АМАЛЬГАМА

      Несколько верных предсмертных шагов в последний день войны– и мы урвали себе клочок жизни в будущем.       Осталось решить, нужна ли она нам? Холодная, мрачная, вымазанная в обреченности и в оттенках серого.       Жизнь, в которой осталось мало смысла и много фальши. Может, стоит слиться с миром магглов и начать новую? Потеряемся среди блеклых лиц, а не мраморных стен.       – Упокой меня, Салазар, – я провёл рукой по всему лицу.

Да не в этой жизни. И не в следующей. И даже не через чертовых дюжин жизней. Только не со мной. Осталось найти способ отмыться от этих наваждений.

      Мэнор стал настоящей темницей для рода Малфоев. Не Азкабан, конечно, но со своей внешней готичностью и вынужденной изоляцией от внешнего мира, лучше и не скажешь. Солнечный свет казался беспомощен. Былой штаб Тёмного Лорда внешне внушал ужас и дышал мрачностью каждым дюймом. Внутри была парочка мест кажущихся более теплыми, в оттенках древесного и успокаивающих темно-зелёных тонов мебели. Но в основном, что снаружи, что внутри это было бесчувственное месиво чёрного, разбавленного платиной на несколько этажей.       После нескольких попыток из бытовой необходимости выйти в свет, мы с матерью решили повременить и экономить с тем, что есть. Пусть никто не берет грех на душу, случайно задушив нас своей милостью.       Уилтшир, стал местом для сборища их «прытких перьев» и гнусных рож. От этой мысли губы искривились в отвращении. Пока я проходил по темному коридору в сторону кухонной, откуда доносился странный запах. Кажется, пахло болотной жижей.       Живая изгородь, действительно, стала таковой, и казалось, что кованые ворота не выдержат в первые три дня. Чугун мялся под напором редакторов «Пророка» и «Придиры». Были газетёнки и за матерью: «Ведьмин досуг», «Спелла» – в которой, между прочим, я был засвечен года два назад, как подрастающий завидный жених, т-хах.       Были даже те, кто никак не относился к политике и вовсе молчал о Министерских делах. Однако сейчас времена настали такие, что каждый, как мог выражал свою позицию,боясь зашататься на общественном одобрении и рухнуть на самое дно востребованности.       Как же так и не обсудить парочку пожирателей?       Стоит ли говорить, что безобидный «Воинственный колдун» был полностью разогнан. После их становилось меньше, однако каждый раз я летал на старом нимбусе и видел время от времени тех, кто хочтел бы узнать побольше.       Казалось, с нашим молчанием их интерес и ложь разрастались не только в Британии, но и в Болгарии. Особенно старались выходцы из Дурмстранга, пытались видимо таким образом сместить акцент с них. И объявить, что глубокое изучение тёмной магии помогло понять учащимся последствия глубже. И отказаться числиться в рядах пожирателей смерти, следуя здравому уму. Они кричали о том, что единственный из них лишь – Игорь Каркаров, который раскаялся в своё время. И даже возвращение Тёмного лорда не заставило его примкнуть к нему, искать в его рядах спасения своей жизни. Да, он выдал Барти Крауча и некоторые детали, однако Тёмный Лорд никогда не брезговал использовать даже тех, кто предавал его. Так было и с моим отцом. Воландеморт всегда извлекал максимум пользы, прежде, чем избавиться от кого бы то ни было. Смерть Каркарова от рук пожирателей после нахождения в бегах, только укрепляло эту теорию.       «Пророк» ссылался на вырезки их местных газет: «Изучение тёмной магии не равно преступлению!», «У тёмной магии есть имена и они не из Дурмстранга!». Отчасти я согласен, как говорится, запретный плод сладок. Но ссылаться на то, что в Хогвартсе, где тёмная магия за семью печатями, обвинить можно каждого третьего в причастности, а целый факультет стоит и вовсе расформировать... Это наводило ужас. В свою очередь, британские источники защищались и решили обвинить во всем двадцать восемь чистокровных семей. Естественно, помимо тех, кто боролся против того-кого-нельзя -было-называть. Большинству попало за политику исключительности чистокровности, другие получали своё за обыкновенное молчание. За, то что так и не выбрали сторону и оставались немыми, чем способствовали режиму. Но «Пророк» учтиво молчал о своей изворотливости во все времена,совсем позабыв о нежелательном лице номер один прошлого года.       Семья Нотта была также, как и наша гонима в обществе. Пока в один день не запестрили заголовки: «Можно ли купить прощение, сдав отца?». Тео, никогда не разделял взглядов своего единственного из живых родителя. Он любил Слизерин и верил в то что чистокровные гораздо лучше остальных. Однако его мозг отказывался верить в Тёмного Лорда, где-то на уровне интуиции. Где-то на уровне, когда его отец сходил с ума в своей преданности и применил к собственному сыну круциатус за бездействие против магглов. И Теодор, к моему удивлению, выдал местоположение скрывающегося от правосудия . Или это было вполне ожидаемо?       Может он считал так для него будет лучше. В отличие от меня, этот слизеринец был непредсказуем.       Не менее «радостные» будни были у Блейза. Его мать так и прозвали женой пожирателей. Вовсе не руководствуясь хотя бы незначительной этикой.       Сейчас я задумываюсь, чем сам руководствовался всё это время.       Сейчас, когда я осознал насколько отвратно мне, всё к чему стремился Тёмный Лорд. Или то, каким образом? Пронизанное лицемерием и мерзостью. И мой отец извивающийся хлеще нагайны вокруг него?       Имел ли я своё мнение или так и трясся боясь потерять остатки былой семьи. Всё больше этот вопрос меня угнетает, а виски пульсируют при поиске ответов.       Нет конечно. Ничего я не имел. Только меня и им.. Блять!       Все сводилось к Люциусу и значимости в его глазах, одобрении. Хотя сам он оказался жалким мурчало перед Лордом. Разве он стоил того, чтобы ему подражать и следовать?       Я боялся или был настолько глуп до очевидного?       Может, очки стоило носить вовсе не Поттеру? Почему я никогда не включал собственные инстинкты? Я не понимал, а пестрящие заголовки газет приводили к тому, что я начинал действительно верить в них: «Волшебная аристократия вымирает», «Отребье высшего общества», «Аристократ Малфой? Галлеоны сделают вас кем угодно!», «Конъюнктурщик и спиной прихлебатель. Отец и сын. Радость и гадость!», «Гарри Поттер поддержал Малфоев? Стоит ли беспокоится о здравии его рассудка?!», «Оправдана ли свобода Пожирателей Высшего круга?», «Почему мнение волшебников не учли?», «Петиция по пересмотру дела Малфоев и Теодора Нотта», «Драко или завидный жених Азкабана», «Отмена Пожирателей!», «Волшебники из торговли объединились и не пускают бывших пожирателей и их приспешников в рядовые магазины», «Благотворительность, как средство отмывания чести», «Глас народа: Дементоров вы прогнали, а на пожирателей из общества у Министерства нет сил?», «Чистые руки, чистая совесть, чистая кровь!», «Глас народа: Один из пожирателей убил моего сына. Почему сын Люциуса ходит живёхонький на свободе? Где справедливость!?»       Стоя перед слегка приоткрытой мрачно зелёной дверью, я замер, мысленно перебирая каждый заголовок, что вспомнил. На лбу выступила холодная испарина, которую я быстро стер и зашёл внутрь помещения:       — Драко, дорогой,подойди, – мама позвала меня, можно сказать, почти беззвучно. Ее голос прилично сел и звучал с томной хрипотцой. Кажется, надорвала в криках, ведь она далеко не любитель табака и трубки. Она использовала голос, чтобы придать максимальное спокойствие и размеренность. Словно всё, что происходило с нами, так и должно быть. Никак иначе. Спросите моего отца, он явно согласится присылая весточку из Азкабана. Только Нарцисса не понимала, что со стороны это казалось зловещим убаюкиванием.       — Фу, мама, что за вонь такая? Словно тут пронесло трёх троллей и на это все стошнило одного кентавра, – пар от котелка струящийся в мою сторону щипал глаза, и я уткнулся носом в рукав белой рубашки. Благо радует ей не придётся больше готовить еду, а нам есть это искусство маленькой смерти, что проложено от ножа до вилки.       Три дня назад в главный холл трансгрессировал Кикимер и обьявил, что теперь он принадлежит по праву нам. Скорее это была просьба поднесённая в качестве факта. Поттер подарил ему обувь, чем разозлил его. Оказаться ненужным для эльфов позор. Особенно такое может задеть сильно, довольно старого домовика, каким являлся Кикимер. Такие нюансы совсем не складываются в умах отпрысков магглов и полукровок. Челядь безмозглая не могла оценить глубину волшебного сообщества.       — Кикимер рад служить чистокровному роду Блэков и Малфоев, – повторял он из раза в раз. Видимо, боялся повторения своей участи. Да не тут то было. Кто ж от тебя откажется в сложившейся участи? Оставшихся эльфов было приказано распустить Министерством. И оставить только тех, кто служил поколениями. Каковых у нас, естественно, не осталось.       Пункт номер пять, под номер три – отпустить эльфа, если тот изъявит желание незамедлительно. Кикимер свободы не жаждал и стал нашим спасением. А оставшиеся разбежались охотно, видимо, не зря их отец пинал. Добросовестно.       Что ж, Кикимер, обеспечивал всем, что необходимо из внешнего мира. Его все ещё принимали за домовика Поттера в нескольких местах, что было на руку в наше время.       Так как нас буквально отменили повсюду,когда я пытался выйти, то вернулся два раза помятым, в нескольких местах отказывали обслуживать, другие перешептывались и шарахались, как от прокажённого. А если не узнавали, то требование показать руку на наличие метки в злополучных и не очень местах также ограничивали мои возможности. Сначала это вызывало смех, но потом с каждым днём нарастающий гнев, ярость,вышедшую из-под контроля и переросшую в драку, в которой я проиграл. Палочки у меня и в помине не было. Их нас тоже лишили на неопределённый срок. Дело оставалось на рассмотрении. Поэтому обыкновенное оглушающее заклятие от противника заставило чувствовать себя грязью, от которой с радостью избавились.       Я не чертов маггл!       Со мной так нельзя, повторял себе тысячекратно. И лежал, пропитываясь запахом скошенной травы с примесью собственной крови. Проигравший, себе, жизни, возвращался в Мэнор и получал выговор из Министерства в виде довольно культурного «громовещателя» из министерства. Эдакий выговор с упреком и приглашением на слушание о моем поведении при условной свободе или готовностью внести в «Фонд пострадавших от тёмного лорда» компенсацию в галлеонах. Конечно же, я выбирал последнее.       — Я думала, наученнный Северусом, ты должен был слету определять даже незаконченное зелье, – с легким упреком она посмотрела на меня и указала на баночку с соседней столешницы, чтобы я их передал ей.       Это были пиявки, жирные, напившиеся до отвала кровью, кажется мышей. Понял я это по торчащим окровавленным тушкам в соседней емкости. Сушенные златоглазки, водоросли, пиявки, какой-то порошок и неясная для меня пожухлая змеиная шкура. Что она собирается сварить? Надеюсь, из него вылезет маховик времени и я последую примеру Тео, только на курсе четвёртом. Ведь на пятом это было бы бессмысленно. Подружусь с Поттером. Научу его покорного рыжего дружка говорить и одеваться. Поделюсь с Грейнджер библиотекой Малфоев. Или подарю за свой счёт ту, что в Хогвартсе...       Всё правильно? Так я должен был жить?       Стало мерзко от размышлений. Но я приходил медленно к тому, что вряд ли бы, что-то изменил в своей жизни. Да, она местами не блещет, а на данный момент идёт на дно. И все же это лучше. Я так думаю. Ведь я правда так думаю. Наверно.       — Если учитывать наши обстоятельства...Может, это оборотное? – мой вопрошающий взгляд был усмирен довольным киванием.        — Ты готовишь на целую семью Уизли? Зачем тебе столько?       Меня нервировал сам факт такой необходимости. Прошло уже более трёх недель, но я не мог справится с мыслями, что мы просто существуем.       — Отец вернётся. И нам непременно придётся выходить. Вносить пожертвования. Но до этого разобраться с заморозкой внушительной части счетов в Банке Гринготтс. И я подам прошение вернуть тебя в Хогвартс. Ты должен жить, Драко...       Я не мог ничего сказать на это. Не согласен, не разделяю ее взглядов на свою жизнь, но понимаю, от того и молчу местами       — Однако, сын мой, это в первую очередь ради твоей безопасности, нашей безопасности. У меня ни рук, ни духа не хватит отстирывать окровавленные вещи. Я не могу это видеть, — Нарцисса положила руку на мою щеку и жалобно всматривалась в мои глаза.       Столь отчаянно искать одобрение, и не найти его в своём сыне!       Горько выдохнула.       — Тебе пора закрыть эту тему с отцом, — я аккуратно убрал ее руку, продолжая держать в своей, — Пойми, что нет причин его выпускать. Перестань в это глупо верить. Что у вас за связь такая? К нему не примчится святой Поттер, в данном случае его рот будет с удовольствием молчать и наблюдать, как он гниет в стенах Азкабана. Не стоит переживать так мама. Дементоров разогнали. Он будет жить, просто дико скучно, но живой. Оставь эти мысли. Постарайся жить со мной.       — Я знаю и всё понимаю, но это не мешает мне верить в него,Драко. Одного я осознать не в силах,когда ты стал столь суров к отцу? Мы всегда разделяли взгляды. Что произошло? – ее взгляд выражал испуг, отчаянье и открывал шкатулку мрачных мыслей.       — Это он привёл нас за руку в этот день. И благодаря нему ты пачкаешь руки в крови своего сына, отстирываешь, пятнышко за пятнышком, как делают это магглы. Ты все ещё слепо полна терпимости к нему. Это уже слишком.       Мой внутренний конструктивный критик смылся и отдал бразды эмоциональному нытику внутри. Я старался не думать обо всем этом, не винить его. Но это было почти невозможно. Поэтому я вышвырнул себя обратно в мрачный коридор, быстрым шагом до лестницы, на второй этаж до собственной комнаты.       Ничего страшного. Ты ещё придёшь к этому, мама. Но спорить с тобой невыносимо.       Ты – единственное настоящее в моей жизни.       Сейчас я понимал только одно. Пить эту мочу Гоблина на постоянной основе я не собирался. И в кого мы будем обращаться? Нам просто не в кого. Конечно,домовой эльф справится и с этой задачей, но может также и напортачить. С этими размышлениями я уснул и мне приснился сон. Довольно страшный. Вот я стою у зеркала и разглядываю свои чёрные приглаженные волосы и наслаждаюсь маггловсками обносками. Улыбался и улыбался, так искренне в чужом теле, что выверни наружу и найдёшь настоящего меня.        Ради рода чистокровных, пусть мне снится только квиддич и яблоневый сад! Большего не осилю.       Перевернулся на спину и стал вглядываться в потолок. Засыпать днём, дерьмовое чувство. И явный признак никчемности жизни.       Что-то громко разбилось внизу, видимо, мать ещё не закончила с приготовлением зелья. И от звука разбившегося стекла на меня внезапно снизошло озарение:       — Мерлина ради... Точно!       Когда что-то в голове обрушивается на вас, абсолютно внезапно ввсе вокруг начинает терять смысл и вы хаотично следуете зову своего безумства. Так и я, спрыгнув с кровати в три матраса, практически бегом спускался до подземелья Мэнора.       — Надо проверить. Надо…       Темница была самым интересным местом,по коридорам, которого ходила только наша родословная и конечно целый Аврорат в первую неделю после освобождения. Думаю, от Арманда до Абраксаса весь наш род восхищён твоими достижениями, отец. Конфискация артефактов, которые видимо сдал Люциус, чтобы его возможно отпустили, происходила в основном успешно. Кроме нескольких, на которые было необходимо собрать достаточно информации, чтобы вынести безопасно или уничтожить на месте. Мракоборцев тут ждали,можно сказать, во все тяжкие. А вот погреб с разными вещицами и запасами, без темной магии, оставались не тронутыми. И возможно, зря. Но вот досада, ни под каким предлогом они не могли приватизировать флакон со слезами феникса или листья мандрагоры, которые не теряли своего эффекта высушенными, а уж тем более банки с пиявками, златоглавками и прочей наживой...       Я спустился вниз по лестнице из камня до приёмного холла. Как только вы оказываетесь в подземелье, первым делом вы натыкаетесь на неплохо обставленный погреб с разного рода горячительными напитками. Столетние вина, медовухи, огневиски и аккуратный стол приглашающий вас остановится и задуматься стоит ли идти дальше. Думаю, это был отвлекающий манёвр, в тёплых тонах, при визитах из Министерства в былые дни. Так как через несколько поворотов вы натыкались на жуткий, мёртвый лабиринт с низким потолком, из нескольких комнат, темниц и погреба, в который я влетел в мгновение ока:       — Чертова лампа, свет ужасный. Но припрятанную палочку Гойла оставим на особый случай.       Просматривая каждую склянку отдельно, я искал, то что было мне необходимо, как воздух. Ведь я сложил пазл в голове и неизлечимо заразился мыслью совершить задуманное!       Здесь было где разгуляться, три стены комнаты помимо входной, были условно «гардеробной» зельевара. И только нижний ряд был околошкафом.       — Так, горькая полынь. Нет. Сок дремоносного боба, нет. Белладона, спорыши, смоковица. Что это? Склянки приготовленные от Северуса? Возможно пригодятся, но не сейчас. Всё не то...       Я нагнулся и отворил дверь нижнего ряда, кажется, оно должно было хранится на самом недоступном месте. Найдя серебренную ёмкость с надписью «Роса», меня настигло облегчение.       — Слава Мерлину! Уж, тебя то я точно не собрал бы.       С воодушевлением покрутив флакон в руках. Наконец-то я нашёл то, за что следовало поблагодарить отца. За скучные лекции о содержимом в подземелья. Ингредиент, который был необходим мне сейчас, стоял передо мной. Буквально с завтрашнего дня оставался месяц до полнолуния. Смутно припоминая правила, я вспомнил одно. Лист мандрагоры необходимо продержать во рту от полнолуния до полнолуния. Я в тот час положил в рот самый крупный из них. Не сильно задумавшись обо всех нюансах. Я не мог ждать. Так как не знал, как точно отсчитывается время держания. Ровно за день или ровно в полночь? В любом случае моё наваждение и максимализм заставили меня это сделать тот час. О чем, наверное, пожалею позже.       Желание стать анимагом стало моим спасением.       Во всех смыслах.       Я нашёл на что потратить силы, время, сосредоточенность и разбавить мысли. О том, что смогу делать став им или не став. Пусть даже хорьком, наверное им и стану.       Воспоминания о случае с Грюмом ныне вызывали лёгкую улыбку, а не досаду. Куда лучше, чем то, что и так вертелось в душе за последние два года. Так словно тебе дали толчок к жизни, а не очередь из чужих решений и последствий.       Моя жизнь, моя!       Достигнуть чего-то и дойти до этого по своей воле. Каждая секунда этой мысли заставляла разливаться магии по моему телу с особым трепетом. И я почувствовал, что все ещё живой.

< Повествование без конкретного лица >

      Полнолуние никогда не проходит бесследно, каким бы обычным днём не был бы перед ним. Вам об этом в красках поведают оборотни и прочие сущности. Даже магглы находили в нём множество тайн. И на самом деле, здесь было о чем задуматься, от обрядов до безумных решений, которые не могли не удивлять.       Среди мрака ночи под освещением полной луны, в главной гостиной в камине внезапно появился Люциус Малфой,изрядно потрёпанный, и дело было не только в летучем порохе. Весь его вид внушал одну сплошную жалость.       — Кикимер к вашим услугам, хозяин. Что вы изволите?       Внезапно аппарировавший эльф ничуть не смутил того. Но он с интересом разглядывал того. И видимо перебирал в голове идеи насчёт его появления и принадлежности до этого. Однако не решил необходимым выяснять это сейчас.       — Ступай и принеси мне чистую одежду в мою ванную. Подготовь всё.       Эта ночь была наверное и подарком и проклятием этой семьи. Нарцисса пробудилась от легкого прикосновения к своей щеке. Люциус бесшумно сидел у самого края кровати. Они были действительно настоящей семьей и их одержимость друг другом не исчезала и годы спустя. Его внешний вид и пропахшее сыростью, гнилью и прочими неприятными запахами тело, не отпугнуло ее. Цисса ждала его, исключительно его. Она в тотчас молча обрушилась в его объятия. Они провели эту ночь, молча наслаждаясь присутствием друг друга. И заснули впервые за долгое время в спокойствии. Разговоры порою не нужны, они излишни и обременительны. Иногда они ломают, то что между вами прорастает.       Несколько дней глава семейства Малфоев просто приходил в себя. Его жена до этого никогда не прибегавшая к уходу даже за собой без помощи магии, осторожно приводила его в порядок насколько могла. Он становился похож на прежнего себя, даже походкой, но оставался исхудавшим и загнанным.       Иногда он бросал в огонь «Ежедневный пророк», обрушивая на него свои проклятия. И не мог совладать со своим гневом из раз в раз, что-то ломая и разбивая на своём пути.       Он не понимал абсолютной отрешенности Драко.С момента появления в поместье, сын лишь приветственно кивнул в его сторону и ушёл.       — Не спросишь, хотя бы о том, как я вышел?       Конечно, Нарцисса узнала эту историю на второй день после возвращения. В зале суда Малфой запросил личные переговоры с Тиберием Огденом,сославшись на конфиденциальную информацию, которая может поглотить умы. Никто не соглашался на эту аудиенцию долго. И все же Малфой истинный "потомок Салазара", который мог ждать пока в умах слушающих закрадётся мысль, которую выслушать придётся. Он выпросил за это свою свободу, вдобавок одарив темными артефактами из поместья. Недоверчивые усы Огдена дернулись и не сразу согласились, считая всё абсолютным фарсом:       — Дельфина Реддл?       С перекошенным лицом в ужасе верховный судья повторил за Люциусом короткое имя.       Как у Тёмного лорда могла случиться дочь?       И что с ней делать?       И кем она может стать?       Нет. Такие истории никогда не предвещали ничего хорошего, если их оставляли на самотёк. И Малфой выдал, где она и кому была отдана. Как страшно, если задуматься. Дочь того-кого-нельзя-называть была по совместительству кузиной его сына!       Но именно Нарцисса приняла от своей сестры интересный дар, который было немедленно приказано упрятать до окончания войны. И семейство Малфоев были единственными хранителями этой тайны. Что же, какими только путями не пойдёшь, чтобы выторговать свою свободу!       Заголовки газет бунтовали. Драко, который не совершил в принципе ничего: никого не ранил, ни убил. Он лишь принял метку и был замечен в попытках убийства Дамблдора. Но и этого хватало всему волшебному сообществу топтать его на страницах газет из раза в раз все семейство. Все, кто получил своё наказание не светились на полосах. И совершенно нелогичное помилование Люциуса наводнило новую толпу репортёров у ворот. А Министерство защищалось впервые, объясняя всё грифом секретности и особой важности. Но заверяло, что выданная Малфоев-старшим информация настолько ценна, что лучше бы им было помолчать. Но так не заткнешь ни одну газету.       Казалось бы, что это должно было угнетать сильнее всего,этот людской напор и заключение в собственном доме,неумение вести даже бытовую жизнь без магии. Но он не мог. Все его мысли сконцентрировались на собственном сыне. Палочки не было, трансгрессия под запретом, а как умалишенный бегать за ним вопрошая «Что не так?», слишком было низко для его достоинства.       В иной раз его сдерживала Нарцисса,внушая, что даже с ней сын не разговаривает. Просила дать ему время. Посмотреть на него внимательнее.       Он увядал на их глазах. Это было разительно заметно спустя две недели после возвращения на свободу. Тёмные круги, полуживой взгляд, он фактически отказался от еды и воды,отчего губы Драко потрескались, а кожа стала сухой и бледнее. Он не давал задерживать на себе взгляд. Редко выходил из покоев. И каждый раз останавливался в разных комнатах, под час в библиотеке поместья. Словно чтобы никто никогда точно не мог сказать, где он. Всё это начинало пугать и вызывало медленно подступающее беспокойство, которое накрывает, как волна и уносит на дно.       Нарцисса сидела у камина и выпивала бокал вина, наблюдая за огоньками в камине. Вечерний ветер пробирался до неё с задержкой, большие окна стали внезапно проблемой для открытия без магии. Всё, что их окружало стало надуманной проблемой. Вся эта пыль на каждой вазе, картине и прочих поверхностях, готовка по несколько раз, конечно этим обременил себя Кикимер. Но и он не мог справится с непостижимой работой на несколько этажей. И как только магглы выживали? И вместо восхищения пробирало пренебрежением к ним, к отсутствию в их жилах магии. Невербальная магия помогала с мелочами. Но это были сплошные пустяки.       Внезапно на ее плечо опустилась рука супруга.       — Пойдём, время посетить Гринготтс. Возможно, выйдет сделать это незаметно перед закрытием.       И она последовала за ним молча. Они пытались хотя бы что-то исправить давно обговорённые условности. Их многие сбережения были заморожены, а как только речь шла о благотворительности чудным образом все налаживалось. И это было не подвластно логике, видно кто-то держал на них галочку и пользовался своими полномочиями. На должности главного клерка оказался родственник Крюкохвата. Так и не добившись ничего, кроме гневных речей в свою сторону, по возвращении они молча вернулись к камину. Малфой расхаживал из стороны в сторону. Потом останавливался, разглядывая интерьер, и снова беспокойно всматривался в глаза жены, которая вжалась в дорогое кресло.       И таких мелких трудностей накопилось достаточно. Не говоря о из собственном состоянии и тем более сына. Все это выбивало из колеи и имело накопительный эффект:       — Ты дала Драко слёзы феникса?       — Я пыталась, настойчиво и не раз. Но дошло до того, что он чуть ли не разбил флакон.       — Должен быть смысл в его молчаливости? Каким он был до моего возвращения? – Люциуса не покидало смутное сомнение, что всему виной нечто большее.       — Нет разницы. Он также скитался по Мэнору. И все же он говорил. Не много, но довольно точно. Возможно, я не заметила, как он отрешился.       — Ты говорила, что он винит меня? Не думал, что наш сын настолько слаб, чтобы такие мысли его могли тяготить уже на физическом уровне.       — Люциус! – она смерила его недовольным взглядом.       С этим было необходимо, что-то делать. Изо дня в день прокручивая бытовые моменты, Нарцисса ни раз заостряла свои мысли на магглах и их отпрысках, которые незаслуженно вступили в Волшебное сообщество. А его сын, который и был самим волшебством в его воплощении мучился, гонимый своими же. Эта несправедливость ее пугала. Но все эти размышления привели к особо опасному плану.       — Я вижу, что ты хочешь снова сказать. Не смей. Я запретил тебе, – он пытался усмирить ее лишь взглядом. Однако ни одна мать не сможет спокойно смотреть на медленную смерть своего чада.       — Это единственный способ спасти его. И если он все ещё наш сын, а не только мой, тебе пора принимать эту реальность. Я тоже не в восторге. Но он должен. И должен вернуться в Хогвартс. Это единственное, что может наладить его жизнь сейчас.       Чуть больше месяца оставалось до последнего года обучения в Хогвартсе. После нескольких тщетных попыток восстановить равновесие хоть в чём-то. Отец семейства решил, что ему придётся переступить себя, и сделать всё, что нужно, чтобы поменять положение в обществе. А может, в удобном случае подмазаться к новой власти:       — Нарцисса, даже будь по-твоему. Ни одна нога магглорожденных не вступит в Малфой Мэнор по своей воле. Твой оптимизм сыплется на глазах. Кроме того, Драко не пойдёт с радостью и улыбкой на такие жертвы. Он не меньше нас убеждён в правильности чистоты крови.       — Я смогу убедить Поттера, что он все ещё должен мне. У нас есть запас зелья удачи. На два дня и мы с тобой его разумно разделим. Если сама Грейнджер заверит в письме о возвращении Драко в Хогвартс, засветится у наших ворот, то оно несомненно будет удовлетворено. Кингсли, кажется очень любит это трио. И сделает для них, что угодно.       Люциус недовольно, но согласно кивнул и,махнув рукой, ушёл прочь на просторы ночного парка Уилтшира. Конечно отчасти супруга была права. Это будет долгая гнойная рана, заживающая крайне тяжело. Могло ли это помочь? Вряд ли отношение к Драко изменилось бы с началом учебы в Хогвартсе. И ему нужно было, что-то большее, чем присутствие Грейнджер для показного визита в Мэнор и единственного письма в Министерство. Но пока он бы лишь продолжил ластиться перед новыми чинами. И заверять, что изменили они Темному Лорду запланировано, потому что отнюдь не разделяли этих взглядов.       Это все необыкновенно утомляло.       Сейчас бы на краю остатков былой роскоши, он бы рискнул применить империус в нескольких местах для выгоды. И даже не побрезговал бы применить столь жестокое заклинание в своей морали к собственному сыну. Один взмах – и всё, как прежде...       Конечно, это все иллюзия и самообман. Даже палочка ему не поможет изменить все превратности жизни.