Влюбить снова

Свобода ничего не стоит, если она не включает в себя свободу ошибаться.

Ресторан находится неподалёку от Бронкса, так что мы с Хлоей и Софи с Уильямом, ещё не успевшими отъехать слишком далеко, оказываемся там довольно быстро. Тайлер сразу же встречает нас, радостно воскликнув и оповестив о нашем приходе остальных, но я не сразу замечаю, кого именно. Оставляем верхнюю одежду на вешалке, где, кстати говоря, и без наших битком навешано курток, и проходим внутрь. Сразу же про себя отмечаю внутреннее убранство ресторана: приглушённая подсветка тёплого оттенка придаёт помещению атмосферы и заставляет расслабиться, ненадолго почувствовав себя в безопасности; дорогая мебель говорит о том, что родители Тайлера прошли много, прежде чем добиться того, что имеют сейчас, и это достойно уважения; шум разговоров и звон посуды позволяют окунуться в дружескую атмосферу, созданную ребятами, а от запаха вкусной еды в животе требовательно урчит. Однако официантов, иных работников и даже посетителей я абсолютно не замечаю, и это вызывает мысль о том, что, вероятно, Тайлер привёл нас в ресторан отца уже после его закрытия. Мы садимся за деревянный стол, — точнее, за несколько сдвинутых друг с другом столов — и Хлоя, конечно же, оказывается рядом со мной. Единственное, что меня не радует, — человек, сидящий передо мной. Стейси. Честно говоря, я не особо ожидала увидеть здесь Морган, ведь в кафе парни были без неё, и это позволило мне думать, что и в ресторане её не будет. Но, признаться, выбирая между компанией Стейси и пьяной или, чего хуже, обкуренной Маргарет, я, несомненно, выберу первое. Ещё одной неожиданностью для меня становится Адриан, расслабленно сидящий за столом и чересчур быстро подружившийся с компанией. Они ведь только-только познакомились, или я чего-то не знаю? Последнее, на что я обращаю внимание, — вкусно пахнущая еда на столе. Не знаю, кто её готовил, если работников в ресторане нет, но выглядит довольно аппетитно. — Пробуйте, не стесняйтесь, — Тайлер указывает рукой на блюда, и Уильям с Софи сразу же наполняют свои тарелки едой. Я насыпаю Хлое приятную на вид пасту, а следом — себе салат с курицей, однако не удостаиваю его должным вниманием, концентрируясь теперь на разговоре ребят. — Кэсси, а ты почему передумала-то? — спрашивает Хокинс, когда удобно устраивается на диване. — Вчера, наверное, не договорила, да? — перебивает его Стейси, но на этот раз я стараюсь сохранять спокойствие. Хотя бы ради Софи и Хлои. — Так, — Тайлер хлопает в ладоши, привлекая всеобщее внимание и не позволяя мне ответить Стейси. — Кэс, можешь сходить на бар за вином? — спрашивает он, на что я согласно киваю и встаю из-за стола. — Оливер, помоги ей найти. Ты знаешь, какое. Хокинс подмигивает Коллинзу, но тот радости и веселья не разделяет — встаёт из-за стола вслед за мной без какого-либо энтузиазма и вынужденно оборачивается, когда его пассия вновь подаёт голос: — Может, я схожу вместо Кэсси? Очевидно, что её абсолютно не устраивает перспектива моего нахождения рядом с Оливером, однако напрямую она, вероятно, не осмелится сказать об этом. Всё-таки я правильно поступила, показав Стейси, что больше не позволю с собой так обращаться. Однако попытка Морган с треском проваливается — Тайлер не позволяет ей пойти вместо меня, а Оливер и вовсе молчит: кажется, ему совсем безразлично происходящее, так что уже через минуту мы оказываемся в баре, полном стеклянных бутылок совершенно различных цветов и слабо освещённым тусклым светом. Останавливаюсь перед барной стойкой и пристально рассматриваю ассортимент, медленно скользя по поверхностям бутылок пальцами, пока золотистые отблески света играют на стекле. Не знаю, сколько что стоит, но, вероятнее всего, очень недёшево. Оливер говорит мне название того вина, которое наказал взять Тайлер, и я быстро нахожу нужную бутылку взглядом. Победно улыбнувшись, беру её в руку и протягиваю Коллинзу, однако в этот момент что-то вновь идёт не так. Моя рука соскальзывает, когда я легко касаюсь ладони Оливера, чтобы передать ему бутылку, и мы с ним панически пытаемся схватить стеклянный сосуд в полёте, но безрезультатно. Он падает на плитку, и стекло с громким хрустом разбивается на маленькие осколки, а багровая жидкость оказывается разлитой, пачкая собой белый пол. В ноздри сразу же ударяет запах спиртного, и я готова провалиться сквозь землю от стыда. Сколько стоит эта бутылка? Сто, двести долларов? Чёрт, у меня в любом случае нет так много денег: вся моя зарплата уходит или на пропитание, или на аренду квартиры. Оливер ловит мой испуганный взгляд на себе, но напряжения не разделяет — спокойно стоит, смотря на разбитую нами бутылку, сложа руки в карманы, и лишь качает головой из стороны в сторону. Как будто это только моя проблема! Коллинз подходит ближе, оценивая масштаб того, что мы сделали, и, кажется, только сейчас к нему приходит осознание: — Отец Тайлера еле разрешил нам прийти сюда после закрытия, — тихо говорит он, чтобы никто не догадался, что что-то не так, но, наверное, это даже лишнее, потому как никому, кроме, конечно, Стейси, до нас дела нет. — Так что Тайлер убьёт нас, если узнает, что мы сделали, — Оливер наклоняется и начинает руками собирать маленькие осколки, пока я взглядом ищу что-то похожее на тряпку, чтобы отмыть мокрое пятно с пола. Благо, долго искать не приходится, и уже в следующую секунду я, подобно Оливеру, наклоняюсь и оказываюсь в довольно неудобной позе, вытирая лужу. Мы делаем всё в тишине, и я, наверное, даже рада этому: сама прекрасно знаю, что могла бы услышать от Коллинза. На уборку уходит не больше двух минут, но этого времени хватает, чтобы ребята заподозрили что-то неладное, так что они решили отправить к нам Стейси — ну, или она сама решила. — У вас тут всё нормально? — недоброжелательно спрашивает она и заглядывает за барную стойку, — туда, где только что была разбита бутылка — но ничего не обнаруживает. Морган скрещивает руки на груди и выгибает бровь, когда замечает наш встревоженный вид. — Да, Стейси, иди, — грубо бросает Оливер. Его интонация довольно сильно удивляет меня, и только сейчас я понимаю, что в отличие от предыдущих дней, когда они были вместе, сегодня Оливер ведёт себя слишком отстранённо. Поссорились, может? Что ж, это в любом случае не моё дело. Сощурив глаза и переведя взгляд с Оливера на меня и обратно, Стейси резко разворачивается на пятках и уходит обратно, как того и желал Коллинз. — Что будем делать? — робко спрашиваю я у Оливера, когда мы вновь остаёмся одни. Нас прекрасно видно из-за стола ребят, но нам несказанно везёт, что они слишком заняты собственными разговорами. — Очевидно, ехать в магазин, — он пожимает плечами и так же, как и я, наблюдает за ребятами. — Думаешь, там будет то, что нам нужно? — идея довольно сомнительная, учитывая то, что ресторан не из дешёвых — следовательно, такое вино вряд ли окажется в обычном магазине. — Если не нравится моё предложение, озвучь своё, — Коллинз складывает руки в карманы, выжидающе смотря на меня. — Ах, да, его же нет. — Я не говорила, что мне не нравится, — раздражённо отвечаю я, сложив руки на груди. — Я просто спросила, и нечего мне грубить. Несомненно, я сама виновата в том, как Оливер относится ко мне, но продолжать ему грубить себе я не позволю. Да, он по-прежнему важен мне, — нет смысла это скрывать — но терпеть дальше я не намерена. Не моя вина в том, что мы вынуждены встречаться вновь и вновь. Оливер лишь молча кивает, обдумывая что-то неизвестное мне в своей голове, и смотрит словно бы сквозь меня. Мы принимаем решение всё же отправиться в магазин — хотя, скорее, попытать удачу, ведь до одиннадцати вечера остаётся что-то около пятнадцати минут — и отправляемся к ребятам, совсем не обдумав никакую причину уходить нам вместе. И, если надеяться на то, что парни наш уход не заметят, вполне реально, то в случае со Стейси и Софи так не сработает, однако всё проходит лучше, чем я думала. Я прошу Грант проследить за Хлоей на время моего ухода, и подруга, услышав о том, что я должна уехать с Оливером, удивлённо выпучивает глаза. Обещаю рассказать всё по приезде и обнимаю сестру, заверив, что скоро буду. Уильям, благо, оказывается слишком заинтересованным в компании Тайлера, так что с лёгкостью отпускает меня. Оливер, в свою очередь, на удивление быстро говорит со Стейси, и та даже спокойно — по крайней мере, со стороны выглядит именно так — реагирует, так что уже через минуту мы оказываемся на парковке перед рестораном. Машину Оливера тяжело спутать с чужой: он получил её в подарок от всей семьи на своё совершеннолетие и сразу же обклеил капот наклейками своей любимой музыкальной группы, чьи песни мы когда-то слушали вместе. Коллинз легко открывает для меня дверь машины, пропуская на переднее сиденье, и даже в такой ситуации, в таких взаимоотношениях со мной, остаётся воспитанным. Когда Оливер тоже оказывается внутри, авто трогается, и мы на высоких скоростях мчим в ближайший алкогольный магазин по навигатору. На часах до его закрытия остаётся всего ничего, но во мне всё ещё таится призрачная надежда на то, что мы всё успеем, а воспоминания яркими образами возникают в моей голове, не желая покидать её.

*Три месяца назад*

Soundtrack: So far — Olafur Arnalds, Arnor Dan

Оливер любил делать мне сюрпризы, приезжая вечером на подаренной ему машине и отвозя меня в разные места, чтобы я получила те эмоции, которых не испытывала никогда и ни с кем. Хоть Коллинз и делал это часто, каждый раз это всё равно оставалось неожиданностью, и я со счастливой до ушей улыбкой бежала к выходу из дома, с нетерпением открывая ворота и набрасываясь ему на шею. А Оливер в свою очередь всегда крепко-крепко обнимал меня в ответ и расцеловывал моё личико, никогда не забывая сделать комплимент моим веснушкам, которые я полюбила как раз благодаря ему. Он галантно открывал мне дверь машины, пропуская внутрь, и только потом садился рядом. Я никогда не знала, куда мы едем, но оттого было только интереснее. Оливер негромко включил музыку на магнитоле, но я, услышав её, лишь недовольно скривилась: — Что за похоронная музыка? Я сейчас расплачусь, — с шутливой улыбкой потянулась к выключателю, но Коллинз, мягко перехватив мою руку и не отрывая внимания от дороги, не позволил мне этого сделать. — Не выключай! — рассмеялся он. — Это моя любимая песня, — Оливер всё не отпускал мою руку, постепенно начиная поглаживать тыльную сторону ладони. — So far from who I was, from who I love, — он начал петь низким бархатным голосом, и я от неожиданности немного приподняла брови. — From who I want to be. Мне совсем не хотелось перебивать его, но душераздирающий текст песни, тронувший моё сердце, буквально заставил меня спросить: — Почему она твоя любимая? — заинтересованно спросила я, на что Оливер пожал плечами. — Наверное, она напоминает мне о том, что даже самые тёмные времена можно пережить, — он поджимает губы и чуть крепче сжимает мою руку в своей. — Даже если ты всё потерял, всегда должна оставаться надежда. Надежда как свет в конце туннеля — пока она есть, ты знаешь, куда идти, и движешься в правильном направлении. Я молча слушала, время от времени лишь кивая. Песня, которую Оливер считал своей любимой, стала для меня чем-то большим, мостом, связывающим меня с прошлым и тем, каким оно было до всего, что случилось между нами. Сейчас это некоторое олицетворение того, что происходит со мной, и я каждый раз вспоминаю его слова, пытаясь найти в себе крупицы надежды, чтобы не сдаться окончательно. Оливер продолжил поглаживать мою ладонь, тихо напевая строчки музыки, а я смотрела в затонированное окно, внимательно слушая его пение. С Оливером всегда было теплее, чем в тридцатиградусную жару, но я собственноручно сожгла все мосты.

*Настоящее время*

Взгляд Оливера сосредоточен только на дороге, но порой я замечаю, что он, освещаемый лишь яркой луной, изредка бросает на меня короткие взгляды. Мне хочется что-то сказать, чтобы не находиться в угнетающей тишине, но я более чем уверена, что Коллинз отреагирует на мою попытку заговорить с ним довольно резко, так что лучше не испытывать судьбу. Сжимающие руль руки говорят о том, что внешнее спокойствие Оливера напускное, и внутри он испытывает совсем не то, что показывает. Конечно, он тоже напряжён, но что тому причиной? То, что неумышленно подставил лучшего друга, или я, предавшая его доверие всего одной фразой, и моё присутствие рядом? За размышлениями совсем не замечаю, как мы оказываемся в пункте назначения — около здания, украшенного всевозможными вывесками и громко говорящего об ассортименте магазина. Мы буквально забегаем внутрь, и Оливер уверенно направляется к одному из стеллажей, видимо, зная, что нам нужно. Он быстро находит взглядом нужную бутылку и указывает мне на неё, расслабленно выдохнув, но я появившегося спокойствия не разделяю. Сто шестьдесят девять долларов. Именно эта цена указана большими чёрными цифрами на ценнике под бутылкой. Тревожность накрывает с головой от понимания того, что у меня нет и половины этой суммы, и я в подтверждение собственных мыслей вынимаю из сумки потрёпанный кошелёк, в котором одиноко сложена вдвое десятидолларовая купюра. — У меня столько нет, — шёпотом говорю я, жалобно смотря на Оливера из-под ресниц. — Только десятка — и всё… Пожимаю плечами и только сейчас понимаю, насколько ничтожно моё положение. Пока все в моём окружении спокойно позволяют себе машины, дорогие рестораны, украшения и не беспокоятся о завтрашнем дне, я кое-как коплю деньги на еду и аренду квартиры в богом забытом районе. — Я оплачу, — без раздумий отвечает Оливер и уверенным шагом направляется на кассу, и я следую за ним. На кассе Оливер вынимает из бумажника две стодолларовые купюры, и, пока мы ждём, чтобы ему выдали сдачу, я лишь виновато смотрю в пол, с силой сжимая челюсти. Стыд и неловкость смешиваются внутри меня, комом вставая в горле и не давая мне возможности поднять взгляд. На улицу выходим всё в том же молчании, нарушаемом лишь гулом заведённой машины. Оливер не садится внутрь — оставляет стеклянную бутылку в салоне, а сам стоит рядом и вынимает из кармана джинсов пачку сигарет. Я понимаю, что поедем мы не сразу, так что решаю поступить по его примеру — закуриваю сигарету, взятую мной у кого-то из одноклассников. Опираюсь спиной о машину так, что не вижу Оливера, и это придаёт мне немного смелости. — Прости, что так вышло, — нарушаю тишину, выдыхая сигаретный дым. Пальцы мои дрожат, и мне приходится с силой сжать никотиновую палочку, чтобы она не упала наземь. Я наконец нахожу в себе силы повернуться к Оливеру и посмотреть на освещённый уличными фонарями профиль. Он, услышав мои слова, повторяет за мной, и теперь мы оказываемся лицом к лицу друг с другом. Нас разделяет всего одна машина, но по ощущениям — миллионы километров, не позволяющих сблизиться даже на шаг. Ощущение такое, будто с каждым словом и действием мы отдаляемся всё больше и больше, хотя каждый раз кажется, что дальше просто некуда. — Это просто разбитая бутылка, — дым рассеивается на ветру вместе с моими надеждами хотя бы немного разбавить обстановку. — Ты могла просто сидеть в машине, и незачем тебе было выходить. — Это не просто разбитая бутылка, — отрицаю я. — Это деньги. Я всё отдам, как смогу. Оливер лишь хмыкает и тушит сигарету, бросив её на мокрый асфальт и придавив подошвой ботинка. На губах появляется разочарованная усмешка, и он складывает руки в карманы штанов. — Мне не нужны твои деньги, Кэсси, — отвечает он, но я понимаю, что дело не в деньгах. И, кажется, мы обсуждаем уже не разбитую бутылку. — Скажи: как долго это будет продолжаться? — Продолжаться что? — непонимающе спрашиваю я. Оливер шумно вздыхает и взъерошивает свои густые волосы, вновь оперевшись о дверцу машины, но на этот раз рядом со мной. — Наши встречи, — отвечает он и переводит на меня уставший взгляд. — Я так понимаю, нам не удастся не пересекаться? Мои глаза не двигаются с места, — я по-прежнему смотрю на Оливера, совсем не уверенного в собственных словах — но теперь с силой сжимаю челюсти, чтобы не сказать чего-то лишнего. Я не знаю, что должна отвечать на это, ведь наши встречи — не моя инициатива, хотя, честно признаться, мне не хочется, чтобы они заканчивались. — Видимо, не удастся, — пожимаю плечами, констатируя факт. — По крайней мере, следующие два месяца — точно, — добавляю я, когда внезапно вспоминаю, что после окончания школы наши пути разойдутся, и тогда никаких незапланированных встреч уж точно не случится. Насколько мне помнится, Оливер планировал поступать в университет в Лондоне, и когда-то мы даже обсуждали совместное обучение там, но сейчас всё изменилось. Похоже, Лондон так и останется моей несбывшейся мечтой. — И что, тебя всё устраивает? Нет. Абсолютно. И я прекрасно понимаю, что пора что-то делать, так что отрицательно качаю головой, задумчиво всматриваясь в тёмную даль. — Я не думала, что мы снова окажемся наедине, — начинаю издалека, потому что почти уверена в том, что на все мои слова у Оливера будет резкая реакция и ответ «нет». Но попытка не пытка. — Может, это шанс что-то решить? Коллинз чуть хмыкает и теперь, подобно мне, смотрит куда-то в темноту. — Мне кажется, нет ничего, что могло бы решить нашу ситуацию, — медленно отвечает он, ясно давая понять, что прощать «измену» он не намерен, как и не намерен что-то исправлять. Впрочем, его ответом я не удивлена — это именно то, чего я ожидала, но, раз уж начала, останавливаться не собираюсь. — Но мы не можем так продолжать, — тихо добавляю я, продолжая стоять на своём. — Эта ненависть разъедает нас обоих. — Правда? А не ты ли сделала так, чтобы между нами была ненависть? — говорит он сквозь плотно сжатые зубы, сощурив глаза. — Что я сделал не так, Кэсси? Чего тебе не хватало? Его интонация, наполненная отчаянностью и болью, заставляет меня сжаться изнутри. Снова извиняться бесполезно — Оливер хорошо дал понять, что мои извинения равносильны пластырю, прикладываемому на открытый перелом. Я всё испортила. Сама. Наше расставание было не безвыходным решением, а исключительно моим выбором. И только сейчас я это осознаю. — Я, — коротко отвечаю, стыдливо опустив взгляд в землю. — Но это утруждает жизнь нам обоим. Я знаю, что нельзя забыть прошлое. Знаю, что ты не поймёшь меня и, вероятнее всего, никогда не сможешь простить, но, может, нам стоит хотя бы просто попробовать не избегать друг друга оставшиеся два месяца, чтобы запомнить окончание школы не разрушенными отношениями, а чем-то хорошим? Секунды молчания словно длятся вечность, и ждать ответа чертовски невыносимо. — Как у тебя всё легко, — приглушённо смеётся Оливер после нескольких мгновений тишины. — «Просто», — цитирует он мои слова с иронией. — Ни черта это не просто. — Я же не прошу тебя общаться или что-то такое, — продолжаю не сдаваться, хотя понимаю, что мои попытки останутся безрезультатными. — Ты сам понимаешь, что наши встречи неизбежны. И я не хочу, чтобы каждая была такой напряжённой. Так, может, стоит попробовать сделать их менее неприятными? Оливер громко сглатывает и вновь переводит на меня взгляд, полный разочарования — ничего больше в них заметить нельзя. Меня нельзя оправдать — это факт, но и сказать, что от расставания пострадал только Коллинз, тоже нельзя. — Садись в машину, — прерывает он меня, отвернувшись. — Холодно уже. Я молча подчиняюсь его словам, и мы вместе оказываемся в тёплом авто. Оливер громко захлопывает дверь и заводит машину, а я понимаю, что ответа не получу, и теперь напряжение между нами, зависшее в воздухе, становится почти что физически ощутимым. По дороге в ресторан я смотрю в окно, совсем не обращая внимания на ночные виды, и пребываю в собственных бесконечных мыслях, а после невольно и вовсе закрываю глаза, словно это может помочь мне убежать от всех проблем, однако, когда открываю их снова, вижу только бесконечные лужи и свет фар, отражающийся в них. Больше ничего не говорю, чтобы не ухудшить и без того паршивую ситуацию, и выходим мы из машины всё так же молча, но, по крайне мере, в этом есть один плюс: Оливер не пытается снова как-то меня задеть, так, может, мои слова всё же немного повлияли? Когда мы заходим в ресторан, к своему удивлению не замечаем за столом никого из ребят, но слышим громкий детский плач, от которого внутри у меня всё замирает. Тяжело не догадаться, что рыдания принадлежат моей сестре, так что я на ватных ногах, забыв про всё, что было до, бегу на звуки. Я обнаруживаю Хлою сидящей на полу, и всё её лицо красное от слёз. Но та, кто стоит рядом с ней, настораживает меня куда больше, и страх за сестру берёт верх. — Что ты делаешь рядом с моей сестрой? — грубо спрашиваю я и подхожу к ним вплотную, отодвигая Стейси от Хлои. — Отойди! Морган ошарашенно поднимает руки в знак капитуляции и отступает на несколько шагов, позволяя мне приблизиться к сестре, сев на корточки. — Что случилось, золотко? — мягко спрашиваю я и сгребаю Хлою в крепкие объятия, но из-за слёз она не может ничего ответить. На её лбу замечаю яркий синяк, от которого вмиг прихожу в ужас, но Софи внезапно вмешивается до того, как я успеваю построить пугающие теории. — Эй, Кэсси, всё в порядке, — Грант кладёт руку мне на плечо, и я чуть отстраняюсь от Хлои. — Хлоя просто бегала по залу, споткнулась и упала. Стейси просто пыталась ей помочь. Ярость и страх улетучиваются так же быстро, как и появились, и я недоверчиво поднимаю взгляд на Морган, неловко почёсывающую затылок. — Это правда? — с сомнением спрашиваю я, но не знаю, у кого: у Софи или же у самой Стейси. — Да, — отвечает мне чуть успокоившаяся Хлоя, всхлипнув. — Я упала и ударилась об угол, а Стейси принесла лёд и хотела приложить его к моему лбу, — она чуть заикается, продолжая всхлипывать, но теперь речь звучит более связно. Я вытираю слёзы с личика Хлои большими пальцами и вновь обнимаю её. То, что Морган хотела помочь моей сестре, не на шутку удивляет меня, так что настроение вмиг изменяется. — Спасибо, — шепчу я одними лишь губами, бросив на Стейси короткий взгляд, на что она лишь сдержанно кивает и возвращается к столу. Сказать, что я удивлена её поведением, — ничего не сказать, однако то, что он показала мне себя с другой стороны, совсем ничего не значит. Я не знаю её мотивов, так что пока отношусь к этому с некоей настороженностью. Аккуратно поднимаю Хлою на руки, и вместе с Софи и стоящим до этого в ступоре Оливером мы возвращаемся к ребятам, которые уже сидят за столом. Тайлер вальяжно сидит на кресле, выпивая явно не первый бокал пива — об этом говорят его румяные щёки и стеклянный взгляд; Уильям заинтересованно слушает развязную речь Хокинса, подперев подбородок рукой, а Стейси скучающе листает ленту соцсетей. Парни, которые были в компании Тайлера и Оливера, по всему видимому, уже ушли, однако причина мне, к сожалению, не известна. Кажется, все уже успели забыть о той бутылке, за которой послали нас с Оливером, но оно и к лучшему. Безрезультатный разговор с Коллинзом в попытке наладить хоть что-то забрал все мои силы, так что теперь я просто устало усаживаю сестру на диван и устраиваюсь рядом. — Хлоя, в следующий раз будь аккуратнее, — говорит Тайлер, закончив свой рассказ Уильяму. — Иначе, кто знает: вдруг все углы отобьёшь, — он громко смеётся и делает очередной глоток тёмного пива. Это немного поднимает настроение моей сестре и автоматически — мне. Видеть улыбку на её лице бесценно, так что я каждый раз обращаю на это своё внимание. Спустя время, когда благодаря весёлым шуткам Тайлера и оживлённому диалогу с ребятами напряжённая атмосфера вновь сменяется на более расслабленную, я встаю из-за стола и решаю ненадолго подышать свежим воздухом, обдумав всё происходящее. Сигарета уже по обыкновению становится моим временным компаньоном, и вид на то, как сизый дым развевается на весеннем ветру, позволяет моим плечам спокойно опуститься. Я неимоверно хочу, чтобы всё наладилось, но в одиночку это сделать невероятно тяжело, особенно, учитывая, что не все проблемы зависят от меня. Правильно решать вопросы по мере их поступления, но что делать в том случае, если навалилось всё и сразу? Входная дверь открывается, и я поднимаю голову, чтобы увидеть пришедшего: передо мной стоит Уильям, сложивший руки в карманы бежевых брюк и надевший на глаза очки для зрения. Он сразу же морщится при виде сигареты, зажатой у меня меж пальцев, но это не побуждает меня убрать её. — А где Софи? — спрашиваю я и подношу никотиновую палочку к губам. — С Хлоей, — отвечает Эндерсон и трёт глаза ладонями, не снимая очки. — Надо поговорить, Кэсси, — серьёзно заявляет он, отчего я немного впадаю в ступор. В следующее мгновение сигарета оказывается в руках у Уильяма, а после — на сыром асфальте, потушенная подошвой кроссовка Эндерсона. Я лишь вздыхаю от его действия, потому что прекрасно понимаю мотивы. — Тебе с каждым днём всё хуже, — он не спрашивает, а уверенно утверждает. — Мы с Софи уже головы поломали, думая, как тебе помочь, — Уильям кладёт ладони мне на плечи, заставляя заглянуть себе в глаза. — Почему ты не расскажешь Оливеру, что не было никакой измены? Это же невыносимо — смотреть на него, ненавидящего тебя, зная, что ничего на самом деле не было. Усмехаюсь его детской наивности: было бы неплохо уметь перемещаться во времени. Тогда бы я поступила совершенно иначе, потому что осознание того, что Оливер — тот, кто мне нужен, пришло слишком поздно. Поздно настолько, что, кажется, все мосты сожжены. — Как ты себе это представляешь? — спрашиваю я с печальной улыбкой. — Пришла, значит, после признания в измене, сказала, что ничего не было, и всё? Он сразу бросился мне в объятия и всё забыл? Он же ненавидит меня, Уильям. Я была бы счастлива, если бы так и произошло. Если бы я могла просто признаться и раскаяться, сказав, что поступила абсолютно неправильно, но Оливер не из тех, кто верит на слово. И, впрочем, я переняла привычку доверять только действиям именно от него. — Сомневаюсь, — спокойно отвечает Эндерсон, пожав плечами. — Если бы он действительно ненавидел тебя, то пытался бы сводить все ваши встречи к минимуму, а не уезжал бы с тобой, куда бы вы там ни ехали. Пока со стороны это выглядит лишь как безуспешная попытка вызвать у самого себя отвращение к тебе. Знаешь, как говорят: глаза не врут. А его взгляд отражает лишь тоску и боль, но никак не ненависть. Это звучит довольно правдоподобно, особенно учитывая то, что Уильям учится на факультете психологии и в будущем планирует стать непосредственно психологом, однако я всё же отрицательно качаю головой, не признавая этот факт. Эндерсон притягивает меня к себе за плечи и окутывает тёплыми объятиями, позволяя мне вдохнуть запах его одеколона полной грудью. Я крепко прижимаюсь к другу, уткнувшись ему в грудь, а он легко целует меня в макушку. — Я так хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, — вздохнув, шепчет он. — Ты заслуживаешь этого больше всех нас. Пусть Уильям не знает всех подробностей происходящего, я уверена на все сто: он прекрасно чувствует моё внутреннее состояние. И то, что я не посвящаю Эндерсона в свои проблемы, совсем не значит, что я не доверяю ему. Это значит лишь то, что я боюсь и не могу показаться слабой, даже если являюсь такой на самом деле. Дверь вновь отворяется, и к нам выходит Стейси, одетая в тёмно-синюю куртку и сложившая руки в карманы. Она отходит примерно на метр от нас, что совсем мало, так что у нас с Уильямом не остаётся возможности продолжить диалог. По крайне мере, такой личный. — Кэс, я пойду внутрь. Только не поубивайте друг друга, — последнюю фразу Эндерсон произносит шёпотом, после чего треплет меня по волосам и, подмигнув, оставляет меня наедине со Стейси. Морган стоит, повёрнутая спиной, и я вижу лишь то, как она удерживает тонкую сигарету меж пальцев, делая затяжки одну за другой. Переминаюсь с ноги на ногу, потому что очень заинтересована в одном вопросе, смелости на который набраться становится нелёгкой задачей. — Почему? — спрашиваю я, привлекая к себе внимание Стейси. — Почему ты помогла Хлое? Она смотрит мне в глаза и улыбается так, будто я сказала какую-то глупость, и ответ должен быть очевиден. — А почему не должна была? — непонимающе спрашивает Морган и вновь подносит сигарету к губам. — Или ты думаешь, что я настолько идиотка, что из-за нашей вражды оставлю ребёнка в беде? — Честно говоря… — не успеваю договорить фразу, но всё и так понятно. Что ж, видимо, в некоторых моментах я всё же ошибалась. — Понятно, — усмехается она. — Ну, знаешь… — менее уверенно продолжает Стейси и наконец тушит сигарету о наружную часть мусорного бака. — Если бы ты оказалась в беде, я бы поступила так же. — Принесла бы лёд? — издаю смешок, а Морган, уставившись в землю, делает то же самое. — Ты ведь поняла, о чём я, — она поднимает на меня усталый взгляд и поправляет прядку пшеничных волос за ухо, после чего без лишних слов возвращается в ресторан. Не знаю, что произошло со Стейси, но более чем уверена: моё мнение о ней после сегодняшнего всё же изменилось. Может, всего чуть-чуть, но изменилось.