Сезон персиков

Следующее утро началось традиционно — с завтрака под раскидистыми кронами деревьев и беседы. Впрочем, о произошедшем накануне ни один из них решил не упоминать. Лектер потому, что не видел в этом необходимости, а Уиллу просто не хотелось признавать, что Ганнибал оказался прав. Прошедшая ночь, пусть она и не была полна кошмаров, расставила для него слишком многое по своим местам. Дом Лектера был много хуже, чем психиатрическая клиника. В отличие от клиники, он действительно помогал Уиллу разобраться в себе, и теперь, признав очевидное, Грэм молча таращился на графин с персиковым соком, наблюдая, как шустрая полосатая оса тщетно ищет способ проникнуть внутрь на неминуемую гибель. К слову, завтрак в это утро оказался куда роскошнее, чем в прежние. Ганнибал умудрился в очередной раз превзойти самого себя, предложив Уиллу не одно, а сразу несколько блюд на выбор — сочный омлет с хрустящим беконом, элегантный набор сэндвичей с щедрыми ломтями окорока домашнего копчения и воздушную творожную запеканку со свежим персиком, что искушала Уилла румяной корочкой с того самого момента, как он сел за стол. Уилл начал с запеканки. Он сунул в рот вилку со щедрой порцией сливочного, кремообразного творога, идеально дополненного сладостью фруктов, и простонал. Это было слишком хорошо. Уилл никогда не испытывал особой слабости к персикам, но в доме Ганнибала в них нельзя было не влюбиться. Оставалось только надеяться, что эта невоздержанность не выйдет ему боком, и он не схлопочет аллергию к тому моменту, когда придется уезжать. — Это божественно, Ганнибал. Никогда не ел ничего вкуснее. Впрочем… я ведь каждый раз это говорю? — Ничего страшного, Уилл. Я люблю комплименты и никогда не против услышать их еще раз. Грэм улыбнулся и вернулся к еде. — Прости мне моё любопытство, но все же – почему сегодня целых три блюда? Я знаю, что завтрак самый важный прием пищи, но, боюсь, я при всем желании не смогу съесть сразу все. Мне неудобно, что ты переводишь продукты, тогда как я еще ни разу даже не съездил в магазин, чтобы что-то купить. — Ты гость в моем доме, Уилл, — безапелляционно оборвал его Лектер, но Грэму показалось, что видит тень смущения на обычно бесстрастном лице. — На самом деле я просто хотел таким образом поблагодарить тебя за вчерашнее. Ты приготовил потрясающий ужин и мне хотелось порадовать тебя чем-то в ответ. — Но ведь я тоже приготовил ужин, чтобы порадовать тебя, — недоуменно пробормотал Уилл, откладывая вилку, — отблагодарить за радушие и гостеприимство, и показать, что я все это очень ценю. Ганнибал отчего-то отвел взгляд, глядя на стол, и, чем дольше он изучал темную древесину столешницы, тем яснее Уилл понимал, что именно только что произошло. В итоге Лектер неловко сглотнул. — Все дело в том, что ты был первым за долгие годы, кто приготовил мне ужин, — наконец произнес он, поднимая на Грэма глаза. — Люди привыкли, что я поражаю их своей кулинарией, и им даже в голову не приходит мне это предложить. Они знают, что я действительно люблю готовить, но это вовсе не означает, что мне не хочется получить нечто похожее в ответ. Уилл удивлённо моргнул. Это прозвучало так искренне и честно, и так оглушающе сильно не вязалось с видимым образом Лектера, что ему вдруг захотелось протянуть ладонь и ободряюще похлопать его по руке. Разумеется, он сдержался и просто продолжил смотреть. Могло ли действительно оказаться, что Ганнибал был не менее одинок, чем сам Уилл? Могло ли случиться так, что Ганнибал вовсе не был лишь всезнающим психотерапевтом, и сейчас точно так же брел в темноте по неизведанной территории дружбы наощупь, как и Грэм? Это звучало сомнительно и выглядело как нечто крайне маловероятное, но сама мысль о том, что он смог чем-то удивить Ганнибала, приятным теплом свернулась у Уилла в груди. — Что ж, значит мы можем повторить это при случае, раз уж моя стряпня удовлетворяет твой изысканный вкус, — ухмыльнулся Уилл, пытаясь сгладить градус откровенности шуткой, но Ганнибала, казалось, совершенно не беспокоила собственная искренность. — Разумеется, мы можем это повторить. Но теперь, зная, что я хотел бы этого, ты будешь действовать исходя из моих желаний и ожиданий. Первый раз на то и первый, что все происходит исключительно на основании твоего добровольного решения. Это и сделало твой дар особенно ценным, ведь ты предложил его лишь по велению души. Уилл был в шаге от того, чтобы опять покраснеть. Чертова кровь его британских предков часто играла с ним злую шутку, и сейчас от позора Грэма спасал только успевший налипнуть за время отдыха загар. — Хорошо. Я рад, что сумел тебя удивить, но все равно – не стоит готовить лишнего. Я рос достаточно небогато, чтобы научиться ценить то, что есть, так что искренне ненавижу выбрасывать еду. — Я тоже, Уилл, — кивнул в ответ Ганнибал. Это прозвучало достаточно безлично, и Уилл немедленно начал гадать, к чему именно относилась фраза — к небогатому детству, выбрасыванию пищи, или тому и другому разом, — поэтому ничего в этом доме не пропадает впустую. Я закапываю остатки пищи под деревья, и, перегнивая, они дают мне прекрасный компост, который неизменно способствует богатому урожаю. Уилл улыбнулся. Это было разумным и изящным решением, неудивительно, что у Лектера был такой шикарный сад. В этот раз после завтрака Уилл не стал спешить к морю. Погода была достаточно пасмурной и ветреной, чтобы предсказать ему неспокойную воду, а он сам за прошедшие дни успел достаточно накупаться, чтобы захотеть передохнуть от пляжа хотя бы один день. Море манило его уже не так активно, как раньше, и в данный момент куда сильнее его искушал сарай со старыми вещами, ключи от которого до сих пор лежали у Грэма в кармане. Уилл не любил долгого безделья, и недели ленивого отдыха оказалось достаточно, чтобы он захотел приложить руки к чему-то большему, чем полив сада по утрам. Грэм повернул ключ в древней замочной скважине и погрузился не только в изучение былого наследства, но и в продолжительные размышления о Ганнибале Лектере. Возможно, Уилл поспешил с выводами на его счет. Эмпатический дар не гарантировал того, что Уилл не может ошибаться. Порой ошибалась даже техника, что уж говорить о человеке. Уилл уже совершил одну ошибку, решив, что Лектер абсолютно такой же, как и все прежде встречавшиеся ему терапевты – бесцеремонный и безразличный к нему самому, но жадный до исключительной возможности заглянуть в его ненормальную голову. Но Ганнибал таким вовсе не был. Порой он отпускал аналитические замечания, но это явно выходило у него случайно. Так же, как порой сам Уилл, забываясь, отпускал комментарии, навеянные эмпатическим даром, он просто высказывал свои мысли. Это был естественный и трудно контролируемый процесс, и доктор не врал, когда говорил, что не может обуздать свою привычку к наблюдению точно так же, как и Уилл не может отключить свою эмпатию. Впрочем, стоило признать, что доктор не врал, похоже, вообще никогда. Он с самого начала обозначил Уиллу, что ищет лишь друга на ужин, как бы двусмысленно это ни звучало. И Уилл был им. Он сидел за его столом, наслаждался великолепной едой и пытался быть достойным собеседником, постепенно понимая, что доктор проницателен, умен и прекрасно образован. Именно ум Лектера и стал тем, что зацепило в нем Уилла Грэма. Ганнибал был точен в своих оценках, нестереотипен и непредвзят. Он не изображал интерес из вежливости, а шокирующие и нетривиальные мысли высказывал только потому, что действительно так считал, а не с целью эпатировать слушателя. Ганнибал ничего не изображал из себя. Казалось, что он был единственным из знакомых Уилла, кто либо не носил маску вообще, либо эта маска была так хороша, что совсем не бросалась в глаза. Сперва Грэма это раздражало, сейчас же он был совершенно заинтригован. Уиллу очень хотелось сложить этот пазл, уложить образ доктора в какие-то понятные ему рамки, но Ганнибал Лектер, при всей своей прямолинейности и открытости, никак не хотел складываться воедино. Кусочки его личности казались деталями с универсальными гранями, которые легко стыкуются друг с другом, рождая конечный профайл, но Уилл пересобирал их раз за разом, так и не получая приемлемого результата. Лектер ускользал от него. Уилл вздохнул и сосредоточился на текущем моменте, возвращаясь к велосипеду. Этот механизм, в отличие от Ганнибала, был устроен куда проще, и Уилл вполне способен был его починить, к тому же он куда больше нуждался в обычном техобслуживании и смазке, чем в ремонте. Тот, кто жил тут до Лектера, был ничуть не менее педантичен – об этом можно было судить даже по состоянию дома, который пережил не одну сотню лет с минимумом изменений, сохранив не только оригинальную черепицу на крыше, но даже ставни и уличную печь. Грэм вывел велосипед под раскидистые ветви сосны, перевернул и начал с колес. Обе камеры оказались целыми, без проколов, и их достаточно было всего лишь накачать. Профайлер нашел сбоку насос и погрузился в привычную ему физическую работу. Он качал воздух насосом, помимо воли снова возвращаясь мыслями к хозяину дома. Он думал о Ганнибале Лектере, чьи смущающе-неоднозначные сигналы все сильнее заводили Грэма в тупик. Уилл решил бы, что это флирт, будь Лектер очевидным геем, он принял бы это за дружеские шутки, если бы Ганнибал был однозначным натуралом. Но Уилл не знал, кем тот был. Ганнибал был слишком маскулинным для гомосексуалиста. Все его привычки вполне укладывались в рамки следящего за собой метросексуала. Он изысканно одевался, следил за волосами, соблюдал порядок в доме и увлекался кулинарией. Это могло служить характеристикой почти любого обеспеченного мужчины, разве что за исключением готовки. Во всем же остальном Ганнибал Лектер мало чем отличался от того же Фредерика Чилтона… Грэм ухмыльнулся, сообразив, насколько Ганнибал оскорбился бы таким сравнением. Уилл присел на корточки, взял ключ и начал снимать педали, чтобы добраться до заржавевших звездочек и иссохшей цепи. Руки тотчас же покрылись старой смазкой и грязью, но эта была та грязь, которой Уилл никогда не смущался. Это был символ качественного ручного труда. Ганнибал же явно не любил марать руки, что было даже удивительно для хирурга… Грэм одернул себя – доктор Лектер все-таки был хирургом, а не мясником, хотя навык, полученный в медицинской школе, явно помогал ему и на кухне. Ганнибал разделывал мясо, словно опытный профессионал. Более того, он отдавал предпочтение субпродуктам, которые всегда были куда сложнее в приготовлении. Не мужчина, а мечта. Богат, хорош собой, крайне флегматичен и имеет множество очаровательных хобби, включая возможность подать в постель избранницы идеальный завтрак. Завидный жених. Неудивительно, что Алана положила на него глаз и, вероятнее всего, не только она… Как же тогда вышло, что Лектер до сих пор не женат? Способен устоять перед женскими чарами? Возможно. Но ведь он давно уже не мальчик и наверняка хотел бы продолжить свой род, тем более, что у него есть для этого все, что нужно — прекрасная внешность, блистательный ум — отличный генофонд, который не стыдно передать потомкам… Уилл взял в руки ветошь, смочил ее на удивление до сих пор не высохшим растворителем, и начал протирать цепь. …Впрочем, все то же самое можно было сказать и о самом Грэме. Он был достаточно привлекателен для мужчины и объективно неглуп. Эйдетическая память, помноженная на дар эмпата, позволяла ему оперировать большими массивами данных, складывать разрозненное воедино и находить суть. Он помнил все и даже больше, что далеко не всегда ощущалось плюсом. По всем параметрам, кроме, разве что, внушительного достатка, Уилл был ничуть не менее перспективен, чем Ганнибал. И он тоже не был женат. Правда, у нежелания Уилла обзаводиться потомством была вполне объективная причина — он не хотел, чтобы его детям портил жизнь подобный дар. Откровенно говоря, Уилл считал себя достаточно бракованным, чтобы не тяготеть к браку. Могло ли случиться так, что и Ганнибал думал о себе в подобном ключе? Еще вчера Уилл бы с уверенностью ответил — конечно же, нет. Но внезапное утреннее смущение Лектера снова внесло сумятицу в стройный ход его мыслей. Доктор не изображал смущение, он действительно был смущен. Он не ожидал, что Уилл заметит изменение в его поведении и не рассчитывал, что ему придется объясняться. И то, что он в итоге сказал, повергло профайлера в шок. Всеведущий психотерапевт, известный светский лев доктор Лектер не знал, как отреагировать на самый банальный знак внимания. Он был не просто социально изолирован по собственному выбору, он был так же непривычен к искренней заботе, как и Уилл. По коже профайлера поползли непрошенные мурашки, и он, пытаясь отвлечься, зачерпнул смазку из банки, чтобы нанести ее на велосипедную цепь. Двусмысленности и странности Лектера наконец обрели смысл. Он не притворялся в своей симпатии к Грэму, не дразнил его и не пытался смутить, наоборот – он проявлял к нему искренний интерес. Проявлял его так, как умел. Уилл поставил педали на место и прокрутил их, наблюдая, как свежесмазанная цепь легко скользит по звездочке заднего колеса. Механизмы были простыми и легко поддавались починке, жаль, что он не мог сказать того же самого про людей. Уилл вынырнул из потока мыслей, и немедленно заметил ноги в мягких мокасинах. Это было так неожиданно, что он чуть не плюхнулся с корточек на задницу. Разумеется, перед ним стоял Ганнибал – никто, кроме Ганнибала Лектера не умел двигаться настолько бесшумно. Он стоял чуть сбоку от Уилла и задумчиво смотрел на него сверху вниз. — Что? — от неожиданности Уилл по-ребячески огрызнулся, подавляя желание утереть пот со лба измазанной в смазке рукой. — Ты так легко со всем управляешься, что это почти завораживает. В твоих движениях виден опыт. Ты часто что-то чинил? — Я всю жизнь прожил в частном доме и живу в нем по сей день. А дом – это место, требующее постоянного присмотра. То расшатаются доски крыльца, то щеколду заест, то придет время прочищать дымоход… — А ты хорош в прочистке дымоходов? — Нет… то есть, да, — от этого вопроса Уилл все-таки плюхнулся на задницу, задирая на Ганнибала голову. — Я умею чинить лодочные моторы, меня научил отец, так что все остальное не кажется мне таким уж сложным. Думаю, в этом ты меня понимаешь – после блюда вроде вырезки, запеченной в виноградных листьях и глине, тебе ничего не стоит пожарить обычный омлет. — Я не делю блюда по уровню сложности и трудоемкости. — Как и я, — охотно кивнул головой Уилл.— Правда, я до сих пор не понимаю, как тебе удается содержать дом в порядке, если ты живешь в нем совершенно один. — Здесь просто удачный климат. К тому же, я успел провести капитальный ремонт, прежде чем въехал, так что теперь остается только за всем следить. Я не люблю видеть в доме посторонних людей иначе, чем в гостях, так что это отменяет садовника и клининг. — Что ж… Объяснимо. Не хочешь, чтобы кто-то совал свой нос в твой холодильник или подвал.., — при слове «подвал» взгляд Ганнибала внезапно обострился, но Уилл был слишком утомлен долгой работой под открытым небом, чтобы заметить это и придать какое-нибудь значение. — Кстати, а зачем ты пришел? — Позвать тебя в дом, чтобы ты охладился, когда закончишь. Мы в южных широтах, Уилл. Даже если солнце скрыто облаками, это не значит, что его нет, — Ганнибал хотел уже было развернуться и уйти, но потом, словно о чем то вспомнив, подошел ближе к Уиллу и достал из-за спины крупный персик. Впрочем, Уилл бы удивился, если бы он достал оттуда что-то еще. Персики были буквально символом этого дома. — Чуть не забыл. Я хотел, чтобы ты оценил его первым. Это совсем новый сорт и мой первый урожай. Уилл поднялся с земли, отряхнул руки об шорты и озадаченно уставился на персик в чужих руках. С одной стороны, это был просто персик, обычный, ничем не примечательный фрукт. С другой – Лектер держал его к Уиллу именно таким боком, чтобы плод максимально напоминал округлые, выпуклые человеческие ягодицы. Светло-кремовый цвет, нежный пушок и плавные изгибы, разделенные складкой, не оставляли простора воображению, но когда Уилл поднял глаза на Ганнибала, выражение лица доктора было совершенно невозмутимым, а глаза бесстрастно смотрели на него в ответ. Собственно говоря, в предложении фрукта не было ровным счетом ничего эротичного, если бы не один нюанс — пальцы Уилла по-прежнему были в технической смазке, а значит у него был всего один вариант продегустировать персик — съесть его из чужих рук. И Лектер явно ожидал от него именно этого, глядя на Грэма точно змей в Эдемском саду. — Ну же, Уилл… Уилл еще раз отряхнул руки. Лектер что, думает, он струсит? Да ни хрена! Уилл медленно наклонился, поудачнее выбрал место и, не отрывая взгляда от Ганнибала, вонзил зубы в сочную, зрелую плоть. Тонкая пушистая кожица пощекотала губы и тут же лопнула под давлением зубов, наполняя рот ароматной сладостью знойного лета. У персика действительно был изумительный вкус. Уилл поглубже вгрызся в мякоть, чтобы не уронить ни капли, и заметил, как у Лектера судорожно дернулся кадык, будто это он сейчас давился соком, а вовсе не Грэм. Ганнибал неотрывно смотрел на Уилла, вбирая, казалось, в себя все его лицо и эмоции сразу, и Уилл застрял в этом взгляде, не имея сил оторваться, и впервые замечая, что у Лектера не карие и уж тем более не алые, а совершенно медовые глаза. Когда Уилл снова моргнул, он понял, что пришло время все же отрываться от фрукта. С этим возникла проблема – сердце давно подскочило к горлу, заполошно там трепеща, и Уилл боялся, что сейчас просто подавится. Кусок персика попадет не в то горло, и он не сможет дышать. Интересно, что тогда сделает доктор? Искусственное дыхание "рот в рот"? От этой крамольной мысли Уилл вздрогнул и отшатнулся. Персик покинул его рот с влажным звуком, и липкая капля потекла по губе Грэма. Ганнибал, не растерявшись, молниеносно собрал ее пальцем, не дав скатиться до подбородка, и сунул палец в рот. Это было так сексуально, что Уилл все же чуть не подавился. Лектер же с невозмутимой демонстративностью развернул фрукт местом укуса к себе, и вгрызся в него ровно туда же. Отпечатки их ртов совпали, и Уилл отчаянно покраснел. Он старался не смотреть на чужой рот, но взгляд словно сам собой то и дело соскальзывал к розовым, резко очерченным губам, верхняя из которых была заметно полнее. Это было слишком сильно похоже на поцелуй. Это было чудовищно эротично и интимно, и Уилл, к своему, стыду внезапно почувствовал, что возбужден. Что он настолько очарован дерзостью Лектера и загипнотизирован моментом, что даже позволил бы доктору себя поцеловать, вздумай вдруг тот зайти так далеко. Но Лектер не зашел. Он лишь шумно втянул носом воздух, скользнул взглядом по губам Уилла и обезоруживающе улыбнулся. — Так и знал – на вкус просто идеально, — двусмысленно сообщил он и добавил: — Я готовлю гаспаччо, будь дома через пятнадцать минут. С прежней невозмутимостью Лектер удалился, оставив Уилла собирать инструменты и гадать, что же именно Ганнибал имел в виду — персик или его рот. Обед и ужин прошли без эксцессов, как, в сущности, и завтрак следующего дня. Все это время хозяин дома ни словом, ни делом не намекал Грэму на непристойности, не дразнил его и не заводил в тупик. Он вел себя так же легко и непринужденно, как и в первые дни присутствия Уилла в доме, и Грэм предсказуемо расслабился, решив не зацикливаться на произошедшем. В особенности, на реакциях собственного тела, удививших даже его самого. Нет, у Уилла не случилось эрекции, но он был взбудоражен и возбужден. Эротичность момента отпечаталась скорее в ментальной, чем в физической сфере, но Уилл-то лучше многих понимал, что за сексуальное возбуждение отвечает вовсе не член. И если Ганнибал смог возбудить его ум, он сможет возбудить и тело. И нет, Грэм вовсе не планировал это проверять! В итоге он решил просто жить так, как уже привык, деля с Ганнибалом завтрак и ужин, проводя большую часть дня на море и потихоньку привыкая к размеренности бытия. Уилл пообвыкся в доме, и теперь он казался ему вовсе не таким уж идеальным, как в первый день. В нем хватало проблем, и Уилл, устав от отпускного бездействия, принялся потихоньку их решать. Он замечал все – и то, что на одной из ставен разболтались оконные петли, и то, что в дорожке опасно болтается клинкерный кирпич, и то, как сильно уличный камин, который порой разжигал Лектер, забит золой. После настал черед поправлять опоры под виноград, а следом пришел час покраски ограды. Уилл вел себя, как рачительный хозяин собственного дома, находя искреннее удовольствие в этих простых и понятных занятиях. Ганнибал же, несмотря на то, что Уилл никогда не акцентировал внимание на своих поступках, всегда замечал его помощь и искренне благодарил. Прошло несколько дней, прежде чем Уилл решился заняться газонокосилкой, которую он ранее обнаружил рядом с велосипедом. Он не был уверен, что сможет в ней разобраться, но движок косилки все-таки оказался проще, чем лодочный мотор. Справившись с этой задачей, Уилл отвлек Ганнибала от музицирования, чтобы попросить отлить из его Бентли бензин. Получив разрешение, Уилл слил пару литров и несколько часов педантично косил лужайку перед домом, возвращая ей привычный опрятный вид. Бродя взад-вперед под палящим солнцем, Грэм отчаянно изнывал от зноя и искренне жалел, что не позаимствовал у Лектера шляпу. Но он знал, что Ганнибал не выйдет на улицу до самого вечера, а кроме него вокруг не было ни души. Оглянувшись еще раз, Уилл стянул с себя футболку, и утерев ею же пот со лба, повязал ее на манер банданы на голове. Наверное, большинство его коллег удивились бы, увидев профессора Грэма в подобном виде, но Уилл не всегда был профессором. Когда-то он жил в Луизиане и часто косил газоны соседям, чтобы заработать себе бакс-другой. Уилл не был северянином, он был с юга, более бедного, а от того более приземленного и прагматичного. Там таким видом было совершенно никого не удивить. Закончив косить лужайку, Уилл проклял все на свете. Он устал от жары, наверняка сгорел, и чувствовал только пот, ручьями текущий по лбу и спине. Уилл хотел охладиться, но у него просто не осталось сил идти до побережья и тем более карабкаться по крутой лестнице вниз. Жара не только высосала из него влагу, но забрала и силы. Уилл чувствовал себя измотанным донельзя. Именно в этот момент Грэм осознал, насколько прав был Лектер, коротавший свою сиесту в недрах хорошо кондиционируемого дома. Жара в Италии была хуже, чем в Луизиане, и много хуже, чем в Балтиморе. Уилл убрал газонокосилку на место и подумал о душе, но потом внезапно вспомнил о скромном бассейне для омовений, который заметил в первый же день, когда бродил по саду, разыскивая дверь. Он оказался именно там, где Грэм и рассчитывал его найти — с обратной стороны дома, вдали от чужих глаз, надежно скрытый сенью раскидистых ветвей. Бассейн призывно журчал маленьким вмонтированным в каменистую стенку водопадом и манил погрузиться внутрь. Уилл был уверен, что вода чудо как хороша. Впрочем, прямо сейчас он удовольствовался бы любой. Профайлер скинул с головы потную футболку и оглянулся. Вокруг предсказуемо не было ни души, только пара шезлонгов под сенью пихты, и одинокие крики чаек в тишине. Уилл подозревал, что успеет искупаться и вернуться домой до того, как Ганнибал в принципе вспомнит о нем, так что он скинул с ног шлепанцы и взялся за шорты, оттягивая резинку, чтобы задумчиво заглянуть внутрь. Он мог бы искупаться и без них, и никто никогда об этом бы не узнал. Свидетелями его наготы стали бы только деревья и камни, а и те, и другие, как известно, не могли ничего рассказать. Но об этом бы знал и сам Грэм, а ему почему-то казалось ужасно безвкусным плескаться в старинном бассейне древнего дома голым, точно пьяный школьник. Уилл знал, что древние философы Рима мало отличались от пьяных школьников по части распущенности и похабства, но, в отличие от школьников, они не купались голыми тайком. Так что Уилл решил отложить свой акт эксгибиционизма до той поры, пока Лектер не разрешит ему этого сам, и влез в воду, как есть. Прохлада бассейна буквально оглушила его. Влага обняла Грэма с головы до ног, погружая его в блаженный кокон свежести посреди зноя. Уилл глухо простонал, чувствуя, как жар покидает его тело и как расслабляются натруженные мышцы, а затем сделал два шага вперед и повернулся затылком к миниатюрному фонтану, бегущему из стены, позволяя струям воды запутаться в волосах. В момент, когда поток коснулся затылка, Уилл снова застонал. Тонкие струйки воды, щекотно сбегающие по коже головы, больше напоминали изысканную ласку прохладных нежных пальцев. Вода смывала стресс, облегчала боль, она убаюкивала и избавляла от проблем. Погружаясь в воду, Уилл действительно понимал, почему жизнь произошла из нее. Вода была источником всего живого — она поила деревья, животных и даже человека. Она была древнейшей вещью на земле, ведь, испаряясь, неизбежно опадала вниз. И сейчас на планете Земля по-прежнему текли те же воды, что покрывали ее еще тысячелетия назад. Наверное, именно поэтому, попадая в лоно озера, реки или моря, Уилл неизбежно чувствовал, что вернулся домой. Уилл опустил голову в воду и выдохнул в нее воздух, пуская объемные пузыри, и следом задрал мокрое лицо вверх, глядя в безбрежную синь. Небо было безоблачным и чистым. Высокие ветви пихт колыхались в вышине, источая головокружительный хвойный аромат. Птицы спрятались до вечера и только неугомонные чайки нарушали тишину своим пронзительным криком. Капли, налипшие на ресницы Грэма, дрожали в солнечном свете искристой россыпью бриллиантов и окрашивали для него весь мир в радужный цвет. Уилл долгое время не знал, сможет ли он быть по-настоящему счастлив хоть где-то, но теперь точно знал, что может быть счастлив здесь. Грэм выбрался из бассейна, отряхиваясь как большая собака, и присел на шезлонг, чтобы обсохнуть на ветру. Несмотря на жару, царившую повсюду, именно в этом уголке сада было достаточно прохладно и свежо, чтобы не хотелось уходить. Уилл прилег на шезлонг, а потом и вовсе закинул на него ноги. Он не собирался оставаться здесь надолго, он хотел лишь прилечь буквально на пару минут и ненадолго закрыть глаза… Первым, что почувствовал Уилл, вынырнув из глубокого сна на границу липкого марева грезы, была едва заметная щекотная точка, пунктиром движущаяся поперек живота. Пресс напрягся и дрогнул, а по коже побежали непрошенные мурашки, заставляя соски затвердеть. Уилл поежился, хотя ему было тепло, и махнул рукой, сгоняя мушку или жучка, что разбудил его, внезапно решив попутешествовать по его голому телу. Он закинул руку за голову и зарылся в сгиб локтя лицом, намереваясь подремать еще. Атмосфера всецело к этому располагала. Уилл лежал в колыбели абсолютного покоя, чувствуя, как бриз подступающего вечера мягко гладит обнаженную кожу, и слышал лишь убаюкивающий шум персиковых деревьев, образующих купол у него над головой. Пахло близкой влагой и терпкой смолой. Уилл вздохнул и томно выдохнул, подгибая под себя одну ногу. Он почти что успел снова задремать, убаюканный томным покоем звенящего излета знойного дня, когда в мире все еще царила тишина, а природа не успела стряхнуть с себя оцепенение летнего зноя и снова загомонить на разные голоса, когда щекотная точка вернулась, в этот раз начав путешествовать по груди. Уилл снова махнул рукой и лениво растер кожу, разгоняя зудящее ощущение. Он не хотел просыпаться. Не сейчас. Не тогда, когда шелест трепещущих листьев мешался с дыханием далекого моря и шептал ему на вдохе и выдохе одно: «Спи… спи… спи…» Слух Грэма напрягся. Внезапно он понял, что слышит не только шелест листьев и шум моря, но и тихое, едва уловимое шуршание, которого не должно было быть. Уилл разлепил глаза. Прямо перед ним сидел Ганнибал. Лектер удобно разместился в неизвестно откуда взявшемся раскладном стуле и, примостив папку с листами бумаги на колено, увлеченно шуршал по ней карандашом. Он снова вскинул глаза на Грэма, очевидно, чтобы сравнить оригинал с эскизом, и улыбнулся, заметив, что Уилл проснулся. — Я решил тебя не будить, — невозмутимо произнеся это, Ганнибал вернулся к прерванному процессу так, словно пялиться на спящих было в порядке вещей. Уилл поежился, понимая, что он совершенно не в курсе, сколько времени пробыл объектом натуры и изучения. — Это, конечно, очень мило… — сказал Уилл, попытавшись сесть, но Лектер тут же его остановил. — Будь добр, не шевелись, мне осталось совсем чуть-чуть. Уилл решил пойти навстречу и лег обратно, пытаясь расслабиться, но так и не смог. Лежать перед Ганнибалом было очень неловко, и сейчас он ощущал себя не натурщиком, а главным блюдом, словно Лектер рисовал не портрет, а натюрморт. Жадный взгляд Ганнибала бесстыдно ощупывал его тело, подмечая малейшие особенности и нюансы. Уилл чувствовал, что его препарируют слой за слоем, ощущал, как кожа испаряется, чтобы обнажить фактуру мышц. Взгляд Ганнибала был взглядом хирурга и проникал внутрь, подмечая структуру суставов и костей. Профайлеру отчаянно захотелось прикрыться, но он не мог пошевелить даже пальцем, в полной мере ощущая себя бабочкой, распятой опытной рукой энтомолога. Никто и никогда не смотрел на него… так. — Жаль, что ты не снял шорты, — буднично сообщил ему Ганнибал, продолжая наносить нужные ему штрихи. — Классический рисунок предполагает полностью обнаженную натуру, так что мне пришлось проявить фантазию… в некоторых местах. Он что, только что заявил, что нарисовал Грэму член??? Уилл ошарашенно промолчал, не зная, что можно ответить на подобное, зато Ганнибал использовал тишину в свою пользу и продолжил говорить: — Я сразу понял, что ты идеально сложен, но только сейчас смог убедиться в этом лично. У тебя тело античного атлета, Уилл, стыдно скрывать его от чужих глаз. Ты не злоупотребляешь спортзалом, предпочитая естественные нагрузки, отчего твои мышцы сохранили натуральную форму и объем. Уилл сухо сглотнул, стараясь не шевелиться, но мышцы, казалось, жили своей жизнью, подрагивая под кожей, что было совершенно невозможно утаить. — Твоя кожа цвета алебастра, даже зацелованная солнцем, и напоминает мне мрамор античных скульптур. Я вышел в сад, чтобы собрать персики к ужину и увидел, что время обернулось вспять и древнее божество спустилось с небес на мой скромный газон. Уилл практически не мог дышать. Он никогда не слышал в свой адрес так много комплиментов, и сейчас чувствовал, что его щеки пылают, а сердце бьется куда чаще, чем ему бы хотелось. Он влип в медовый взгляд Лектера, запутался в сладкой патоке его речей и окончательно утратил связь с реальностью, убаюканный магией слов. — Во сне ты выглядел волшебным существом, милый Уилл, настоящим лесным фейри, что, утомившись танцами, заснул в росистой траве. Твой точеный профиль, длинные ресницы и кудри, упавшие на лоб, навевали мысли о древних мастерах Ренессанса. Я просто не мог тебя не нарисовать. Грэму казалось, что сердце сейчас просто выпрыгнет из груди. Оно стучало в грудной клетке так сильно, что Уилл был уверен, его видно снаружи невооруженным взглядом. Он знал, что его искушают, и он был готов уступить искушению. "...Уилл, сними шорты…" Профайлер моргнул. — Что ты сейчас сказал? — Нам нужны персики для торта. Черт. У него что, снова начались галлюцинации? Уилл выпал из гипнотического транса и все же сел, упираясь локтями в колени и свешивая взъерошенную голову вниз. Его подсознание заменило обыденную фразу той, которую он хотел бы услышать. Ведь Грэм был на сто процентов уверен, что Ганнибал не стал бы лукавить на этот счет. А значит, это он сам хотел, чтобы Ганнибал ему это предложил. Лектер пришел сюда, чтобы просто набрать персиков на пирог, но его случайно отвлек Уилл… Не стоило приписывать доктору невесть что и подозревать его в соблазнении. Все было вполне нормально, целомудренно и прилично. — Тогда я соберу их для тебя, Ганнибал, — сказал Уилл, поднимаясь с шезлонга. Он не стал надевать испачканную футболку, просто сунув ее за пояс шорт. — Ты можешь купаться обнаженным если хочешь, а ты хочешь, я знаю. Просто решил подождать, пока я сам тебе это разрешу, — раздалось из-за спины, и Уилл обернулся. Ганнибал заканчивал рисунок, уже не глядя на него. Карандаш танцевал по бумаге, усиливая контуры и накладывая тени, но Грэму было сложно рассмотреть итоговый вариант с этого угла. Он видел только Ганнибала, как всегда одетого с иголочки, в свободные хлопковые брюки, льняную рубашку и тонкий жилет. Оставалось только гадать, какого качества должны были быть ткани, чтобы ему было не душно в такую жару. — А ты сам? — внезапно спросил Уилл. — Не хочешь сходить искупаться? Мы могли бы сходить на море вдвоем. — Благодарю, но я воздержусь. — Но… На улице же невыносимо жарко, а я тебя даже в футболке не видел, не то что обнаженным.., — выпалил Уилл, не сразу понимая, что только что соскользнуло с его языка. Ганнибал изогнул одну бровь. — Ты хочешь увидеть меня обнаженным? — с интересом спросил он. Уилл не нашелся, что на это ответить. Он просто кивнул сам себе и ушел, буркнув напоследок: — Пойду, персики соберу. Уилл действительно их собрал, просто сложив в ткань многострадальной футболки, и, возвращаясь к дому, почему-то пошел тем же путем. Ни Ганнибала, ни его стула под сенью пихты давно не было, зато карандашный рисунок лежал прямо на шезлонге Уилла, заботливо придавленный зрелым персиком. Уилл взял эскиз в руки. В карандашном рисунке Лектера не было ничего от самого Уилла. Человек, раскинувшийся на шезлонге, не был зажат и угловат, как Грэм. Напротив – он источал мужественную грацию и томную негу. Кудрявый мужчина на рисунке пусть и напоминал Уилла внешне, но был куда сексуальнее него, словно источая вожделение и темную страсть. Он провоцировал жажду обладать, манил прикоснуться к его совершенному телу и осыпать его поцелуями. А член, мягко лежащий в лобковых волосах, заставлял рот наполняться слюной. Уилл не ошибся в своих подозрениях – такой рисунок мог нарисовать только тот, кто действительно его хотел. Грэм забрал рисунок с собой. У него намечался очень долгий и подробный разговор с Аланой Блум.