Позволь любить

15 лет. Зима.

Ночь. В доме стоит гробовая тишина. Только промозглый ветер завывает за окном, будто что-то шепчет, зовет, манит. Антон лежит в своей кровати, смотрит на зашторенное окно, и знает, что за ним наблюдают. Он не видит, но подсознательно чувствует на себе чужой гипнотизирующий взгляд. «Зай-чииик». «Выходи, Зайчик, поиграааем». Голос доносился словно в его голове. Комната все также оставалась бесшумной и неподвижной, даже тени не играли в углах. Светловолосый парень закрывает уши ладонями, зажмуривает глаза, собирается в комочек, трясется, и молится. Молится всем богам, чтобы его оставили в покое, не трогали, забыли о нем навсегда. Горькие слезы выступают на глазах, истошный крик, который так хочет сорваться, застревает в горле, давит, душит, саднит. Истерика бьется в груди, не дает вздохнуть, бьет по ребрам, рвет сердце в клочья. Больно. Антон чувствует, как смерть тянет свою когтистую лапу, хочет забрать его последний сдавленный вздох и раскромсать его искалеченную душу. Надо думать о приятном, вспомнить, что заставляет его улыбаться. В голове возникает образ Ромы. Его голос, вкрадчивый, мягкий, проникновенный, шепчет «Я рядом. Мы рядом. Все будет хорошо. Дыши, просто дыши!». Парень хватает ртом воздух, старается прекратить поток горячих слез, успокоить трясущиеся конечности. Представляет, как кто-то родной обнимает его, гладит по голове, отдает свое тепло. Истерика начинает отступать. Глаза щиплет от слез, горло дерет, боль беспощадно давит на голову. Но он жив. Он больше не слышит завывание ветра. Остается только тишина, прерываемая редким шмыганьем. Утром Антон просыпается тяжело, тело будто налилось свинцом, конечности почти не слушаются. Он неспешно собирается в школу, смывает с себя усталость, за завтраком натягивает улыбку, чтобы Оля и родители не видели, как он сломлен. -Антон, ты таблетки выпил? — строго спросила мать. -Да, мама… — голос парня был тихим, уставшим. -Хватит пичкать сына всякой гадостью. Не видишь что-ли, они не помогают. — упрекнул отец. — Столько денег на них уходит, а пользы никакой! -Хватит выступать, я не собираюсь слушать твои упреки в свою сторону. Ты сам знаешь, они ему нужны! — они опять начали ссориться. Антон тяжело вздохнул. Оля сидела тихо, боявшись сказать хоть слово. На ее глазах появились блики от наступающих слез. Брат положил перед ней пару конфеток и протянул свой еще не тронутый чай. Ни Антон, ни Оля ничего не говорили, но чувствовали поддержку друг друга. Маленькая сестра приняла конфеты и уголки ее губ натянулись в небольшой улыбке. По пути в школу парень задумался. Он снова и снова вспоминал, как каждую ночь, бившись в истерике, он думает о Роме. Не о Полине, своей девушке. Не о любимой сестре Оле. Он думает о друге, который в его голове имел образ не отпетого уличного хулигана, бандита и дебошира, а сильного, храброго, заботливого парня с тяжелой судьбой. Мысли отзывались притяным чувством в сердце, закручивались в тугой узел внутри живота, грели израненную душу. Парень боялся узнать причину таких чувств к другу. Он старался не думать об этом, не хотел принимать еще одну причину своей «особенности». Пусть он будет другом, но так он сможет касаться его, изредка обнимать, смотреть в чужие глаза, наблюдать издалека не отводя взгляда, пока никто не видит. Но если он поделится своими переживаниями с другом, поделится своей тягой к нему, поделиться этими чувствами, что он получит? Будет ли это принято улыбкой, искрами в глазах и взаимностью? Или это будет отвращение, острый взгляд ядовитых глаз и боль от чужих рук? Уж лучше молчать и довольствоваться малым, чем разрушить годы их дружбы в одну секунду. На плечо опускается рука, в нос ударяет знакомый запах сигарет и мускуса. Этот запах он мог бы угадать из тысячи. Для кого-то не притяный, тяжелый, но для Антона он был родным. Мужественным, пряным, опьяняющим, вызывающим желание. Этот запах хочется чувствовать везде. На своей одежде, на волосах, на коже. Хочется уткнуться в чужую грудь и вдыхать, заменить весь морозный воздух на этот чарующий и головокружительный. Естественный запах чужого тела. От самого Антона, как он считал, пахнет не так. Это запах таблеток, стирального порошка и слабости. Не то, чем хочется дышать, вместо свежего воздуха. У Ромы на этот счет были другие мысли. -Утро, Тоха. — бархатный голос прозвучал рядом с ухом. -И тебе доброе… — сипло ответил Антон. -Что с твоим голосом, заболел все-таки? — Рома заглянул в чужое лицо, пытаясь рассмотреть признаки болезни. -Нет, просто… — Петров не знал, как придумать правдоподобную отмазку, чтобы не говорить об очередной истерике. — Выпил слишком холодную воду. -Осторожнее надо, Антоша. — усмехнулся хулиган, похлопав друга по плечу. В школе Полина снова окружила Антона заботой, своим мягким голосом и нежной улыбкой. А светловолосый хотел другого. Он хотел разбитые костяшки, грубый голос и острые клыки. -Полина, я хочу тебе кое-что сказать. Встретимся после урока на нашем месте? — Антон выглядел серьезно. Полина насторожилась. После урока они уже шли в укромное место, где раньше прятались от Ромы и Бяши. -Полина… — начал Антон, вглядываясь в ее голубые глаза. -Я знаю, Антон. Вижу и чувствую. Я тебе уже не интересна. — она опустила голову, рассматривая носки своих туфель. -Это не совсем так. Я хочу расстаться, потому что не хочу делать тебе больно. Ты веселая, интересная, искренняя, живая. Я не такой, как бы не хотел. Я был бы рад, если бы ты согласилась остаться хорошими друзьями. Я уже не вижу свою жизнь в этом поселке без тебя. — парень говорил прямо, не мялся и не заикался. -Антон, это сложно. Я должна подумать. Прости, но сейчас мне правда больно. — девушка оставила Антона, даже не взглянув на него. До конца дня она избегала его, прятала глаза, и выглядела ужасно подавленной. -Ты все-таки расстался с ней. — сказал Ромка, выдыхая сигаретный дым. -Ага. — кивнул Антон. -Странный ты, Тоха. Такую девку упустил, на. — Бяша затянулся. — Мы шарим, что ты не любишь делиться, но может хоть пояснишь? -Нечего тут рассказывать. Она идеальная, а я нет. Ей и так тяжело, она переживает, что ее не возьмут в музыкальное училище, ее деду становится хуже, еще и я со своими проблемами. — Антон загрустил. Он не подумал, что может не просто потерять Полю, как девушку, но и как друга. -Не переживай, Тох. Все образуется. Давайте лучше сегодня развеемся. — главный хулиган выкинул сигарету, закинув руки на плечи обоих друзей. -Да, не кисни, Тошик. Давай на коток с нами, покатаемся, на! — улыбался Бяша, заражая остальных друзей такими же яркими улыбками. Все уроки закончились, школьники гурьбой выбежали на улицу, торопясь поскорее домой. Три друга, перекидываясь снежками и смеясь, шли на коток, предвкушая еще большее веселие. Сменив обувь на более подходящую, они выкатились на лед. Антон стоит на коньках лишь третий раз в своей жизни. Не падает, держится ровно, но иногда его заносит. Рома наблюдает за этим с умилением и решает немного помочь другу. Хватает того из-за спины за талию и отталкивается. Держит крепко, не давая упасть. Слышит тихие возмущения и начинает смеяться еще громче. Бяша подхватывает их веселие, берет Антона за руки и тянет вперед. Игорь любил кататься, поэтому ехать сейчас спиной назад не доставляло ему никаких проблем. Переглядываясь с Ромой, он понял, что тот задумал. Помогая Антону ускориться, они одновременно отпускают его. Петров ругается, проезжает большое расстояние, врезается в бортик, жадно хватает ртом воздух, и яростно оглядывается на друзей, которые уже согнулись пополам от смеха. -Я мог упасть! — кричит на них парень. -Тошик, ты как улитка плетешься, на. — сквозь смех говорил Бяша. -Давай еще раз! — смеялся Рома, приближаясь к Антону. -Нет! Не подходи! — парень начал отмахиваться и верещать. -Не боись, зайчик! Мы просто покатаемся. — Пятифан снова заехал за спину друга, также обхватывая за талию, отталкиваясь. Остальное время они просто катались и кружились, держась за руки. Антон надежнее стоял на коньках, но иногда все же врезался в друзей, роняя их на лед. Каждый чувствовал счастье и легкость, наслаждаясь компанией. Рома, стараясь не пялиться, наблюдал за Антоном и его попытками, ловил каждую улыбку, каждую смешинку, каждую искорку счастья в чужих глазах. И губы сами невольно растягивались в улыбке. В душе распускались цветы, порхали бабочки, кружась в незатейливом танце, и грело теплое и яркое солнце, согревая все вокруг. -Ты пялишься, Ромыч. — сказал тихо Бяша, подъезжая к другу. -Не правда. — Рома нахмурился. -Ну-ну… — друг усмехнулся и продолжил кататься. Вечером парни разошлись в разные стороны. Рома порывался снова проводить Антона, но что-то его остановило. Антон не маленький, он чувствует себя лучше, и уж точно не нуждается в его подачках и защите. Остановило и то, что Бяша может что-то заподозрить. Рома боялся порицания за свои неправильные чувства по отношению к светловолосому парню. Эти чувства его пугали, он чувствовал себя мерзким, грязным, отталкивающим. Он боялся потерять их дружбу. Боялся остаться совсем один. Но даже страх не мешал ему мечтать. Мечтать о долгих объятиях, о чужой бархатной коже, о тонкой талии в своих руках, об улыбке, которая будет адресована только ему. Хочется просто лежать вместе, пропускать через пальцы белые мягкие волосы, вдыхать их запах, целовать в макушку, говорить слова нежности и утешения. Хулиган догадывался, что «друг» страдает каждую ночь от кошмаров и панических атак. И он ненавидит себя за то, что не может помочь. Просто быть рядом, шептать о том, что все будет хорошо, и вытирать горькие слезы. Только он еще не знает, что даже не находясь рядом, все равно помогает Антону быть сильным.