Твои губы со вкусом сирени

      Надоедливое ощущение в груди не желало исчезать. Оно было не похожим на то жжение, выбивающее воздух из лёгких, его скорее можно было сравнить с теплом, которое зарождалось где-то в груди и согревало, расслабляя всё тело. Неужели это было счастье?       Лера сидела над горячим чаем, от которого успела отхлебнуть всего пару раз, и влюблёнными глазами наблюдала за Женей. Стараясь не смотреть на ту слишком пристально, она изредка отводила взгляд то на окно, то на прилавок, где под стеклом лежали свежеиспечённые булочки. С каждой минутой их становилось всё меньше и меньше, а число школьников, протягивающих деньги буфетчице, никак не уменьшалось. Чуть правее выстроилась точно такая же колонна из школьников, желающих отобедать, но, в отличие от первых, предпочитающая первое и второе блюдо сдобным булочкам. В руках они держали жёлтые и синие подносы, слегка потрёпанные временем, – кажись, эти два цвета считались официальными цветами школы.       Когда они с Женей встретились глазами во второй раз, Лера схватила стакан и сделала глоток, тут же скривившись. Чай, мало того, что был горячим, так ещё и сахара для него не пожалели. Чёрный чай с сахаром Лера ненавидела ещё с садика. Она нахмурилась, когда почувствовала, что обожгла язык.       Ещё немного посидев с непринуждённым видом, Лера снова посмотрела на Женю. Она тут же улыбнулась, ибо девушка, сидящая за столиком на другом конце столовой засмеялась, мило сморщив носик. Видимо, кто-то из её компании сгенерировал очередную шутку.       На пару мгновений Лера даже забыла о том, что слишком пристальный взгляд в сторону Жени может выдать её. Хоть сегодня и не было Лёши, который не упустил бы возможности отпустить пару шуток по этому поводу, Лера пыталась вести себя естественно.       Она старалась не вспоминать произошедшее пару дней назад, когда Женя впервые с начала учебного года отнеслась к ней хорошо, – конечно, если не считать игнорирование самого существования Леры чем-то хорошим. При мыслях о случившемся на лице тут же появлялась глупая улыбка, а мысли уносились далеко. Она всё ещё не призналась самой себе в том, что может что-то чувствовать к Жене, а просто решила для себя, что та ей нравится, – не так уж и важно, в каком именно плане. Лера боялась, что как только она переступит грань простой симпатии и перейдёт к стадии влюблённости, назад дороги не будет.       И всё же было что-то манящее в том, чтобы назвать всё происходящее влюблённостью. Возможно, причиной тому была та мимолётная надежда на дружбу, промелькнувшая в улыбке Жени, когда Лера побежала за ней лишь затем, чтобы отдать наушники. Может быть, дело было в самой Жене, – с первого взгляда такой открытой, но когда начинаешь вспоминать о ней, понимаешь, что ничего толком и не знаешь. Хотелось говорить с ней ночами напролёт, обсуждать каждую мелочь, чтобы все те миллионы вопросов, проносящихся в голове и так или иначе связанных с Женей наконец получили свой ответ. Женя была раскрытой книгой, написанной на неизвестном языке, поэтому Лера могла сколько угодно вглядываться в незнакомые символы, пытаясь разглядеть в них хоть что-то, но так и не получать внятного ответа.       Из-за этого не удавалось дать чёткого определения своим чувствам, ибо как можно любить того, кого не знаешь совсем? Как оказалось, можно. И Лера, сама того не замечая, хотела этого. Ведь из-за случившегося пару дней назад, из-за той улыбки и краткой благодарности ей стало легче. Проклятое жжение в груди наконец оставило её в покое.       Крик, раздавшийся в столовой, а после пролетевший по всем её углам в виде эха, вынудил выпасть из сладкого плена собственных мыслей. Какой-то парень решил позвать своего друга, находящегося в другом конце помещения. Обе колонны, стоявшие у раздачи, успели рассосаться. В столовой осталось с два десятка человек, большинство из которых уже относило подносы обратно.       Бросив взгляд в сторону Жениного столика, Лера увидела, что вместо шести человек за ним осталось всего трое, включая саму Женю. Выпив остатки ужасно сладкого чая, Лера поставила стакан и пару тарелок на жёлтый поднос и поспешила отнести его обратно.       Именно в тот момент, когда она уже подходила к раздаче, где пожилая женщина забирала подносы, периферийным зрением заметила Женю, стоящую немного левее. Сердце сразу забилось быстрее. И лишь ускорилось, когда Женя вдруг оказалась впереди. Выстояв небольшую очередь, она уже сдала свой поднос и повернулась, чтобы пойти к выходу, как Лера ощутила сильный толчок в спину, сопровождаемый извинением.       Всё произошло за считанные мгновения. Вот Лера, не удержав равновесия, спотыкается и роняет поднос прямо на Женю, стоящую к ней лицом. Слышится звон разбитого стекла, а после повисает гробовая тишина. Лера оглядывается, но человека, толкнувшего её, уже и след простыл.       Сжав губы в тонкую полоску, смотрит сначала на пол, отмечая, что разбился только стакан, а тарелки чудом уцелели. Собравшись с духом, поднимает глаза на Женю и, едва встречается с ней взглядом, тут же ощущает, как лёгкие болезненно сдавливает.       Она осторожно вздыхает, ибо каждое движение отдаётся болью в лёгких. Лера подавляет першение в горле и замечает, как взгляд Жени мгновенно меняется, стоит той заметить это.       — Извини, — шепчет и собирается сказать что-то ещё, но не успевает, ибо в следующую секунду Женя выплескивает всю свою злость на Леру.       Последняя, в свою очередь, молча слушает гневную тираду, изредка прерываемую обзывательствами. Лера понимает, что злость начинает закипать в ней. Чувствует, как от непроизвольного гнева с силой сжимает поднос, который успела поднять с пола. Её губы превращаются в тонкую линию, но Лера всё ещё терпит, надеясь, что Женя скоро закончит. И та, словно увидев это надежду, резко замолкает.       В опустевшей столовой воцаряется гробовая тишина. Издалека доносится лишь шум воды и звон посуды. Пахнет булочками и тем самым сладким чаем. Лера начинает ненавидеть его ещё сильнее.       Они смотрят друг другу в глаза. Женя, решив, что наговорила недостаточно гадостей, бросает напоследок короткое:       — Припадочная, — и гнев застилает Лере глаза.       Она бросает поднос на стол, и звук удара пластика о деревянную поверхность в пустом помещении кажется особо громким. Лера закусывает губу, пытаясь остановиться, но в глазах напротив видит лишь вызов, из-за которого срывается.       — Какого хрена ты ведёшь себя так, будто тебе всё дозволено?       Её монолог выходит кратким и переполненным вопросами, даже слишком. Лера удивляется самой себе, ведь говорит она спокойный и ровным голосом, а не срывается на крик. Не совсем понятно, кому именно адресованы эти слова – Жене или вечной недосказанности, что повисла между ними ещё с сентября. Лишь к концу Лера понимает, что не может сказать и одного обидного слова, потому что оно сделает ей самой гораздо больнее, чем той, кому будет адресовано.       И вдруг она замолкает. Вновь повисает тишина. Женя поворачивается и стремительно направляется к выходу. Лере кажется, что глаза той застилает пелена слёз. Такое отношение ко всем её словам злит и появляется ощущение, будто всё это время Лера говорила со стеной.       — Ненавижу, — проговаривает сквозь зубы, настолько тихо, что сама едва разбирает сказанное. Тем не менее, это слышит и Женя.       — Твои чувства взаимны, — бросает севшим голосом, повернувшись лицом к Лере прямо на ходу.       В глазах Жени действительно стоят слёзы, которые она упорно сдерживает. Выбежав из столовой, протирает тыльной стороной ладони глаза, коря себя за слабость.       Лера так и стоит на месте, как вкопанная. От слов Жени её сердце падает, а после начинает биться с удвоенной скоростью. Когда до неё доходит смысл сказанного, то появляется ощущение собственной ничтожности. Лера собирает с пола уцелевшие тарелки, отгоняя страхи по поводу того, что Женя может что-то знать о её чувствах. Она относит поднос на место и сообщает буфетчице о разбитом стакане, окончательно убеждая себя в этом. Женя имела в виду только то, что ненавидит Леру в ответ.       Легче не стало. Опустив глаза в пол, Лера прикусила губу, надеясь сдержать слёзы. Взяв рюкзак, всё это время лежавший на стуле, идёт к выходу, напрочь игнорируя жжение в груди, постепенно поднимающееся к горлу.       В голове, уже который месяц подряд, крутятся мысли об одной девушке. Как ни пытайся, всё равно не получается ненавидеть её. Чего бы не сделала, всё равно не получится унять чувства, которые сейчас ураганом поднялись в груди и заставляли сердце болезненно биться.       Лера остановилась только когда поняла, что отошла от школы на достаточное расстояние и стоит недалеко от дома, где живёт Женя. Надо же, как иронично выходит: мозг говорит, что от Жени стоит бежать как можно дальше, а сердце в это время повелевает её телом, заставляя ноги сами по себе идти к той которая делает больно.       Глотая слёзы, Лера ощутила уже родное жжение в груди. С каждой секундой оно становилось всё сильнее, словно огонь, вспыхнувший из её чувств. Он разгорался сильнее, распространялся по всему телу, согревая его, но в то же время отдаваясь терпимой болью.       Закашлявшись, по привычке поднесла ладонь ко рту. Сжав кулак так, что костяшки пальцев побелели, Лера завернула за угол, направляясь к дому. Всю дорогу до него она так и не раскрыла ладони, лишь ощущала привкус крови во рту и неприятную липкость ладони. По приходу домой она сразу подставила её под струю горячей воды, радуясь, что дома никого не было. Её догадки подтвердились, хоть Лера этого и не хотела: когда она подставила руку под кран, успела заметить, что вода окрасилась в оттенок красного. Крови стало больше.       Как бы Лера не сопротивлялась, сама не заметила, как влюбилась.