Влюбить снова

Люди тускнеют, если они лишены положительных эмоций.

Монотонное звучание преподавателя истории, читающего донельзя скучную лекцию, эхом отдаётся у меня в голове после бурной ночи. Я лежу на парте, закрыв лицо руками в попытке спрятаться от света ламп, которые включил в кабинете плохо видящий мистер Бейкер для того, чтобы получить возможность читать информацию со старого учебника. Не помню практически ничего после разговора с Оливером на террасе; помню только то, как Софи пыталась отобрать у меня алкоголь, чтобы отвезти домой, и, судя по тому, что я проснулась в своей комнате, ей это удалось. Хотя, проснулась — громко сказано. Вероятнее всего, если бы не звонок Уильяма за пятнадцать минут до приезда жёлтого автобуса, любезно подвозящего нас с Хлоей в школу каждый день с понедельника по пятницу, я бы спала и дальше, прогуляв очередные занятия. Эндерсон начал диалог с недовольной тирады о моём поведении и сказал, что уже в курсе нашей со Стейси стычки. Сил спорить с утра совершенно не было, так что я нехотя сделала вид, что согласна с ним и раскаиваюсь в содеянном, хотя это абсолютно не так. Я считаю, что поступила правильно, вырвав Морган по меньшей мере один клок идеально выпрямленных волос и оставив внушительный след после собственной ладони на её щеке, так что сегодня ей, я уверена, пришлось тратить куда больше времени у зеркала, чтобы скрыть это под тонной косметики. И, чего уж таить, ей это удалось. — Мисс Кэмпбелл, Вам неинтересно? — скрипучим голосом спрашивает пожилой преподаватель, обнажая свои пожелтевшие зубы и заставляя меня поднять на него голову и сделать вид, что я что-то пишу, однако это оказывается затруднительно: я не удосужилась положить на парту даже тетрадь. — Расскажите мне: что Вы усвоили из моего рассказа о ядерном ударе по Хиросиме? Ничего. Слышу смешки вокруг себя и взъерошиваю волосы, больно впиваясь ногтями в кожу головы, стараясь остановить боль, напоминающую о том, чем я занималась всю ночь, и только некоторые из учеников, включая Софи и Тайлера, или оказываются совершенно не заинтересованными в происходящем, или бросают на меня сочувственные взгляды. Стейси, на удивление, находится в их числе. Вероятно, мой растерянный взгляд говорит громче слов, так что в следующую секунду мистер Бейкер трижды цокает языком. Что ж, он всегда был из той категории преподавателей, которые думают, что их предмет важнее всех остальных. И как я буду жить без знаний о ядерном ударе? — Знаете, мисс Кэмпбелл, на Вашем месте я… — его перебивает шумная трель звонка, и большинство учеников покидают кабинет практически сразу же, но мне преподаватель такой возможности не предоставляет. — На Вашем месте я, — повторяет он, — чуть более усердно относился бы к учёбе. Мне неимоверно хочется выпалить что-то в духе: «на моём месте Вам было бы не до учёбы», однако мозги у меня, к счастью, на месте, так что озвучивать свои мысли я не решаюсь. — Полагаю, Вы в курсе того, что сейчас должны быть в кабинете директора? — мистер Бейкер садится на край своего стола, и его испытующий взгляд заставляет меня потупить глаза в пол. — Вот и славно. С громким вздохом поднимаю с пола потрёпанный временем рюкзак и одними губами шепчу Софи что-то нецензурное, отчего она поджимает губы — то ли сочувственно, то ли в попытке сдержать смех. Покидаем кабинет, даже не попрощавшись с учителем, и сразу же направляемся в давно ждущий меня кабинет директора. Кажется, в последний раз я там была около месяца назад, когда вся моя учёба пошла по наклонной. — Зачем он тебя звал, как думаешь? — Софи останавливается около зелёных шкафчиков, открывая один из них, который внутри обклеен множеством фотографий её кумиров. — Очевидно, отчитать за прогулы, — я пожимаю плечами и опираюсь спиной о холодную стену. — Но ты же работаешь, а не прогуливаешь, — спокойно отмечает она и подкрашивает губы блеском, после громко захлопнув металлическую дверцу шкафчика. — Было бы всё так просто, я бы не переживала, — смотрю по сторонам и глазами нахожу массивную деревянную дверь, отличающуюся от остальных здесь, и тревожно отвожу взгляд. — А ты переживаешь? — грустно спрашивает Грант. Похоже, думала, что меня не волнует эта ситуация. — Ну, — пожимаю плечами и накидываю одну ручку рюкзака на плечо. — Вдруг решит, что надо встретиться с матерью. Софи не успевает ответить — я уверенным шагом направляюсь к кабинету директора, и Грант кое-как поспевает за мной. Одарив последней улыбкой, она словно направляет меня, и я без прежнего энтузиазма прохожу внутрь. Мистер Джордан, мужчина за пятьдесят, сидит за столом из красного дерева и перебирает какие-то бумаги, а позади него располагается книжный шкаф во всю стену, сделанный из того же материала. Скомкано сажусь в удобное бархатное кресло напротив него, положив сумку себе на колени, и только тогда директор удосуживается поднять на меня взгляд. — Мисс Кэмпбелл, — недоброжелательная улыбка расплывается на губах мистера Джордана, и он снимает свои очки для зрения. — Чем обязаны Вашему визиту? Не ожидал увидеть Вас, по меньшей мере, в ближайшую неделю. — Мне передали, что Вы ждали меня? — меньше разговоров и ближе к делу — девиз любого моего прихода сюда. — Ждал, да, — подтверждает он, сложив морщинистые руки в замок. — Вы ведь знаете, чем караются прогулы? Молча киваю, внутри сжимаясь от страха — штраф в районе пятисот долларов, увеличение страховых тарифов или попадание под испытательный надзор не входили в мои планы, да и перспектива у всего этого, мягко говоря, не очень. — А знаете, почему я закрывал глаза на Ваши прогулы всё это время? — спрашивает директор, испепеляя меня взглядом и напрягая своей спокойной речью, а я отрицательно качаю головой. Не сказала бы, что он закрывал глаза, но действительно выручал меня — с того момента, как я устроилась на работу, отделывалась лишь выговорами, хотя уже давно могла попасть в суд по делам несовершеннолетних. — Благодаря Вашим заслугам в прошлые годы и, конечно, благодаря тому, что Ваш отец спонсировал нашу школу, — отвечает он, и я признательно киваю. — Но сейчас, когда прогулы затмили все заслуги, и, примите мои соболезнования, Ваш отец ушёл в мир иной, у меня нет причин делать поблажки и игнорировать нарушения. Согласно киваю, хотя понимаю, что была бы не прочь и дальше обходиться лишь выговорами. Конечно, радостей мало, но это лучше, чем то, что уготовано на такие случаи законом. — Сегодня Вы останетесь после занятий, чтобы отработать хоть какую-то часть пропущенных часов, — равнодушно заявляет мистер Джордан. Если ему так наплевать на всё это, почему бы не забить на меня? Или дело в законах? — Я не могу сегодня, — жалобно отрицаю я. Хозяйка «мяты и мелодии» пропусков не любит — персонала и без этого мало, и штраф оплачивать мне не хочется. Да что уж там — нечем. — Пожалуйста, может, в другой день? Кажется, терпение директора начинает истрачиваться, и он недовольно приподнимает одну бровь. — У Вас есть что-то важнее учёбы? Да — обеспечение себя и сестры едой, но говорить я этого не стану, потому как желания навлечь на нас ещё и соцработников совершенно нет, так что вместо ответа на, похоже, риторический вопрос, просто молчу. — В два часа Вас будет ждать преподаватель в исправительном классе. Надеюсь, не облажаетесь. Требуется лишь присутствие, — этим он словно завершает диалог, и я, кивнув, направляюсь к выходу. Открываю дверь, однако даже в таком, казалось бы, банальном движении всё идёт не так — я ненароком задеваю какого-то ученика, проходящего слишком близко, и моя злость на саму себя, на маму, из-за которой я оказываюсь в таких ужасных ситуациях, и на сами эти ситуации выливается на него: — Смотри, куда прёшь, придурок! — громко огрызаюсь я, совсем позабыв о том, что прямо позади меня находится директор. И, похоже, придурок — это я. — Можно не так резко двери распахивать? Совсем психованная, что ли? — возмущается он ещё до того, как до меня доходит осознание того, что ученик — Оливер. Твою же мать. — Если бы ты не ходил так близко к дверям, этого бы не произошло! — отступать слишком поздно, так что принимаю не правильное, но всё же решение продолжать. Или это просто желание воспользоваться парой секунд разговора, пусть и криками, с Оливером? — Этого бы не произошло, если бы ты не была такой истеричной стервой и не путалась вечно под ногами, ясно? — он повышает голос, и мне невыносимо слушать это даже с пониманием того, что во всём снова виновата только я. Мистер Джордан выходит из своего кабинета, держа руки в карманах идеально выглаженного классического костюма, как снег на голову, и одним своим появлением заставляет нас прекратить перепалку. — Мисс Кэмпбелл, Вам недостаточно наказания? Я могу добавить. Виновато смотрю на него и отрицательно качаю головой, готовая извиниться и уйти как можно скорее, но его следующая фраза останавливает меня. — А Вы, мистер Коллинз, думаете головой, когда оскорбляете других учеников? Вдобавок ко всему, рядом с кабинетом директора, — он складывает руки на груди, исподлобья глядя на Оливера. Вероятно, он хочет сказать, что ни в чём не виноват, потому как бросает на меня короткий недовольный взгляд, и, наверное, это окажется правдой, но молчит — похоже, чтобы поскорее закончить нравоучительную лекцию. — Два часа в исправительном классе сегодня после занятий, — холодно добавляет мистер Джонсон, и глаза Оливера от удивления и негодования увеличиваются, кажется, раз в пять. — Но я не… — он не успевает возразить — директор перебивает его и спешно закрывает за собой дверь с другой стороны. — Я всё сказал.

***

Во время обеденного перерыва сидим за одним из столов в кафетерии с Софи; напротив сидят Оливер, Стейси и Тайлер, но я стараюсь не обращать на них внимания. Сейчас меня волнует лишь выбор между школой и работой, который очевиден, только вот как уйти с наказания и пойти в кафе? Перебираю вилкой в уже остывшей каше, пока тарелка Софи уже практически полностью пустая, и медленно прокручиваю в голове варианты ухода из школы. Желательно, законные. — Кэс, ты когда в последний раз ела? — волнуясь, спрашивает Грант, но обсуждать свой аппетит сейчас я не намерена. — Рука до сих пор болит после того, как эта бешеная меня укусила, — перевожу тему, отвлекая собственное внимание на физическую боль. Такое ощущение, что не со Стейси вчера дралась, а с вампиром, хотя от их клыков, насколько мне известно, остаются куда более аккуратные следы, чего нельзя сказать о зубах Морган, надолго отпечатавшихся на моём предплечье. Софи вытирает губы сухой салфеткой и садится ближе ко мне, чуть приобнимая. — Синяк остался? Давай посмотрю, — предлагает она и тянется к рукаву моего джемпера, но я останавливаю подругу. — Не нужно, всё хорошо, — неубедительно отвечаю я, так что Грант продолжает свои попытки: — Давай-давай. Ты же сказала, что болит. Я просто посмотрю. Софи оттягивает шерстяной рукав прежде, чем я успеваю вновь остановить её, и поднимает на меня изумлённые глаза, когда помимо больного укуса замечает там то, из-за чего я, в общем-то, и пыталась помешать ей. — Кэсси? — испуганно спрашивает Грант, а мне хочется провалиться под землю. — Что это?.. — она и сама знает ответ на свой вопрос, так что я лишь смотрю в пол, опустив рукав обратно.

***

Я помню, как сделала это в первый раз. Помню, как мне хотелось избавиться от всей внутренней боли, разъедающей меня по частям. Это произошло, кажется, через полтора месяца после переезда и день после потери Оливера, когда я сидела на грязном полу в старой ванной и просто кричала, кричала, кричала. Руки тряслись в треморе, и я не могла делать ничего, кроме как пытаться этими же руками остановить поток бесконечных слёз, бесконтрольно льющихся из моих глаз. Было так больно, что я хотела исчезнуть. Несколько раз до этого я уже засыпала с мыслью о том, что будет лучше, если я не проснусь. К счастью или сожалению, этого не происходило, но легче нисколечко не становилось. Я не знала, что делать. Не знала, как справиться с убивающими меня эмоциями, от которых я почти что задыхалась каждый вечер. Не знала, как заглушить чёртову боль хоть ненадолго, и тогда, кажется, придумала то, что впоследствии стало зависимостью. Дрожащие пальцы удерживали стальное лезвие, и я, всё не переставая плакать, полоснула себя им по нетронутой коже запястья. Алая кровь каплями стекала на некогда белую, но уже пожелтевшую от времени плитку, и на пару секунд это смогло унять мои рыдания. Я ощутила моментальное облегчение, когда моральная боль сменилась физической — я часто слышала такое о причинах занятия людей самоповреждениями, но никогда не верила в это, пока не испробовала на себе. Это стало неким убежищем от безумного водопада эмоций, обрушившегося на меня. Я знала, что это не решение проблем, но успокоение, приходящее с каждым новым порезом на запястье, заставляло делать меня это снова и снова.

***

— Кэсси, нет, — Софи отчаянно отказывается верить в увиденное самой собой, и в глазах её застывают слёзы. — Скажи, что это не то, о чём я думаю. Сейчас же. Скажи, или я сойду с ума! — она повышает голос, привлекая внимание других учеников, но не замечает этого. — Прости меня, Соф, — извиняюсь потому, что обещала Грант никогда и ни при каких обстоятельствах не заниматься таким и нарушила собственное обещание. — Я просто… Не справляюсь, — признаюсь ей в том, в чём не могла признаться даже себе. — Я не знаю, что мне сделать и как выбраться из всего этого. Я ненавижу свой дом, свою мать. Ненавижу себя. И это… — бросаю короткий взгляд на руки, — это лишь способ хоть немного заглушить эмоции. Они как будто… — пожимаю плечами, пытаясь подобрать слова. — Не знаю, сильнее меня? А так я чувствую, что контролирую хотя бы что-то. — Это ты прости меня, — она крепко обнимает меня, вкладывая в эти объятия всю свою любовь ко мне. — Прости, что не замечала этого. Я хочу прервать Софи и сказать, что она и так делает для меня чрезмерно много, и в этом нет её вины, но не успеваю — она нежно-нежно целует меня в лоб и мягко берёт за плечи, смотря в глаза. — Это неправильно, Кэс, — серьёзно заявляет Грант, хотя я и сама знаю. — Неправильно пытаться справиться с болью, причиняя себе боль, понимаешь? — киваю, а она продолжает: — Ты заслуживаешь лучшего, слышишь? И ты этого добьёшься. Боже, да ты всегда добивалась того, чего хотела! — подруга тепло улыбается и треплет меня по волосам. — Вспомнить ту же детскую площадку, где мальчик никому не давал кататься на качелях на протяжении нескольких часов. И кто добился его ухода? Ты, Кэмпбелл, — эта история звучит настолько незначительно по сравнению с происходящим, что я издаю негромкий смешок. — Я рядом. Была и буду. Ты не одна, хорошо? Мы со всем справимся, я тебе обещаю. Обнимаю Софи так крепко, как только могу. Может, в моей жизни всё не так плохо, если она продолжает оставаться её частью? — Уильям убьёт меня, если узнает об этом, да? — смеюсь, пытаясь вновь перевести тему — душевные разговоры даются мне нелегко, и Тайлер, проходящий мимо, неосознанно помогает мне. Он садится рядом со мной, и я замечаю в стороне Оливера и Стейси, которые, вероятно, ждут друга, но тот, похоже, не торопится. — Узнает о чём? — спрашивает Хокинс и хитрым взглядом пробегается от Софи до меня. — Тайлер, свали, — незлобно отвечает Грант — она, как и я, не собирается посвящать его в наши разговоры. — Чего хотел? Он безучастно пожимает плечами и хватает мой сок, делая глоток. Что ж, я всё равно не особо хотела пить. — Кэсси, ты б пыталась другие способы найти, чтобы с Оливером время провести. Исправительный класс — так себе романтика, — Тайлер громко смеётся, но его слова вызывают у меня негодование. — Ладно, шучу, — он щёлкает меня по носу и встаёт из-за стола. — Хокинс, бред не неси, а, — недовольно закатываю глаза, цокнув языком. — Я всё знаю, Кэмпбелл, — Тайлер, не прекращая улыбаться, играет бровями и напоследок подмигивает мне, но я, честно признаться, не особо его понимаю. До похода в исправительный класс остаётся лишь один урок, который, впрочем, проходит точно так же, как и все до этого, а у меня так и не появляется идеи, как бы прогулять или, в крайнем случае, перенести отработку. Нехотя прощаюсь с Софи после последнего урока; Грант предлагает остаться со мной, но я отказываюсь — она и так слишком много для меня сделала. Исправительный класс ничем не отличается от десятков других в нашей школе. Раньше это был обычный учебный кабинет, но из-за вызывающего поведения многих учеников администрация решила им пожертвовать, сделав тут что-то вроде комнаты наказания. Мне не доводилось бывать здесь в роли наказуемого, но я не раз слышала, что нахождение в исправительном классе не так уж и страшно: преподаватель даёт задание и уходит, зачастую даже не проверяя, выполнили ли его ученики, так что те в основном просто занимаются своими делами на протяжении нескольких часов. Только вот у меня нет этих нескольких часов. В четыре часа начинается смена, а из школы нас выпустят только к пяти. Так сильно опаздывать мисс Бэлл мне просто не позволит, но, может, будет не так сильно злиться, если я предупрежу её? Набираю номер хозяйки заведения, когда оказываюсь в пока пустом исправительном классе, и долгие гудки наконец сменяются приятным женским голосом. — Мисс Бэлл, добрый день, — радушно здороваюсь я, но она меня спешно перебивает: — Здравствуй, Кэсси. Надеюсь, ты помнишь о своей смене сегодня? Громко вздыхаю, почти принимая своё поражение, — забудешь тут. Что ж, попытаться стоило. — Да, я как раз поэтому и звоню… — вновь не успеваю договорить — она слишком быстро на всё реагирует, не давая мне возможности закончить реплику. — Отгул не дам. Нужно было предупреждать заранее. В этот самый момент в кабинет входит не особо воодушевлённый Оливер, но это один из немногих случаев, когда я, занятая своими проблемами, не обращаю на его приход никакого внимания. — Нет-нет, я не об этом, — слышу, как тон мисс Бэлл смягчается, когда она говорит продолжать. — Могу ли я опоздать на час? Произошла непредвиденная ситуация, и я… — На час? — возмущённо переспрашивает она. — Ни в коем случае! Меня не волнуют ваши личные проблемы, мы всё это обговаривали. Твоя сменщица уходит ровно в четыре. Что прикажешь сделать с посетителями? Предлагаешь Адриану их обслуживать? Или, может, это сделать мне? Всё, разговор окончен. Нужна работа — найдёшь выход из ситуации, — кладёт трубку, и теперь я слышу лишь короткие гудки. Несовершеннолетняя школьница — не лучший вариант для работника, так что, несмотря на пылкий характер мисс Бэлл и её старое заведение, мне действительно нужна эта работа. Издаю вымученный стон от незнания и непонимания, что делать. Вряд ли, конечно, меня уволят за одно опоздание, вероятнее всего, эта была лишь попытка испугать меня, но портить репутацию мне тоже не хочется. Говорят, после чёрной полосы в жизни всегда наступает белая. Кажется, ещё чуть-чуть — и у меня она будет мефедроновой. Смеюсь собственным мыслям — ну уж нет. Что-что, а к наркотикам я не притронусь ни при каких обстоятельствах. Совсем забываю о том, что в кабинете нахожусь не одна, так что неожиданно прозвучавший рядом со мной голос Оливера выводит из раздумий. — Сегодня, по ходу, без меня, — замечаю, что Коллинз разговаривает по телефону, до того, как решаю спросить, что он имеет в виду, так что нарочито незаинтересованно слушаю дальше. — Да знаю я, что сегодня соревнования. Замените меня кем-то, ладно? — недовольно прикасается двумя пальцами к переносице и закатывает глаза. — Понял. Хорошо. Оливер бросает телефон в сторону и гневно ударяет кулаком по парте так, что я вздрагиваю от неожиданности. И я понимаю его злость: ещё до всего он занимался боксом, и нетяжело догадаться, что из-за этого наказания ему придётся пропустить, похоже, важные соревнования. Вот бы я могла помочь Коллинзу исправить то, что произошло из-за меня же. А что, если… — У тебя сегодня соревнования? — спрашиваю я, положив ногу на ногу и сложив руки в замок, пытаясь выглядеть максимально дружелюбно, чтобы расположить его к себе в начале диалога. — Пять баллов за очевидность, Кэмпбелл, — недовольно фыркает Оливер и поворачивается ко мне спиной, но мне это не мешает. Встаю из-за своей парты и подхожу к Коллинзу, заставляя его поднять на себя взгляд. — А я сегодня на смену опоздаю из-за наказания, — грустно поджимаю губы, но не смотрю ему в глаза. Может, нам получится установить контакт благодаря обшей проблеме? — Не из-за наказания, а из-за себя, — огрызается он, но спорить я не решаю, несмотря на то, что не совсем с этим согласна. — Хочешь ещё чем-то поделиться, или, может, позволишь мне выполнять задание? — саркастично спрашивает Коллинз и достаёт из своего портфеля тетрадь. Сажусь на край парты, разглядывая чёрные брюки, и в этот раз решаюсь поднять на Оливера глаза. Аккуратно забираю его тетрадь в свои руки, чем явно вызываю в нём недовольство, но начинаю говорить прежде, чем он успевает возмутиться: — Тебе нужно на бокс, мне — на работу. Это, — указываю на задание, написанное для нас мелом преподавателем на зелёной доске, — всё равно никто не проверяет. Охранник знать не знает, у скольких учеников сегодня наказание, так что… — Ты предлагаешь сбежать? — недоверчиво, но не грубо спрашивает Оливер, сведя брови к переносице, и я отмечаю огонёк азарта в его тёмных глазах. Киваю, не совсем уверенная в согласии Коллинза. Я, скорее, уверена в том, что он откажет и пошлёт меня куда подальше, но его ответ заставляет меня лишь удивлённо хлопать глазами. — Хорошо, — Оливер пожимает плечами так спокойно, словно я предложила ему выпить воды, а не нарушить правила наказания. — И как ты предлагаешь это сделать? — Ты серьёзно согласен? Или пошутить решил? — на всякий случай спрашиваю я, чтобы не было недоразумений. — Серьёзно, — отвечает он без какой-либо издёвки. — Мне тоже это надо. Начинаю спешно рассказывать свой план побега, придуманный за пару секунд, пока Оливер не передумал, и он внимательно слушает меня. Не похоже, чтобы ему сильно нравилась эта идея, но другого выхода нет. Если мы хотим оказаться в нужных нам местах, нужно действовать быстро, и плевать на последствия. По крайней мере, сейчас. Не знаю, чем думала администрация школы, располагая исправительный класс на первом этаже, но это играет нам на руку. Надев на себя верхнюю одежду, а голову неуклюже прикрыв тёплой шапкой, я подхожу к одному из окон и аккуратно касаюсь его ручки. Оборачиваюсь к Оливеру, чтобы удостовериться, что всё в силе, и замечаю, что он, так же, как и я, уже надел на себя болоньевую куртку зелёного цвета. — Передумала? — спрашивает он, на что я отрицательно качаю головой и возвращаю внимание к окну, которое должно стать нашим выходом сегодня. Лишь на миг меня посещает мысль о том, что Оливер хочет насолить мне и не собирается покидать школу, а вместо этого расскажет всё учителям, но в душе теплится надежда, что этого не произойдёт. И, чтобы действительно не передумать в последний момент, я нажимаю на ручку, и она легко поддаётся. Схватившись за нижнюю часть окна, я без лишних усилий открываю его, и прохладный ветер сразу же бьёт мне в лицо. На лице Оливера появляется еле заметная улыбка одобрения, и теперь дело остаётся за малым — нужно просто прыгнуть и убежать. Он кивает мне в знак поддержки, и я сажусь на подоконник, всеми силами стараясь не показывать, что сердце так и норовит выпрыгнуть из груди. Оцениваю высоту — вроде, приемлемо, и я даже не должна ничего себе сломать. Медленно и осторожно перекладываю ногу так, что теперь сижу лицом в сторону улицы, и вздыхаю в последний раз, подавляя все ненужные эмоции. Зажмуриваюсь, беру себя в руки и прыгаю. На прыжок уходит, кажется, не больше секунды, и, когда я чувствую под собой землю, сразу же открываю глаза. В ногах появляется неприятная ноющая боль, но она меркнет на фоне удавшегося плана. — Ты в порядке? — спрашивает Оливер, выглядывая в окно и высовывая из него ноги. Киваю, а он выглядит куда более уверенным, чем я, и практически сразу же выпрыгивает следом. Внутри себя радуюсь, что мысли о том, что Оливер решит меня подставить, не оправдались, и еле заметно улыбаюсь этому. — Давай, бежим, — он указывает головой в сторону проезжей части и быстро направляется вперёд. — Кэсси, ну! Я присоединяюсь к бегу, и адреналин буквально наполняет с головой, когда огромное здание школы проносится мимо нас. «Мы сделали это!» Громкий смех и чувство свободы, полученное на пару минут после не такого уж и грандиозного, но всё же побега, заставляют меня на короткое время ощутить себя живой. Оливер находится в том же настроении, но это, впрочем, не удивительно — на моей памяти он всегда был любителем азарта и риска. Останавливаемся на безопасном от школы расстоянии, пытаясь отдышаться и чуть успокоиться после приступа безудержного смеха. Я расслабленно смотрю на Оливера и совсем не знаю, повторится ли когда-нибудь вновь этот момент, когда он будет стоять передо мной, беззаботный, смеяться и не выказывать свою ненависть ко мне, так что пытаюсь получить полное наслаждение от происходящего, повторяя самой себе, что, может, всё действительно не так плохо, как я думала. Незначительная ситуация стала для меня глотком свежего воздуха, напомнившем о том, что жизнь состоит из наших эмоций. И я буду бороться за эти эмоции, чего бы мне это ни стоило. — Я на секунду подумала, что ты просто хочешь меня подставить, — признаюсь я, когда мы более-менее успокаиваемся. — С чего бы мне это делать? — удивлённо спрашивает Оливер и поправляет на своей шее шарф. — Вчера ты сказал, что ненавидишь меня, — громко сглатываю, и прежнее хорошее настроение резко улетучивается, когда я возвращаюсь в реальность. Коллинз иронично усмехается и садится на промокшую под уже прошедшим дождём скамейку, не заботясь о том, что его одежда тоже намокнет. — Сказал, — подтверждает он. — Но это не значит, что я хочу подгадить тебе. — Спасибо, — искренне благодарю его с лёгкой улыбкой. — Полагаю, на этом расходимся? Оливер кивает и я, сложив руки в карманы верхней одежды, коротко прощаюсь с ним, но тихое «стой» заставляет меня повернуться обратно. — Нужно придумать легенду, куда мы ушли, на случай, если наш уход всё же заметят. Ещё минута общения с Оливером? Что ж, сегодня чудесный день.