Дни, когда я прохожу игры на выживание, притворяясь НПС / The Days I Clear Escape Games Pretending to be an NPC

Быть избалованным и любимым в семье — значит иметь право на наивность и капризы, как у изнеженного кота, который всегда кажется милым. Но это был не он. На лице Жэнь Ифэя залегла лёгкая усталость. Он опёрся руками о бамбуковый навес, медленно выдохнул, даже потянул воротник, чтобы вздохнуть свободнее. Это была самая долгая сцена в его жизни. За эти полдня он не умолкал ни на минуту — либо разговаривал, либо жевал. Но на самом деле Жэнь Ифэй не любил много говорить. Не то чтобы он был таким от природы — просто привычка, выработанная годами. В этой среде секретов не бывает: всё, что ты скажешь вчера — жалуясь, хвастаясь или спьяну, — завтра станет общим достоянием. Это перейдёт из уст в уста, появится в сети, и все будут обсуждать тебя, выискивая слабые места снова и снова. Поэтому он не любил говорить. И уж точно не любил раскрывать себя перед другими. Он снова достал карту и провёл по ней пальцем. Розово-золотые буквы засветились в темноте. 【Среди игроков есть убийца. Найдите его — или выживите семь дней】 Жэнь Ифэй строил догадки: те, кто появились внезапно, — игроки. Неуважение к мёртвым раскрывает их личность. Среди игроков прячется «убийца», и его существование угрожает их семидневному выживанию. Найти убийцу *или* выжить семь дней — в условии стоит «или», значит, достаточно выполнить одно из двух. Если судить по стандартным правилам игр на выживание, это и есть базовое условие прохождения. Значит, достаточно просто успешно сыграть роль семь дней — и он выживет. Но будет ли всё так просто? — Кто там? Я очень хочу! Давай быстрее! — за дверью туалета кто-то топтался и стучал. Жэнь Ифэй очнулся и опустил руки. Время пришло — следующий акт начинается. Он медленно растянул губы в озорной улыбке, чуть изменил угол наклона уголков рта, чтобы стать больше похожим на А-Фэя. Затем — глаза, брови, осанка: более небрежная, расслабленная. Слой за слоем маска ложилась на его лицо. — Ну же! — крикнули снаружи. На пустой маске прорисовывались черты — появлялось лицо А-Фэя. И голос его чуть изменился, стал живее: — Иду, иду, чего орать, как на пожаре? Когда Жэнь Ифэй вернулся во двор, за карточным столом как раз не хватало одного игрока — и его тут же втянули. — Сейчас я вас всех разнесу! — он закатал рукава. Играли до самого цзы-ши. За воротами прошёл ночной сторож, выбивая дробь на деревянной колотушке. В тишине ночи раздавался его хриплый голос и сухой стук бамбука: — Третий час ночи, всё спокойно. Тучи сошлись воедино и накрыли луну. Ветер стих. Пение монахов оборвалось. Плач затих. Даже голоса ночных сторожей умолкли. Жэнь Ифэй сжимал карты в руке, на лице сияла победоносная улыбка — он уже готовился забрать весь банк, как вдруг все напротив него замерли как вкопанные, глядя в одну точку. Он так резко затормозил, что чуть не поперхнулся. Зависло? Кто-то словил баг? Мысли заметались, но тело оставалось неподвижным. Сначала он вытаращил глаза, но быстро понял, что это не к добру, расслабил мышцы лица и чуть прикрыл веки — оставив только узкую щёлочку, чтобы наблюдать. Мир никогда не был таким тихим. Только дешёвые свечные огоньки продолжали подпрыгивать и потрескивать. — Выходите все, — сказал старший внук, сидящий на коленях перед гробом. Он небрежно бросил оставшиеся бумажные деньги в медный таз, отряхнул руки и поднялся. Он обвёл взглядом игроков, застывших в разных позах, и усмехнулся: — Я вас давно заметил. В этом внезапно застывшем мире игроки сидели как чужие, неуклюжие, режущие глаз. Их невозможно было не заметить. Молодой человек по имени А-Сонг с неохотой поднялся. Проходя мимо карточного стола, он бросил взгляд на А-Фэя: тот сидел, откинувшись на бамбуковый навес лицом к гробу, глаза закрыты, в уголках губ застыла довольная усмешка, в руке — карты. Наверное, хорошие карты пришли? Остальные игроки один за другим стали выходить из тени в центр. Первым выскочил монах, слишком поспешно — чуть не упал. На его лице читалась смесь удивления и облегчения — он нашёл «своих». — Вы тоже здесь? Вы тоже не знаете, как сюда попали? Что это за место? Что значит эта карта? Из угла робко высунул голову второй внук — всё ещё дрожащий, с глазами полными ужаса. Сяо Мэй, у которой уже несколько раз не было золотых букв над головой, увидев столько людей, тоже будто выдохнула: — Всем привет… мы ведь теперь товарищи, да? Пожилой человек, который до этого подметал пол, отложил метлу и медленно вышел вперёд. Выглядел он ещё довольно спокойно, но рука, сжимающая метлу, выдавала его истинное состояние. Старший внук окинул взглядом оставшихся двоих. Жена старшего внука улыбнулась, всё ещё как бы извиняясь за свою ошибку. Молодой человек, который подливал масло в светильники, наблюдал с полуусмешкой. Эти двое явно были опытными игроками. — Нехорошо с твоей стороны, — сказал подливающий масло, глядя на старшего внука. — Заставлять новичков раскрываться. — Если бы я знал, что тут есть новички, которые сразу светятся, стал бы я их проверять? Моя вина? Это их невезение, — старший внук упёр руку в бок и хмыкнул. Затем, машинально, потянулся поправить волосы — но не нашёл их. Ах да, он же теперь мужчина. Старые игроки понимали друг друга с полуслова. Жена старшего внука тут же улыбнулась. Остальные же почувствовали странность — это было совсем не похоже на ту дружескую встречу, которую они себе представляли. Подставлять новичков? Этот новичок —… Они с запозданием перевели взгляд на монаха, который сразу раскрылся, и на второго внука, которого подставили. Второй внук всё ещё не мог прийти в себя. А монах, совершенно зелёный новичок, ничего не понимал. Но теперь он хотя бы осознал опасность: — Ч-что значит «раскрыться»? Никто из старых игроков не удостоил его ответом. Они смотрели на него как на мёртвого. Новичок инстинктивно потёр руки — по коже побежали мурашки. В этот момент карты игроков слегка нагрелись. Они поспешно вытащили их — на первой строке появилась новая надпись: 【Первая ночь: То, что отвергают люди, отвергает и оно.】 Старые игроки отнеслись к этому спокойно, а новички смотрели с недоумением — хотели спросить, но боялись, и только переглядывались. — Неправильно, — вдруг сказала жена старшего внука, заметив что-то неладное. Она пересчитала: старший внук, она сама, второй внук, Сяо Мэй, монах, парень, подливающий масло, старик с метлой, ночной сторож А-Сонг… — Почему нас только восемь? Где девятый игрок? Она водила глазами по сторонам, но сколько ни считала — восемь, и всё. Её лицо становилось всё более напряжённым. Восемь игроков, и один пропал? — Кто знает? Может, спрятался. А может, и есть тот самый «убийца», — пожал плечами старший внук. Сказав так, он всё же бегло осмотрел всех: поющих монахов, родственников у гроба, ночных сторожей снаружи — всё без изменений. Может, он забился в какую-то комнату? Новичок или старый игрок? Ах, этот невидимка. — Скрывается, строит из себя загадочного. Наверняка в одной из комнат, я его найду, — жена старшего внука вымещала злость за свою собственную ошибку. Она взглянула на монаха и второго внука — с ними впереди она пока в безопасности. Но это не точно. Никто не говорил, что «убийца» может убить только одного за ночь. — В низкоуровневых играх слишком много ограничений: навыки недоступны, экипировки — по одной штуке, — с досадой пробормотала жена старшего внука. Парень, подливавший масло, усмехнулся: — Умный человек изучает окружение и использует его. Дурак жалуется на окружение и винит его. — Что ты сказал?! — вспыхнула жена старшего внука, и без того на взводе. — Я сказал что-то? Не нужно принимать на свой счёт, — усмехнулся тот. Они обменялись парой колкостей, но быстро успокоились: время драгоценно, тратить его на ссоры — глупо. Старший внук тем временем размышлял над словами «Счастливые похороны» и вдруг вспомнил: — Это ведь та самая «Новичковая игра года», которую год никто не мог пройти? — Да, нелегко придётся, — парень с маслом скрестил руки на груди. — В этот раз надо быть осторожнее. «Убийца» не может покидать тело — значит, самый быстрый способ его вычислить — разбиться по парам. — Не факт, — возразил старший внук. — Если «убийца» убьёт одного в своей паре, а потом перебьёт других, мы так и не узнаем, кто он. И вообще, — он фыркнул, — я не собираюсь пользоваться таким неэффективным методом исключения. Парень с маслом взглянул на его самоуверенную физиономию, развёл руками: — Ну, как хочешь. — Вы тоже пришли за картой убийцы? — жена старшего внука переводила взгляд между старшим внуком и подливающим масло. — Новичковая игра, а тут столько стариков — нонсенс. Ну раз цели у всех общие — каждый сам за себя, договорились? Старший внук и парень переглянулись: — Идёт. Жена старшего внука первой вышла из круга. За ней — подливающий масло и старший внук. — Надо бы обратить внимание на пропавшего девятого, — многозначительно сказал парень с маслом. — Он может оказаться главной переменной. Старший внук прижал руку к урчащему животу: — Тут и так места мало. Куда он спрячется? От моих глаз ничего не ускользнёт. Они проходили мимо карточного стола, мимо НПС, сжимающего карты. А, это тот самый НПС, который не позвал их есть кашу. Старший внук обернулся, усмехнулся и, проходя мимо, бросил: — С такими картами — и туда же… Ха. Некий НПС безмолвно страдал. — Они что, просто ушли?! А мы? — монах, оказавшись в безвыходном положении, попытался обратиться за помощью, но никто из старых игроков даже не взглянул на него. Другие новички были слишком заняты собственными страхами. Монах, которого уже списали со счетов, едва держался на ногах. Он рухнул на длинную скамью, дрожа. Новички чувствовали себя цыплятами, попавшими в лисье логово, — страх и полная растерянность. Они не понимали, что происходит, как они здесь оказались, что это за игра и зачем нужно играть роли. Сначала встреча со старыми игроками подарила им надежду — казалось, они нашли товарищей, есть с кем держаться и кто поведёт за собой. Но сейчас всё было иначе. Никакого чувства единства — только ощущение, что их используют как наживку. — Что нам теперь делать? — спросила Сяо Мэй, нервно стиснув руки. Она перевела взгляд на А-Сонга и старика с метлой. — Мы не можем просто сидеть и ждать смерти. После слёз в ней проснулось упрямство — появилась та самая смелость перевернуть всё с ног на голову. Монах молчал, второй внук трясся. А-Сонг ничего не ответил. Старик покачал головой: — Я тоже не знаю… — Что с нами будет? — снова спросила Сяо Мэй. Никто не ответил. Только огоньки в светильниках продолжали плясать. Их тени отбрасывали серо-фиолетовые оттенки — холодные, одинокие на фоне тёплого жёлтого света. Как и их сердца. — Мне плевать! Мне плевать! К чёрту эту игру, к чёрту все роли! — вскочил второй внук и бросился к выходу. — Это всё сон! Всё ненастоящее! Я проснусь — и всё пройдёт! — кричал он срывающимся голосом. Внезапный крик всех испугал. Игроки проводили его взглядом — он на бегу опрокинул стул. — Стой! — Сяо Мэй хотела было броситься за ним, но, сделав два шага, остановилась. Она смотрела в чёрную ночь. Она казалась тёмной, почти искажённой, и в то же время — будто огромный раскрытый рот. Девушка вздрогнула, по телу пробежал холодок.