Я люблю тебя. Как мне жаль, что это не означает «никогда не сделаю тебе больно».
Что больнее: быть обидчиком или жертвой? Уверенно могу заявить, что обе роли — так себе, потому что побывала в обеих.
Ноги подкашиваются так, что мне приходится схватиться за стол, чтобы не упасть, и дело совсем не в выпитом алкоголе. Я с силой сжимаю кулаки, оставляя на ладонях следы от острых ногтей, а всё тело вмиг напрягается, словно в эту самую секунду распадётся на сотни маленьких частиц. Не угасшие по сей день воспоминания, как и непреодолимое чувство вины, накрывают меня с ног до головы, не позволяя избавиться от них. Я знаю, что сама виновата. Понимаю, что это был мой осознанный выбор — лишить любви и себя, и его, но сейчас, смотря на то, как он счастлив с той, кого презирал всё время, у меня появляются сомнения: всё ли в наших отношениях было искренне?
*Месяц назад*
Оливер перевёлся в нашу школу из другого штата из-за работы отца в начале учебного года. Не могу сказать, что мы сразу понравились друг другу, но большое количество времени, проведённого вместе в одном здании, частые заинтересованные взгляды Коллинза, которые я ловила на себе, социальные мероприятия и тому подобное помогли нам разглядеть друг в друге нечто большее, чем просто однокашников.
На моей памяти Оливер всегда был заботливым парнем, готовым прийти по первой же просьбе без лишних вопросов. Но, к сожалению, это и стало причиной разрыва, о котором я жалею и по сей день.
Когда умер отец и начались последующие проблемы, единственное, чего я хотела — остаться одной, закрыться в комнате и выплеснуть наружу все те эмоции, которые мне приходилось подавлять днём, показывая остальным, что я в порядке. Оливер, конечно, начал замечать, что со мной что-то не то, и даже пытался расспросить Софи в попытке понять, что случилось, но в тот момент даже она практически ничего не знала. И, если Грант понимала и принимала моё стремление побыть наедине с собой, Коллинз хотел быть рядом и пытаться помочь мне. Но помощь — последнее, что мне было нужно. Я знала, что если объясню Оливеру своё желание взять перерыв в отношениях, — мне было совершенно не до этого — то он станет отговаривать и не позволит уйти, так что мне пришлось принимать радикальные меры.
Мы были на очередной прогулке в одном из парков Бруклина, когда я, полностью отрешённая и абстрагированная от внешнего мира, остановилась среди заснеженного сквера, подняв робкий взгляд на Оливера. Я знала, что это, вероятнее всего, наш последний разговор, но он даже не догадывался об этом, поэтому был намного спокойнее меня.
— Ты замёрзла? — спросил он и нежно-нежно обнял меня за плечи, завязав свой шерстяной шарф мне на шею, но я лишь отрицательно покачала головой из стороны в сторону и отдала вещь ему. — А чего остановилась?
В горле встал ком, который мешал говорить, а в груди появилась такая тревожность, что захотелось затеряться среди массы оголённых деревьев и сугробов. Но Оливер ждал ответ, который я всё никак не могла ему дать.
Болезненная улыбка расплылась на моих губах, а глаза начали слезиться, но я списала всё на морозный ветер — Оливер, благо, поверил. Взяв холодное от низкой температуры воздуха лицо Коллинза в свои ладони, надёжно укрытые тёплыми перчатками, я, несмотря на февральскую стужу, накрыла его губы своими, даруя последний сладкий поцелуй, пусть об этом и знала только я.
Я нехотя отстранилась от Оливера, заметив на его лице некоторое расслабление, но в следующую секунду мне пришлось изменить его настроение всего одной фразой. Одной фразой, разрушившей все наши отношения и его любовь ко мне.
— Я тебе изменила.
Конечно, я и малейшего представления не имею, что чувствовал тогда Оливер, но, вероятно, этим я разбила всю ту теплоту, что он ощущал ко мне, потому как в следующее мгновение его мягкий и нежный взгляд сменился на, наверное, разочарованный и неверящий. Поначалу он не говорил ни слова, а я стояла в таком напряжении, что хотелось уйти без лишних слов. Но я не могла так поступить — не могла не попрощаться с Коллинзом.
В тот момент я, по правде говоря, думала, что так будет лучше для нас обоих, но уже через некоторое время стала сомневаться в верности собственных убеждений.
Мы находились в гнетущем молчании, нарушаемом лишь проезжающими мимо машинами, и я даже успела было подумать, что Оливер не произнесёт больше ни слова, однако гримаса боли, отражённая на его лице, резко сменилась ироничной усмешкой.
— Я не хочу знать подробностей, — отрешённо произнёс он; от прежней теплоты не осталось ни капли, а я теперь чувствовала только холод, и дело было не в морозной метели. — Если это действительно так, с этого дня между нами ничего не может быть. И, если ты хоть немного дорожишь тем, что мы пережили вместе, пообещай больше ни-ко-гда, — Оливер выделил это слово, отчеканив каждый слог так, что и по сей день оно отдаётся звучным эхом в моей голове, — никогда, слышишь, не приближаться ко мне.
Мой шаг был последним шагом в нашей истории — шагом, который уносил нас далеко друг от друга, в мир без счастья и любви, в мир, где остался только холод.
Я кивнула, сжавшись внутри от ненависти к самой себе, и сдержала данное обещание.
*Настоящее время*
Мы не разговаривали с того дня. То есть, да, конечно, нехотя, но нам приходится часто встречаться в школе, но разговоры? Нет, ни единого слова в адрес друг друга. Всё, что происходит между нами после того зимнего вечера, — взгляд Оливера, полный ненависти и брошенный на меня лишь вскользь, и мой, ищущий его, но почти сразу разочарованный оттого, с кем нахожу того, кто когда-то клялся мне в любви, даруя неимоверное счастье, и сейчас он дарит это же счастье другой. Я совру, если скажу, что не заметила, как быстро и сильно сблизились Оливер со Стейси за столь короткий срок. Хотя Коллинз даже не догадывается об этом, но наблюдать за ним и блондинистой выскочкой стало ежедневной пыткой для меня, и даже сейчас, видя то, как её пухлые губы тянутся к его, у меня в голове появляется лишь одна мысль.
Мне срочно нужна Софи.
Громкая танцующая толпа и небольшая группа около пяти пьяных человек, загоревшихся резким желанием затащить меня на импровизированный танцпол, мешают мне пройти к выходу, заставляя мягко отказывать каждому из них, однако через пару минут мне удаётся покинуть общую комнату. Я оказываюсь возле ванной и почти сразу понимаю, что Софи именно там, потому как только ей в разгар вечеринки может приспичить поправить и без того идеальный макияж.
И я оказываюсь права — постучав в дверь, слышу короткое: «занято!», произнесённое знакомым голосом подруги, и, оповестив её о том, что это я, захожу внутрь. Обнаруживаю Софи, привычно крутящуюся около зеркала, обрамлённого белой светодиодной лентой, и выдыхаю полной грудью, когда музыка, до этого звенящая в ушах настолько громко, что хотелось заткнуть их пальцами, вдруг становится во много раз тише.
— Ты что, весь город без остановок оббежала? — спрашивает Грант, непонимающе сводя к переносице брови, — кстати, стоит отметить, не менее идеальные, чем весь её образ, хотя она яро отрицает это — и подносит к моему лицу кисточку с нанесённой на ней пудрой, пытаясь коснуться этим моего лица, но я вовремя одёргиваю её, не позволяя этого сделать.
— Тут Оливер, — вдруг прерываю я Софи и перехватываю её руку, чтобы лишить Грант возможности попытаться вновь нанести мне косметику на лицо. — Ты знала, что он будет здесь?
Она покорно останавливает свои движения и медленно качает головой из стороны в сторону, а выражение лица выглядит так, словно я сказала какую-то глупость. В её глазах читается тревога — не уверена, но, возможно, это связано с переживаниями обо мне и моём состоянии, ведь кто, как не Софи, знает, насколько тяжело мне дался наш разрыв?
— Кэсси, ты перепила? — спрашивает подруга и щёлкает длинными пальцами перед моим лицом, откладывая кисть в сторону и больше не уделяя ей никакого внимания. — Правда думаешь, что я бы привела тебя сюда, если бы знала, что он придёт?
Софи продолжает пристально наблюдать за мной, не отводя взгляда от моих глаз. Она действительно переживает, пусть и не говорит прямо.
— Мы можем уйти отсюда, если хочешь, — более мягко предлагает подруга и нежно кладёт ладонь мне на щёку, заставляя расслабленно выдохнуть — её прикосновения поистине успокаивающие.
— Я всю жизнь бегаю, Соф, — опускаю взгляд в плиточный пол и про себя отмечаю, что для дома, в котором периодически проводятся вечеринки, он слишком чист. — От проблем, от отношений, от учёбы. От себя самой. Пора брать ответственность за свою жизнь, — честно признаюсь я ей и, наверное, себе. — Я только хочу, чтоб сегодня ты была рядом со мной, иначе, чувствую, снова убегу.
— Я всегда с тобой, хорошо? — Софи обнадёживающе улыбается, и я знаю: она говорит правду. Схватив меня за подбородок двумя пальцами, заставляет всё же поднять взгляд на неё, и оставляет слабый поцелуй на моём лбу, а мысли о том, что там останется след от её бордовой помады, которые посещают меня каждый раз в подобные моменты, сейчас даже не появляются.
Я указываю головой в сторону деревянной двери, как бы говоря, что готова выходить, и Софи, приободряюще обняв за плечи, выводит меня из ванной. Музыка, на удивление, становится тише, и мы спешно спускаемся по лестнице вниз, уверенно направляясь в общую комнату. Пора прекращать бегать.
В гостиной, благо, не оказывается ни бывшего возлюбленного, ни его пассии, и, заметив широко улыбающегося Тайлера, подзывающего нас к себе, удобно устраиваемся на диване рядом с ним и с Кевином из нашей школы. Я замечаю его сальные волосы даже тогда, когда от огромного количества выпитого алкоголя и начавшегося головокружения практически не различаю никаких силуэтов, а лицо, засеянное многочисленными красными высыпаниями, в обычный день, наверное, заставило бы меня отвернуться.
Очень кстати Хокинс приобнимает меня за плечи, заставляя сменить фокус внимания на себя, и даже выглядит самым наименее выпившим здесь, если, конечно, не брать в расчёт Софи, но я понимаю, что это не так, когда он, смотря прямо мне в глаза, начинает говорить, и изо рта его исходит ощутимый запах алкоголя.
— Мы будем играть в «паранойю». Вы с нами? — спрашивает он, и обворожительная улыбка его заставляет нас покорно кивнуть. — Кэсси и Софи с нами! — радостно восклицает Тайлер и немного трясёт меня за плечи, но, вероятнее всего, и половина здесь находящихся не понимает, о ком речь. — Всё, начинаем?
Мой утвердительный ответ резко прерывает до боли знакомый голос, произнёсший короткое «мы с вами» и вмиг заставивший пожалеть о том, что я на хмельную голову приняла решение перестать бегать от проблем. Может, это было не так глупо? Может, стоило и дальше прятаться, тщательно закрывая всё в себе и не давая эмоциям выйти наружу? Может, было лучше, когда я избегала Оливера, а не шла напролом?
Внезапно появившаяся, кажется, из ниоткуда самоуверенность пропадает почти через секунду после того, как я вновь встречаюсь с расслабленным и, наверное даже, довольным взглядом Коллинза, а мысль о том, что он действительно счастлив с той, кого когда-то яростно ненавидел, заставляет меня чувствовать себя ещё паршивее, чем до этого.
Софи незаметно кладёт свою ладонь мне на колено и, вероятно, одаривает меня сочувственным взглядом, но я не вижу этого, уставившись глазами в деревянный пол. Правая нога, осторожно накрытая рукой подруги, начинает бесконтрольно трястись сама по себе, и, даже если бы я очень захотела это остановить, вряд ли смогла бы.
Оливер, обнажая клыки и мягко приобнимая за талию явно счастливую от этого Стейси, садится напротив нас рядом с двумя парнями, которых я видела в нашей школе, и Морган, словно бы назло мне, садится ему на колени.
Не могу смотреть на это, не могу находиться здесь и привычно делать вид, что я в порядке, но и демонстрировать свою слабость перед столькими людьми я не буду. Пусть Оливер думает, что я тоже счастлива. Пусть и дальше верит в мою легенду об измене.
— Что ж, — Тайлер отпускает мои плечи и пробегается взглядом от меня до Оливера и обратно. — Раз все в сборе, напоминаю правила, — спешно начинает он, пока я не передумала играть. — Один человек задаёт другому вопрос так, чтобы ответом на него было имя одного из присутствующих, но никто, кроме отвечающего, слышать этот вопрос не должен. Тогда тот, чьё имя назовут, должен выпить, если захочет узнать, что было спрошено.
Я никогда не играла в эту игру прежде, но звучит довольно интересно. Конечно, если вопросы не будут банальными по типу: «кто твой лучший друг?». Люди, спрашивающие такое, всегда казались мне донельзя скучными и портили игры, связанные с чем-то подобным. Гадость.
— Я начну, — довольно заявляет Кевин; его слюна неприятно вылетает изо рта, заставив меня на этот раз демонстративно отвернуться и протереть ладонью щеку, но он, кажется, совсем не замечает того, что очень неприятен мне, и в следующую секунду приближается к моему уху, готовый задавать вопрос.
Тайлер и Софи, наблюдающие за всем этим, кое-как сдерживают смешки, прикрывая рты ладонями и переглядываясь друг с другом, а остальные присутствующие в комнате, вероятно, радуются, что не им выпала участь сидеть рядом с Кевином.
Было бы неплохо, если бы мы со Стейси поменялись местами.
— Кэсси, — шепчет он, будто пытается напомнить мне собственное имя. — Кого из нас ты бы поцеловала? — ну вот, о чём я и говорила. Кевин начинает заливисто смеяться, и звуки эти можно было бы сравнить со скрипом стекла, но я, как и все остальные, искренне не понимаю, что в этом смешного.
Не успеваю возмутиться уникальности его вопроса, как один из сидящих напротив опережает меня:
— Как оригинально, Кевин! — не знаю парня, что произносит это, но, кем бы он ни был, он мне уже нравится.
— Я не понял, — Сайкс негодующе разводит руки и, наконец, отстраняется от меня, отчего я выдыхаю. — Вы что, всё слышали?
— А ты бы ещё прокричал свой вопрос, чтоб весь Бруклин услышал, — подключается Тайлер. — Слушай, Кев, осади, — он вальяжно откидывается на спинку дивана и бросает на меня короткий взгляд. — Если ты надеялся после этого вопроса услышать своё имя, то явно не в этой жизни.
Я невольно перевожу свой взор на Оливера, сидящего почти что напротив — он, кажется, совсем не заинтересован в происходящем, задумчиво глядя в пол и время от времени вынужденно поднимая голову, чтобы ответить на какие-то вопросы Стейси. Конечно, может, это лишь мои глупые надежды и видение сквозь розовые очки, но отчего-то у меня есть ощущение, что со мной Коллинз вёл себя совершенно иначе. Более вовлечённо, наверное.
Чёрт, а если они действительно любят друг друга? Вдруг после нашего расставания он сумел увидеть в ней что-то кроме обиды на весь мир, высокомерности и жестокости? Боги, как же не хочется верить, что это с ним сделала я. У меня не было цели разрушить его внутренний мир и доверие к людям, нет. Даже наоборот — я хотела, чтобы Оливер был счастлив.
— Всё, Кевин, ты пытался, — нагнувшись через меня, Тайлер хлопает Сайкса по плечу и хлопает в ладони. — Значит, задавать буду я, — его хитрый взгляд не предвещает ничего хорошего, но я, наверное, уже готова ко всему. — Если бы был шанс вернуться в прошлое и изменить момент с кем-то из присутствующих, кто бы это был? — шёпотом — так, чтобы услышала только я — спрашивает он.
Я с неозвученной мольбой в глазах смотрю на Тайлера и еле заметно качаю головой из стороны в сторону — врать бесполезно. Хокинс прекрасно знает ответ, только чего добивается? Совру — будет припоминать всю оставшуюся жизнь или, чего хуже, поставит всех в известность о нашем общем с Оливером прошлом. Тайлер, конечно, хороший друг, но ради веселья и шоу и не на такое способен.
— Оливер, — честно отвечаю я, и это, наверное, только второй раз после того дня, когда я нахожу в себе силы назвать его имя вслух.
Стейси недовольно смотрит на меня, приоткрыв рот — она, очевидно, озлоблена моим ответом. Конечно, ведь никто, кроме неё, не может называть его имя, как же.
Но Морган мне сейчас совершенно не интересна — сейчас мне важна реакция Оливера, чей прищуренный взгляд я наблюдаю на себе. Превозмогая желание спрятаться глубоко под землёй, я так же смотрю в его глаза и больно сжимаю челюсти, издав негромкий вздох ожидания.
Оливер медленно тянется к столу и хватает оттуда пластиковый стаканчик с янтарной жидкостью, залпом выпивая, а я начинаю нервно заламывать пальцы. Ему правда интересно? Не всё равно?
— Я не поняла, — восклицает Стейси, повернув голову в мою сторону. — Какого чёрта тебе это интересно? — вновь возвращает внимание Оливеру.
Он раздражённо прикрывает глаза, но в следующую секунду обратно надевает маску расслабленности.
— Успокойся, — Коллинз развязно улыбается и устраивает одну ладонь на талии Морган, притягивая её к себе, а в следующую секунду демонстративно накрывает её губы своими, и, кажется, это действительно усмиряет её. — Я просто пожалел бедняжку, — он шутливо указывает взглядом в сторону заинтересованного Кевина. — Посмотри: он сейчас слюни от нетерпения пускать начнёт, — Оливер смеётся, заражая весельем остальных присутствующих.
И как я могла подумать, что ему не всё равно? Какая же наивная.
Я до последнего надеюсь на благоразумие Тайлера или хотя бы на то, что он решит пожалеть меня, соврав о том, какой вопрос задал, но этого не происходит. Отворачиваюсь от Оливера, чтобы не следить за его реакцией, хотя, вероятнее всего, он по-прежнему сохраняет безэмоциональное выражение лица, и замечаю, как Софи качает головой из стороны в сторону, услышав озвученный вопрос.
Взъерошиваю пальцами волосы и разминаю шею в безрезультатной попытке скрыть дрожь по всему телу, после чего решаюсь вернуть взгляд в сторону Оливера, и он, как я и предполагала, совершенно никак не реагирует на это, безучастно пожав плечами, чего нельзя сказать о его избраннице.
— Не надейся, — Стейси нарушает неловкую тишину, возникшую в компании, большинство людей из которой совершенно не понимают, что происходит. — Он не вернётся к тебе, — самодовольно добавляет она и, вероятно, немыслимо гордится собой. — Скажи ей, Олли?
Я горько усмехаюсь и удерживаю на своих губах улыбку, пока сердце начинает биться с невероятной скоростью от услышанного. Оливер правда позволяет Стейси так называть его? Очередные воспоминания затмевают разум, ведь когда-то на её месте была я.
Чёрт, да, я ответила абсолютную правду на вопрос Тайлера и совершенно не жалею. Сейчас я жалею лишь о том, как поступила месяц назад. Мне действительно хотелось бы вернуться в прошлое и всё изменить, но уже слишком поздно признаваться и что-то менять.
— А кто сказал, что я хочу вернуть его? — слова противоречат моим мыслям, но кто мне запретит не озвучивать то, что я думаю? — Может, я бы хотела никогда с ним не знакомиться, м?
— Так, — Софи привлекает к себе внимание, и, боги, несомненно, спасает меня этим. — Я предлагаю продолжить игру, пока вы тут друг другу волосы не повыдирали, — она смотрит на меня с улыбкой, но во взгляде пылает огонь, и это совсем не к добру. — Кэсси, задавай Кевину.
Нехотя и вынужденно придвигаюсь ближе к Сайксу и, полная уверенности в том, что услышу, по крайней мере, одно имя, задаю ему первый возникший в голове вопрос.
— В кого из этой комнаты ты был безответно влюблён? — спрашиваю я и спешно отодвигаюсь, когда удостоверяюсь в том, что сказала это с достаточной громкостью, чтобы Кевин услышал.
— Ни в кого, — отвечает он, что заставляет меня вопросительно выгнуть бровь. А что насчёт Меган, Сайкс? — У меня не было безответной влюблённости — все, в кого был влюблён я, были тайно влюблены в меня, — парень вновь неприятно смеётся прямо мне в ухо — его самооценке, конечно, позавидовал бы любой.
— Ты вообще слушал правила игры? — спрашивает закинувшая ногу на ногу Оливия. — Кто вообще позвал его сюда? — она, очевидно, раздражена, впрочем, как и многие присутствующие.
— А его не зовут, — говорит Тайлер, расслабленно расставив руки по сторонам. — Он сам приходит, да, Кев?
Я издаю лёгкий смешок от шутки Хокинса и, когда комната наполняется смехом, встаю с дивана, словив на себе вопросительный взгляд Софи. Жестом показываю ей, что мне нужно в туалет, и отлучаюсь, нисколько не переживая за то, что пропущу что-то интересное, ведь, кажется, самое интересное уже произошло.
Сделав то, зачем поднималась в уборную, открываю кран с холодной водой, которой умываю зарумяненное лицо, отчего самочувствие становится намного лучше — по крайней мере, головокружение значительно уменьшается. Стряхнув капли так, что руки становятся немного суше, я открываю дверь и с удивлением замечаю перед собой Стейси. Прежде, чем я успеваю что-то понять, она резко отталкивает меня назад и закрывается со мной изнутри, сложив руки на груди.
Её яростный взгляд, изучающий меня, выглядит не страшно, а немного даже забавно. Глупышка и правда думает, что я её боюсь.
— Дай пройти, — пытаюсь оттолкнуть Морган, но она остаётся непреклонна и явно куда сильнее меня — что-что, но мозгов не пить так же много, как я, ей хватило.
Раздражённо закатываю глаза, желая как можно скорее покинуть комнату и вновь разойтись со Стейси, но она, кажется, не разделяет моего желания и подходит прямо ко мне, не думая отступать. Отходя назад, я оказываюсь прижата спиной к холодной стене, и, когда Морган понимает, что мне идти некуда, начинает говорить настолько угрожающе, насколько способна.
— Ты, я смотрю, бесстрашная, да? — она сжимает в руке пластиковый стаканчик, который притащила сюда по неизвестной причине. — Кэмпбелл, ты сама виновата в том, что потеряла его, ясно? Или ты оставляешь его в покое и по ночам тихо плачешь в подушку, или мы будем разговаривать по-другому.
— Может, я сама буду решать, что мне делать? — тычу Стейси в грудь пальцем, что явно вызывает у неё недовольство. — Ты достаточно отравляла мою жизнь на протяжении многих лет. Так что это ты или оставляешь меня в покое, или мы будем разговаривать по-другому.
— Не понимаешь по-хорошему, да? — она сощуривает глаза и делает вид, что оборачивается, чтобы уйти, и я даже успеваю этому обрадоваться, однако радость вмиг пропадает, когда Морган поворачивается обратно, выливая на меня алкоголь из стакана.
Я ошеломлённо гляжу на неё, не зная, как реагировать, и оглядываю испорченную теперь блузку — коньячное пятно растекается по шёлковой ткани кофейного оттенка, и я грудью ощущаю неприятную влагу. Стейси довольно ухмыляется и прежде, чем я прихожу в себя, разворачивается на пятках, оставляя меня в ванной одну.
Сейчас мне не остаётся дела до Морган, всё не перестающей доставлять кучу неприятностей. Единственное, чего я желаю — избавиться от янтарного развода, продолжающего занимать всё большую площадь одежды.
Стеклянным взглядом смотрю на себя в зеркало и невольно узнаю в себе
её. Чувствую себя донельзя беспомощно, когда зелёные глаза, которые всегда так хвалил мой папа, наполняются жгучими слезами — я так долго ненавидела свою мать, а теперь становлюсь такой же? Холодная вода, резким напором выходящая из-под крана, помогает мне справиться с эмоциональным всплеском; сейчас не время. Нужно держать себя в руках.
Нужно выбираться со дна.
Мне везёт: на раковине оказывается аккуратно сложенное марсельское мыло, которое я сразу же беру в руки, пытаясь отмыть им грязное пятно, однако делаю не то чтобы лучше — блузка насквозь промокает, когда я пытаюсь отмыть мыльную пену всё той же ледяной водой, зато следов от коньяка, вылитого на меня, наверное, ни за что, на одежде не остаётся.
Не знаю, сколько времени проходит, пока я разглядываю себя в зеркале и пытаюсь справиться с остатками импульсивности Стейси — минута, пять, десять? — но, когда открываю дверь, чтобы спуститься вниз с одной лишь мыслью о том, чтобы покинуть это место как можно скорее, замечаю перед собой Оливера, держащего в руках поднос с наполненными до краёв пластиковыми стаканчиками.
Ненароком чуть не врезаюсь в него, но вовремя успеваю остановить распахнутую почти что настежь дверь, так что теперь мы стоим друг напротив друга, пытаясь осознать произошедшее. Мне приходится чуть приподнять уставший взгляд из-за нашей разницы в росте, чтобы теперь нагло посмотреть ему прямо в глаза, сравнимые с цветом молочного шоколада, хмурые брови над которыми непонимающе сдвигаются к переносице.
— Так и будешь здесь стоять? — спрашивает Оливер так грубо, что мне хочется провалиться под землю здесь и сейчас только для того, чтобы не слышать эту интонацию. После нашего расставания это первая фраза, что я слышу в свой адрес от него, и, боги, как же это отличается от того тепла, от которого я так и не успела отвыкнуть. — Ого, Кэмпбелл, — он негромко усмехается после того, как осматривает меня с ног до головы, и усмешка эта не сулит ничего хорошего. — До белой горячки допилась и перепутала раковину с душем?
Стою перед Коллинзом, абсолютно беззащитная в этот момент, и прекрасно понимаю его отношение ко мне, но поддаваться провокациям или молчать я не собираюсь.
— Чего? — возмущённо спрашиваю я, хотя внутри, кажется, физически ощущаю нервную дрожь, и складываю руки на груди в попытке скрыть полностью намокшую блузку. — Я, может, и напилась, — честно признаюсь — нет смысла утаивать, — но уж точно ничего не путала. У Стейси своей спроси, какого чёрта она позволяет себе обливать меня коньяком.
Оливер недовольно вздыхает и прикладывает пальцы свободной руки к левому виску, начиная его массировать. Я даже представить не могу, что он чувствует сейчас по отношению ко мне. Раздражение? Ненависть? Равнодушие?
— Ты обещала оставить меня в покое, — напоминает он так, словно я не прокручиваю в голове наш последний разговор каждую ночь на протяжении вот уже целого месяца. — Если ты пытаешься таким образом напомнить мне о себе, то не стоит. И не нужно наговаривать на Стейси. Поверь, ей незачем это делать.
— Не веришь мне? — спрашиваю я с наигранной самоуверенностью и, вероятно, выгляжу донельзя глупо, озвучивая вопрос.
— Уже поверил однажды, — отстранённо отвечает Оливер, и я кое-как борюсь со внутренним желанием обнять его и рассказать всю правду.
Усмехаюсь своей же безрассудности и поджимаю губы от обиды. Только вот к кому: к себе, Оливеру или же треклятой Стейси?
— Я понимаю твоё отношение ко мне, — киваю и смотрю в пол, чтобы не встречаться глазами с его осуждающим взглядом — я полностью заслужила это, но, боги, бывает ли что-то более невыносимое, чем ненависть со стороны любимого человека? — Но сам подумай: куда она, по-твоему, пошла сразу после меня?
— Напитки закончились, — коротко и уже менее уверенно отвечает Оливер. — За ними и пошла.
— Да? — иронично переспрашиваю я и указываю пальцем на поднос, удерживаемый Коллинзом. — Поэтому ты сам их сейчас несёшь?
Он озадаченно смотрит на алкоголь в собственных руках и, видимо, уже сам перестаёт верить в правдивость слов своей девушки, однако не перестаёт её выгораживать, что не может не злить меня:
— Она просто не нашла их, Кэсси, вот и всё, — замечаю, как Оливер смыкает челюсти, но не признаёт мою правоту. Что ж, будь по-твоему.
Не пытаюсь больше ничего доказать Коллинзу — в любом случае, в этом нет смысла. Я хорошо его знаю и практически на все сто уверена, что, даже если он поймёт, что я права, никогда не признается в этом. Пожав плечами, спускаюсь по лестнице вниз обратно в общую комнату и слышу сзади себя негромкие шаги, благодаря чему понимаю, что Оливер идёт за мной, однако не оборачиваюсь назад.
Игра, на удивление, уже окончена — каждый присутствующий занимается своими делами: влюблённые парочки бесстыдно показывают при всех свои чувства, не думая о том, что вскоре им придётся прекратить это и тратить часы на скучных и однотипных уроках; одиночки, забившись в углы, наблюдают за происходящим и изредка выпивают содержимое пластиковых стаканчиков; Софи радостно улыбается, когда видит, что я вернулась, однако улыбка её быстро сходит с лица при виде Оливера рядом.
— Коллинз, а ты зачем ещё напитки принёс-то? — спрашивает знатно охмелевший Кевин. — У нас ещё и половина не выпита, — он указывает взглядом на стол, и, действительно: там немало алкоголя, в том числе и нетронутые бутылки.
Краем глаза замечаю недовольство Стейси, проявляющееся в закатанных глазах и сжатых кулаках — она прекрасно осознаёт, что авантюра не удалась, и начинает судорожно искать оправдание своему поступку, однако не успевает этого сделать, как её опережает Софи, ошеломлённо глядящая на мою блузку. Она встаёт с дивана и подходит ко мне, не отводя взгляда от насквозь промокшей одежды:
— Кэсси, ты что, в лужу упала? — спрашивает Грант и двумя пальцами недовольно оттягивает мокрую шёлковую ткань от моего тела.
— А у нищебродок так принято. У них же дома негде мыться, вот она и решила воспользоваться природным даром, — довольно усмехается Морган, и единственное, что сейчас останавливает меня от того, чтобы вырвать ей волосы, — Софи, хлопочущая над моей одеждой.
— Зато, как ты выразилась, нищебродка, в отличие от тебя знает, что такое ручной труд, а не бежит к богатеньким родителям под юбку, — с напускным спокойствием отвечаю я, из последних сил сдерживая внутренний гнев.
— Завидуешь? — спрашивает она, сложив руки на груди, но это вызывает у меня искренний смех.
— Чему завидовать-то? — поправляю волосы за уши и наблюдаю за тем, как тщательно Софи пытается продолжить привести мою блузку в более-менее приятный вид.
Знаю, что Грант не переносит ссоры — ей приходилось несладко до того момента, пока родители не приняли решение разойтись на, насколько это возможно, хорошей ноте, но она не останавливает меня, за что я очень благодарна. Промолчать, когда меня прилюдно унижает та, кто занималась этим не два и даже не три года, — невозможно.
— Да хотя бы тому, что мне есть к кому бежать, и моя мама — успешная бизнес-леди, а папа не гниёт под землёй, пожираемый трупными червями.
В глазах вновь всё расплывается, и дело на этот раз явно не в алкоголе. Я не обращаю внимания даже на то, что Оливер внезапно заступается за меня, говоря Стейси, что она перебарщивает; не обращаю внимания на Софи, отчаянно пытающуюся остановить меня, когда я разъярённо иду прямиком к Морган, больше не пытаясь и не желая сдерживаться.
Никто, мать вашу, никто не имеет права даже заикаться о моей семье. Уж тем более — о покойном отце.
— Что ты сказала, курица крашеная? — кричу я ей прямо в лицо так громко, что привлекаю к нам внимание абсолютно всех присутствующих. Есть ли мне до этого дело? Никакого. — Повторяй!
Я размахиваюсь и, что есть силы, оставляю на запудренной щеке Стейси хлёсткую пощёчину так сильно, что ладонь начинает ныть от боли, но мне этого не достаточно. Я долго терпела её поганое отношение ко мне, долго обходилась лишь словами, но сейчас Морган перешла абсолютно все границы. Крепкой хваткой цепляюсь в её длинные белокурые волосы и, наверняка, не будь она таким ужасным человеком, я бы восхищалась ими.
Оттягиваю кричащую Стейси в сторону, не давая Оливеру, Софи и остальным гостям возможности разнять нас, и яростно смотрю ей в лицо сверху вниз. Не обращаю внимания на то, как больно Морган впивается зубами в мою руку, пытаясь высвободиться, и продолжаю тянуть её за волосы, силой заставляя её смотреть на себя.
— Я сказала: повторяй! — глаза начинает предательски щипать от обиды, боли и злости, но я вновь не позволяю слезам выйти наружу. — Слабо, да? Уже не такая смелая?
Оливер безрезультатно пытается встать между нами, успокоить меня и даже громко кричит что-то, но, находясь в трансе, я не слышу буквально никого и ничего, и только подключившейся внезапно Софи удаётся привести меня в чувства:
— Кэсси, прошу тебя, прекрати! — Грант подходит слишком близко, мягко положив ладони на мои плечи и несильно пытаясь оттащить от Морган, и мне действительно приходится остановиться, когда я вижу напуганный до смерти взгляд подруги — страх причинить ей непреднамеренную боль оказывается сильнее гнева.
Взъерошиваю волосы, оказавшись на безопасном от Стейси расстоянии, и только сейчас чувствую в руке острую боль — укусы Морган не остались бесследными, однако в этом нет ничего страшного. Увечья пройдут, а вот ощущение победы, пусть и не самым лучшим образом, будет со мной всегда.
— Хоронись, Кэмпбелл, — угрожающе кричит всё ещё не успокоившаяся Стейси из другого конца комнаты. — Отец узнает — тебе не жить.
— Продолжай прикрываться папочкой, — ведусь на её провокации, что заставляет Софи дёрнуть меня за рукав блузки, из-за которой всё и началось. — Или я недоходчиво объяснила, что рот в мою сторону открывать больше не позволю? — уже более спокойно спрашиваю я, пытаясь привести сбившееся дыхание в норму.
— Обе замолчите, ясно? — влезает Оливер и хватает раскрасневшуюся Стейси за руку, уводя её подальше, вероятно, для того, чтобы мы не сцепились снова.
— Правильно: уводи свою припадочную! — кричу я им вдогонку, но ответа не получаю.
Теряю счёт времени за нравоучениями Софи и похвалами Тайлера: он говорит, что Стейси ему никогда не нравилась, и отмечает, что я на роль партнёра Оливеру подходила куда больше, но быстро осекается и останавливает самого себя.
Проходит около часа прежде, чем все окончательно теряют интерес к вечеринке — конечно, какой смысл здесь находиться, если все самые крупные разборки, которые могли произойти, уже произошли? — и начинают потихоньку расходиться, а я выхожу на мрачную открытую террасу, когда Софи наконец доверяется мне и позволяет побыть наедине с собой. Я вынимаю из кармана зажигалку и толстую сигарету, уговорами полученную от Тайлера, и зажигаю огниво. Игривое пламя развевается на холодном ветру, и я сразу же подношу его к никотиновой палочке, удерживая её меж губ и прикрывая свободной рукой так, чтобы огонь не потух.
Едкий никотин мешается с текилой, и я блаженно прикрываю глаза, откинувшись на спинку деревянной скамьи. Дождь убаюкивающе стучит по крыше, когда я выдыхаю сигаретный дым, тут же развеивающийся в ночной тьме. Задумчиво гляжу вдаль; я не надела шапку, так что ветер приятно играет с моими волосами, позволяя им разлетаться в разные стороны. Слышу, как позади меня скрипит раздвижная дверь, и оборачиваюсь, с удивлением заметив перед собой Оливера. Разве он не уехал со Стейси?
Коллинз, на удивление, не разворачивается обратно при виде меня, а наоборот садится рядом, но я чувствую себя настолько устало, что не уделяю этому никакого внимания.
— Может, ты и была права насчёт Стейси, — нарушает он полюбившуюся мной тишину, и я негромко усмехаюсь, делая очередную затяжку.
— Без «может», — подтверждаю я и стряхиваю пепел на сырую землю.
— Но это ничего не меняет, — добавляет Оливер, отчего я вопросительно выгибаю бровь, не понимая, о чём речь.
— А должно было? — удивлённо спрашиваю я. Что ж, если бы я действительно хотела сделать что-то плохое для их отношений, то сделала бы это более деликатно. Как минимум, не стала бы вырывать ей волосы на глазах у всех.
Оливер лишь пожимает плечами, и мне остаётся лишь улыбнуться абсурдности возникшей сейчас ситуации.
— Я до сих пор в шоке с того, как вы могли с ней… — не договариваю фразу, потому как Коллинз успевает меня перебить:
— Не твоё дело, Кэмпбелл, — резко отвечает он. — Я, знаешь ли, когда-то тоже был в шоке с того, как ты поступила со мной, — горько усмехается после недолгой паузы, но я ничего не отвечаю: мне попросту нечего. — Хочешь, скажу кое-что? — спрашивает Оливер, а мне остаётся лишь заинтересованно кивнуть, несмотря на внутренний страх услышать что-то больное. — Я тебя ненавижу, — спокойно и тихо произносит он, а после встаёт со скамьи и вновь оставляет меня в одиночестве как ни в чём не бывало.
— Знаю, — шепчу я, и шёпот этот развевается так же бесследно, как и дым тлеющей сигареты.
