Сезон персиков

Как оказалось, никуда. Еще пара дней прошла без заметных изменений или ярких событий, и доктор Лектер, чьей реакции напряжённо ожидал Уилл на следующее утро, вел себя с Грэмом безукоризненно вежливо и тактично, ни полусловом не намекая на его недавнее непристойное поведение. Пока в субботу Уилл не проснулся раньше обычного и почему-то от стука в дверь. Он сонно свесил ноги с постели и неуверенным шагом добрался до двери, недоумевая, зачем Ганнибалу вообще нужно было стучать. Он мог бы просто открыть дверь и войти. Откровенно говоря, после их маленького приключения в саду деликатность Лектера казалась немного... излишней. Грэм сильно сомневался, что в нем осталось еще хоть что-то, что Ганнибал не успел рассмотреть. Он распахнул дверь и предсказуемо увидел уже одетого с иголочки доктора. Ганнибал держал в руках что-то, что Уилл пока не мог рассмотреть, и бесстрастно взирал на помятого, взъерошенного со сна профайлера, переминающегося с ноги на ногу и одетого лишь в боксеры. — Доброе утро, Уилл. — И тебе. Хочешь войти? Лектер окинул его взглядом, секундно задержавшимся в районе бедер, и уголок его губ лукаво дернулся. — Хочу, но не в этот раз. Я запланировал на сегодня поездку в одно интересное место и пришел предложить тебе составить мне компанию. Ты готов? Уилл еще сильнее взъерошил волосы на затылке. Готов ли он? Интересный вопрос. Уилл, разумеется был готов, ведь альтернативой поездке служило затянувшееся и успевшее изрядно надоесть безделье, однако существовало одно маленькое "но"… — Мне нечего надеть. Ты не хуже меня знаешь, что все мои вещи в стирке. — Да, я в курсе. Поэтому я взял на себя смелость кое-что тебе принести, — Ганнибал улыбнулся отчетливей и невозмутимо вручил Грэму то, что занимало его руки. Уилл оторопело моргнул, но Ганнибал уже сделал шаг назад и исчез, обронив напоследок. — Не торопись, у тебя еще есть время до завтрака. Время. О да, время Грэму было совершенно необходимо. Закрыв дверь, он вернулся к кровати, разложил на ней принесенные Ганнибалом вещи и с подозрением уставился на них, пытаясь понять, что это все означает. Ганнибал что, намеренно не стирал его вещи всю неделю, дожидаясь момента, пока у Уилла закончится абсолютно все чистое? Он что, действительно заранее приобрел Грэму комплект одежды, чтобы подсунуть, когда возникнет созданный им же удобный случай? Он что, планировал привезти Уилла в это свое «интересное место» в наряде, который сам же и купил? Неужели это свидание? От этой мысли с профайлера слетели последние остатки сна, а тело покрылось волной непрошенных мурашек. Свидание… Черт возьми, у Уилла не было свиданий добрых десять лет, если не больше, и совершенно точно никогда не было свидания с таким человеком как Ганнибал — ответственным, умным, надежным, наверняка продумавшим все до мелочей. Ганнибал обволакивал Уилла, словно кокон бабочку, защищая от внешнего эмоционального фона и неурядиц окружающего мира. Он не блокировал окружающий мир как скорлупа, лишь только приглушал его, оставляя место для самого Уилла. И в коконе присутствия Лектера Уилл мог быть самим собой. Он мог не подстраиваться, не прогибаться и не отражать. Это напоминало становление личности, которое Уилл так и не смог позволить себе в юности, очень быстро заперев свою суть глубоко внутри. Он выстроил барьеры и форты, замуровал свой внутренний мир в непроницаемую броню и только сейчас стал медленно, словно крадучись, выходить наружу, соблазненный ментальной тишиной Ганнибала. Только этим Уилл и мог объяснить свой спонтанный и совершенно нехарактерный для него эксгибиционизм в саду. Он хотел показать себя Лектеру, хотел увидеть, что тот сделает с ним в ответ. Но Ганнибал не собирался спешить и довольствоваться крупицами Грэма, он явно хотел его целиком. Уилл пробежал пальцами по одежде, разложенной на постели. Вещи были из хорошей ткани и явно недешевые. Он не смог найти ни одной этикетки, и это означало, что одежда была сшита для него на заказ. Почему для него? Потому что идеально подобранный размер и аккуратно вышитые инициалы «У.Г.» на ткани не оставляли места для сомнений. Уилл принял душ, надел купленную ему Ганнибалом одежду и остановился перед зеркалом, изучая себя. Это был и он и не он одновременно. Это был Уилл Грэм, которым он мог бы стать, но не стал. Это был тот Уилл, что не прячет глаза, избегая чужого взгляда, и не убегает в кабинет после лекций, чтобы избежать общения. Это был Уилл, который научился достаточно хорошо блюсти свои границы для того, чтобы быть социальным. И Ганнибал Лектер сделал с ним это всего за четыре недели. Причем четыре недели совместного проживания, а не психотерапии, одной лишь безэмоциональностью и отсутствием оценочных суждений. А это говорило только о том, что он либо исключительно блестящий психотерапевт, либо форменный психопат. Впрочем, кем бы он ни был, Уилл все равно собирался пойти с ним сегодня на свидание. В конце концов, когда еще, если не сейчас? Уилл был в отпуске, находился в тысячах километрах от дома и мог делать абсолютно все, что хотел. То, что случается в отпуске, остается в отпуске. Он еще успеет побыть нелюдимым профайлером Грэмом в другой раз. Когда Уилл спустился к завтраку в новых тонких брюках цвета хаки и лососевой футболке-поло, он тут же заслужил восхищенный и собственнический взгляд Лектера. Оценив произведенный эффект, Уилл сел за стол и поблагодарил доктора за подарок. Поразмыслив, он решил не спрашивать, куда именно они поедут, чтобы не портить сюрприз. — Уилл, знаешь ли ты, как называется самое маленькое государство на земле? — спросил Ганнибал чуть позже, когда они оба уже сидели в салоне Бентли, медленно петляющего по проселочным дорогам, чтобы выехать на шоссе. — Это простой вопрос — Ватикан, — немедленно откликнулся Уилл, изучая пейзаж за окном. — А знаешь ли ты, Уилл, что на территории Италии располагаются целых два карликовых государства? — загадочно спросил Ганнибал, делая многозначительную паузу. — И можно смело сказать, что сегодня мы дважды пересечем государственную границу… Уилл моргнул, вызывая в памяти карту мира, совместил текущее расположение с воспоминанием и немедленно открыл рот. — Мы едем в Сан-Марино??? — Да, — искренне рассмеялся Лектер, наслаждаясь реакцией Уилла. — Неужели ты действительно полагал, что я оставлю тебя без осмотра достопримечательностей? Я, безусловно, не сторонник сновать среди людей в разгар туристического сезона, но Сан-Марино находится в достаточно труднодоступном месте, чтобы нам там было комфортно. К тому же, у нас почти закончилось вино. Это «у нас» скользнуло по слуху Грэма приятной лаской. — Предпочитаешь энотеки Сан-Марино? — спросил он. — Предпочитаю совмещать приятное с полезным. Скажи, Уилл, мне удалось тебя удивить? Уилл закусил губу, пытаясь подавить растущее в нем возбуждение. Он хотел тронуть Ганнибала за колено, хотел попросить его остановиться на обочине, чтобы поцеловать. Каким-то загадочным образом Лектер умудрялся постоянно пьянить его чувства, провоцируя на открытость и откровенность. Уилл тщетно пытался удержать себя в руках. — Более чем. Этот наряд, поездка в Сан-Марино, и, полагаю, ты запланировал еще и ужин. Знаешь, Ганнибал, это все очень напоминает свидание… — Это и есть свидание, Уилл, — спокойно подтвердил Лектер, и всю дорогу до Сан-Марино Уилл не знал, что сказать. Через сорок минут они въехали в одно из самых крошечных государств мира, а еще через двадцать припарковались у подножия горы. Уилл вышел из автомобиля и задрал голову вверх. — Пожалуйста, скажи, что мы поднимемся на башни. — Если ты еще раз скажешь мне «пожалуйста», Уилл, мы поднимемся куда угодно. Грэм удивленно обернулся, и Ганнибал многозначительно улыбнулся ему в ответ. Уилл опешил. Доктор Лектер с ним... заигрывал? Отправляясь в сегодняшнюю поездку, Уилл ожидал чего угодно, кроме того, что Ганнибал начнет флиртовать. В мужчине, который сопровождал Грэма сегодня, не было ни привычной чопорности, ни сдержанности. Это была та версия Ганнибала, с которой Уилл был еще не знаком. Да и можно ли было в принципе сказать, что Уилл знает доктора Лектера, когда он провел с ним под одной крышей не более нескольких недель? В каком-то смысле, да. Уилл все-таки был эмпатом, и некоторые вещи мог разглядеть даже несмотря на чудовищный внешний барьер Лектера. Он твердо знал, что Ганнибал человек принципа, что он поступает только так, как решил сам, и что принятое им решение переменчиво так же, как зимнее море. Грэм не заблуждался на его счет и прекрасно чувствовал, что больше всего на свете Ганнибал ценит только самого себя и легко оставляет прошлое в прошлом. Впрочем, Уилл и сам часто поступал именно так. Но сейчас, откровенно говоря, это было Уиллу даже на руку. Он тоже собирался оставить все произошедшее здесь. Пусть все останется банальным курортным романом, приятным воспоминанием, ни к чему не обязывающим приключением во время отпуска и запоздалым экспериментом с элементами изучения собственной ориентации. Уилл собирался просто насладиться этим совместным месяцем, а затем вернуться в Балтимор к привычной жизни, работе и дому. Он не хотел тащить в свою жизнь еще больше призраков и сожалений, их ему хватало и без отпуска. — Пожалуйста? — переспросил Уилл, кокетливо приподнимая одну бровь, и понимание красноречиво расцвело на лице Лектера. О чем бы они оба сейчас ни думали, они явно думали об одном и том же, потому что Ганнибал решительно пересек парковку и жестом пригласил Уилла следовать за ним. Им предстояло пройти небольшой, но увлекательный путь, и они решили проделать его пешком, не прибегая к услугам фуникулера. Уилл шел вперед, ведомый уверенным присутствием Ганнибала, и древние улочки змеились у него под ногами брусчатой чешуей. Они шли вдоль старинных стен, и многовековые дома испуганно прижимались к ним боками, пытаясь то ли поймать, то ли защитить. Внутренняя часть улочек крепости была такой извилистой и узкой, что у непривычного человека могла бы возникнуть клаустрофобия, если бы не обилие трав и цветов. Горшки с цветами свисали отовсюду, даря свежему горному воздуху головокружительный аромат. Когда они наконец выбрались из лабиринта домов и вышли на смотровую площадку, у Уилла попросту перехватило дух. Этот вид был не четой скромному виду с холма, которым он любовался недавно. Это была панорама всего Сан-Марино — красочная мозаика из черепичных крыш и колосящихся золотом полей — видимая только с высоты горы Монте-Титано. Горы, к которой все три башни древних укреплений лепились, как вереница ласточкиных гнезд. Уилл с интересом посмотрел вниз, замечая, что камни древней кладки изрядно поросли травой. — Смотри, Ганнибал, жизнь побеждает смерть. Природа велит нам цепляться за малейшую возможность, чтобы выжить и оставить свой след. — Так и должно быть, — согласился Ганнибал. — Смерть придает жизни вкус, заставляет нас ценить пролетающие мимо минуты. Только инстинкт самосохранения вынуждает нас цепляться за существование, ведь живое существо пойдет на что угодно, чтобы выжить. Это закон природы. — Ты тоже пойдешь на все, Ганнибал? — А ты разве нет? Вопрос был риторическим, так что Уилл не стал отвечать. Он просто стоял на этой вершине мира и безмолвно смотрел вдаль, чувствуя, как его кудри без устали треплет свежий ветер. Ганнибал прервал его созерцание, деликатно убрав пряди, упавшие профайлеру на глаза. — Хочешь узнать, почему Сан-Марино не вошел в состав объединенной Италии? Уилл молча кивнул, слишком оцепенев от близости Лектера и красоты момента, чтобы что-то сказать. Они стояли на самом краю обрыва, пальцы доктора ласково гладили его щеку, вокруг танцевал ветер и не было ни души. Уиллу хотелось только одного — сделать последний шаг вперед и положить голову Лектеру на грудь. — Из-за умения договариваться. Правители этой маленькой республики всегда были достаточно умны, чтобы не ссориться с соседями и находить компромисс с завоевателями, атаковавшими эти земли долгие годы. Они выстояли против набегов сарацинов, пережили борьбу римских пап, нашли общий язык с Бонапартом и отказались подписывать договор о присоединении к Италии, вместо этого подписав договор о добрососедстве. Это государство, которое фактически находится внутри другого государства, но при этом умудряется сохранять суверенитет и даже процветать. Пальцы Ганнибала соскользнули со щеки на плечо, и Грэм решился. Он сделал этот последний шаг и уронил голову на грудь Лектера, цепляясь за рукава его рубашки, чтобы не дать ему отодвинуться. Но Ганнибал не отступил. Вместо этого он обнял Уилла в ответ, прижал еще ближе и немедленно зарылся пальцами в пряди волос, шепча продолжение прямо в кудрявую макушку. — Размер не имеет значения, Уилл. Значение имеет только умение убеждать и навык выстраивать свои личные границы. Наверняка иногда тебе кажется, что ты занимаешь слишком малое место в самом себе, но это не так. Ты – это ты, и объем в этом случае совершенно не важен. Уилл вздохнул и поднял лицо на Лектера. — Это прекрасно. И этот город, и твой рассказ. Грэм сдвинулся в сторону, чтобы Ганнибал мог обнять его сзади, но не отпустил его руку, чтобы тот не ушел. Они стояли бок о бок и смотрели на панораму Сан-Марино — уже не друзья, еще не любовники, пока только возлюбленные, если им повезет. Лектер снова привлек Уилла к груди, и тот оперся о нее лопатками, позволяя Ганнибалу завернуть себя в объятья. — Почему ты не хочешь со мной переспать? — спросил Грэм, вызывая вибрирующий смешок в чужой груди. — Я хочу. — Тогда что тебе мешает? Ты был рядом в саду, ты мог не только смотреть. — Во-первых, я действительно люблю смотреть, — тихо, буквально на ухо Уиллу прошептал Ганнибал, — во-вторых, я предпочитаю нагулять аппетит прежде чем начинать дегустировать изысканное блюдо. — Ты сравниваешь секс с едой? — А почему нет? Быстрый секс напоминает фаст-фуд, он дарит недолгое насыщение. Непритязательный и яркий, он может нравиться до поры, но когда эффект пройдет, возникнет желание увеличить дозу. В ход пойдут одноразовые партнеры и публичные места, чтобы добавить в блюдо больше вкуса. Я же предпочитаю очень тщательно следить за тем, что попадает в мое тело. Двусмысленность фразы пустила по телу Грэма невольную дрожь. Ему и в голову не приходило, что Ганнибал может позволить ему быть сверху. — Поэтому выбираю сложный путь, – продолжил Лектер. – Растянуть удовольствие, насладиться нюансами, довести себя до той стадии голода, когда ты способен думать только об одном. Я люблю эту прелюдию, Уилл. Она так сильно будоражит кровь и напоминает охоту. Именно она и пробуждает во мне аппетит. — Прелюдия, а не секс? — Во многих смыслах – да, — кивнул Ганнибал. — С чего начинается восприятие блюда? Неужели с того момента, когда ты кладешь его в рот? Вовсе нет. Сперва ты чувствуешь аромат, рот наполняется слюной и ты ощущаешь голод. Потом ты видишь само блюдо, наблюдаешь, как по нему течет ароматный сок или сироп. Сервировка дразнит и искушает, маня попробовать блюдо на вкус, и только потом ты берешь в руки столовый прибор и отламываешь или отрезаешь первый кусок. В этот момент в дело вступает слух — по хрусту багета слышно, будет ли он свежим, по звуку отрезаемого мяса становится понятно, будет ли оно сочным. Так что это все, милый Уилл, предваряет собой ту секунду, когда ты ощутишь сам вкус. Уилл поежился. — Значит, ты разжигал аппетит. — Совершенно верно, и не только в себе. Я хочу, чтобы ты был готов к тому моменту, когда все произойдет. Если ты в принципе будешь к этому готов. Уилл закрыл глаза и невольно сглотнул. Он не собирался врать Лектеру о своем опыте, но и афишировать его отсутствие ему тоже не хотелось. Хотя с его стороны было до странности наивно надеяться, что Ганнибал не поймет этого сам. — И как же ты об этом узнаешь? Я сам скажу тебе, как этот твой багет? Лектер тихо рассмеялся, сильнее зарываясь в кудрявые волосы Уилла. — Ты не поверишь, но именно так. Грэм сухо фыркнул, и Ганнибал примирительно потерся щекой о его макушку. — Пойми, Уилл, я просто не хочу спешить. Первый раз потому и первый, что его уже нельзя повторить. И именно поэтому я хочу смаковать каждый элемент нашей близости так долго, как только смогу. Уилл кивнул. Это имело смысл. Он тоже чувствовал, что острота ощущений была гораздо выше именно сейчас, когда каждое неуловимое касание пальцев, каждая физическая близость волновала тело настолько, что волоски вставали дыбом на руках. — Ты прав, — согласился Уилл, — я тоже чувствую этот голод, и я тоже хочу задержать этот момент. Но лето не вечно, Ганнибал, нам нужно успеть хоть что-то до того, как Балтимор призовет меня обратно. Уилл знал, что Ганнибал хочет что-то сказать, он чувствовал это по напряжению обнимающих его рук, и было совсем не сложно догадаться, что именно. Он хотел напомнить Грэму, что тоже большую часть года находится в Балтиморе и ничто на свете не мешает им продолжить общение, вот только сам Уилл был пока не готов к этому разговору, и Ганнибал, чувствуя это, промолчал, оставляя за ним это решение. Впрочем, Ганнибал всегда поступал именно так — оставлял право решать за Уиллом. И сейчас Грэм с удивительной ясностью понял, что так будет во всем и всегда. И что их близость случится только тогда, когда он сам о ней попросит. Уилл с самого начала оказался неправ – Ганнибал вовсе не собирал коллекцию. Он действительно не испытывал особой потребности в сексе, он просто хотел Уилла. И хотел, чтобы это желание было осознанным и обоюдным, а не простым любопытством гетеросексуала. Грэм качнул головой. Лектер обладал беспрецедентным терпением. На памяти Уилла, кроме него подобным терпением обладал только один человек… — Ты прав, Уилл, — сбил его с мысли Лектер. — Лето не вечно, как и сегодняшний день, в особенности по части работы винных магазинов. Санмаринцы, безусловно, кардинальным образом отличаются от итальянцев, но они однозначно схожи в одном — и те, и другие предпочитают закрывать магазины пораньше. Уилл рассмеялся, чувствуя странное облегчение от того, что этот диалог закончился, но в особенности от того, что он в принципе состоялся. Когда они снова нырнули в лабиринты улочек столицы Сан-Марино, то не просто пошли бок о бок, как друзья, нет, они еще и держались за руки, самым сентиментальным образом сплетя пальцы. Остановившись перед одним из совершенно одинаковых старинных зданий, Уилл задрал голову на вывеску, а потом заглянул в окно. Внутри виднелась толпа людей с бокалами. — Это мало похоже на винный магазин. — Это энотека, Уилл, место, где вино не только покупают, но и знакомятся с ним. Грэм закатил глаза. — То бишь, пьют. Как по мне, это просто магазин с функцией бара. — Все не так прозаично. В Италии вино – это жизнь, а энотека не просто место, где можно купить домой пару бутылок, а еще и уголок, где можно попробовать эту жизнь на вкус. Радушный хозяин предложит попробовать новинки, поможет подобрать правильный букет вина для события или торжества и, в конце концов, просто поговорит. Итальянцы не зря считают вино лекарством от многих болезней… — Ты рассуждаешь, как алкоголик, — вставил Уилл. — Но пить придется тебе, а не мне. Несмотря на то, что ехать совсем недолго, я не хотел бы превышать разрешенные 0.5 промилле. Когда они вошли внутрь, Уиллу пришлось взять свои слова назад. Это был не просто бар, это была энотека Сан-Марино, полная шума, смеха, компанейских разговоров и оживленных споров, которые только и могут рождаться на древней итальянской земле. И пусть Уилл не понимал ни слова, ему хватало эмпатии и жестов. — In vino veritas, — пробормотал Уилл, пробираясь к прилавку, больше напоминающему барную стойку. — In aqua sanitas, — добавил Ганнибал, лукаво улыбаясь. — Однако я не согласен с Плинием в этом вопросе. Эффект вина на организм явно недооценен. Оно снимает напряжение, врачует душу и заставляет верить в лучшее, а это совершенно точно имеет положительный эффект. Уилл закатил глаза и усмехнулся. – Нет, ты все же говоришь, как алкоголик. — Я говорю, как человек, привыкший получать удовольствие от жизни. А что мешает расслабиться тебе? Уилл оглянулся вокруг. Вокруг были люди, но они были достаточно далеко, чтобы его не напрягать. Рядом был только Ганнибал, глядящий на Уилла так пытливо и серьезно, словно действительно хотел его понять. Грэм нелепо пожал плечами. Что мешает ему? Он и сам не понимал толком. — Видимо, мне не хватает алкоголя в организме, — в итоге ухмыльнулся он, и Ганнибал исполнил его невысказанную просьбу, не став настаивать на ответе. Действительно, что же мешает Уиллу Грэму расслабиться и просто получать от жизни удовольствие? Ответ был до боли очевиден — только он сам. — Черт, жалко, что ты совсем не пьешь, — спустя пару часов пьяно пробормотал Уилл, сползая по столу в сторону слишком трезвого Лектера. — Я пью, Уилл. Воду. Потому что кому-то необходимо еще доставить нас домой. — Вода – это не то! — Уилл, я действительно с удовольствием составил бы тебе компанию, но не хочу уезжать домой на такси, а завтра снова возвращаться сюда за автомобилем. Это нерациональная трата времени. — Но как же тогда это твое "Брать от жизни все"?! — Ты можешь взять все за меня, — краешком губ улыбнулся Лектер. Уилл пододвинулся ближе и обнял ладонями его лицо. Невозмутимость и трезвость Лектера сейчас его раздражали, словно неподдающаяся яичная скорлупа. — Тогда давай уйдем, пока я совсем не напился. Я хочу домой, Ганнибал. Забери меня отсюда. Что-то в лице Лектера неуловимо изменилось. Он оплатил заказанное вино и вывел Грэма на воздух. За время, проведенное ими в энотеке, на улице успело стемнеть. Вечер опустился на город, ускоряя ритм туристической жизни, и сейчас вдали пульсировал дискотечный бит, рестораны и уличные кафе полнились постояльцами, а в воздухе стоял вкусный аромат готовящейся в соседнем ресторанчике пищи. Уиллу, впрочем, сейчас было на это все абсолютно наплевать. Возможно, он и правда был уже слишком пьян, но беспокойное напряжение, заставившее Грэма хватить лишнего в энотеке, продолжало искать выход. Он сжал руку Лектера и прикрыл глаза, наслаждаясь ощущением тепла, исходящего от разогретых за день солнцем камней. — Спасибо, что привез меня сюда. — Не за что, Уилл. — Знаешь, — медленно произнес Грэм поднимая глаза на повисшую в небе луну. — Иногда я размышляю, зачем вообще я живу. — Ты живой, ты живешь. Это логично, Уилл. Жизнь вообще донельзя простая штука, не понимаю, почему люди так любят ее усложнять. — А как же цель? Смысл жизни? Долг перед обществом, наконец? — Какому конкретно обществу ты считаешь себя должным? — спросил Лектер, с интересом оборачиваясь к Грэму. — Жизнь это не цель, это процесс. Живи так, как хочешь ты, а не так, как от тебя ожидают другие. Умирать ты все равно будешь в одиночку. — Не знал, что ты сторонник конфуцианства. — Я сторонник здравого смысла, — спокойно ответил Лектер. — Слишком уж многое в этой жизни зависит лишь от названия. В чем разница между убийцей и палачом? И тот, и другой в итоге отнимают чужую жизнь. — Разница в санкции на осуществление убийства, — неохотно ответил Грэм. — Серьезно? — спросил Лектер, намеренно замедляя шаг. — Убийство есть убийство, Уилл, на него нельзя выдать санкционированный мандат. Свидетель может солгать, судья ошибиться, и что же будет тогда? Что будет, если уже успеют привести в исполнение приговор? Кто именно станет убийцей — свидетель, судья, адвокат, или, может, сотрудник тюрьмы, который включит рубильник? — Следуя твоей логике, я тоже убийца, ведь я всадил целую обойму в подозреваемого. — Он был виновен? — Ты же знаешь, что да. — А еще я знаю, что согласно нормам человеческого общества, ты не убийца, но согласно нормам твоей морали — ты считаешь себя таковым. — Я отнял жизнь, Ганнибал, — Уилл устало потер лицо, не зная, как объяснить лучше. Они слишком быстро выходили из города к парковке, и вскоре должны были отправиться в обратный путь. — Я открыл дверь для темной стороны своей личности. Как мне теперь узнать, запер ли я ее обратно? — Уилл, темная сторона есть у каждой личности, но далеко не всякая личность стремится ее запирать. — То есть тебя совершенно не беспокоит то, что под твоей крышей живёт убийца? — преувеличенно резко спросил Грэм, оборачиваясь к Лектеру под сенью раскидистой кроны, удачно затенившей их обоих от света одинокого фонаря. — Уилл, сам Бог чрезмерен в буйстве своей злобы и ни с чем не сравним в своей иронии. Бог жесток и любит убивать, а, согласно христианской доктрине, мы созданы по его образу и подобию. Так можем ли мы быть праведнее своего исходника? – Лектер замолчал, а затем внезапно коснулся пальцами щеки Грэма, заставляя его ресницы в удивлении дрогнуть. — Я предпочту считать, что под моей крышей живет не убийца, а древнее гневливое божество. Уилл вздохнул и тряхнул головой, пытаясь стряхнуть с себя обволакивающее волшебство этого еретического шепота, но в тени дерева, после щедрых возлияний в энотеке он уже не мог совладать с собой. Его воля слишком ослабла, а барьеры рассыпались прахом, попранные словами стоящего перед ним мужчины. Наверное, это и было той самой индульгенцией за его грех, которую Уилл, сам того не понимая, так долго ждал, и поэтому, сделав еще шаг вперед, он прижался губами к губам Лектера, безмолвно выражая свою благодарность. Через секунду Уилл отпрянул, и, внезапно ощущая себя до боли голодным, поцеловал его снова, в этот раз приоткрывая рот, чтобы ощутить не только тепло его губ, но еще и их вкус. Не получив отклика, Уилл отодвинулся и пытливо посмотрел на Ганнибала, безмолвно стоящего в тени. Лектер молча смотрел на Грэма с бесстрастным, абсолютно нечитаемым выражением лица. — Что-то не так? — Уилл, ты пьян. Грэм закатил глаза. — Я не пьян! Я ... как ты там выразился?.. пробую жизнь на вкус. Лектер вздохнул, и Грэм, осмелев, потерся носом о его нос. Он хотел целовать Ганнибала под этим несчастным деревом вовсе не потому, что перебрал с вином. Он хотел поцеловать его уже давно, но только сейчас набрался решимости это сделать. А решившись на что-то, он не привык отступать, и поэтому, сжав ткань рубашки Лектера, снова прижался губами к его губам. — Ну же, Ганнибал, — выдохнул Грэм и лизнул неприступно сжатый рот, давясь собственным стоном. — Пожалуйста. Руки Лектера остались у Уилла на талии, явно разрываясь между желанием отодвинуть его подальше и прижать к себе. — Я не хочу, чтобы завтра все это оказалось простой пьяной слабостью гетеросексуала, Уилл. Я хочу быть уверен, что ты действительно этого хочешь. — Я хочу этого. Хочу тебя. Уилл не успел договорить последнее слово до конца, потому что тут же оказался вжат спиной в кору дерева. Ганнибал пришпилил его к стволу собственным телом, немедленно врываясь в его рот языком, отчего Уилл тут же застонал и обмяк. От напора, оглушившего его в первые же секунды, последние связные мысли вылетели у него из головы, и он обхватил Ганнибала за шею, запустил пальцы в рассыпавшиеся волосы и попытался поцеловать его в ответ. Это оказалось не так просто. Отпустив свой беспрецедентный самоконтроль, Ганнибал оказался неимоверно жадным. Он целовал Грэма так, словно пытался его поглотить, и прикасался так, будто теперь имел на это полное право. Его руки скользили по футболке Грэма, норовя забраться под ткань, а язык совершенно варварски разбойничал во рту, заставляя профайлера безостановочно стонать. Это был рай на Земле и полное грехопадение под отдельно взятым апельсиновым деревом. Уилл прижимал к себе голову Лектера, жадно встречая каждый поцелуй, и губы клеймили губы, невзирая на болезненные столкновения, укусы, и влажное от слюны лицо. Если Ганнибал вздумал бы сейчас отстраниться, Уилл не отпустил бы его. Ни за что. Но Лектер, казалось, и не собирался отступать. Он оторвался от распухших, истерзанных губ Уилла только для того, чтобы перейти на шею. Первый же укус в яремную вену вырвал у Грэма настолько громкий стон, что профайлер торопливо зажал рот рукой. — Если ты не хочешь, чтобы тебя услышали, то не стоило дразнить меня вне дома, — хрипло выдохнул Лектер и назидательно укусил Уилла чуть ниже подбородка. Уилл не остался в долгу, тут же сжав в кулаке волосы Лектера и оттянув его назад, чтобы заглянуть в лицо. — Я же сказал, что я тебя хочу, — сообщил он, и снова поцеловал Ганнибала, поставив этим точку в обсуждении. Он не заметил, как Лектер прижал его к стволу дерева еще плотней, но однозначно ощутил, как чужое колено скользнуло между его ног, а к бедру прижалась чужая горячая эрекция. Профайлер задохнулся от полоснувшего по нервам возбуждения. Даже в своих самых смелых фантазиях Уилл не ожидал, что это будет именно так. Чужой напряженный член не вызывал в нем смущения или чувства брезгливости, наоборот – это служило ярким свидетельством того, что его хотят. Грэм уронил голову назад и стукнулся затылком о ствол. В глазах немедленно затанцевали искры, но вовсе не от удара, а от того, что Ганнибал прикусил кожу на его шее, и двинул бедрами, лаская фрикцией попавший в ловушку между тел член. — Повтори это еще раз. — Я хочу тебя… — Ты говоришь так только потому, что мы в километрах от дома и стоим под деревом посреди чужого города. И ты прекрасно знаешь, что я ничего не могу сделать с тобой. Новая фрикция и новый стон, с которым Уилл был просто не в силах бороться. — Ты думаешь, я вру? — Я думаю, что ты переоцениваешь свои возможности. — А что, если нет? — Тогда попробуй сделать так, — Лектер шагнул назад, схватил одну из рук Грэма и порывисто прижал ее своему паху. Ладонь целиком накрыла немалую выпуклость в штанах. Уилл обомлел. Его словно с головы до ног окатили кипятком. Волна смеси из возбуждения и ужаса прокатилась по коже, оседая зябкими мурашками в паху. Грэм был поражен тем, насколько сильно его это завело. Он мягко сжал ладонь, пробуя чужой член, и теперь уже Ганнибал ответил ему несдержанным стоном. Он снова вжал Уилла в дерево, только теперь между ними была еще и рука, неуверенно сжимающая пах. — Ragazzi, posso aiutarvi? — прозвучало за спиной, и Ганнибал с трудом оторвался от Грэма. — No grazie, Il mio amico ha appena bevuto molto, — невозмутимо ответил он и оправил пиджак, продолжая придерживать осоловевшего Уилла за плечо. Шаги неизвестного прохожего начали удаляться. Уилл открыл глаза. Напряженное, искрящееся под кожей возбуждение погасло вместе с волшебством момента, словно его окатили ведром холодной воды. – Что им надо? — Ничего особенного. Нам предлагали помощь, и я пояснил что ты просто много выпил. Пойдем к машине, Уилл, нам еще довольно долго ехать. Пока они ехали к дому под мягкий перестук упакованных бутылок с вином в багажнике, Уилл и сам не заметил, как задремал. Он прислонился лбом к стеклу и всю дорогу смотрел на дорогу закрытыми глазами, видя во сне, как рядом с их авто по обочине дороги неутомимо следует олень в черных перьях, то ли преследуя, то ли сопровождая. Уилл спал и не знал, что почти всю дорогу обратно Ганнибал смотрел вовсе не на дорогу, а на него, только временами вскидывая взгляд в лобовое стекло. Когда машина остановилась, Грэм поднял голову и сонно протер глаза, оглядываясь по сторонам. Дом без них был темен и пуст, и уже не вызывал такого ощущения покоя, как прежде. Разве что светлячки тускло мерцали в траве, напоминая упавшие на землю звезды. Уилл повернулся к все ещё сжимающему руль Лектеру. Тот тоже смотрел прямо на него. — Рискнешь повторить свои слова здесь, дома? — ровно поинтересовался он, и Уилл прикусил губу. Он не мог. Грэм глухо вздохнул и отвернулся, глядя в непроницаемые сумерки за лобовым стеклом. — Ты был прав. Похоже, я немного погорячился. Уилл ожидал чего угодно — обиды, упрека, демонстративного хлопка двери, но не ожидал одного – того, что рука Лектера найдет его руку и мягко переплетет их пальцы, призывая обернуться. — Ну же, Уилл, — снова позвал Ганнибал, и Грэм опасливо повернул голову. Лектер склонился к нему очень медленно и осторожно, словно оставляя возможность отпрянуть, и невыразимо мягко поцеловал в губы, сдабривая целомудренность поцелуя улыбкой. — Пойдем домой. Я уберу вино, а ты ляжешь спать. Однако Уилл так и не лег. Он долго сидел в темноте своей спальни и вслушивался в звуки дома. Через какое-то время в жилище Лектера второй раз за день раздался стук. Открыв дверь своей комнаты, доктор окинул Грэма внимательным, понимающим взглядом. — Хочешь поговорить? — Нет. Я хочу спать с тобой. Впустишь меня? — Конечно, Уилл. И когда дверь снова закрылась, дом наконец-то окончательно уснул.