Сезон персиков

Эйфория вечера растаяла в Грэме уже к утру. Оптимизм выветрился из крови вместе с алкоголем, и голову снова заняли практичные, но невкусные мысли. Например, о том, что Уилл в этом доме далеко не первый и вовсе не единственный гость. Как и любой человек, мало в своей жизни видевший искреннего внимания, настоящей любви и доброго отношения, Уилл порой становился весьма подозрителен, когда сталкивался с симпатией в свой адрес, сразу начиная прикидывать, что именно людям от него нужно. Чаще всего это означало броскую статью для научного издания в целях улучшения профессиональной карьеры или пару фото для передовицы, чтобы желтой прессе было о чем написать. Как-никак он же ручной псих ФБР, человек, умеющий натягивать на себя личину любого убийцы, и, скорее всего, и сам форменный психопат. Уиллом слишком часто интересовались лишь за его отклонения, а не за то, что он из себя представлял. Ведь кому может быть интересен скромный преподаватель академии, живущий в глуши со стаей собак? Лектер же вполне успешно делал вид, что ему интересен именно он. И делал его так хорошо, что Уилл был почти готов в это поверить. Оставался лишь один маленький нюанс – Лектер каждый год принимал в этом доме гостей… Поэтому, чтобы развеять остатки сомнений, Грэм решил не тянуть и написал письмо той, кто, собственно, все это организовал. Он не стал посвящать Алану в подробности своих сомнений и подозрений, и просто спросил, часто ли Ганнибал проявляет к своим гостям не только интеллектуальный, но еще и физический интерес. Грэму было не суждено узнать о ее реакции сразу, потому что разница во времени с Мэрилендом составляла целых 6 часов. Когда он все же домучал свое неловкое письмо и отправил его Алане, в Балтиморе уже было глубоко за полночь. В окрестностях же Римини было уже восемь утра, так что, надев футболку и шорты, Уилл спустился вниз, надеясь, что не опоздал к завтраку. Однако, судя по тому, что Ганнибал только начал накрывать на стол, завтрак сегодня действительно должен был состояться чуть позже. Уилл не стал изображать из себя белоручку и немедленно подхватил пару тарелок, выходя на тенистую террасу вслед за Лектером, чтобы обозначить свое присутствие. — Не против, если я помогу? — Что ты, Уилл, я только за, — тепло улыбнулся доктор и снова проскользнул в дом мимо Грэма, даже не притормозив по пути. Профайлер запнулся и посмотрел ему вслед, но Ганнибал уже предсказуемо скрылся в дверях, не оказав Грэму ни капли внимания. Уилл недоуменно нахмурился. Что это вообще сейчас было? В смысле, почему ничего не было? Лектер сам вчера более чем однозначно намекнул на то, что хотел бы познать его целиком, а затем и вовсе выразил желание поухаживать, и что теперь? Ничего. Ровным счетом ничего. Ни приветственного объятия, ни даже мимолётного поцелуя – лишь скромное утреннее приветствие, сбор к столу, завтрак. Не могло же быть такого, что Лектер передумал за ночь? Или он снова планировал делать вид, что ничего не случилось? Все выглядело так, словно их отношения ничуть не изменились и были точно такими же, как и вчера. Они все так же сели за стол друг напротив друга, развернули на коленях чистые салфетки и принялись за еду. Солнце и нежный морской бриз все так же ласкали их, позволяя насладиться не только завтраком, но и теплой негой позднего утра — кратким периодом южного дня, когда солнце уже взошло, но еще не добралось до зенита, пытаясь испепелить на своем пути все живое. Лучи щекотали кожу, освещали дорожку и каменные стены дома, плескались жидким золотом в проемах оконных рам и игриво били Уиллу в глаза, вынуждая его без конца щуриться, чем Грэм с удовольствием пользовался, чтобы как можно дольше не смотреть Лектеру в глаза. — Уилл, что-то случилось? — спросил в итоге Ганнибал, и безмятежность его тона в очередной раз завела Грэма в тупик. Похоже, что сдержанное до безразличия начало сегодняшнего утра смущало только его. — В том-то и дело, что ничего! — с раздраженным смущением буркнул Уилл и сунул нос в кофейную чашку. Он был озадачен, растерян и раздосадован одновременно, нелогично злясь и на доктора за его чертову сдержанность, и на себя самого за глупые ожидания. Ганнибал серьезно разглядывал Уилла некоторое время, пока понимание наконец не проступило на его лице. — О... Ты ожидал утреннего поцелуя? Уилл чуть не поперхнулся кофе. — Нет! То есть… черт подери, я не знаю. Прости, я просто... просто ничего не понимаю. Я в подобной ситуации в первый раз, — Грэм зарылся пальцами в волосы и откинулся на стуле. — Как и я, — миролюбиво согласился Лектер, — но ведь это и есть самое интересное, Уилл. Жизнь становится гораздо насыщенней и ярче, когда ты не можешь ее предугадать. Именно непредсказуемость и является той специей, что добавляет жизни вкуса. Когда ты не уверен в том, что произойдет дальше, ты невольно ощущаешь трепет ожидания, твой ум не может найти покоя, а фантазия рисует одну возможность за другой. На мой вкус, именно это отличает жизнь от простого существования. — Скорее это отличает порядок от хаоса, — скептично вставил Грэм. — Как сказал один источник многих великих мудростей: «Только дурак нуждается в порядке — гений господствует над хаосом». — И кто же это сказал? — осведомился Уилл, хотя и сам прекрасно знал, что эта цитата принадлежит Эйнштейну. Ганнибал изобразил крайне высокомерное лицо и скучающе произнес: — Гугл. Грэм моргнул раз, другой и в итоге прыснул со смеху, сперва тихо и сдавленно, но вскоре не выдержал и его смешки переросли в полноценный хохот. Отсмеявшись и утерев с глаз слезы , Уилл тряхнул головой и впервые за утро посмотрел Лектеру прямо в глаза. Во вгляде Ганнибала тоже плясали искорки веселья. Оказывается, доктор умел пошутить, причем делал это так неочевидно и тонко, что мог рассмешить даже не склонного к улыбке Уилла. Сочетание снобистского вида Лектера и банальности источника его мудрости рождало потрясающе абсурдный контраст. Когда Уилл смог отдышаться, он первым делом сказал: — Однажды ты меня убьешь! — Очень может быть, — искренне и с улыбкой согласился Лектер. Атмосфера за столом резко разрядилась. Ганнибал предложил Уиллу свежий паштет и кусок пирога, а потом, закончив привычную часть с представлением всех блюд поименно, снова изучающе посмотрел на Грэма. — Скажи мне, Уилл, что на самом деле ты думаешь о вчерашнем убийстве? — Ты действительно хочешь поговорить об этом за завтраком? — А почему бы и нет? — Потому что у нормальных людей портится аппетит от одних только упоминаний об убийствах. — Думаю, мы оба знаем, что далеки от общепринятой нормы, – Лектер лукаво сощурился. – Давай, Уилл, не сдерживай себя. Мне в самом деле очень интересно услышать твое мнение. Представь себе, что ты Шерлок Холмс, а я доктор Ватсон, и ты объясняешь мне, как на самом деле все произошло. В конце концов, я тоже доктор и тоже ничего не смыслю в криминалистических изысканиях, так что, поверь, сходство налицо. Уилл скептично покосился на Лектера. Допущение, что Ганнибал хоть в чем-то не разбирался, вызывало у него большие сомнения, но он решил уступить. И вовсе не потому, что ему хотелось удовлетворить любопытство доктора, нет. Просто ему действительно интересно было поговорить о Потрошителе с кем-то, кто не стал бы его осуждать. Уилл потер лоб, размышляя. – Если честно, то меня смущает один момент – я до сих пор не могу поверить, что это был именно он. Как такое в принципе возможно? Серийные убийцы, путешествующие по стране – это моя обыденность, и в этом нет ничего необычного, но серийные убийцы, промышляющие в любой точке мира, – это какой-то запредельный уровень наглости! — Тогда, может, ты все-таки ошибся? — Нет. Я не могу ошибиться. Я видел его работы слишком часто, чтобы не опознать его стиль, — Уилл закусил губу, а потом посмотрел на Ганнибала. — Его творения всегда слишком безэмоциональны и безличны. Когда я обращаю маятник вспять, я могу ощутить то же, что и убийцы в момент преступления — желание, алчность, похоть, самодовольство... власть. Но у Потрошителя ничего из этого нет. Он не ощущает убийство мигом триумфа, он не чувствует себя в этот момент подобным Богу. Он и есть Бог. В своем микрокосме, в своем видении мира он убивает людей безо всякой причины, делая это просто потому, что может или видит в этом необходимость. Но эмоций при этом он испытывает не больше, чем если бы прихлопнул комара. Уилл опустил вилку на стол и уставился вдаль, размышляя о том, что видел. — Значит, ты уверен, что это был он? — снова спросил Лектер, словно надеясь, что Грэм изменит ответ. — Разумеется, — устало нахмурился Уилл, возвращаясь обратно в реальность. — Вопрос не в том, он или не он совершил это убийство, вопрос в том, что он вообще здесь забыл? В Италии, в Римини... Господи, Ганнибал, это просто какой-то сюр. Он что, тоже просто приехал в отпуск? — Вполне вероятно, — согласился Лектер, неуловимо пожав плечами, и деликатно спросил. — А не стоило ли тогда сообщить инспектору Пацци о своих подозрениях? Он мог бы связаться с Балтиморским отделом ФБР и запросить у них дополнительную информацию. — И испортить себе отдых? — категорично спросил Грэм. — Ну уж нет. Инспектор Пацци мало чем отличается от агента Кроуфорда, такой же фанатик. И, как и Джек, он будет свято верить в то, что Потрошителя возможно поймать. — А разве нет? Грэм искренне рассмеялся. Это был хороший вопрос. — Потрошитель невероятно умен, осторожен и педантичен, и, что хуже всего, бесконечно терпелив. Он может выслеживать свою жертву годами, ожидая, когда даже тень свидетельств о нем исчезнет из информационного шума, прежде, чем нанести удар. Человека с такой исключительной выдержкой и навыком выживания практически невозможно найти. Мы сможем поймать Потрошителя в одном единственном случае — если он сам захочет, чтобы мы его поймали. — Звучит так, будто ты очарован этим убийцей. Мне пора начинать ревновать? — с интересом спросил Ганнибал, и Уилл вместо ответа демонстративно закатил глаза. — Это возвращает нас к другому вопросу. Ты действительно решил поухаживать за мной, или это было лишь красивыми словами и влиянием момента? — А ты бы этого хотел? — серьезно спросил Лектер. Уилл с трудом удержался от того, чтобы не закатить глаза во второй раз. Вопрос был донельзя нелепым. Они, в конце концов, были не в младшей школе, когда фраза «давай встречаться» решала вопрос. В их возрасте все происходило иначе — Ганнибал намекнул, Уилл не стал отпираться, а значит они, по сути, уже начали отношения. Ганнибал мог начинать позволять себе больше, и Уилл бы не стал возражать. Как об этом мог не знать взрослый мужчина, а тем более психотерапевт? Он что, ни разу ни за кем всерьез не ухаживал? Может, ему еще и расписку написать? Уилл вздохнул, поднялся со своего места и начал убирать со стола, не собираясь вестись на очередную провокацию Лектера. Он успел подхватить пару тарелок, когда решил задать свой собственный вопрос: — Ты опытный психотерапевт, Ганнибал. Скажи мне, если бы ты был Чесапикским Потрошителем, ты бы хотел, чтобы тебя поймал такой, как инспектор Пацци? — Конечно же, нет. — Вот тебе и ответ на то, почему я солгал. Я не собираюсь давать Пацци ложную надежду и тратить остатки отдыха на то, чтобы бегать за тем, кого невозможно поймать, — Уилл обернулся на Лектера из дверей дома и добавил. — В конце концов, это же Чесапикский Потрошитель, похоже, также известный как Иль Мостро, убийца международного уровня и интеллектуал невероятного класса. Если он захочет внимания, поверь мне, Ганнибал, он сам нас найдет. Уилл исчез в глубине дома, а доктор Лектер долго улыбался своим мыслям, прежде чем последовать за ним. Они помыли посуду вместе, что давно стало доброй традицией и частью их ежедневной рутины, но в этот раз, когда Уилл вытер руки и уже собрался уходить, Ганнибал его окликнул. Уилл вежливо подошел ближе, и рука Лектера каким-то неведомым образом внезапно оказалась на его щеке. Грэм замер, загипнотизированный близостью взгляда и мерными движениями пальца, ласкающего мочку его уха. Они были так близко, что Уилл чувствовал дыхание Лектера на своих губах. Он пах персиками, как и все в этом доме. Глаза Уилла невольно скользнули на губы доктора, и он жадно сглотнул, неосознанно желая очевидного – чтобы Ганнибал скрепил их вчерашний договор печатью, подтвердив его поцелуем и избавив Грэма от необходимости постоянно сомневаться и гадать. Уилл почти успел прикрыть глаза и податься навстречу, когда ладонь скользнула со щеки к подбородку, и мягкий палец надавил на губу, приоткрывая его рот. Уилл забыл как дышать, уставившись на Лектера в немом ожидании, но тот лишь склонился еще ниже и тихо произнес: — Не волнуйся, Уилл, и ничего не бойся. Я знаю, что для тебя это внове. Я чую твою нервозность и обоняю твой страх, но поверь, я никогда не сделаю ничего из того, о чем ты сам не попросишь. Я не хочу быть одним из тех, кто давит на тебя или использует принуждение, чтобы ускорить процесс. Я не хочу быть источником твоего дискомфорта, поэтому мы не будем спешить с физическим аспектом наших отношений, пока ты не будешь к ним абсолютно готов. Уилл шумно вздохнул и зажмурился, чувствуя, как мурашки предательски поползли по коже. Когда он снова открыл глаза, рука с его лица исчезла так же, как и сам Ганнибал. Грэм был на кухне один. Он удрученно потер шею и впервые задумался о том, что перспектива схлопотать удар от перевозбуждения сейчас становилась для него реальнее, чем тепловой. Стряхнув с себя остатки гипнотического транса, профайлер задумался о том, как лучше скоротать день. Лектер уже предсказуемо исчез в глубине дома, оставив Уилла одного, и Грэм, разумеется, не собирался его искать, несмотря на то, что они так и не завершили разговор. Правила оставались правилами, а границы границами, и только они позволяли двум настолько непохожим друг на друга людям успешно сосуществовать на одной площади. Уилл это уважал. Он и сам не любил, когда вторгаются в его личное пространство, поэтому никогда не беспокоил Ганнибала днем. Впрочем, ему этого и не хотелось, пока что вполне хватало и совместных завтраков с ужинами. Эмоциональная напряженность контактов с Лектером требовала пауз, и Ганнибал, словно зная об этом, всегда успевал отступить до того, как Уилл срывался на панику и хамство. Вот и сейчас Ганнибал исчез прежде, чем Грэм успел сказать или сделать что-то лишнее, что-то, за что он вскоре стал бы себя корить. Они двигались деликатно, наощупь, совместно ища путь вперед в темноте… По крайней мере Уиллу хотелось так думать. Он не хотел подозревать Ганнибала в том, что тот просто заманивает его все глубже во тьму. Еще раз тряхнув головой, Уилл вышел на улицу, не забыв прихватить с собой мобильный и воду. Он уже несколько дней как починил велосипед и был более чем готов опробовать его в деле. Дом Лектера стоял в типичном уединении сельской провинции, и местные красоты не первый день манили Уилла, привыкшего к долгим прогулкам по диким местам. Он запрыгнул на сидение и выехал за ворота поместья, решив довериться интуиции и судьбе. В конце концов, Грэм не стремился к какой-то цели, он умел получать удовольствие от самого процесса пути. Велосипед, так удачно подвернувшийся Уиллу, был старой, но рабочей лошадкой, и споро вез профайлера по грунтовым дорогам меж виноградников, медленно взбирающихся ввысь по холмам. Уилл крутил педали и предательски сильно потел, вынужденный срочно вспоминать все навыки езды по пересеченной местности, и прожитые годы скатывались с него вместе с потом и километрами. Он снова видел себя мальчишкой, мчащимся через поля Луизианы и взметающим туго накачанными колесами красноватую дорожную пыль. Уилл торопился домой, зная, что там его ждет плотный ужин с неизменной фасолью, и молчаливый отец, который не станет журить его за опоздание. Если бы тогда Уиллу сказали, что это будет один из самых счастливых периодов его жизни, он бы наверняка посмеялся, но это действительно было так. Тогда в его жизни еще не было ни ФБР, ни Джека Кроуфорда, ни серийных убийц. Ни Чесапикского Потрошителя. Уилл добрался до вершины холма, уронил велосипед под раскидистой кроной каштана и утомленно сел рядом на землю, любуясь открывшимся видом. Всюду, докуда только хватало глаз, буйствовала зелень. Она плелась по шпалерам виноградной лозой, щекотала небо высокими пиками сосен, окружала дома фруктовыми садами. Это был мирный и плодородный край, сюда не должно было докатиться эхо ужаса преступлений, но оно докатилось. Вместе с Чесапикским Потрошителем. Уилл усмехнулся и упал на траву, бесцельно таращась в высокое синее небо невидящим взглядом. Наверное, теперь не имело смысла называть его Чесапикским. Чтобы там Уилл ни говорил Лектеру, он действительно не мог поверить в то, что его Темный Спутник оказался здесь случайно. Могло ли быть так, что не только навязчивый образ Вендиго преследовал Грэма, но и сам Потрошитель следовал по его пути? Только вот зачем? Уилл был абсолютно уверен, что убийца прекрасно знает, где он живет. Он был готов биться об заклад, что Потрошитель в курсе, какая тонкая у него дверь, и что в доме из оружия лишь старый дробовик. Но убийца не наведывался к нему в Вулф Трап. Зато не преминул напомнить о себе, стоило Уиллу уехать за океан… К тому же теперь Потрошитель был влюблен. Последнее убийство было явной попыткой продемонстрировать, что почва ушла у него из-под ног, и он остался один в сплошной темноте. Что он смотрит на то же небо, что и сам Уилл, ища дорогу… куда? Может быть, к нему? Перспектива встретиться с Потрошителем никогда не пугала Грэма. Пусть Джек и предлагал ему охрану уже пару десятков раз, Уилл никогда не хотел рисковать другими. Он знал, что у Потрошителя не поднимется на него рука, и он, как минимум, не убьет его подобно одной из своих свиней. Нет, Уиллу он предложит честную дуэль. Уилл крепко зажмурился, чтобы мозаика синего неба, тщетно пробивающаяся к нему сквозь шумящую крону, не отвлекала взгляд, и подумал о Лектере. Теперь-то все изменилось, теперь Уилл был не один. У него появился если не любовник, то друг, появился кто-то, кого Уилл был не готов потерять. Что может сделать с ним Потрошитель? Отпечаток пальцев Лектера ещё горел на щеке Уилла, и мысли плавно соскользнули к нему. И думать о Ганнибале было куда приятнее – думать о его крепких, но нежных руках, о деликатных пальцах, касающихся его так трепетно и бережно, словно Уилл великая ценность. Так, словно Ганнибал Лектер никогда не причинит ему боль… Очевидно, Грэм задремал, потому что, когда зазвонил его мобильный, солнце успело пройти по небу добрую половину пути. Уилл смахнул с лица безымянную букашку, спешно сел и нажал на кнопку ответа до того, как толком успел протереть глаза. Напряжённый голос Аланы оказался не совсем тем, что он ожидал услышать, едва проснувшись. — Чтобы ты там себе ни придумал, это совсем не то, чем кажется, — произнесла она вместо приветствия. — Здравствуй, Алана. — Здравствуй, Уилл, — ее голос смягчился, пусть это было и не слишком очевидно из-за качества телефонной связи. — Прочитав твое письмо, я решила, что лучше позвонить. — Я и не говорил, что ты не можешь мне звонить, — напомнил Грэм. — Знаю, но если бы Джек узнал, что я с тобой говорила, он тут же сделал бы то же самое, и уже к вечеру следующего дня ты бы составлял ему профайлы по фото. Ты же не хочешь этого? — Не хочу. — Словом, я звоню исключительно для того, чтобы прояснить недопонимание, которое возникло у тебя в отношении Ганнибала. Ганнибала, значит… — Почему ты считаешь, что это недопонимание? — с интересом спросил Уилл. — Потому что Ганнибал… в смысле, доктор Лектер, он не совсем такой, как тебе, судя по всему, показалось, — Алана замялась. — Не уверена, имею ли я право говорить тебе об этом, но мы уже обсуждали с ним вопрос сексуальности некоторое время назад, и Ганнибал честно признался, что не испытывает сексуального влечения. Ни к кому. Даже ко мне. Ах, вот оно как… Уилл ухмыльнулся и уселся ровнее, ожидая, чем еще мисс Блум сможет его удивить. — Он асексуал, Уилл. Он не испытывает физического интереса к людям. Ганнибал пояснил, что полностью реализует свои желания в работе и кулинарии. Он наслаждается своими хобби, а не интимной близостью, поэтому, в чем бы ты ни пытался его заподозрить, Уилл, ты ошибаешься. Скажи, что именно натолкнуло тебя на мысли, что ваши отношения выходят за рамки обычных? Уилл выдернул из земли травинку и сунул в рот. Непрошибаемая убеждённость Аланы начинала его утомлять. — В сущности, ничего особенного. Просто доктор Лектер потрогал мой лоб, когда я только приехал. Вероятно, я выглядел так себе, и он решил что мне плохо. Спасибо, что прояснила этот момент для меня, теперь я точно знаю, что происходит. Прости, Алана, но мне пора бежать. – Погоди, Уилл...! Не дослушав, Уилл повесил трубку и еще долго смотрел на панораму с холма, непроизвольно ухмыляясь, прежде чем сесть на велосипед и направиться домой. В одном он не солгал Алане – ее слова действительно многое прояснили. Велосипед задорно тарахтел вниз с холма, брызжа мелкими камушками из-под колес, ветер свистел у Грэма в ушах, а сам он не переставал улыбаться, потому что теперь у него не осталось ни малейших сомнений. Он действительно хотел рискнуть и попробовать побыть счастливым хотя бы до конца этого лета. Насладится безответственным «здесь и сейчас», ведь их спонтанный роман неизбежно закончится, когда Грэм вернется обратно в Балтимор, и о произошедшем здесь не узнает ни одна живая душа. Чувствуя невероятный подъем, Уилл впервые по-настоящему оценил красоту этого лета, лета, которое бывает лишь раз в жизни и которое уже нельзя повторить. Затормозив у одной из полян, Грэм оставил велосипед у обочины и пошел в поле, совершенно бездумно собирая букет полевых цветов. Он бродил по полю так же, как когда-то по лесу, в котором он подбирал обломки косточек, перья и траву для рыболовных приманок. Здесь же он выбирал ромашки и маки, лаванду и незабудки, чтобы составить первый в своей жизни букет. И пусть этому букету не хватало изящества линий и благородства цветов, Ганнибал принял его с большим трепетом и широкой улыбкой, которая немедленно искупила смущение, которое Уилл испытал, неловко вручая цветы другому мужчине. — Ты не перестаешь удивлять меня, Уилл, — на выдохе пробормотал доктор, бережно касаясь кончиками пальцев тонких лепестков. — Обычно мужчине приносят цветы только на похороны, так что мне очень приятно получить твой букет. Он украсит наш стол за сегодняшним ужином. Надеюсь, блюдо, которое я приготовил, сможет удивить тебя в ответ. Уилл действительно был удивлен, но отнюдь не стараниями доктора, хотя блюдо, которое он приготовил, было выше всяких похвал. Уилл удивлялся тому, что Лектер весь вечер без конца бросал взгляд на простенький и в целом невзрачный букетик, смакуя его образ так, словно подарки были большой редкостью в его жизни. И Уилл твердо решил в скором времени это изменить. К сожалению, в каком-то смысле его планы потерпели фиаско, потому что следующие несколько дней Ганнибал практически не бывал дома. Он уезжал сразу после завтрака и возвращался к моменту, когда приходило время готовить ужин, проводя все свободное время в Римини с инспектором Пацци и помогая ему разобраться в новом творении Потрошителя. И Уилл, несмотря на понимание необходимости подобного, все равно не мог не злиться на маньяка, укравшего у него то, что он только что обрёл. Потрошитель явно умел ставить палки в колеса личной жизни профайлера Грэма. Сколько раз ему приходилось отказываться от интересных предложений ради того, чтобы провести внеочередной вечер наедине с Чесапикским Потрошителем и десятками томов его кровавых работ? Очень скоро эти рабочие «свидания» с маньяком стали единственным способом вечернего досуга Грэма, и вот теперь Потрошитель достал его даже здесь. Правда, с другой стороны. Уилл проводил дни, бесцельно бродя по поместью, читая книги, отдыхая у бассейна и изнывая от скуки. За пару дней он так привык к одиночеству, что стал окунаться в бассейн нагишом. Купель, в которой он проводил водные процедуры, было сложно назвать полноценным бассейном, но ее хватало, чтобы омыть кожу и охладить тело. Именно поэтому Уилл предпочитал не уходить далеко, коротая дни рядом с источником влаги, чередуя чтение книг на шезлонге под пихтой с регулярными погружениями в воду. В один из таких дней Грэм лежал у бассейна, неторопливо листая страницы очередного тома английской литературы, и медленно плавился от жары, считая минуты до того, как наступит вечер и Ганнибал вернется домой. Уилл не собирался просить его остаться дома и не хотел напрашиваться вместе с ним, но он скучал. Скучал и действительно ждал возвращения Лектера, понимая, что привычка к его компании уже сформировалась. Что он действительно тосковал по незримому присутствию доктора, его пронзительному янтарному взгляду и словам, столь полным подтекста, что он сочился из них, словно мед. Удрученно вздохнув, Уилл стянул с себя короткие шорты и забрался в воду, чтобы немного остыть. Он не стал оставаться в воде дольше обычного, используя ее лишь как средство избавиться от жары. Когда Грэм выбрался наружу, с моря подул долгожданный прохладный бриз, и Уилл решил не спешить надевать шорты обратно, позволив ветру высушить кожу. В конце концов, ему некого было стесняться, он был здесь совершенно один. Уилл сел обратно на шезлонг, а чуть погодя, лениво, как кот, растянулся в тени пышной кроны, наслаждаясь тем, как соленый морской бриз неторопливо слизывает влагу с его груди, покрывая кожу рябью колких мурашек. Уиллу не было холодно, ему было хорошо. Ветер бродил в вышине, путаясь в листьях персиковых деревьев и теплый летний шелест баюкал его так же, как в тот день, когда Уилл задремал тут в самый первый раз. Теперь ему было интересно, что бы случилось, если бы он внял крамольной мысли и действительно искупался тогда голышом? Что, если Лектер нашел бы его, спящего, совершенно нагим? Стал бы его рисовать или вместо этого просто бы встал на колени и погрузил мягкий член Грэма в теплую влажность своего рта? Что бы тогда сделал Уилл? Что он бы сделал, случись это сейчас? Грэм сбился с дыхания, и кончики пальцев непроизвольно крадучись прошлись по груди, пробуя кожу. Уилл был совершенно сухим, но, вопреки правилам и нормам приличий, ему совершенно не хотелось одеваться. Он хотел продолжать лежать здесь нагим, притворяясь, что он не один. Что Ганнибал тоже здесь и смотрит на него прямо сейчас. Он слишком хорошо помнил взгляд Лектера в тот день — ощупывающий, бесстыдный, жадный. Его глаза препарировали Уилла, снимая с него слой за слоем, отделяя часть за частью, чтобы заглянуть в глубоко в скрытое, чтобы добраться до личного, чтобы залезть прямо под кожу и познать его суть. Уилл подавился вздохом и медленно провел пальцами по груди и обратно, добираясь до шеи и подбородка, находя приоткрытые губы и скользя пальцами внутрь. Сколько он не дрочил? Уже целую вечность, с тех самых пор, как приехал сюда. Влажные пальцы прочертили дорожку обратно от шеи до паха и запутались в лобковых волосах, оглаживая член. Пока он еще был мягким и вялым, но Уилл пощекотал пальцами тонкую кожу, и по телу немедленно прокатилась приятная дрожь. Тело Грэма действительно изголодалось по сексуальной разрядке, тем более, что сейчас он был совершенно один, и ему некуда было спешить. Уилл согнул одну ногу в колене, облегчая себе доступ, и всерьез обхватил член рукой. Он провел кулаком вверх и вниз, заставляя кровь быстрее устремиться к паху и запрокинул голову, глубже проваливаясь в фантазию… Уилл думал о Лектере. Он просто не мог думать о ком-то другом. Он вспоминал его взгляд, полный откровенного бесстыдства, которым доктор облизывал его голый торс, пока Уилл спал. Он помнил лукавый прищур в уголках медовых глаз и неуловимый изгиб губ, намекающий на прячущуюся внутри улыбку, обозначающую то, что Ганнибал прекрасно знал, чего хочет. И в тот день Лектер хотел вовсе не модель для натуры, он хотел самого Грэма и более чем откровенно ему на это намекал. Тогда Уилл был не готов. Сейчас же все было иначе. Будь Ганнибал тут, Уилл бы не стал возражать. Профайлер тихо простонал и закусил губу, начиная двигать рукой быстрее. Эрекция давно налилась и призывно пульсировала в кулаке, но Уилл отчаянно не хотел спешить. Он намеренно замедлил движения, наслаждаясь самим ощущением возбуждения. Лектер разгадал его верно, Уилл любил балансировать на краю. И сейчас, медленно водя сухим кулаком по эрегированному члену, Уилл фантазировал о том, что сказал бы ему Лектер, будь он действительно тут. Он бы присоединился к нему? Или ограничился простой улыбкой, тихо скомандовав «Приласкай себя сам»? О, Уилл был бы готов ему подчиниться. Он бы показал доктору такое шоу, что тот сам не смог бы удержать член в штанах. Уилл так давно был один, он так давно был голоден, что стал настоящим экспертом по части мастурбации. Он мог ласкать себя очень долго, так и не скатываясь в слишком быстрый оргазм. Уилл зажмурился еще сильнее и сухо сглотнул, сильно дернув кадыком под натянутой кожей. Он распластался по шезлонгу, как жертвенный агнец на древнем алтаре, и медленно двигал рукой, блуждая в истоме возбуждения. Уилл уже давно был не здесь, он дрейфовал на границе яви и фантазий, и образы Лектера теснились в его голове, один бесстыднее другого. Уилл знал, что когда он кончит, ему будет неловко об этом даже вспоминать, но сейчас он подгонял возбуждение бесстыдством и жадно облизывал губы, фантазируя о том, как Ганнибал имеет его прямо в рот. Как он вторгается меж его губ, помогая себе рукой, а потом, глухо простонав, кончает Уиллу на лицо, частично попадая на губы. Но он бы не остановился на этом. Нет, он выдавил бы последнюю каплю Грэму прямо на язык, чтобы тот оценил его вкус. Предательская волна пробежала по телу Уилла, и капля предэякулята блеснула на розовой головке члена, намекая, что он опасно быстро близок к концу. Уилл жадно сглотнул. Да, он бы определенно проглотил все до капли, высосал член досуха, а потом попросил Ганнибала собрать все, что попало на лицо пальцами и по очереди засунуть ему в рот. Уилл хотел поглотить его целиком. Грэм вынырнул из потока вульгарных фантазий, когда поза стала некомфортной и уперся локтями в шезлонг, чтобы подтянуться повыше. И буквально на секунду приоткрыл глаза. Перед ним стоял Ганнибал. Уилл моргнул еще раз, но видение не исчезло. Ганнибал действительно стоял в паре метров и пристально смотрел на него. Ноздри Лектера привычно трепетали, словно он был хищником, почуявшим добычу. Но, несмотря на горящий взгляд и напряженное лицо, Ганнибал не шевелился. Он просто стоял. Уилл сглотнул и действительно подтянулся на локтях выше. А затем, не отрывая взгляда от Лектера, шире раздвинул ноги и снова обнял ладонью член. Возбуждение, на секунду схлынувшее от глубокого шока, сейчас окатило его с головы до ног резким ожогом кислоты. Это было именно тем, чего Уилл хотел. Это было то, чего ему так не хватало. Реальный взгляд Ганнибала Лектера был куда интенсивнее того, что Уилл мог себе сочинить. Он блуждал по телу Уилла, ощупывая его почти реальным прикосновением, и то место, куда смотрел Лектер, немедленно охватывал жар. Уилл пылал, не зная, как вырваться из этой муки. Сейчас он не смог бы уйти, даже если бы захотел. Ганнибал изогнул одну бровь, и это послужило толчком к продолжению. Теперь у Грэма не было нужды фантазировать о том, как бы на него посмотрел Лектер – теперь он знал это наверняка. Ганнибал смотрел ему исключительно на лицо, будто бы вовсе не интересуясь мечущимся в кулаке Грэма членом, но интенсивность его взгляда была такова, что Уилл не мог даже вдохнуть. Лектер пил эмоции с его лица, пожирал его стоны, будто был вовсе не человеком, а демоном, пирующим на людских грехах. Уилл не мог оторвать от него взгляд и каждая эмоция Грэма многократно множилась в лице Лектера и резонировала в нем. Если бы Уилл верил, что Вендиго действительно существуют в мире, а не только в его больном воображении, он бы решил сейчас, что один из них стоит прямо перед ним. Но куда хуже того, как Лектер смотрел на него, было его молчание. Тишина, висящая между ними, была липкой словно смола. Она полнилась только шелестом листвы и влажными звуками мокрого кулака, ритмично скользящего по члену. И пошлость этих звуков буквально сводила Уилла с ума. Он был весь открыт, весь как на ладони под бдительным взором Лектера, пригвоздившего его им к себе — обнаженный и уязвимый, и, казалось бы, совершенно беззащитный, но в этой уязвимости таилась сила, которой Уилл никак не мог ожидать. Он чувствовал, что сейчас все взаимно, что Лектер так же загипнотизирован моментом, как и сам Уилл. И это необъяснимое, неизвестно откуда взявшееся чувство контроля, подтолкнуло Грэма быть еще более откровенным. Теперь он хотел не просто подрочить – он готов был себя показать. Уилл демонстративно раздвинул ноги шире и обнял свободной ладонью яички, продолжая ритмично терзать член в кулаке. Стон, изданный им в этот момент, симметрично отразился в Ганнибале, что заставило Уилла окончательно потерять контроль. Он бесстыже уперся пятками в землю, и уже не просто дрочил себе, а еще и толкался бедрами наверх, встречая фрикции на полпути. Теперь он стонал в голос и за этими стонами больше не слышал ни Ганнибала, ни шелеста деревьев, ни плеска воды. Остался только оглушающий шум крови, ревущей в ушах. Уилла Грэма больше не существовало, остался голый инстинкт, древнейший рефлекс, заложенный в человеке — выжить и воспроизвести самого себя. И пусть сейчас семя Уилла все равно не могло принести всходы, примитивный рефлекс гнал его вперед, торопя дойти до конца. Но он смотрел. Он не отрывал взгляда от Лектера даже тогда, когда последние мысли померкли, переходя в бессмысленное предоргазменное небытие. Уилл смотрел на Лектера до самого конца, зажмурившись всего на секунду, когда белые брызги выстрелили в небо, символизируя торжество плоти. А затем бессильно обмяк. Через пару секунд Грэм осознал, что не только он не мог отдышаться. Он увидел, что Ганнибал тоже покрылся испариной, и так же, как Грэм, пытался обрести контроль над собой. Лектеру это удалось быстрее, но никакой самоконтроль не мог быстро уложить на место эрекцию, недвусмысленно натянувшую его брюки. Откровенно говоря, внушительное свидетельство физического интереса доктора Лектера не мог скрыть даже удлиненный пиджак. «Асексуал, значит...» — лениво подумал осоловевший профайлер, когда Ганнибал все же двинулся с места, подходя ближе к нему. Ни говоря ни слова, Лектер собрал каплю спермы с его живота и так же безмолвно провел мокрыми пальцами по его губам. Возбуждение снова обожгло Грэма, его член устало дернулся, но сам Уилл не смог даже шелохнуться, продолжая смотреть на Ганнибала во все глаза. Лектер наклонился к нему очень медленно, как в замедленной съемке, и мягким поцелуем собрал сперму, медленно высыхавшую у Грэма на губах. Поцелуй вышел слишком коротким и быстрым, Уилл потянулся было ему навстречу, но Лектер уже отпрянул, задумчиво глядя на губы, которые только что поцеловал. — Потрясающе, как я и думал, — двусмысленно сообщил Лектер, деловито поправил пиджак и посмотрел на часы. — Не забудь принять душ, ужин будет готов в семь. Когда доктор ушел, Уилл со стуком уронил голову обратно на спинку шезлонга, гадая, что это вообще сейчас было и куда именно это их заведет.