Heart-to-Heart talk

- Как жаль, что я не знаю песен, в которых некто Туомас убивает некоего Марко… - сердито пробормотал Холопайнен, недовольно глядя на расхохотавшуюся невесту, - уж эту сказку я совсем не хочу дослушивать. - Есть план получше, - хитро улыбнулась она, и, не дожидаясь, когда Марко прекратит петь, нежным голоском затянула «Only Hell knows, only hell knows me». Дверь в гостиную открылась как раз, когда девушка подбиралась к финальному куплету. - You may find me crying in the closet of your room, - все так же умильно улыбаясь, пропела она. Туомас заливался хохотом, Марко так и остался стоять в дверях в ступоре. Йоханна наслаждалась победой. - Ого, - отойдя от удивления, присвистнул Марко, - и давно ты металлистка? - С тех пор, как с вами «снюхалась», - проворковала Йоханна. - Слушай, ты что там мыл сорок минут? - Тебе в подробностях описать? – накручивая бороду, поинтересовался Марко. - А я знаю, все знаю, - заговорщицким шепотом сообщил Туомас, наклоняясь к заливающейся смехом Йоханне. - А ну, поведай, разведчик! - Марко орал на бедную, ни в чем не повинную лампочку! - Дааааа, - вздохнула Йоханна, когда приступ хохота прекратился, - А вы говорите – «металлистка»! - Стоило всем разойтись, как началось привычное дурачество лучших друзей, - согласился Марко, - Кстати, завтра мои приедут, вы не против? - Конечно, нет, старик, завтра будет пополнение большой семьи, и это хорошо, хорошо, когда есть, куда и к кому возвращаться. - Особенно когда никто не ворчит на тебя за помятый вид, - усмехнулся Марко, потуже завязывая на мокрых волосах полотенце. Нелепый, забавный вид, и если бы Хиетала решил так прогуляться по жарким Турецким улицам, местные жители непременно приняли бы за своего. Басист укутался в брошенное на диване одеяло и устроился поудобнее, Туомас расчесывал пальцами рыжие волосы Йоханны, Куркела то и дело морщилась от боли, но героически терпела, закусив губу. - Слушай, Марко, - проговорила она, по-кошачьи щурясь от прикосновений жениха, - я все думаю о твоем рассказе, о… Кимберли, так ее зовут? Ну так вот, ты не пытался поговорить с ней, извиниться? - Поговоришь с ней, - закатив глаза, ответил Хиетала, - она, небось, все эти годы сдохнуть мне желала. А моя жизнь мне все еще дорога, знаете ли. - Ну а все же? - Всё же…. Не знаю. Мы не умеем извиняться. Перед женщинами, - после паузы добавил Марко, выразительно глядя на Туомаса, тот махнул рукой, словно соглашаясь, Йоханна взвизгнула. - Ну, Туо! Все волосы мне выдерешь, будет у тебя лысая жена. - Я тебя и такую люблю. Так что там с Кимберли? - И ты, Брут…. Да что с ней, как я уже сказал, мы не умели уступать своим амбициям, за нее тогда был муж, а у меня была жена и маленькие дети, а еще был кризис, с трудом подающая признаки жизни группа и друг, которому вдруг надоел женский вокал. - Нет, почему же, мне не надоел женский вокал, - эхом отозвался Туомас, словно вещал из прошлого. Йоханна удивленно посмотрела ему в глаза, после чего свернулась клубком. - Да ты и сам тогда не знал, чего хочешь, тоже уходить-приходить раз в неделю грозился. Нам всем как-то резко понадобились перемены, а Кимберли не захотела рушить свою группу и из принципа отказалась искать нового басиста. Я подозреваю, что перед этим она нехило поцапалась с Алекси, но они, также как и вы, и как любой семейный человек, в их дела нас посвящать отказались. Конечно, грустно с позором убегать из собственного дома, но я сам виноват был в случившемся, и пепел мостов, которые я сжег, очень скоро посыпался мне на голову, - Марко приостановился, жалея, что под рукой нет блокнота, в который можно было бы записать сказанное, - а потом… а потом просто как-то забылось и перестало быть важным. Мне в руки попала газета, в которой я прочитал о разводе, и теперь уже точно стало не до того. Что вы так смотрите? Посудите сами: очень сильно вряд ли женщина в такое трудное время хотела бы видеть физиономию того, из-за тупости которого когда-то плакала, пусть даже он и приперся с извинениями. Нелепая вышла история, конечно. - Потом ко мне пару раз приезжал Алекси и говорил много умных вещей, которые я сам давно понял, но отказывался принять, - невольно продолжил повествование Туомас, - Просто, отпускать оказалось больно…. А в его дела с Кимберли я не лез, как не люблю, когда лезут в наши. - А я не люблю, когда мне мешают спать! – раздалось из дверного проема, через секунду в нем появился и обладатель голоса – заспанный и страшно недовольный Эмппу, - Народ, реально, вы долго трындеть будете? - Изыди, жаворонок, - Туомас отмахнулся в лучшего друга подушкой, Йоханна, задремавшая было, всполошилась и испуганно заозиралась по сторонам. - Да не боись, уже заканчиваем, - недовольно пробурчал Марко, которому все-таки не хотелось спать. - Вот и отлично, а я на кухню пойду, - поглаживая себя по урчащему от голода животу, сказал Эмппу, а через пару минут уже топал в указанном направлении. - А я и не знаю, - медленно протянула Йоханна, - не знаю, чего больше хочу: спать или котлетку? - Я бы выбрал первое, - поглаживая ее по щеке, ответил Туомас, - принцессам вредно есть на ночь, они от этого толстеют… ай, не бей меня! Ты сама просила быть твоим личным диетологом! - Мужчины…. И нравится тебе с тощей воблой возиться? - Мне-то моя вобла нравится любой, но я же знаю, как женщины страдают от лишних граммов и воображаемых складок сбоку. - Ничего не воображаемых, я за этот месяц очень мало двигалась, - посетовала Йоханна, критично глядя на свой живот сверху вниз, - и, знаете, с удовольствием поленюсь немного еще, по крайней мере, сейчас я устала и хочу спать. - Эх, скучная ты моя, - вздохнул Туомас, - учти: все, что ты не сказала сегодня, я заставлю тебя говорить потом. - Вот и хорошо, потому что нагрузку, пускай и умственную, распределять надо. И спокойной ночи! – зевнула Куркела, закрывая дверь с другой стороны. - Ну вот, а так все хорошо начиналось… Ладно, пойду я за ней, и тебе советую не задерживаться. - Бывай, старик, - кивнул Марко, не отворачиваясь от окна, в которое смотрел все это время. Мыслями он был где-то не здесь, и, казалось бы, не слышал шороха падающих листьев даже сквозь открытое окно. Он вспоминал осень, которой в прошлом месяце исполнилось двенадцать лет, и к нему вернулось давно уж позабытое чувство вины перед ней за невнимание, за грубость, за то, что вот так, по-детски, все получилось. Марко не хотел вновь убеждать себя в том, что все могло быть иначе, но ветер врывался в комнату, и сразу пахло проливным дождем, прошедшим, но оставившим свои следы на продрогшем асфальте… Марко не решился звонить ей посреди ночи. Отыскав в журнале знакомый номер, он еще минуту постоял, сомневаясь, но все же начал набирать текст: «Здравствуй, Кимберли. Это я, тот самый кретин, известный в народе еще как Марко. Я бы спросил, как у тебя дела, если бы без того не знал, что плохо, поэтому буду краток. Мне жаль за то, что случилось. Прости меня. Я надеюсь, ты уже не злишься…»