверной ручке. Пальцы соскользнули. Она тихо всхлипнула. Попробовала снова. Сталь под ладонью была ледяной. И в этот момент за спиной раздался шорох. Едва слышный. Но достаточный, чтобы холод проник под кожу. Мерена застыла. Дыхание застряло в горле. Спина покрылась мурашками, словно кто-то прошёлся по ней ногтями. Она не оглянулась. Не могла. Если повернуться — шорох станет чем-то живым.Станет чьей-то рукой. Чьим-то шагом. Чьей-то улыбкой. С усилием, каким умирающий поднимает голову, она нажала на ручку и толкнула дверь. Щель открылась — и девушка сразу вползла в неё всем телом, как раненое животное. Ладони срывались, ноги волочились по полу, но она вытолкнула себя наружу. Коридор был тёмным. Тихим. Пустым. Захлопнула дверь с такой силой, что дерево дрогнуло. Словно за этой дверью и правда царил ад, который втягивал её к себе и готовился проглотить. Эхо удара растворилось в коридоре. Мерена лежала на полу — без сил, без опоры, без понимания, где она. Лишь ощутила ближайшую колонну и подтянулась к ней, чтобы голова не падала на камень. Тело обмякло. Руки тряслись так, что пальцы не могли сомкнуться. Грудь вздрагивала каждым вдохом. Она открыла рот. Сначала — воздух. Только воздух. Потом — тихий, почти неслышимый звук. -…Шама… ш… Имя сорвалось как шёпот смертельно раненой. Как призыв, который слышит только тьма. Мир плыл перед глазами. Она попыталась ещё раз — чуть громче, но голос сорвался. -Эн… ли… Колонна под ладонью казалась единственным живым объектом во вселенной. И лишь на последнем дыхании, когда горло саднило от криков и хрипов, когда комната за дверью словно дышала её страхом, она прошептала: -Прошу… кто-нибудь… Помогите… Губы дрогнули. Глаза закрылись. Тело истекало слабостью. Коридор хранил тишину. Будто слушал её. Будто ждал. Она снова попыталась вдохнуть. Лёгкие отказались. Грудь сжалась, как если бы невидимая рука снова вонзила ей нож в сон. Впереди раздались шаги. Тяжёлые. Мужские. Знакомые. Мерена не подняла голову сразу — тело не слушалось. Но звук шагов бил по мозгу, как гром. Ближе. Ближе. Ближе. Шамаш и Энлиль шли быстро, споря — их голоса гулко отдавались в камне. Слова растворялись, но тембр был узнаваемым. Они прошли поворот. Исчезли. Она увидела лишь движение легкой накидки Энлиля, исчезающую за углом. Связки в горле дрогнули. Губы едва шевельнулись, почти не производя звука: -…вернитесь… вернитесь… прошу… Она пыталась удержать голову на весу, но мышцы шеи снова подвели. Всё тело дрогнуло — и девушка рухнула на пол, ударившись боком о камень, пытаясь удержаться хотя бы на одной руке. Слёзы текли по лицу, губы дрожали. Дыхание стало хриплым, обрывающимся. За углом шаги повелителей стихли. Её дыхание рвалось в хрипах, но голос был тонким, маленьким, почти неслышимым. Где-то впереди раздался короткий звук — резкое движение. Энлиль, идущий чуть позади, остановился на полшага. Плечи его напряглись. Шамаш повернулся к нему. -Энлиль? Что такое? Тот смотрел назад, в пустоту коридора. -Ты ничего не слышал? -Нет. Но что-то ломало воздух. Что-то тянуло. Что-то звало.

***

Мерена, лежащая за колонной, снова попыталась вдохнуть и выдавила из себя еле слышное: -…вернитесь… прошу…

***

Повелители свернули в сторону тренировочного зала. Но напряжение в воздухе становилось ощутимым — словно сама магия шелестела по стенам. Энлиль остановился второй раз. Резко. -Воздух ведёт себя странно. Шамаш фыркнул, но в голосе мелькнула настороженность. -Думаю, тебе стоит отдохнуть. Энлиль не реагировал. Он всё смотрел назад, в тот коридор. Смотрел, будто чувствовал там дыхание чьей-то боли. Шамаш нахмурился сильнее. -Ты меня начинаешь пугать. -Шамаш… там явно что-то не то. -Хорошо. Пойдём посмотрим. Ты меня начинаешь беспокоить. Они развернулись и пошли туда, откуда пришли. Коридор был пуст. Тих. Замерший. Шамаш вышел вперёд, оглядываясь: -Видишь? Никого нет. Но Энлиль стоял неподвижно. Смотрел в один и тот же угол, где пряталась тень. -Я говорю тебе, Шамаш. Здесь что-то не то. -Может, Иштар снова чудит, как прошлый раз. Тогда ты тоже чувствовал её энергию. Маг воздуха покачал головой, медленно, очень уверенно: -Нет. Эта отличается. Они уже собирались развернуться. Шамаш развернул плечи. Энлиль сделал шаг обратно. И в этот момент из-за колонны послышалось движение. Слабое. Ломающееся. Как если бы кто-то тащил своё тело руками. Они почти повернулись, собираясь уйти. Мерена — сжав зубы, через боль, через страх — вытолкнула себя из-за колонны на пол. Вся трясущаяся, на локтях, волоча за собой ноги. -Помогите… — её голос был рваным, почти сорванным. Она распластывалась на камне, пытаясь поднять голову. Повелители резко обернулись. Картина, которая предстала перед ними, была как удар: Девушка на полу. Бледная. Растрепанная. Вся дрожала, будто её морозило изнутри. Волосы слиплись от пота и слёз. Губы трескались. Глаза были расширенными, пустыми от ужаса. Тело было как у человека, пережившего ад. Она выглядела так, будто видела саму смерть — и не один раз. Они направились к ней быстрым, резким шагом. -Мерена? — голос Шамаша стал низким. -Прошу… помогите… прошу… — каждый звук вырывался вместе с рыданием. Энлиль опустился на корточки. Медленно. Как будто приближался к зверьку, который может умереть от любого резкого движения. Протянул к ней руку. -Котик… что с тобой? Но Мерена увидела эту руку — и всё рухнуло. В голове вспыхнули образы: бешеная улыбка Шамаша, рука Энлиля, прижимающая кинжал к горлу, её собственная кровь, льющаяся на руки. Она закричала — дико, пронзительно, словно её горло перерезали по-настоящему. -Дитя… — Шамаш наклонился к ней, протягивая ладонь. Но в ответ она отпрянула. Вжалась спиной в колонну, царапая камень пальцами. -Не… не подходите! — голос сорвался на шипящий хрип. Энлиль резко обернулся на Шамаша. Их взгляды встретились — одинаково потрясённые, одинаково растерянные. Она боялась их. По-настоящему боялась. -Не надо… пожалуйста… — девушка судорожно прижимала руки к груди, словно защищаясь. Энлиль медленно вытянул руку — открытой ладонью вверх: -Не бойся… я тебя не обижу. Но чем ближе он был, тем сильнее Мерена вжималась в колонну — пока кожа на спине почти не содралась о камень. Тогда Энлиль сделал то, что умел лучше всего — действовать быстрее, чем страх разрушит человека окончательно. Резко перехватил её руки удерживая сильно, но так, чтобы не было больно. Притянул её к себе, зафиксировав. Она дёргалась, как пойманная птица — дыхание рваное, а глаза стекленели. Он провёл ладонью по её лбу — одним плавным, медленным движением. И туман магии — лёгкий, густой, мягкий, как вуаль ночного воздуха — начал опускаться на её разум. Забирая кошмар. Забирая образы. Забирая кровь, шёпоты, крики, лица мёртвых. Силуэты магов из её кошмара исчезали один за другим. Улыбка Шамаша — растворилась. Кинжал — исчез. Крики — угасли. Энлиль опустился к ней ближе — ровно настолько, чтобы она могла видеть его лицо. Её дыхание было рваным, судорожным. Грудь поднималась и падала короткими толчками, как будто она всё ещё захлёбывалась воздухом из кошмара. Он коснулся её лба — нежно, мягко, кончиком пальцев, словно убирал невидимую пыльцу. От его прикосновения она не провалилась в сон — нет. Просто обмякла в его руках, словно тело наконец позволило себе упасть в чью-то силу. Но глаза… Глаза остались открытыми. Огромные, блестящие, полные ужаса. Они держали его взгляд, цеплялись, дрожали. Он заговорил шёпотом. Тихим, низким, будто ветер скользил по коже: -Тише-тише... Смотри на меня… Тело её снова дрогнуло… но не исчезло в бессознательности. Мерена осталась «здесь», в реальности, просто перестала сопротивляться. Грудь вздымалась быстро, дыхание было рваным, но истерика уже не разрывала её на куски. Голова упала ему на плечо — тихо, как у человека, который больше был не в силах держаться. Энлиль удерживал её обеими руками, словно она была хрупкой фигуркой из стекла. Шамаш смотрел на неё не отрываясь. Коридор застыл. И мир вокруг них стал таким тихим, что было слышно только: слабое дыхание девушки, напряжённый выдох Энлиля, и тяжёлый, опасный стук сердца Шамаша. Она попыталась отвести глаза, но маг воздуха повернул её лицо ладонью, мягко, почти нежно, и заставил поднять взгляд к себе. -Дыши медленно… слышишь? Его голос звучал низко и ровно, словно тянул её из глубины паники. Мерена всхлипнула. Энлиль провёл пальцами по её виску, скользнул в волосы, пока она не обмякла у него на руках. Он держал её крепче — чтобы не опала. -Ты здесь. Рядом со мной. Ничего больше нет. Слушай мой голос… только его… Она глотнула воздух, судорожно, но уже тише. Его голос лился ровно, мягко, как будто укрывал её. Энлиль поднял руку и медленно провёл пальцами по её волосам — от виска к затылку, очень осторожно, словно боялся причинить боль. Этот жест не был страстным или собственническим — он был спокойным, успокаивающим, таким, каким маг воздуха всегда умел быть, когда нужно затуманить чужой разум мягким воздухом. Мерена снова дрогнула, но не отстранилась. Вцепилась глазами в него, как в спасение. Он тихо, плавно шептал: -Дыши со мной… Вдох… Выдох… Вот так… Он проводил пальцами по её волосам снова, медленно, гладя каждую прядь, будто разматывая нить её страха. Девушка опустила плечи — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы он увидел: магия начала действовать. Шамаш стоял рядом, напряжённый, но молчал, потому что видел — она реагирует только на голос Энлиля. Энлиль приблизился лбом к её лбу, почти касаясь: -Смотри в мои глаза… Её ресницы вздрогнули. Веки начали опускаться. Он провёл пальцем по её щеке, стирая слезу: -Хорошая… тихо… Мерена вздёрнулась в его руках — короткое, болезненное движение — и снова попыталась вырваться, как во сне. Мужчина быстро накрыл её виски ладонями и понизил голос почти до вибрации: -Смотри на меня. Не отводи глаза... Он чуть наклонился вперёд, касаясь лбом её лба. Колени девушки дрожали. Тело едва держалось. Но его шёпот связывал её сознание, как нити, вытягивая её из чёрной глубины. Энлиль продолжал, медленно, ритмично, будто заклинание: -Ты не в огне. Ты не в крови. Ты жива. Ничего нет. Никто не тронет тебя. Пока я держу тебя. Её дыхание стало медленнее. Плечи осели. Пальцы, вцепившиеся в его одежду, дрогнули и разжались. Он уловил этот момент — момент, когда кошмар отступил. Его голос стал почти нежным: -Умница… Ещё немного… Мерена уже почти дышала ровнее — почти — когда что-то внутри снова дёрнуло её, как крючок. Память? Вспышка сна? Тень крови? Её плечи резко вздрогнули. Тело напряглось, будто под кожей снова ползли те самые мёртвые руки. И на миг — короткий, но острый, как удар — она отвела взгляд. Глаза метнулись в сторону. Куда-то в глубину коридора. Туда, где ей всё ещё мерещились тени. Девушка судорожно подавилась дыханием, словно горло снова перерезало жгучей болью — так резко, что звук вышел хриплым. Энлиль не позволил этому затянуться ни на секунду. Взял её лицо обеими руками — мягко, но твёрдо, так, как делают маги, когда удерживают поплывшее сознание. Большие пальцы легли ей на скулы, остальные поддерживали затылок. Он не дал её голове уйти назад, не дал спрятаться, не дал провалиться в ту сторону, где ещё дрожали остатки кошмара. Он повернул её лицо к себе. Чётко. Ровно. Одним увереным движением. Наклонился ближе — так, что она чувствовала его дыхание на своей коже. И тихо, но властно прошептал: -Смотри на меня. Её плечи дрогнули. Маг воздуха приблизился ещё — почти касаясь её лба своим. -Не отводи взгляда. Ни на миг. Слова входили в неё глубоко, как будто он укладывал их прямо под кожу, чтобы ничто не вырвало её обратно в ту ночь. Она пыталась вдохнуть, но воздух снова стал рваным. Губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но только захрипела. Энлиль провёл большим пальцем по её виску, направляя внимание обратно на себя: -Дыши. Мерена снова подняла на него взгляд — медленно, будто глаза весят слишком много. Зрачки дрожали, в каждом плескалась память о том, что она увидела во сне. Нижняя губа дрогнула. Она снова отвела взгляд вниз — на одно мгновение, чуть-чуть. Просто потому что страх был сильнее. Он мягко поднял её подбородок двумя пальцами. Девушка подняла глаза — медленно, с трудом, будто сквозь тяжёлую воду. И снова встретилась с его взглядом. Его пальцы в её волосах слегка сжались, будто фиксируя её здесь, на этой секунде. Ладони были тёплыми, но движения — спокойными, уверенными. Маг воздуха наклонился совсем близко, так что их дыхание смешалось: -Вот так… Умница… Не упускай меня. Снова коснулся её лба — и мягкая магия закрыла её сознание, словно одеялом. Глаза дрогнули. Моргнули. Медленно закрылись. Она обмякла в его руках полностью. Коридор снова стал тихим. Но теперь в этой тишине было не одиночество, а двое повелителей, удерживающие на руках девушку, которую разум пытался уничтожить. Мерена держалась за его взгляд — до последнего, как человек, цепляющийся за край обрыва. Но тело… тело уже не могло. Пальцы, которые ещё минуту назад дрожали, медленно разжались. Плечи опустились окончательно. Колени подломились и сползли по камню. Она обмякла — не бесчувственно, не теряя сознание, а так, будто едва держится в мире, в котором всё ещё слишком много света. Дыхание стало тихим, поверхностным. Глаза всё ещё смотрели на него, но уже без силы — только с пустым, усталым отчаянием, которое не даёт упасть, но и не даёт жить. Голова мягко накренилась вперёд, как будто шею больше ничто не поддерживало. И в тот момент, когда она почти соскользнула вниз, Энлиль поймал её. Перехватил её под плечи — легко, но уверенно, словно ветер сам подхватил лёгкое тело. -Тише… — выдохнул он почти неслышно. Её голова упала ему на грудь. Щека коснулась ткани его одежды, и горячий остаток слезы оставил на ней мокрый след. Шамаш двинулся вперед — инстинктивно, по привычке быть первым, кто решает проблему. Но стоило ему приблизиться, как Мерена дрогнула в руках Энлиля — едва заметно, тонко, но с той самой искрой паники, которая ещё не умерла. Энлиль поднял на Шамаша взгляд. Тот остановился на полшага. Девушка дышала с трудом. Кожа была холодной, как камень. Ресницы мокрые, слипшиеся. Губы дрожали — не от страха даже, а от истощения, которое прорезало каждую жилу. Её глаза всё ещё были открыты, смотрели куда-то через плечо мага возжуха, как будто мир расплывался и исчезал. Тогда Энлиль подвёл руку под её колени, легко подхватывая их. Другая рука обхватила за спину. Тело поднялось медленно — плавно, без рывков, чтобы она снова не впала в судорогу паники. И она даже не сопротивлялась. Ни вздёргивания. Ни рывка. Ни попытки ускользнуть. Только тихий, почти беззвучный выдох. Голова легла на его плечо, волосы рассыпались по его руке. Она всё ещё была в сознании — глаза открыты, но едва держатся. Мерена следила, но взгляд плыл, как у человека после длительной лихорадки. Энлиль прошептал в её волосы — мягко, убаюкивающе, почти музыкально: -Всё... всё закончилось, котик... Он держал её не как мужчина женщину. А как маг — хрупкий, повреждённый разум. Его ладонь скользнула по её затылку — не как ласка, а как закрепление транса, чтобы её сознание не разорвалось снова. Шамаш шёл рядом — тихий, тяжёлый, с лицом, в котором кипела смесь ярости и беспомощности. Он смотрел на неё, на дрожь в её пальцах, на пустоту в её взгляде — и не узнавал, что с ней произошло. Мерена попыталась произнести что-то — губы дрогнули, воздух сорвался. -Они… -Тсс, — мягко, но уверенно прервал её Энлиль. Его голос был бархатным, но твёрдым. — Потом. Не сейчас. Она снова обмякла — почти полностью. Только пальцы её слабее-слабее цеплялись за его одежду, словно за остаток мира. Энлиль подхватил её крепче — и направился в сторону покоев, шаги мягкие, ровные, как ритм дыхания, который он только что пытался вернуть ей. Они дошли до её покоев быстро — шаги гулко отдавались под арками. Тело Мерены в руках Энлиля было невесомым и одновременно тяжёлым — измождённая дрожь, сбившееся дыхание. Он открыл её комнату плечом. Там было тихо. Слишком тихо. Воздух неподвижный, застывший. Опустил её на край кровати медленно, осторожно, но едва её спина коснулась матраса, как внутри что-то взорвалось. Словно комната ожила. Словно стены снова начали сжиматься. Словно тени из сна просочились сюда вместе с ней. Её глаза резко расширились. Грудь рванулась, и дыхание снова сорвалось. Она замерла на миг, а потом словно сломалась пополам, подползла к Энлилю, схватилась за его руки обеими ладонями, как тонущий хватается за последнюю доску. Пальцы впились в его кожу. Ледяные. Судорожные. Мёртвой хваткой, так что суставы побелели. -Н-нет… — она захлебнулась воздухом. — Прошу… заберите меня отсюда… заберите… Её голос рвался на хрип, на крик, на стон, что был так перепуган, что в нём не осталось ни интонаций, ни мысли. Шамаш сделал шаг назад — рефлекторно, потому что не ожидал такой реакции. Он нахмурился, напряжение прошлось по его плечам. Они с Энлилем обменялись быстрым взглядом. Так, как повелители — коротко, молча, но в этой тишине было: Что это? Почему? Они уже собирались отступить — дать ей время, дать пространство, как она вдруг закрыла уши обеими ладонями и взвыла так, словно кто-то режет её заново: -Не оставляйте меня одну!!! Заберите меня отсюда!!! Пожалуйста!!! Крик был дикий. Не человеческий. Не логичный. Это был крик чистого ужаса — того, что рвёт горло до крови, того, что невозможно сдержать. Оба повелителя замерли. По их спинам действительно прошёл мороз. Не магия, не предчувствие, не опасность. А холод той боли, которую даже они, привыкшие ко всему, не могли игнорировать. Шамаш медленно оглядел комнату — недоверчиво, будто ожидая увидеть в углу тень с кинжалом или кровавую улыбку. Но комната была пустой. Только её страх был живым. Он подошёл к ней. Медленно. Осознанно. Так, чтобы не спугнуть. Опустился на одно колено перед ней. Он не делал так почти никогда — никому. Но сейчас по-другому нельзя было. Поднял ладонь. Его пальцы — сильные, горячие — легли ей на щёку. Шамаш вытер слёзы большим пальцем, медленно, по одному следу. -Хорошо… — его голос стал глухим, низким. — Мы заберём тебя отсюда. Мерена всхлипнула — тихо, тонко — и тут же схватилась за его руку обеими ладонями, как будто она была единственным живым объектом в мире. Её глаза поднялись на него — огромные, распухшие, полные ужаса и просьбы. Глаза ребёнка, потерявшегося в ночи. И в этот миг в груди Шамаша что-то резко, больно ёкнуло. Словно из глубины памяти вырвался далёкий образ: Никкаль. Её лицо. Её глаза. Точно такими же — мокрыми, испуганными, умоляющими. Маг огня вздрогнул. Едва заметно качнул головой, прогоняя этот образ, будто не позволял себе вспомнить дальше. Но взгляд на Мерену стал другим — глубже, тяжелее. Он подхватил её на руки. А она… Она не реагировала так, как реагирует человек, который понимает, что происходит. Девушка не вцеплялась за него как в живого человека. Не смотрела ему в глаза, пытаясь найти опору. Её сознание было… расколото. Будто кто-то взял хрустальную чашу её разума и ударил по ней так сильно, что она лопнула изнутри — на десятки тончайших осколков. Она была здесь — но не здесь. Видела их — но не понимала, кто это. Держалась за них — но не осознавала, что держится именно за тех, кто и стал лицами её кошмара. Всё в ней было сведено к одному инстинкту: прочь из комнаты, прочь от темноты, прочь от образов, которые разрывали её голову. Мерена шептала: -Заберите… отсюда… Не оставляйте... Прошу… не оставляйте… Но в её голосе не было смысла — только животный страх. Так кричат дети, потерявшиеся в ночном лесу. Так зовут мать те, кто уже не уверен, существует ли она. Мерена не понимала, к кому обращается. Не различала их лица. Не видела их как людей. Не помнила их имена. Она видела руки, силу, движение вперёд — и хваталась за это. И страшнее всего было то, что она звала на помощь именно их. Тех двоих, чьи искажённые страшные лица резали ей горло во сне. Тех, кто стоял над трупами родителей в кошмаре. Тех, чьи руки тянулись к ней сквозь море крови. Но её разум уже не соединял реальность и сон. Она не осознавала, что перед ней стоят тени кошмара, но живые. И в момент, когда глаза Шамаша встретились с её глазами — огромными, мутными, сверкающими слезами — в этом взгляде не было узнавания. Только мольба. Безадресная. Безумная. Почти истеричная. Девушка держалась за него как за единственный столб в бушующей черноте — но это был не он для неё. Это был кто угодно. Любой. Любой, кто не даст ей остаться там, где тени ещё шевелились за спиной. Пальцы дрожали. Цеплялись за его руку, за его одежду, за воздух. Она повторяла: -Заберите меня… И было ясно: она уже не различала границы между сном и явью. В её сознании комната, коридор, Шамаш, Энлиль, кровавые лица — всё смешалось в одну вязкую, страшную кашу. Мерена почти сошла с ума. И она просила защиты… у тех же самых фигур, которые только что убивали её в её собственной голове. Парадокс, от которого даже у двух повелителей по спине прошёл холод.