Сезон персиков

Уилл проснулся от липнущей к телу жары. За время своего пребывания в Италии он успел немного притерпеться к окружающему зною, но утро обычно было тем временем суток, когда можно было немного отдохнуть от бесконечной духоты, наслаждаясь теплом. Сегодня же он потел как в свои худшие ночи в Вулф Трап. Уилл сонно открыл глаза, отодвинулся от источника жара со спины и неспешно проморгался. Это были не те стены, не тот шкаф и не то постельное белье. В сознании медленно всплыло, что он спал не у себя, что он спал с Ганнибалом, и, очевидно, именно поэтому ему и было так нестерпимо жарко. Грэм снова зажмурился, но вовсе не от того, что ему стало неловко. Он просто мысленно поблагодарил провидение, что сегодня не оказался разбужен очередным кошмаром. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы Лектер убедился в его ненормальности именно так — от крика в ночи. Уилл неторопливо вздохнул, протер глаза и перевернулся с бока на спину, тут же встречаясь глазами с Ганнибалом. Доктор Лектер не спал. Лениво подперев рукой голову, он смотрел прямо на Грэма. — Доброе утро, Уилл. — Привет, — пробормотал Уилл, даже не пытаясь скрыть удовлетворенную улыбку. Взгляд Ганнибала был настороженным и напряженным, словно он до сих пор сомневался, не сбежит ли от него профайлер по пробуждении. Было даже забавно, что Ганнибал настолько ему не доверял, и в этом он был почти таким же, как сам Грэм. Но все это было ожидаемо. Неожиданным было другое – Уилл точно не предполагал, что под своей опрятной цивильной одеждой доктор Лектер окажется настолько диким — он имел непристойно густую поросль волос на груди. Уилл протянул руку и коснулся пальцами тугих завитков. — Всегда любил мех, — тихо сказал Грэм, гладя Ганнибала между сосков. Вчера его хватило только на то, чтобы переступить порог комнаты Лектера и заснуть раньше, чем он успел увидеть, в чем именно тот спит. В отличие от Уилла, Ганнибал спал не в трусах, а в пижамных штанах, но тоже оставлял торс открытым. — Несложно догадаться, — краешком губ улыбнулся Ганнибал. — В конце концов, у тебя семь собак. Грэм вернул ему улыбку, но руку не убрал. Как оказалось, его манил мех. Волоски покрывали всю ширину груди Ганнибала, ниже сужаясь в тонкую дорожку, искушающе сбегающую за резинку пижамных брюк. Уилл был заинтригован. Уилл был восхищен. Сам он никогда не отличался повышенной лохматостью, но этот признак маскулинности и примитивного животного начала был удивительно к лицу интеллигентному доктору, словно открывая в нем еще одну грань. Уилл лениво перевернулся на другой бок и изучающе перебрал волосы ладонью. Поросль на груди Лектера оказалась мягкой и шелковистой на ощупь, и он запустил в нее пальцы и расчесал ими волоски, улыбаясь тому, как они щекочут кожу ладони. Закусив губу, Грэм двинулся ниже, чертя дорожку вдоль линии роста волос к пупку, и в ответ ткань пижамных брюк Лектера выразительно натянулась в паху. Дойдя до резинки, Уилл замер, блуждая кончиками пальцев по голой коже и вынуждая мышцы пресса мелко дрожать. Лектер был в очень хорошей форме для своего возраста. В неожиданно хорошей форме, учитывая, что он обычный психотерапевт. — Можно я..? — спросил Уилл, поднимая глаза, и Ганнибал молча кивнул. Грэм запустил руку внутрь и немедленно наткнулся на член. Он был горячим и твердым, покрытым шелковой гладкостью кожи и настолько манящим, что Уилл сам не заметил, как обхватил его рукой. В тишине комнаты раздался стон, и Уилл не сразу понял, что стонет он сам, а не Ганнибал. Ему не хватало воздуха. Уилл хватал воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, не зная, что сказать, но слова, как оказалось, были уже совершенно не нужны. Рука Лектера легла на лицо Грэма, приглашая его посмотреть наверх, и когда Уилл подчинился, губы Ганнибала накрыли его собственные, несмотря на раннее утро и нечищенные зубы. Это все уже не имело никакого значения. Вообще ничего не имело значения, кроме взаимного желания и удовлетворенного вздоха Лектера, когда тот заметил, что Грэм оторвал руку от его члена только для того, чтобы торопливо стянуть с себя трусы. Они не говорили друг другу ни слова, отложив привычную словоохотливость на потом. Уилл обнял член Лектера пальцами и на пробу повел ладонью вверх и вниз, с удовлетворением отмечая, что этот инструмент ему более чем знаком. Ганнибал тихо простонал ему в губы и обхватил кулаком член Грэма, извлекая из профайлера в ответ громкий и крайне смущающий стон. Уилл прикусил губу и стыдливо уткнулся лицом Ганнибалу в ключицу, но рука Лектера тут же запуталась у него в волосах, оттягивая голову назад, чтобы заглянуть в лицо. — Не прячься от меня, Уилл. Я хочу запомнить тебя таким. Уилл закрыл глаза и закусил губу, борясь с рефлекторным желанием сказать гадость. Уилл защищался от пугающей его нежности грубостью и огрызался на откровенность вульгарностью, чтобы защитить себя, чтобы снизить градус открытости и не чувствовать себя таким уж уязвимым. Уилл боялся любви и всегда оставлял себе отходные пути, чтобы вовремя сбежать, но сейчас, с Ганнибалом, они, похоже, были абсолютно на равных. Доктор тоже был чужд открытости и доверию, и Уиллу действительно не хотелось его отталкивать. Чтобы избежать слов, он сделал единственно возможное – употребил язык по назначению — скользнул им доктору в рот. Они целовали друг друга так же страстно, как и вчера у дерева, лишь с одной только разницей – сейчас они были одни, в спальне и без штанов. Уилл двигал рукой, изнывая от опаляющего желания, но из-за того, что Ганнибал двигал рукой в том же темпе, Грэму казалось, что он дрочит сам себе. Это сводило с ума, потому что было неправдой, ведь когда Уилл трогал себя сам, ему никогда не было так хорошо. Сейчас же все его тело звенело натянутой струной, резонируя под опытными пальцами, и профайлер медленно, но неуклонно терял себя, превращаясь в сплошной, жаждущий внимания нерв. Ему не хватало тактильности, несмотря на полную обнаженность, и поэтому Грэм неторопливо, но настойчиво забрался на Ганнибала сверху, прижимаясь кожа к коже везде, где только сумел. Их ноги переплелись, а лица, когда Уилл упёрся рукой в матрас, оказались в считанных сантиметрах друг от друга. Уилл был близок. Он был так головокружительно близок к оргазму, что утратил чувство реальности и глубже проник языком в рот Ганнибала. Тот в ответ тихо застонал. В эти скудные минуты, запутавшиеся между простыней их общей спальни, от сдержанного Ганнибала Лектера в этом сильном, голодном до прикосновений мужчине не осталось ровным счетом ничего. Он жадно шарил руками по телу Грэма, остановившись только после того, как нашел одну из его ягодиц ладонью и крепко вжал профайлера в себя. Ганнибал ласкал член Уилла второй рукой, но, несмотря на опытность движений, на его лице был написан искренний и неподдельный восторг. Уилл видел, как дрожат его ресницы, как затуманились глаза, а всегда опрятная челка скрыла лоб, придавая доктору мальчишеский и одновременно страстный вид. Уиллу хотелось целовать его бесконечно. Это было похоже на единение двух одиночек, нашедших друг друга посреди пустого обезлюдевшего мира, это было похоже на прозрение двух слепцов. Уилл все-таки немало занимался сексом в своей жизни, но это никогда и ни с кем не было так, как с Лектером. То, что сейчас происходило между ними, ощущалось не физиологическим, а исключительно духовным процессом. Уилл настойчивее толкнулся языком Ганнибалу в рот. Это было мало похоже на поцелуй и больше напоминало фрикции, потому что Лектер отзывчиво сложил губы в кольцо, предлагая Уиллу замену проникновению. И тот с упоением первооткрывателя трахал языком рот Ганнибала, понятия не имея, что именно он делает и зачем. Уилл набросился на представившуюся ему возможность, словно умирающий от жажды усталый путник посреди пустыни. Его голод был слишком велик. Уилл потерял себя в этой близости и не мог вспомнить ни единого раза, когда он был настолько близок с кем-то еще. Член Ганнибала, плотно зажатый в его кулаке, внезапно дернулся, намекая на близость оргазма, и в ответ позвоночник Уилла пронзила неконтролируемая дрожь. Его яички поджались в ответ на ощущение чужой подступающей разрядки, и когда горячее семя брызнуло Уиллу на грудь и потекло по руке, он ответил тем же — задрожал и свалился за край, пятная кожу Ганнибала спермой. А потом мир просто исчез, звуки стихли и остался только шум крови в ушах. Уилл замер, уперевшись лбом в плечо Лектера, и вернулся в реальность только через пару десятков секунд. Он обмяк и устало опустился на Ганнибала, умудряясь удачно примостить лицо в стык его шеи и ключиц, и закрыл глаза, совершенно не собираясь вставать. Впрочем, Ганнибал его и не торопил. Он бережно обнял Уилла, прижал к себе и принялся рисовать неведомые рисунки на его спине. Уилл дрейфовал на границе сна и яви, и ему отчего-то казалось, что доктор пишет на его спине какие-то неведомые слова. — Я очень рад, что ты приехал ко мне, Уилл, — едва слышно пролетело у самого уха, но Грэм не знал, было ли это сказано на самом деле или он просто задремал и его мозг додумал эту фразу за него.

***

В то утро они впервые завтракали настолько поздно. Покончив с завтраком и грязной посудой, Ганнибал снова стал собираться куда-то за пределы их маленького, скрытого от людских глаз дома и даже пригласил Уилла с собой, но перспектива поездки в Римини Грэма совершенно не прельстила. Он был сыт сексом и плотным завтраком, расслаблен и ленив. Более того, ему хотелось побыть одному и как следует обо всем подумать, так что, когда машина Лектера скрылась за поворотом, Уилл вернулся обратно в дом, налил себе стакан сока из неизменных персиков и направился в библиотеку. Оставшись один, Уилл, откровенно говоря, мог бы попутешествовать по дому, поскольку на самом деле он мало где бывал. Но он привык придерживаться установленных с самого начала правил приватности. Он был знаком с кухней и гостиной, со своей спальней и вот теперь еще со спальней Ганнибала, а также с библиотекой, и этого ему было вполне достаточно. Уилл был уверен, что Ганнибал не упрекнул бы его за любопытство, но в то же время профайлеру казалось уместным очерчивать границы самому. Он предпочитал вести себя с другими так, как он хотел бы, чтобы они вели себя с ним. Так что он поставил сок на столик в библиотеке, взял в руки одну из книг и упал на диван. Ветер врывался в окно пряными ароматами трав и угрожал принести с собой еще и жару, но толстые кирпичные стены жилища надежно удерживали внутри прохладу, искушая Уилла остаться дома и провести в библиотеке весь день. Еще один день его отпуска. Откровенно говоря, Уилл не особо считал дни. После первой недели Грэм окончательно утратил чувство времени. Дни смешались для него в один бесконечный символ лета, полный солнца, морского бриза, шелеста буйных трав и разговоров по душам. Уилл почти привык жить так — не беспокоясь по поводу работы или очередного дела, не хлопоча ради ужина, не растапливая камин, чтобы согреть дом. Все на этом полуострове свободы, казалось, давалось людям играючи и легко. Здесь обитали добрые, улыбчивые люди, здесь жил Ганнибал, здесь гостил Грэм, и здесь же орудовал Потрошитель. Вздохнув, Уилл отложил книгу на пол и закрыл глаза. Черт возьми, Чесапикский Потрошитель. За приятным времяпрепровождением с Лектером Уилл буквально забыл о том, что это чудовище до сих пор рядом. Впрочем, был ли Потрошитель только чудовищем? Скорее, он был личным демоном Грэма, вечно сидящим у него на плече и нашептывающим на ухо искушающие слова. Он соблазнял Уилла взять в руки нож, пистолет или даже удавку и наконец покарать тех, кто действительно этого заслужил. И только Уилл знал ужасающую правду о том, что он не просто так выпустил в Гаррета Джейкоба Хоббса всю обойму, нет. Он стрелял, следуя зову мрачного жнеца в образе Вендиго, стоящего у него за спиной. Уилл так часто смотрел на работы Потрошителя, что невольно стал ощущать с ним смутное родство. Более того, еще будучи в Балтиморе, Уилл, к своему ужасу и стыду, осознал, что очарован этим убийцей, если не сказать больше. Безусловно, его влечение к Потрошителю не имело под собой физической основы, это было чистой, умозрительной тягой к более сильному существу, позволившему себе быть собой, но факт оставался фактом – Уилл тяготел к образам, созданным рукой Потрошителя, и часто пересматривал фотографии с мест его преступлений, все отчетливей видя в них гротескную, извращенную красоту. Более того, со временем Уилл стал замечать, что Потрошитель начал все чаще оставлять работы, словно бы нарочито предназначенные именно для него, и это могло означать только одно – маньяк прекрасно знал о существовании Уилла и тоже был в каком-то смысле в нем заинтересован. Об этой странной опосредованной игре в шахматы посредством чужих жизней не знала ни одна живая душа. Даже Ганнибал. Несмотря на всю толерантность и гибкость доктора, Уилл вовсе не был уверен в том, что Лектер сможет понять и принять эту его темную часть. Впрочем, сейчас это не имело особого значения. Чесапикский Потрошитель был легендой, дымом, что вечно ускользает сквозь пальцы, оставляя горький привкус на языке, и Уилл не собирался его ловить. Тем более, что теперь у него был Ганнибал. Ганнибал сумел вытеснить из головы Грэма практически все мысли, заменив их собой. Его размереный быт, тщательно упорядоченный график, жесткий режим и тихий, почти безмолвный дом действовали на профайлера гипнотически. Неизменная рутина дней, навевавшая на большинство людей тоску, влияла на Грэма успокаивающе. Его демоны умолкали, кошмары отступали и Уилл мог существовать в этом бесконечном идеальном лимбе так же, как и большинство нормальных людей. Его успокаивал сдержанный стиль доктора в одежде, его ободрял спокойный голос с мурлыкающим акцентом, его расслаблял лучистый взгляд карих глаз. Доктор Лектер смог стать якорем, зацепившим Грэма. Он придал ему вес, позволив обрести под ногами почву, и, в отличие от чертова Чесапикского Потрошителя с его загадочной и манящей, но липкой, как дёготь, тьмой, Ганнибал ощущался... нормальным. Куда более нормальным, чем сам Уилл, и Уиллу искренне хотелось его полюбить. Кстати, о любви. Грэм сегодня впервые переспал с мужчиной и даже не заметил, как это произошло. Это не стало каким-то исключительным или пугающим событием, это не сделало самого Уилла иным. Небо не упало на землю, преисподняя не разверзлась и черти не утащили Грэма к себе. У Уилла просто случился секс. Отличный секс с другим человеком, оставивший его сытым, спокойным и удовлетворенным. И ему очень хотелось все это повторить. Он знал границы однополого секса весьма умозрительно, но весь изголодавшийся по тактильности организм Уилла назойливо шептал, что ему, организму, все равно. Что ему просто нравится ощущение близости с другим человеком, нравится ощущение рук на коже и губ на губах. И какая к черту разница, мужчина это или женщина, если это просто живой человек. Личность, которая смогла подарить Уиллу невиданный до этого психологический комфорт. Уилл поднял книгу и открыл на первой попавшейся странице, пытаясь читать, но буквы не хотели складываться в слова. Его разум был слишком сильно возбужден, поэтому он сел на диване и вновь отложил книгу, возвращаясь к обуревавшим его мыслям. Он не знал, как ему поступить. С одной стороны, Грэму было теперь несколько неловко перед старой подругой, и в голове навязчиво вертелась мысль о том, что стоит уведомить Алану об их романе, с другой же — Уилл искренне не понимал, какое кому до этого дело. К тому же, стоило решить, что именно ему дальше с этим романом делать. Курортные интрижки обычно не предполагали продолжения, и Уилл, несмотря на их несомненное взаимное влечение, хотел поступить порядочно и не вводить Ганнибала в заблуждение относительно перспектив дальнейшего общения. Он хотел быть уверен в том, что они смотрят на эту ситуацию одинаково. К тому же, в раскладе по-прежнему оставался Чесапикский Потрошитель, маньяк, который каким-то образом пробрался сюда через океан. Уилл не верил в подобные совпадения, и пусть он понимал, что с его стороны чудовищно тщеславно полагать, будто самый опасный маньяк Балтимора бегает именно за ним, сбрасывать эту версию со счетов тоже не стоило. Потрошитель либо давно уехал отсюда и теперь колесит с гастролями по всей Европе, либо все еще здесь и просто выжидает, чтобы нанести новый удар. Грэму стоило быть настороже и не расслабляться, чтобы в случае опасности суметь защитить единственного, с кем ему было действительно хорошо. Уилл понял, что у него нет настроения читать. Он встал и пошел к стеллажам, чтобы вернуть книгу на место, но именно там внезапно наткнулся на переплетенный в качественную кожу фотоальбом. Сперва Уилл и вовсе решил, что это книга, и, не увидев гравировки автора или названия, потянул ее на себя. Когда он открыл переплет, внутри обнаружилась череда фотографий. Часть из них была достаточно давней, чтобы снимки выглядели куда более мутными, чем бывает сейчас. Потом черно-белые фотографии времен Грэмовой юности сменились непритязательным полароидом, следом пошла современная печать. Уилл не узнавал большинство из людей на фото, вернее, он не узнавал никого из них. Уилл даже не знал, чей именно это фотоальбом, Ганнибала или предыдущих хозяев, пока внезапно не наткнулся на лицо, которое оказалось ему знакомо. Абель Гидеон когда-то проживал в Балтиморе, и даже в свое время обвинял Фредерика Чилтона в ужасных вещах, но несколько лет назад он просто неожиданно куда-то исчез, и слухи о нем постепенно утихли. Никто не знал толком, куда он делся, и только сейчас Уилл внезапно выяснил, что доктор Гидеон был одним из тех, кому доктор Лектер указал иной путь. Уилл теперь прекрасно понимал, как именно это происходит. Дом Лектера менял что-то в людях, заставляя их задаваться теми вопросами, которые они обычно предпочитают себе не задавать. Единственным очевидным грехом Лектера было влияние, и он действительно влиял на людей, заставляя их разбираться в себе. Не такой уж и большой грех, если рассудить. Уилл скользнул пальцами по последней фотографии, на которой был запечатлен плотный мужчина средних лет с типичной внешностью итальянца — кудрявые волосы, карие глаза, улыбающееся лицо. Этот мужчина располагал к себе даже на фото. Уилл еще раз рассеянно огладил фотографию пальцами и следом услышал хлопок двери. Фотоальбом был забыт. Уилл сунул его на место и, подхватив так и не выпитый сок, спустился вниз. В дверях стоял Ганнибал, весьма буднично сжимая в руках пакеты с покупками. И эта бытовая, абсолютно банальная ситуация вдруг произвела на Уилла совершенно неожиданный эффект. Он внезапно понял, что мог бы жить так – мог бы встречать Ганнибала с работы или самому возвращаться домой, ожидая, что его там кто-то ждет, мог бы слышать хлопок входной двери и шуршание пакетов, и знать, что в стакане с зубными щетками их должно быть две вместо одной. Он мог бы жить так — настоящей семьей, и для этого вовсе не обязательно требовались жена и дети. Для этого ему нужен был бы лишь понимающий его человек. Уилл порывисто сбежал с лестницы и, не позволив Лектеру донести пакеты до кухни, обнял его свободной рукой и прижал к себе. Уилл очень медленно соскользнул взглядом с расширившихся от удивления глаз Ганнибала на его приоткрытые губы и лаконично, но нежно его поцеловал. — Рад, что ты вернулся домой. — Я тоже рад. Уилл, что-то случилось? Уилл подумал о фотоальбоме и о свободных окошках, в которых еще не было фотографий. Лектер его не фотографировал, но рисовал. Интересно, был ли у Грэма шанс попасть в этот альбом? — Вовсе нет. Я просто соскучился. Сегодня такой чудесный вечер... Давай начнем готовить ужин раньше? Я хочу подольше с тобой посидеть. Искренность этой фразы на секунду пробила непроницаемый фасад Лектера, и Уилл увидел на его лице все то, что он ощущал и сам — смущение и робость, желание и радость, толику страха — весь сонм противоречивых эмоций, которые могут испытывать только очень взрослые люди, впервые так поздно познавшие влюбленность. Через час они разобрали продукты и занялись ужином. Времени было в избытке, так что приготовление ужина по большей части состояло в игривом притирании друг к другу грудью и руками. Истосковавшийся по тактильности Уилл против воли льнул к Ганнибалу, радостно раскрывающему ему свои объятья. «Любить – значит хотеть касаться» сказал кто-то в прошлом, и Уилл впервые признал истинность этого заявления. Он действительно хотел касаться Лектера, и видимо именно поэтому они очень скоро закончили в совершенно нелепой позе — Уилл стоял у разделочной доски, а Ганнибал обнимал его со спины, неторопливо срезая излишки жира с мяса. Разница в росте позволяла Лектеру прекрасно видеть разделочную доску из-за его плеча и продолжать готовить, фактически обнимая Уилла обеими руками. Грэм провел по сочной мякоти мяса пальцем. — Идеальное. До сих пор не понимаю, как ты умудряешься найти настолько свежее мясо. Оно часто кажется практически парным. Будто коснешься рукой, а оно все еще теплое. Смешок Лектера пощекотал кожу на его шее. — Я выбрал его специально для тебя, Уилл. Лучшее мясо для моего мальчика. Я знал, что ты не примешь от меня подарки, поэтому решил сделать этот ужин особенным хотя бы таким образом. Уилл обернулся, ловя губы Ганнибала быстрым спонтанным поцелуем, и неожиданно для самого себя прогнулся в спине, потираясь ягодицами о пах Лектера. — Спасибо, Ганнибал. Лектер сбился с дыхания, а Уилл удовлетворенно повернулся обратно, втайне наслаждаясь тем эффектом, который он мог оказывать на этого сдержанного, почти чопорного мужчину. Этим-то точно никто больше не мог похвастаться – ни десятки великосветских друзей Лектера, ни роскошная и породистая, но совершенно холодная Алана Блум. Ганнибал клюнул именно на него. Уилл не понимал, как и почему это произошло, но Лектер совершенно точно запал на Уилла. Грэм чувствовал это своим обостренным эмпатическим чутьем. Ганнибал не кокетничал с ним, не играл, он точно так же с восторгом первооткрывателя познавал грани их возможных взаимоотношений, как и сам Уилл. Мурашки пробежали по коже Грэма, и он откинулся лопатками на грудь Лектера, позволяя себе укутаться в его тепло. Уилл завороженно наблюдал, как руки доктора опытными жестами разделывают мясо. Он действовал скупо и точно, как опытный повар, хирург или мясник. — Как думаешь, что будет с нами дальше? — внезапно спросил Уилл, отводя взгляд в окно. — Все, что захочешь, Уилл. Наше будущее зависит только от нас. — Ты же знаешь, что я хотел бы оставить все произошедшее здесь, ведь мне достаточно скоро придется возвращаться, — задумчиво проговорил Уилл, и Ганнибал отложил нож, приобнимая Грэма предплечьями, чтобы не испачкать его футболку. — Это твой выбор, Уилл. Разве я могу как-то в него вмешаться? Глупый человек вспоминает о том, каким счастливым он был вчера, умный пытается предположить, каким счастливым он будет завтра, а мудрый человек радуется тому, что он счастлив сегодня. Я предпочту быть мудрецом, Уилл, и радоваться тебе, пока ты со мной, не отравляя оставшиеся дни сожалениями о прошлом или надеждами на будущее. — Чертовски логичный подход, — пробормотал Уилл, чувствуя себя на редкость умиротворенно. Обычно Уилл не любил говорить по душам и ненавидел быть искренним или эмоционально уязвимым, но Лектер умудрялся окружать своей непроницаемой броней не только себя, но и его. В компании Лектера Уилл мог позволить себе на время опустить внутренние щиты и стать слабее. — Но я не хочу, чтобы ты меня забыл, — продолжил Грэм. — Я даже представить боюсь, что будет, когда я вернусь обратно. Я снова буду совершенно один в своем доме в Вулф Трап, снова стану тем, кем меня привыкли видеть в Бюро — странноватым фриком, социофобом-собачником, карманным психом ФБР, которого зовут заглядывать в головы таким же психам... — Тише, Уилл, — пробормотал Ганнибал, оставляя невесомый поцелуй в кудрявой россыпи волос. — Расстаться — не всегда означает отпустить, а отпустить — не всегда означает забыть. Я не смог бы тебя забыть, даже если бы захотел, но и удерживать тебя я не осмелюсь, несмотря на свое желание. Ты взрослый человек, Уилл, и только ты вправе решать свою судьбу. — А что, если я не хочу ничего решать? — Это временно, Уилл, — Ганнибал притерся щекой к щеке Грэма и этот жест был во много раз интимнее их утреннего секса. — Ты привык к тому, что тебя видят ведомым и слабым. Ты привык к тому, что всякий пытается навязать тебе свое мнение и точку зрения. Но ты не хрупкая чашечка, Уилл, и тебя не надо беречь от окружающего мира. Скорее, наоборот. — Это мир надо беречь от меня? — горько хмыкнул Уилл. – Нет. Ты сам можешь уберечь этот мир, если захочешь. Ты мангуст, Уилл, маленький, но свирепый. И если кто-то покусится на твои идеалы, ты оторвешь у наглеца фунт плоти за этот грех. Уилл моргнул и судорожно рассмеялся, пряча неловкость, но потом смех затих, потому что Уилл лучше многих знал, что Ганнибал абсолютно прав. Уилл прятал себя за неброскими и немаркими костюмами, он скрывал глаза за очками, а мысли за нежеланием говорить. Он даже одеколон намеренно использовал самый дешевый, чтобы люди лишний раз не задерживались рядом. Это не общество отторгало его, это он скрывался от общества, не желая быть его частью. Отказываясь становиться таким, как все. В Балтиморе истинного Уилла видел только Чесапикский Потрошитель. Теперь его видел еще и Ганнибал. Уилл рискнул воспользоваться его советом и попробовал быть здесь самим собой. Всего два месяца и чужая страна — идеальная возможность отпустить самоконтроль, и, как оказалось, после глотка свободы Уиллу совершенно не хотелось больше возвращаться к себе прежнему. — Ты ведь можешь не возвращаться, — словно прочитав его мысли, тихо произнес Ганнибал. — Скажи мне, Уилл, что ждет тебя дома, в Вулф Трап? — Что меня ждет? Да вся моя жизнь. Дом, что я купил, чтобы быть ближе к природе. — Ты можешь жить в этом доме, он близок к природе не меньше, чем твой. — Семеро собак… — Собаки будут счастливы в любом месте, где рядом будет их хозяин, полная миска корма и лежанка для сна. Ты можешь перевезти своих питомцев сюда. — Моя работа. Алана и Джек, мои студенты и их курсовые работы. А также маньяки и психи во главе с каннибалом. — Каннибалом? Уиллу не надо было даже оборачиваться, чтобы почувствовать, как Ганнибал изогнул одну бровь. — Я о Чесапикском Потрошителе, — пояснил Грэм. — Он не только убивает людей, но и ест их. — Ах, твой фаворит, — лукаво улыбнулся Лектер. — Теперь я понимаю, почему он так тебя заинтересовал. — Он… Он чрезвычайно архаичен в своих поступках, — попытался оправдаться Уилл. — Он сочетает невероятный интеллект с практиками примитивных обществ. Он сочетает в себе цивилизованность, которая помогает ему скрываться, с дикими обрядами древних времен. Он ест их потому, что считает намного ниже себя. Он не считает всех членов общества равными, несмотря на насаждаемые нам правила социума, и… — Просто плюет на условности? — Именно так, — Уилл вздохнул и развернулся в кольце рук Ганнибала, чтобы оказаться к нему лицом. — У меня осталось не больше пары недель. Чем ближе дата моего отъезда, тем сильнее я не хочу уезжать. — Что же гонит тебя домой, милый Уилл? Обязательства или желание вернуться в привычную колею? — Кто бы знал… — Уилл уронил голову Ганнибалу на грудь и замер так, вслушиваясь в мерное биение его сердца. — Кто бы знал… — Значит у тебя есть пара недель, чтобы это выяснить. И если в итоге ты решишь не возвращаться, то можешь просто порвать свой билет и остаться тут. Человек с твоим умом и талантами не потеряется ни в одной стране мира. Я перевезу твоих собак и сам не стану возвращаться на зиму в промозглый Мэриленд. Мы встретим тут осень и посадим новые персиковые деревья, а весной вместе соберем первый урожай. Если же в какой-то момент ты захочешь уйти, тебе будет достаточно просто открыть дверь. Мир так велик, Уилл, неужели имеет значение, в каком именно его уголке ты живешь? — Мир велик, а все мы в нем не больше, чем песчинки, что несутся в потоке времени, пытаясь контролировать неконтролируемое. Судьба в очень малой степени зависит от нас, если подумать. — Она зависит от нас в достаточной степени, чтобы мы могли влиять на нее, принимая те или иные решения. — Ведь жизнь до того, как мы ее проживем, ничто, — пробормотал Уилл в теплую грудь. — Только от нас зависит, какой мы придадим ей смысл. Я знаю это, Ганнибал, но иногда хочу об этом забыть. — Тогда забудь. Хотя бы на сегодняшний день. Уилл так и поступил, коротко поцеловав Ганнибала в губы и выбираясь из кольца его рук, чтобы накрыть на стол. Они по традиции поужинали на террасе и, разделавшись с большей частью мяса, не остались, как прежде, сидеть в саду, а сразу вернулись в дом. В этот раз, когда свет погас почти во всех окнах и силуэт здания погрузился в полумрак, Уилл уже не стал стучать. Он просто вошел в спальню Лектера, прихватив с собой личную зубную щетку, так, будто имел на это право. Лектер не стал возражать. Он коротко бросил взгляд на Уилла и сразу сказал: — Иди в душ, я хочу тебе кое-что показать. Уилл действительно пошел в душ и все пять минут, проведенные в облаке воды и пара, он думал, что именно можно показать в недрах спальни, кроме собственного члена. Уилл полагал, что Ганнибалу не хватит фантазии на столь пошлую шутку, но откровенно говоря, Грэм бы не возражал. Утренний экзерсис был первой пробой пера, банальным утолением накопившегося в них обоих голода, но Уилл все еще хотел Лектера и хотел его не только таким образом. Видимо поэтому ему и хватило наглости выйти из душа в одном полотенце. Он намеренно не стал надевать на себя даже боксеров. Увидев наряд Уилла, или, вернее, его формальное отсутствие, Ганнибал улыбнулся уголком рта и посмотрел на кровать. — Ложись. Я знаю, о чем ты подумал, но тебя ожидает не это. Просто ляг на живот и доверься мне. Доверься. Какое сильное слово. Уилл не мог вспомнить, когда он последний раз кому-то доверял. Наверное, это было еще в раннем детстве с отцом, который всегда страховал Уилла в сложные моменты, будь то бурное течение реки на скользких камнях или слабо натянутая велосипедная цепь. Он всегда был рядом, чтобы подхватить и подать руку, но никогда не помогал Уиллу, позволяя ему справляться самостоятельно. «Никто не проживет твою жизнь за тебя», — говаривал его старик и был совершенно прав. Именно это напутствие и подтолкнуло сейчас Уилла уронить полотенце на пол и лечь на живот, подставляя Ганнибалу спину. Через минуту Ганнибал уселся на него сверху. Уилл отчетливо ощущал, что Лектер тоже обнажен по теплому, не до конца твердому члену, уверенно уместившемуся в ложбинке между его ягодиц. Волоски у Грэма на руках немедленно встали дыбом. Чего бы он ни ожидал от Лектера, он совершенно точно ожидал не этого. Доктор же спокойно уперся руками по обе стороны от его головы и склонился ниже, накрывая профайлера своим телом. — Расслабься, Уилл. Я сделаю так, что тебе будет по-настоящему хорошо. — Я знаю, — Уилл нервно хмыкнул. — Просто это не так легко, как кажется. Это слишком ново для меня. У меня и так ощущение, что находясь с тобой я меняюсь буквально каждый день. Ты не замечал во мне перемен? Ганнибал положил ладони Уиллу на плечи и запустил большие пальцы в стык между лопатками и позвоночником, массируя шею, разминая мышцы и вызывая новую непрошенную дрожь. Волна колких мурашек прострелила Уилла до затылка, и он жарко выдохнул в простынь, не скрывая удовлетворенный стон. Это было слишком хорошо, и Лектер знал об этом, потому что медленно поднялся выше, запуская пальцы в волосы и массируя кожу головы. Это было настолько приятно, что Уилл забыл, как дышать. — Ты меняешься каждый день, Уилл, но это совершенно нормально. К тому же, это чрезвычайно удобно. Ты будешь меняться так медленно, что никто никогда просто не поймет, если с тобой станет что-то не так. — Ты чертовски меня ободрил, — простонал Уилл, чувствуя, как в его теле медленно плавятся кости, уступая нажиму чрезвычайно опытных лектеровских рук. — Теперь у меня есть заключение о моей нормальности от лучшего психотерапевта Балтимора. — И этот терапевт всегда будет готов свидетельствовать в твою защиту, — Уилл услышал в голосе Лектера улыбку, а потом ощутил влажный поцелуй на спине. Доктор закончил с руками, пустив в ход губы и язык. Грэм сильнее растекся по кровати. Теперь ему было плевать на то, что он, как и Ганнибал, был совершенно обнажен. Ему было плевать на горячий мужской член, лежащий в ложбинке его ягодиц. Куда сильнее Уилла занимало то, как много нервных окончаний, оказывается, концентрируется между лопаток. Ганнибал прикусил кожу острой кромкой зубов, и Уилл качнул бедрами, приподнимая ягодицы. Нетипичный для мужчины жест, но он и в подобной ситуации оказался впервые. — Надумал меня соблазнить? — с тихим смешком спросил Грэм. — А у меня получается? — Возможно… Лектер навис над Уиллом, накрывая его собственным телом, и Грэм интуитивно приподнял ягодицы, чтобы Ганнибалу было удобнее скользить эрекцией по складке между ними. Было жарко, смущающе, но очень эротично. — Ты трахнешь меня, Ганнибал? — на выдохе спросил Грэм, дрейфуя на границе приятной расслабленности и эротического возбуждения. — Нет, Уилл, никогда. Я предпочту заняться с тобой любовью, — прошептал ему на ухо Лектер, и Уилл сильнее прогнулся в спине, выставляя бедра наверх. Что-то в этом незыблемом ритме убаюкивало Грэма, усыпляло бдительность, расслабляло достаточно, чтобы он мог ни о чем не переживать. Ритм толчков слишком напоминал ритм волн, набегающих прибоем на берег. И Уилл медленно впадал в гипнотический транс, начиная подаваться бедрами назад. — Но сегодня еще слишком рано, Уилл. Я хочу, чтобы ты был готов. Я хочу вкусить тебя, когда ты полностью для этого созреешь. А пока… — Лектер прикусил мочку уха Уилла. — Пока я просто покажу тебе, на что способно твое тело. Ты же позволишь мне, Уилл? Разве Уилл мог отказать? Он простонал вслух, и в этом стоне Лектер услышал достаточно для себя, чтобы спуститься поцелуями вниз. Он поцеловал каждый выступающий позвонок, проскользил языком по ложбинке на пояснице и прикусил сочную плоть ягодицы слева от копчика. — Господи, нет, — пробормотал Уилл, чувствуя как его бедра вздернули выше, облегчая доступ. Теперь он стоял на кровати на четвереньках, а эрекция увесисто свисала вниз. — Да, Уилл, да. Нет ничего приятнее, чем грешить с именем Господа на устах. Впрочем, ты и сам прекрасно об этом знаешь, — промурлыкал Лектер, скользя пальцами по раздвинувшимся ягодицам. Он не спешил, не забирался внутрь, просто дразнил, сводя Уилла с ума. Грэм простонал и раздвинул колени шире. Он не был так озабочен, как в тот день у бассейна, он не был так пьян, как в тот вечер в Сан-Марино, ему не на что было списать сексуальное возбуждение, заставлявшее его самым пошлым образом раздвигать колени. Это было просто любопытство, помноженное на вседозволенность и попытку хоть раз отпустить себя. Сегодня Уилл хотел наслаждаться жизнью, а не просто существовать. — Пожалуйста, Ганнибал… — попросил Грэм и почувствовал, как у Лектера дрогнули пальцы. Следующим, что ощутил Уилл, был горячий влажный поцелуй. Его не трогал там никто. Особенно так. Уилл попытался закусить кулак, но не смог добраться до рта ладонью. Вместо этого он просто уткнулся лицом в матрас и глухо застонал. Это было слишком смущающе, но в то же время невероятно хорошо. Разум Грэма пылал, словно у него внезапно началась лихорадка, все тело дрожало, а мышцы бедер судорожно сокращались, пока Ганнибал ласкал его языком. Лектер дегустировал его так же вдумчиво и со вкусом, как поглощал спелые персики из своего сада. Ганнибал был гедонистом во всем. Уилл уперся лбом в матрас и завел назад руки, раздвигая ягодицы еще шире, отчего Лектер плотоядно заурчал. Он жарко выдохнул в область промежности и всосал в себя анус Грэма точно так же, как всасывал персиковую косточку, чтобы тщательно обработать ее языком. Ганнибал не отрывался от процесса, не смущал Уилла словами или вопросами, выманивая его искренность самым простым и действенным образом — удовольствием, которое они делили на двоих. Уилл знал, что эта интимность не выйдет за пределы этих стен и никогда не станет известна кому-либо, поэтому решился позволить себе все. Профайлер собрался с силами и отпустил ягодицы, чтобы отбросить кудри с лица. Он встал на четвереньки, чтобы было удобнее и обхватил изнывающий, сочащийся смазкой член рукой. Лектер одобрил его инициативу развратнейшим стоном и укусил в ягодицу, словно ставя на ней клеймо. Грэм ощутил чудовищный стыд, который только подлил масла в огонь растущего возбуждения. Он не узнавал сам себя. — Я не узнаю себя с тобой, — пробормотал Уилл, прогибаясь под умелыми движениями, и Лектер оторвался от него всего на секунду, чтобы шепнуть в ответ: — Потому что это и есть настоящий ты. Потом ладони Ганнибала легли Уиллу на бедра, и Грэм забыл обо всем. Остались только слаженные движения бедер и языка, встречающие друг друга на полпути. Уилл уже не знал, ласкал ли его языком Лектер или это он сам самым пошлым образом терся ягодицами о его лицо, стараясь усилить нажим и продлить контакт. Теплые влажные ласки пробегали по позвоночнику мелкими искрами, отзываясь приятными спазмами в яичках и в паху. Грэм дрочил себе скупо и быстро, а влажный язык вылизывал кожу и массировал анус, пока у Грэма не потемнело в глазах. Оргазм катился на него, как лавина в горах. Чувство было непривычным и жарким, оно не просто концентрировалось в паху, а разбегалось жаркими волнами по всему телу, пока не достигло пика и не охватило его целиком. И Уилл кончал, кончал и кончал, не помня себя и собственного имени, не имея возможности издать не единого членораздельного звука, пока в измождении не рухнул лицом на матрас. Там, едва отдышавшись, он перевернулся на спину и уставился на влажное, но чудовищно довольное лицо. — Уилл, у тебя божественный вкус, — пробормотал Лектер, и Уилл, не в силах ответить на это словами, обхватил Ганнибала за шею и жарко поцеловал. Ему было плевать, где только что был этот рот. В компании Лектера у Уилла не оставалось табу, комплексов или моральных ориентиров, он был свободен от условностей, как никогда. Грэм коснулся рукой твердого члена доктора и тихо прошептал: — Хочешь, я тебе помогу? — Ты уже мне помог. Ты подарил мне истинное наслаждение, поэтому теперь просто полежи, Уилл. Я хочу кончить на тебя. Слова пробежали по нервам Грэма электрическим током, и он упал обратно на постель, предлагая себя. Он хотел, чтобы Лектер его пометил, хотел, чтобы доктор нарисовал на нем абстрактную картину щедрыми мазками семени. И когда Ганнибал перекинул ногу через талию Грэма, седлая бедра, Уилл поприветствовал это удовлетворенным стоном. Ему нравилось, как на нем выглядел Ганнибал, нравилось видеть одухотворенное близостью и искаженное возбуждением лицо. Ему даже нравился член Лектера, ритмично исчезающий в его кулаке. Уилл обхватил руками бедра доктора, провел ладонями по тонким волоскам на ногах, и ответом ему послужил удовлетворенный стон. Уилл осмелел и обнял ладонью яички, бережно взвешивая их в руке, и перекатил их всего пару раз, прежде чем Ганнибал захлебнулся вздохом и кончил Уиллу прямо на грудь. Белые капли семени жемчужным ожерельем легли между сосков, блестя в лунном свете. Лектер устало лег рядом, неторопливо стирая свое произведение с груди Уилла сброшенным им же полотенцем, а затем расслабленно уложил голову Грэму на плечо, и Уилл немедленно запутался в его волосах пальцами. Ему давно не было так легко и хорошо. Уилл тихо вздохнул. — Я никогда не знал себя лучше, чем когда я с тобой. Все так выглядит таким простым и ясным, что я совсем не хочу уезжать, — Уилл уронил руку на кровать и перевел взгляд в окно. С неба на них сквозь распахнутые ставни взирали десятки разбросанных по небосводу звезд. Уилл почувствовал, как у него тяжелеют веки. — Ничего удивительного, что Алана предупреждала меня насчет тебя, — пробормотал Уилл, и его глаза непроизвольно закрылись. — Она сказала, что я должен обязательно вернуться в Балтимор, потому что после лета с тобой люди часто исчезают бесследно… Лектер неуловимо напрягся и, аккуратно приподнявшись на локте, посмотрел Уиллу в лицо, но Грэм этого не заметил. Он уже крепко спал.