Любовь по-экстрасенсски

— Ну давай, Олеж, ещё одну ложечку, — Дима сидел в изголовье кровати своего парня, держа в руках тарелку с лёгким куринным супом. Шатен отворачивал мордашку, закрывая рот плотнее. — Ну, котёнок, нужно покушать хоть немного. — Я уже поел, — ответ звучал хрипло, гнусаво. Олег шмыгнул заложенным носом, жалобно смотря на парня рядом. — Ещё три ложки, давай, — Матвеев поднёс ложку к чужому рту. Алые губы слегка приоткрылись, и он с улыбкой влил очередную порцию супа. — Какой ты молодец, чудо моё сладкое.       Скормив парню ещё две обещанные ложки, чернокнижник встал и унёс остатки супа на кухню. Там как раз подостыл чай с малиновым вареньем, мёдом и лимоном, так что обратно парень возвращался с кружкой. Олег лежал также, как его и оставили — укутаный до самого подбородка, взъерошенный и шмыгающий носом. Дима поставил кружку на тумбочку и снова сел рядом. Медиум тут же подполз ближе, укладывая голову на тощее бедро. Татуированная рука зарылась во взмокшие пряди, приятно массируя и даря наслаждение своей прохладой. — Хочешь чего-нибудь, родной? — Матвеев ласково гладил красные скулы и покрытый испариной лоб, хмурясь от явных признаков жара. — Давай как температуру смеряем?       Шепс что-то прошелестел в ответ, но всё же перевернулся на спину, позволяя парню засунуть градусник ему в подмышку. Спустя три минуты раздался противный писк, прибор был вынут, а Дима в очередной раз чуть не доведён до инфаркта. — Котёнок, да у тебя совсем всё плохо, — извернувшись под неведомым углом, лишь бы не потревожить больного, он достал с тумбочки жаропонижающее. Детский нурафен, привезённый посреди ночи Сашей. Он вообще, как выяснилось позже, был у Влада и тащиться ему пришлось аж через половину Москвы. Ну а что поделать? Когда в два часа ночи тебя звонит до слёз напуганный Матвеев и орёт, что твой брат умирает, волей-неволей поедешь. — Давай, любимый, открой ротик.       Олег послушно открыл рот, позволяя впрыснуть ему нужную дозу лекарства, с трудом сглатывая слишком густую жидкость. Дима уложил ладонь на горячий лоб, бережно охлаждая. — Потерпи, родной, сейчас уже легче станет, — он наклонился ниже, целуя Шепса в лоб.       В скором времени у него и впрямь спала температура. Теперь медиум полулежал в объятиях чернокнижника, негромко читающего ему какую-то книгу. Так они и уснули вместе, держась за руки. А утром бедному Саше пришлось ехать лечить обоих.