Повелительница магов

"Где были любовь и ласка — теперь цена и приговор. Пальцы, что гладили, давно держат нож..."

(покои Энлиля)

Подушки были разбросаны, смяты, наполовину сползли на мраморные плиты. Тяжёлые шторы колыхались от ночного сквозняка. Где-то в углу тлела аромалампа, и тонкая дымка резных узоров плавала в воздухе, плавно опускаясь на обнажённые тела. Шамаш лежал на спине опираясь головой на согнутую руку — ленивая, усталая поза, как у хищника после сытой охоты. Вторая рука была вытянута в сторону, обнимая за талию Энлиля. Тот лежал боком на его груди. Одна нога закинута поверх бедра Шамаша, волосы растрёпаны, дыхание медленное. Он прижимался щекой к его коже, слушал, как в груди медленно гудит ровный, тяжёлый ритм сердца. На спине блондина — следы царапин. На шее — тёмный укус, чуть выше ключицы. Шамаш скользнул пальцами по его боку, медленно. Пальцы прочертили линию от рёбер до бедра и тихо прошептал: -Ты как? Всё хорошо? -Не уверен. — тихо пробормотал Энлиль, не отрываясь от его груди. — Возможно я умер… и это мне теперь кажется… Шамаш хмыкнул. Лёгкий толчок груди — дыхание сбилось в смехе. Он медленно провёл пальцами по его спине — вверх, до лопаток, ниже, вдоль позвоночника. -Ты точно живой… Очень нежный… мягкий… Энлиль усмехнулся, губами касаясь груди мага огня, оставив поцелуй. -Интересно… Знаешь, как ты дышишь, когда смотришь на меня? -Как? -Как будто я — единственное, что ты хочешь не сломать, а сохранить. Шамаш слегка повернул голову. Их взгляды встретились. -Ты всегда, был им. Энлиль молчал. Слишком тихо, слишком долго. Потом скользнул ладонью по животу мага огня, по рельефу мышц, задержал ладонь на шрамах — каждый из них он знал наизусть. Каждый — помнил, за что. Маг воздуха коснулся лба Шамаша, легко, как пером. Спустился к брови — обвёл её, чуть приподняв уголок. Скользнул ниже — по скуле, вдоль щеки… И остановился. Пальцы легли на длинный тонкий шрам, что тянулся вдоль лица и терялся в волосах. Тот, что появился тогда, когда Шамаш подставил лицо мечу, закрыв собой его. Энлиль гладил этот шрам так, как прикасаются к воспоминаниям, которые нельзя изменить — только любить. Пальцы дрожали от трепета. Шамаш поймал его ладонь — накрыл её своей, тёплой и крепкой. Медленно поднёс к губам и поцеловал. Тихо. Мягко. Словно говорил: «Я бы сделал это снова. Ещё тысячу раз. Только ради тебя…»

(тем временем

покои Шамаша)

Тёплое одеяло окутывало тебя, словно защитный кокон, но воздух в покоях был плотным — искры от огненных шаров, парящих под потолком, то мерцали, то вспыхивали с новой силой, заливая стены теплым светом. Они дышали так же, как за стенами Зиккурата, в другом крыле, дышал Шамаш. Ты перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. По виску скатилась капля пота. И сон начал прорастать в темноту… Ты стояла по пояс в крови. Она была густой, липкой, как смола, и мерзко хлюпала при каждом шаге. Тела вокруг — растерзанные, обугленные, мертвые. Одни с разорванными грудями, другие без лиц. Всё было в багровом дыму и зловонии. И ты — взрослая, высокая, с пронзительным взглядом — смотрела вперед, не двигаясь. Грудь тяжело поднималась и опускалась. Сердце билось, как бешенное. Сквозь ревущий ветер, над головой пролетели два дракона. Один из них — чёрный, другой — пурпурный. Они вцеплялись друг в друга, рвали крылья, когтями выцарапывали глаза, ревели так, будто рушили само небо. Искры сыпались вниз. Ты обернулась — и увидела знакомого мага. На остром утёсе один против пятерых, сражался Энлиль. Его плащ развевалась за спиной. Клинок сверкнул в руке. Один из ануннаков поднырнул снизу и схватил его за лодыжку. Энлиль упал на спину. В лицо полетела тень. И в последний миг он перекатился на бок, и коготь твари вонзился в землю в пары сантиметрах от его головы. -Папа! — закричала ты… но твой голос утонул в рёве битвы. Ты шагнула вперёд — и не смогла. Кровь тянула вниз, как трясина. Схватилась за мёртвую руку, за обломок копья, за камень — всё выскальзывало из пальцев. Ты тонула. Грудь, шея, подбородок — всё уходило в месиво. Грязь, кровь, страх — всё липло к коже. Ты пыталась выкарабкаться, но не могла. Что-то невидимое держало за ноги.  Вокруг скакала твоя кобыла. Она ржала, вставала на дыбы, била копытами по земле, пытаясь прорваться к тебе. -Ш-шайа… Ты смотрела на неё снизу вверх, пока рот, нос и глаза не затопила кровь. Ты больше не дышала. И тогда — вспышка. Яркий, ослепительный свет резанул сквозь хаос. Сквозь бурю, через рёв драконов, грохот копыт, вонь крови и праха — прошёл чистый, сияющий луч. Женская рука потянулась тебе на встречу. Тонкая, с изящными пальцами, покрытая светом, как будто вырезанная из звезды. Она схватила тебя — крепко, без колебаний. И выдернула наружу. Ты вылезла из капкана, как рыба из сети, падая на сырую землю, тяжело дыша, дрожа. Вся в крови, в грязи, с глазами, полными ужаса. Подняла голову. Перед тобой стола женщина. Её лицо было в тени, но ты почувствовала — от неё пахло нежностью. Пахло огнём, как от Шамаша. Но и чем-то ещё… чужим, но таким родным. Ты смотрела на неё, не моргая, та не говорила ни слова. И тогда в тени ты увидела её глаза. Глаза… так похожи на твои… Ты вырвалась из сна резко, как из воды. Глаза распахнулись. Грудь вздыбилсь, и ты хватанула воздух ртом, словно после долгого погружения. Пот струился по вискам. Ты села, дрожа, и сразу потянулась к себе — к лицу, к щекам, к губам, волосам... всё было на месте. Но такое... маленькое. Не как во сне. -Это была я? Нет. Взр-о-о-о-слая я... Красивая Ты хихикнула растерянно. За окнами уже начинал проступать рассвет — тусклый, розовый, как дыхание на стекле. Где-то вдалеке прокричала птица. Огненные щары под потолком догорали, рассыпаясь в алое мерцание. Ты обвела взглядом покои Шамаша. Но ни его, ни Энлиля не было. Ты недовольно надула губки. -Снова бросили меня... Сбросив одеяло, ты одним прыжком оказалась на полу. Ноги коснулись ковра — мягкого, как мох. Ты шлёпнула пятками, надулась ещё больше... и направилась к зеркалу. Оно стояло в резной рамме у стены — высокое, с чуть туманным стеклом. Ты встала перед ним и долго всматривалась. В отражении была ты — лохматая, с припухшими от сна глазами, с пятном под подбородком от подушки. Но в глубине взгляда, в прикусе губ, в линии ключиц... та, взрослая, красивая, сильная... Ты вздохнула. -Интересно, все такие страшные по утрам, или только мне досталось такое счастье?.. Ты повернулась и увидела на столешнице шкатулку. Ту, в которой Энлиль хранил свои украшения — кольца, тонкие и масствные браслеты, заколки. Ты приподняла крышку. Внутри мягко поблёскивали цепочки, перламутровые камни. Ты зарылась в неё обеими руками — локти утонули в ней. Всё путалось между пальцев, звенело, щекотало кожу. -Ух ты... — прошептала ты, буквально нырнув в шкатулку с головой. Щекой уткнулась в холодный металл, вдохнула запах магии и воздуха, перебирая украшения так, будто копалась в сокровищах дракона. Одно кольцо моментально искрило, другое прикасалось к пальцам, как живое. Но… ни одно не подходило. Ты вынырнула обратно, тяжело выдохнув и поджав губы. -Ничего нового... Ты уже собиралась захлопнуть крышку, как увидела другую шкатулку. Та стояла в дальнем углу столешницы, почти в углу. Красная, покрытая бархатом, с замком в форме сердца. Она была небольшая, но от неё будто шёл лёгкий, невидимый ток — не магия, не огонь, не воздух, а что-то другое... Сильное. Живое. Незнакомое тебе, но такое приятное. Ты застыла. Несколько секунд просто смотрела. А потом, не мигая, медленно залезла на пуфик. Встала на него ногами и потянулась к шкатулке… Но замерла на полпути. -Нет. Нельзя… И отдёрнула руку. Сердце бешено колотилось. Что-то внутри подсказывало — эта вещь не для тебя. Она особенная. Тайная. Возможно… запретная. Ты спрыгнула на пол, снова уставилась в окно, потом прошлась по покоям туда-сюда, хмурясь. И вдруг резко остановилась. -Я просто посмотрю… одним глазком… Пробормотала ты, и в один прыжок вскочила обратно на пуф. Залезла, как кошка, опираясь коленями на край, притянула шкатулку к себе — осторожно, словно та могла обжечь. Руки дрожали. Ты приложила ухо — не было ни звука. Снова посмотрела на замок-сердце. Он пульсировал… как живой. Ты дотронулась — холодный. Сжала пальцы на крышке… И с замиранием дыхания медленно открыла её. Когда открыла её, изнутри хлынул яркий свет — ослепительный, красно-золотой, словно солнце взорвалось прямо у тебя в руках. Лицо обдало жаром, ты резко отшатнулась, но не смогла оторвать взгляда. Свет плавил тебе кожу, и казалось, что вот-вот станет больно… но боли не было. Только вес. Давление. Пульсирующая магия, которая ломилась наружу. Свет перед глазами начал меняться — и вдруг вспыхнул, как пламя. В нём заплясали языки пламени, загрохотал невидимый ветер, и сквозь этот огонь ты увидела чудовище. Дракон. Огромный, чешуйчатый, с пастью, полной острых, как лезвия, клыков. Он двигался прямо на тебя, будто через дым, через саму ткань света. И в какой-то момент тебе показалось, что он выпрыгнет. Сейчас. Разорвёт тебя, обдаст пламенем, проглотит. Его глаза сверкнули прямо в твою душу. -Дракон?.. ДРАКОН! А-а-а-а! Ты закричала и бросила шкатулку на стол. Резкий лязг, удар дерева. Ты закрыла лицо руками, сердце колотилось, дышать стало тяжело. Шкатулка грохнулась на край, покачнулась… и вдруг что-то металлическое с приглушённым дзынь скатилось на пол. Ты застыла. Сидела, прячась за ладонями, и только через пальцы начала смотреть — осторожно, испуганно. Шкатулка лежала открытая. Пустая. -Пусто?.. Но я же точно… Ты не успела договорить. Странный еле светящейся отблеск все ещё падал на пол, играя между тенями. Ты медленно поставила закрыла крышку шкатулки, опустилась на колени и, морща лоб, начала шарить руками по ковру, ползая на четвереньках. -Ну где же ты?.. Пальцы скользили по узору, застревали в бахроме. Пусто. И вдруг что-то блеснуло. У самой ножки стола ты заметила тонкую металлическую цепочку. Подползла ближе, прижалась щекой к полу, заглянув под стол… и увидела амулет. Ты взяла его в руки. Тот был тёплый. В центре — круглый камень, тёмный, но с вырезанным рельефом дракона. Ты провела по нему ладонью, пальцы отозвались жаром — как от живого пламени. Он обжигал, но не причинял боли. Ты села прямо на пол, поджав ноги. Амулет лежал на твоих ладонях. Ты внимательно рассматривала его. Сначала он казался страшным. Но теперь… теперь будто знакомым. -Я… я уже видела его… Внутри камня тихо мерцали всполохи огня, будто сердце кого-то очень сильного билось внутри. Ты провела по ним пальцем — крепче, уверенно — и тут ощутила волну энергии. Она прошла по коже, по плечам, прямо к сердцу. Тёплая. Сильная. И ты узнала её. Это был он. Шамаш. Сила, которой ты боялась. Сила, которую, ты… любила и ни с кем бы не спутала. Ты сжала амулет крепче. Тот пульсировал в ладони — не ровно, а в ритме сердца. Будто внутри него кто-то жил. Не дракон. Шамаш. Ты вдруг ясно поняла — это не просто его вещь. Это он. Его ярость. Его воля. Его сила. Его огонь. -Папа… Почему ты спрятал его?.. Ты коснулась амулетом груди, и будто на мгновение вся твоя кожа вспыхнула. По спине прошёл жар, волосы зашевелились. Ты почувствовала себя другой — сильной. Как будто можешь крикнуть — и всё сгорит. Как будто можешь наказать, спасти, приказать. Ты прижала амулет к себе, как куклу. И на секунду в голове промелькнула мысль: -«А если я больше не хочу быть маленькой?» Но в этот миг… Дверь отворилась. С глухим, неторопливым скрипом. Ты подскочила, спрятав его за спину. Первым вошёл Шамаш. Он сделал шаг в сторону, пропустив Энлиля вперёд, а потом закрыл за ними тяжёлую створку. Оба развернулись, и наткнулись на тебя взглядом. Ты сидела на ковре, с растрёпанными волосами, в ночной сорочке, широко и беззаботно улыбаясь. -Доброе утро. Уже пришли? Мужчины переглянулись. В их взгляде было что-то странное — смесь подозрения, удивления и лёгкого напряжения. -Всё… нормально? — первым заговорил Энлиль. Ты кивнула слишком быстро. -Да. Повелители шагнули ближе. Осторожно. Почти как в ловушку. Плечи Шамаша едва заметно дрогнули — жестом, знакомым тебе. Это значило: он всё понял. -Что уже натворила? -Ничего. Я ничего не натворила. Маг огня прищурился, глядя тебе в глаза. Ты старалась выдержать его взгляд. Сидела, не дыша, не шевелясь. Ни один мускул не дрогнул на лице. Шамаш усмехнулся. Но когда подошёл ближе — внезапно остановился. В его глазах что-то изменилось. Он склонил голову, потом обернулся к Энлилю. -Энлиль, подойди сюда. Тот подошёл, и тоже замер, едва взглянув на тебя. Оба улыбнулись. Ты нахмурилась, вглядываясь в них снизу вверх. -Что?.. Что вы так смотрите на меня?! Шамаш вытянул руку, приглашающе. -Иди к нам, детка. Ты поднялась, стараясь незаметно переложить амулет из правой руки в левую — правой нужно было взять руку Шамаша. Он притянул тебя ближе, и поднял на руки. -Говоришь, ничего не натворила? -Да. Ничего. Маг огня ласково склонился к тебе, и разжал пальцы твоей левой руки. Ты замерла. Шамаш вытянул амулет, зажав цепочку меж пальцев. Повертел его в воздухе — алые отблески мягко легли на его лицо. -А это тогда что? Ты опустила голову. -Прости… пап. Шамаш мягко подтолкнул твой подбородок вверх пальцем. -Зачем извиняешься? Всё же хорошо. -Ты… не сердишься? Тот покачал головой. А рядом Энлиль взял твою ладонь и поцеловал в маленькую ладошку. -Солнышко… мы не можем на тебя сердиться. Тем более, то, что ты нашла амулет — это хорошо. Шамаш притянул тебя ближе, удерживая на руках. -Да. А как ты его вообще нашла? Ты пожала плечами. -Ну-у… ты его и не особо прятал. Он просто стоял в шкатулке на столе. Шамаш хмыкнул. -Просто?! -Пап? -М? -А почему я раньше его не видела? Ведь я действительно его раньше не замечала на столе, хотя много раз там была. -Детка, этот амулет не показывается кому попало. Ты увидела его, потому что твоё время пришло… -Но раз это так, тогда почему у меня такое чувство, будто я уже его видела? Шамаш посмотрел на Энлиля. Тот кивнул. -Потому что я одел его на твою шею, когда ты только родилась… — маг огня опустил тебя на пол. Энлиль подошёл ближе, сел на корточки рядом. -Байлин… этот амулет был твоей матери. Но теперь он твой. Маг огня покрутил в пальцах амулет глядя на темный камень. Потом наклонился, и надел его тебе на шею. Камень лёг между ключиц, горячий, словно живой. -Носи его. И никогда не снимай. Ни при каких обстоятельствах. -Почему? -Потому что он выбрал тебя. И когда тебе понадобится помощь, или сила — он ответит. И ты почувствуешь меня, где бы я ни был. Ты провела пальцами по дракону в центре. Тот словно шевельнулся под кожей. -Он… живой? — прошептала ты, не отрывая взгляда. Шамаш опустился на колено перед тобой и поправил прядь волос у твоего уха. -Не совсем. Но в нём есть часть меня. Ты посмотрела вниз. Пламя внутри камня тихо мерцало, будто дышало. Ты коснулась его кончиками пальцев — и в тот же миг… Амулет вспыхнул. Не сильно, но резко. Словно ответил тебе — узнал. Ты вздрогнула. Шамаш положил ладонь на твою спину, погладил. -Он чувствует тебя. Он будет с тобой всегда. И не даст тебе упасть. Ты прижала амулет к груди. Тот всё ещё светился. Тихо. Ровно. Спокойно. И впервые за всё время ты не чувствовала себя маленькой. Ты чувствовала себя… настоящей. -Спасибо. Я… постараюсь быть достойной. Энлиль провёл пальцами по твоей щеке. -Ты уже достойна...

(Академия)

Осенний вечер уже опустился на Академию мягким, янтарным светом. Ветви деревьев украшали пёстрые ленты, а над двором между колонн тянулись гирлянды из магических фонарей, мерцающих золотыми и красными — как от костра. Во дворе шумела осенняя ярмарка. Учителя, студенты, гости — все смеялись, пели, бегали меж столами. Где-то жарили сладкие тыквы, мясо, овощи. Студенты танцевали в центре, взявшись за руки. Ниалл мерно шагал по периметру. Ровно. Спокойно. Плечи расправлены, взгляд зоркий. Он ходил от одного стола к другому, кивал, поправлял сбившуюся скатерть, останавливал шалости студентов одним только взглядом. Потом снова — по кругу. Всё должно быть под контролем. С другой стороны поляны, прямо на пеньке, сидел Ияр с лирой в руках. Он весело наигрывал задорную, почти деревенскую мелодию, и его нога в такт отбивала ритм. Он наклонился к Су и игриво мигнул бровью. Девушка хихикнула и толкнула его в плечо. -Дурак… Ияр фальшиво скорчил обиженное лицо, потом рассмеялся, щёлкнув струной, и мелодия зазвенела веселей. Он поднял голову — и тут заметил, как Ниалл снова нарезает круги. Он вздохнул, встал, оставив лиру на пне. -Ияр? Тот протянул руку, не оборачиваясь: -Нет. Сиди тут. Лучше займись чем-то полезным. -Чем, например? -Не знаю. Поиграй на лире. -Серьёзно? -А что? Я давно говорил, что музыка у тебя хромает. Так что давай, тренируйся. С этими словами он направился к Ниаллу. Тот стоял спиной, у края Академии, и смотрел в тьму леса, где деревья медленно теряли листья. Ияр подошёл ближе, по-дружески положил руку на плечо ректора, устремив взгляд туда же. -Красотища. Так и манит туда нырнуть, да? Ниалл медленно повернулся, подняв бровь. Ияр рассмеялся и толкнул его в бок. -Да ладно. Шучу. — потом поднял взгляд. — Что с тобой? Ты сам не свой. Ниалл развернулся и они пошли по поляне, неспешно, как старые друзья. -Мне неспокойно… Уже несколько недель меня не отпускает ощущение, что отец что-то затевает. -Ниалл, ты себя накручиваешь. -Думаешь? -Конечно. Знаешь, что тебе просто сейчас необходимо? Он резко протянул руку и поймал за локоть одного из студентов, который проходил мимо с большим разносом, уставленным пивом. Не глядя, Ияр нашарил две кружки, и хлопнул мальчишку по плечу, намекая, чтобы то шёл дальше. Он протянул одну кружку Ниаллу. -Тебе просто нужно напиться, как следует. Ниалл отпил, и почти сразу поперхнулся, закашляв. Ияр тоже отпил и посмотрел на него. -Что? Мне лично всегда помогало. Мужчины ушли с шумной поляны, углубившись в тень беседки, где горел мягкий свет. Далеко остались танцы, смех, стрекот фонариков. Здесь было тихо, уютно и по‑осеннему прохладно. Листья шуршали под ногами. Сели на деревянную лавку, кружки поставили рядом. Взгляд Ияра снова скользнул в сторону леса. -Всё-таки красиво тут. Хоть иногда ты выглядишь так, будто не знаешь, как это зовётся — "отдых". Ниалл вздохнул, откинувшись на спинку. -Я просто… чувствую, что что-то грядёт. И я должен быть готов. -Ты всегда готов. Но иногда нужно позволить себе просто побыть… живым. Человеком. А не только магом или ректором Академии. Он поднял кружку: -За осень. За праздник. И за то, чтобы ты хоть раз за вечер улыбнулся. Ниалл усмехнулся краем губ. -Почти получилось... -Почти — это уже прогресс, — ухмыльнулся Ияр и чокнулся с ним. Ниалл медленно поднялся со скамьи, кружка с пивом осталась на лавке, забытая. Он подошёл к перилам беседки и облокотился на них, уставившись в тьму, где поляна переходила в тёмный осенний лес. В его лице не было ни тревоги, ни злости — только тяжесть, давно не отпускавшая его плечи. Прежняя улыбка с лица Ияра исчезла. Он посмотрел на Ниалла, будто впервые за вечер по-настоящему увидел его, и тоже поднялся. Подошёл. Встал рядом, не прикасаясь. -Тебе очень не хватает Никкаль... -С чего ты взял, что я думаю о Никкаль? Я просто… -Ниалл, — перебил Ияр мягко. — Я знаю тебя уже о-очень давно... Плечи ректора медленно опустились. Он сутулился, будто груз прошлого вдруг стал вдвое тяжелее. Ияр заговорил тише: -Не вини себя. Это не твоя вина, что она умерла. -Нет, моя. Если бы в тот первый раз она не полетела со мной в Ур… то не встретила бы этих лахамовых Повелителей. Он говорил медленно, с трудом, будто каждое слово вырывалось изнутри. -Если так рассуждать, то, скорее, это из-за меня её теперь нет. Ниалл обернулся. -Ты-то тут при чём? -А при том, что если бы я не согласился тогда пойти с Шамашем и Энлилем, она бы не полетела за мной. -Шамаш ведь как раз тогда прилетел за ней. Забыл? Ияр опустил взгляд. -Точно… Положил ладонь ректору на плечо. -Она сейчас в лучшем мире. Там, где нет боли, лжи и предательства. Ниалл накрыл его руку своей и мягко похлопал по пальцам. -Да... Но когда я смотрю на Шамаша и Энлиля, как они веселятся, играют, радуются жизни, как раньше… Внутри меня вспыхивает ярость. За все их грехи пришлось заплатить Никкаль. Ияр молча намотал прядь волос на палец, задумчиво. Потом чуть усмехнулся: -Ну… не знаю. Они же вроде как… полюбили её. Иначе зачем бы они так возились с Байлин? Он покосился на Ниалла: -Ты же сам знаешь, не мне тебе рассказывать, сколько у них детей. Но почему-то именно с дочкой Никкаль они… такие. Тёплые. Тихие. Настоящие. Что вообще, в принципе, с ними никогда не бывает. Эти двое могут быть только с друг другом… мягкими. Все остальные — не в счёт. Ниалл выдохнул, мрачно: -Полюбили… Разве это любовь — удерживать против воли? Он вскинул голову, в голосе зазвучала боль: -Сколько лет они держали её взаперти? А теперь ещё и эта девочка… -Какая девочка? -Мерена. Она человек. Ияр кивнул. -А, эта. -Шамаш с Энлилем снова играют в свои игры. Любая женщина, оказавшаяся в их руках — страдает. А итог всегда один — смерть. Он отвёл взгляд в сторону, потом упрямо сжал кулаки. -Я сделаю всё, но спасу хотя бы эту девушку. Ияр молчал несколько мгновений, вглядываясь в напряжённый профиль Ниалла. Потом медленно отдёрнул руку с плеча, скрестил руки на груди и спросил почти небрежно, но с ноткой осторожности: -Почему именно она? Ниалл моргнул, будто вопрос застал его врасплох. -Что? -Ну… Мерена. Почему ты так упёрся в то, чтобы спасти её? Ты же не первый раз видишь, как они играют с людьми. И не первый раз кто‑то страдает. Ниалл отвёл взгляд в сторону, к тёмной стене деревьев, где уже почти не было слышно музыки с поляны. -Потому что она… — он запнулся, сжал челюсть. — Она слишком похожа на Никкаль... Ияр выпрямился, приподняв бровь. -В смысле... -Не внешне. Внутри. Такая же… живая. Она умудряется говорить с ними, смотреть им в глаза, даже спорить. И… я боюсь, что всё снова закончится так же. Ияр опустил голову. -Боишься, что они вновь полюбят, и всё пойдёт по кругу? -Нет. Я боюсь, что снова затянут, сломают, привяжут. А потом бросят. Или убьют. Он покачал головой. -Я не дам им это повторить. Ни с ней, ни с кем другим. Ияр вздохнул, глядя в землю. -Значит, на этот раз ты готов нарушить правила, да? Ниалл посмотрел на него. -Если придётся — да. Я уже однажды был слишком мягок. Второй раз — не допущу. Ияр долго молчал. Музыка с поляны доносилась глухо, будто из другого мира. Потом он медленно сел обратно на скамью и похлопал ладонью рядом, приглашая Ниалла. -Я тебе кое-что расскажу, — сказал он тихо. — Ты ведь не знаешь почему Шамаш и Энлиль отдали приказ убить меня. Ниалл сел. Ияр уставился в темноту, где между деревьями гуляли тени и начал рассказ...

***

"...Ночь была тёплой и тихой. Воздух пах камнем, дымом от огненных чаш и далёкими цветами из садов. Где‑то за стенами Зиккурата ещё доносились отголоски веселья, но здесь, во внутреннем дворе, всё давно стихло. Ияр сидел на холодной плитке, облокотившись спиной о резную стену. На коленях у него лежал свиток, а в пальцах — тонкий угольный карандаш. Он тихо напевал под нос — обрывки фраз, ритм, который рождался внутри. -…один с глазами как пламя… другой шепчет — ты наш… Он запнулся, поморщился, вычеркнул строчку и снова задумчиво провёл по пергаменту. Записал. Удовлетворённо кивнул. Отложив свиток в сторону, взял лиру, что стояла рядом, прислонённая к стене. -Ну… посмотрим, что получилось. Пальцы легко легли на струны. Первый аккорд был мягким, но уверенным. Музыка полилась, он начал нараспев бормотать строки, пробуя их на вкус. Голос его был низким, спокойным, чуть хрипловатым от тишины. Он был весь — в этом моменте. В песне. В правде. В это время, на балконе, прямо над ним, Энлиль стоял, облокотившись на резные перила. Синие ленты на рукавах трепетали на ветру. Он не шевелился, только смотрел вниз. Долго. Внимательно. Глаза были прикованы к барду. Свет факелов из покоев за его спиной дрожал, отбрасывая огненные блики на щёки. -Шамаш, — тихо позвал он, не отрывая взгляда. — Иди посмотри. Из глубины комнаты донёсся ленивый голос: -Что там? -Иди-иди… Раздались шаги. Несколько мгновений — и Шамаш появился рядом. Обнажённый по пояс и чашей в руке. Он остановился, потягивая вино. -Что? Энлиль не ответил. Только указал пальцем вниз, на землю, за балюстраду. Ма огня прищурился, посмотрел. Внизу, прижатый к стене, сидел Ияр. Глаза прикрыты. Пальцы бегали по струнам. У губ — едва заметная улыбка. -А вот это, — произнёс Шамаш медленно, — интересно. Он сделал глоток, не отрывая взгляда. Песня всё ещё звучала — тихо, но с каждым аккордом всё смелее. -Он поёт про нас. -Да, — Шамаш кивнул. — Но ещё не осознаёт, как близко подошёл. Он отставил чашу на перила и с лёгким щелчком пальцев погасил огонь в факеле за спиной. -Дай ему закончить. Энлиль кивнул. Они стояли вдвоём — два повелителя и слушали свою смерть, спрятанную в песне. Ночь стала глубже. Музыка стихла. Последняя нота затихла в пальцах Ияра, как пепел, осыпавшийся с последнего угля. Он уже потянулся к свитку, чтобы убрать слова в сумку, когда сверху раздался голос: -Ияр. Он вздрогнул и поднял голову. На балконе, прямо над ним, Шамаш стоял в полумраке, опершись на перила, его лицо подсвечивал лишь один факел. Он молча поманил его указательным пальцем, коротким, властным движением — как человека, который зовёт не спросить, а потребовать. А затем развернулся и исчез за тяжёлой бардовой шторой, скрывшись в своих покоях. Ияр несколько секунд сидел неподвижно. Потом вздохнул, поднялся, смахнув с колен обрывки пепла и пошёл через двор, к высоким дверям, ведущим в комнаты Повелителя.

***

У двери был Абид. Он стоял как статуя: спина прямая, лицо каменное, руки за спиной. Когда Ияр приблизился и протянул руку к дверной ручке, у Абида едва заметно дрогнула дельта плеча — не шаг, не жест, а сдержанное напряжение, выданное телом. Ияр поймал это микродвижение — и перевёл на него взгляд. Охранник выпустил в него гневный, колючий взгляд, но не сказал ни слова. Только дыхание стало чуть резче. Всё было ясно и без слов. Ияр сжал губы, не говоря ни слова, и шагнул внутрь. В покоях царил полумрак и тепло, как в обители хищника. Факелы горели тускло, стены отбрасывали мягкие тени, а запах мускуса, засахаренной вишни и магии будто обволакивал изнутри. Шамаш сидел в тяжёлом резном кресле, раскинувшись, как в бою. Ноги широко расставлены, спина расслаблена, руки опирались на подлокотники, грудь обнажена. Глаза смотрели исподлобья, в них — ленивый жар. Власть. Усталость. И… осведомлённость. На широкой кровати, чуть сбоку, Энлиль полулежал на боку. Одна рука поддерживала голову, другая лениво скользила по подушке. Одежда — почти вся сползла, осталась лишь лёгкая накидка на бедре. Свет от ближайшего огня мягко играл на его коже и ключицах, подчёркивая каждый изгиб. Он выглядел как картина, написанная для соблазна. Но взгляд его был цепким — он смотрел внимательно. Шамаш первым нарушил молчание: -Новую песню написал? Ияр кивнул медленно. -Написал. Шамаш уселся удобнее, откинулся глубже в кресло и взглядом указал на пол. -Тогда, сыграй нам. Ияр стоял. Молчал. Минута тишины. Он сразу понял, что они всё слышали. А потому, не видел смысла что либо скрывать. Его судьба уже была угатована. Ияр это отчетливо прочел в глазах Шамаша. Он медленно опустился на колени. Пальцы легли на пояс, расстегнули застёжку. И достал лиру, как меч перед последней битвой. Провёл пальцами по струнам. Плавно. Ровно. Мелодия — как крик в безмолвии. Слова — как обнажённое лезвие. Прозвучала длинная нота, будто затяжной вдох перед прыжком в бездну. Потом — аккорд, ещё один. Ияр поднял взгляд. Шамаш сидел, будто выточенный из обсидиана. Энлиль слегка склонил голову, слушая. Ияр запел. Голос его был чист, как родниковая вода, но под ним — огонь, едва сдерживаемый. О, пел вам о лете и крови, о вечере в пыльных садах. Он жил в них, теряя дыхание, и каждый их взгляд был — как страх. Он знал двух зверей в обличье людей… — один с глазами как пламя, — другой с голосом как ветер. — Один сжигал плоть, другой — разум. — Оба называли себя богами. Один — словно меч без ножен, — другой — как петля на горле. Один говорил, что он нужен, — другой — забывал его имя. Они влекли, как огонь на рассвете, —они сияли, как смерть на коне. — Но за каждым «иди» и «останься» — он слышал: «ты нам не нужен во сне». Ияр провёл пальцами по струнам — чуть резче. В голосе появилась дрожь, но не от страха, а от правды, которую он больше не мог держать в себе. Он думал, что это любовь… — но они не умели лю… бить. — они умели брать, ломать, метить — — и молчать, когда кто-то уходит. Он поднял глаза. Взгляд — прямо в лицо Шамаша. Тот не шевелился. Только сжал подлокотник. Бард повернулся к Энлилю. Один, что мягче дыханья… Он — хищник в одежде ветра. Он— ласков, когда теряет. Но страшнее всего — когда любит. Мелодия становилась всё острее, как шаг по лезвию. Они — не двое. Они — одно тело. Одна жажда. Один приказ. И если кто смотрит им в душу — — он либо их… — либо прах. Последняя нота — затянулась. Долго. Словно он не хотел отпускать себя из этого момента. Он убрал руки. Смотрел. Ждал. Шамаш медленно выдохнул. Пальцы скользнули по подлокотнику, взгляд остался безмятежным. Энлиль облизал губы и откинулся на подушку, закинув руку за голову. Оба молчали. Так молчат только те, кто никогда не прощает, но может позволить тебе спеть в последний раз. Ияр опустил лиру на пол. Пальцы чуть дрожали, но он держался. Дышал ровно. Не отводил взгляда. Шамаш улыбнулся первым. Медленно. Без тени веселья. Как улыбается человек, который только что получил подтверждение своим худшим мыслям… и это почему‑то доставило ему удовольствие. -Хороша песня... Он поднялся с кресла неспешно, как хищник, которому некуда торопиться. Подошёл ближе. Опустился на корточки перед Ияром, глядя ему прямо в глаза. Пальцы легли на его подбородок и подняли вверх лицо — легко, но с такой силой, от которой невозможно было вырваться. -Но ты ошибся в главном. Шамаш сделал паузу, позволяя словам лечь тяжело. -Ты решил, что между нами было что‑то твоё. А у нас… никогда не было ничего, кроме нашего. Он отпустил его подбородок и выпрямился. Медленно. Спокойно. Затем повернул голову к дверям, даже не глядя в их сторону, и сказал мягко, почти буднично: -Приведите псов. Он задержал взгляд на Ияре ещё на миг… Затем обернулся к Энлилю. Тот медленно поднялся с ложа, отбросив покрывало. Его босые ступни касались пола бесшумно. Он был как тень — текучий, спокойный. Он ничего не сказал. Только смотрел. Долго. Шамаш выпрямился и сделал шаг назад. Скрестил руки на груди. Стоял, чуть откинув голову, наблюдая за Энлилем, словно теперь всё зависело от него. В их покои вошли четверо. Без стука. Только открылись двери — и вошли псы Зиккурата: в чёрном, с клинками и цепями. Они остановились у самого порога, без слов. Их взгляды были пустыми, но ждали приказа. Энлиль молча обошёл Ияра по кругу. Один шаг. Второй. Третий. Не отрывая от него глаз. Как будто читал его изнутри — каждую мысль, каждую трещину. Шамаш не вмешивался. Но его глаза поблёскивали — ожиданием. Словно он передал право, и теперь внимательно ждал, верного решения Энлиля. Маг воздуха остановился за спиной Ияра. И, почти ласково, склонив голову, сказал: -Ты сделал свой выбор. Он говорил не свысока и не с угрозой. А как говорят тому, кто уже дошёл до конца дороги. -Ты увидел нас. Ты понял нас. И решил назвать это вслух... Он сделал шаг ближе, чтобы Ияр слышал каждое слово без усилия. -Мы не убиваем за дерзость. Не убиваем за талант. И даже не за ненависть. Пауза. -Мы убиваем за ясность. Энлиль медленно обошёл его по дуге, не отрывая взгляда, словно очерчивал границу, за которую уже нельзя вернуться. -Ты стал ясным. Перестал быть тенью. Ты перестал принадлежать молчанию. Он остановился за спиной Ияра и произнёс уже совсем тихо — без гнева, без сожаления: -Поэтому... я приговариваю тебя к смерти. Шаг назад. Короткий, точный жест рукой — даже не приказ, а разрешение. -Уведите. Шамаш, стоявший рядом, улыбнулся. Угол его губ приподнялся, плечи расслабились, будто решение совпало с ожидаемым. Четверо стражей шагнули вперёд. Они подняли Ияра под руки — не грубо, но жёстко. Тот не сопротивлялся. Просто смотрел прямо в глаза Энлилю. А Энлиль — ему. Без слов. Без объяснений. Только тишина, и в этой тишине — всё сказано. Псы вели его прочь. Ияр не шёл — висел на их руках, как человек, который не бежит от приговора. Он шёл в него. Двери начали закрываться. Он успел обернуться через плечо. Энлиль стоял посередине покоев. Один. Он не двинулся с места. Не отвернулся. Смотрел на Ияра — до самой последней секунды. И в тот миг, когда двери захлопнулись, взгляд Ияра всё ещё был на повелителе. А взгляд Энлиля — на нём. Как у двух людей, которые никогда не смогли назвать это любовью… но прекрасно знали, чем заканчиваются больные чувства...

***

Ночь сгустилась, фонари погасли, а осенний ветер лениво шуршал в листве. Ияр смотрел на гладь воды. Потом подобрал маленький камень и метнул его в озеро. Камень упал с мягким всплеском, разлетевшиеся круги расползались по тёмному зеркалу. -Тогда… — тихо начал он, не глядя на Ниалла, — Энлиль приговорил меня к смерти. Сам. Или, может, под влиянием Шамаша. Не знаю. Он поднял голову, глядя в чёрное небо. -Но я помню... Помню, как он смотрел на меня, когда псы уводили прочь. Молча. До самого конца. Не отводя глаз. Ниалл молчал. Его взгляд был устремлён в землю. Спустя несколько мгновений он обернулся к Ияру. -Зачем ты сочинил эту песню, если знал, что после такого тебя убьют? Ияр выдохнул. Плечи едва заметно дрогнули. -Знал... — он замолчал на секунду, подбирая слова. — Не знаю, Ниалл. Я много лет жил с ними. Слушал их, играл, улыбался. И за все эти годы ни разу не почувствовал себя мужчиной. Только… вещью. Он сжал перила. -Но в какой-то момент… мне начала нравиться эта гнилая, болезненная любовь. Я ненавидел себя за это. И понял: мне нужно выбраться из этого. Поэтому нашёл в смерти выход. Он приподнял уголок рта — без улыбки. -Тогда Кингу помог. Я... конечно ему благодарен. Он спас меня накануне когда должна была состоятся моя казнь. Но сейчас — я ни о чём не жалею. Небо над озером было глубоким, тяжёлым, как сама память. Ияр долго молчал, прежде чем сказать: -Поэтому я с уверенностью могу сказать — Никкаль они полюбили по‑настоящему. Это… ничто иное как чудо. Он перевёл взгляд на Ниалла. -Я их не оправдываю. Но думаю… она была счастлива. Ниалл кивнул. Не сразу. Потом медленно положил руку ему на плечо. Твёрдо, по‑мужски. Без слов. Они стояли так несколько секунд. И вдруг… Ниалл резко выпрямился. Его ладонь сжалась на плече Ияра. Глаза сузились. -Что-то не так. Он обернулся, вслушиваясь. Где‑то вдалеке, на поляне, где всё ещё звучала музыка, что‑то изменилось. Волна энергии, неуловимая, новая… вспыхнула и исчезла, как искра на ветру. Ниалл напрягся, всматриваясь в тьму между фонарями. -У нас гости.