После боли

Карнистир тоже вспоминал их отъезд из Химринга. И прощальную беседу с Макалаурэ, и его напутствия. В тот раз Морьо отнёсся к ним с большим вниманием, чем обычно — ведь речь шла о мельдо. Кано держался с ним более любезно, чем Нельо — его гроза уже отбушевала несколько дней назад. Он пододвинул брату кресло рядом с круглым столиком, налил ему вина и уселся напротив, положив подбородок на скрещенные пальцы. Он изучал Карнистира молча, а тот просто не знал, что сказать — после их предыдущей, весьма жаркой… беседы. И делал вид, что очень увлечён содержимым бокала, вращая его и следя, как по стенкам змеятся красные потёки. Наконец, Макалаурэ заговорил: — Не представляю, как это возможно, но Трандуил снова решил довериться тебе. — Только не думай, что я его как-то склонял к этому решению! — Морьо сразу же весь подобрался, ожидая нового разноса. Однако брат не стал прибавлять жару: — Он уже убедил меня в этом. Сказал, чтобы я тебя не ругал, — Макалаурэ улыбнулся, явно тронутый такой непосредственностью. — И я не стану. — Братец, ты даже не представляешь, как успокоил меня! — это было лишь наполовину шуткой. — А вот ты меня — нет, — менестрель не шутил вовсе. — Я и так тревожился за Илли. А когда узнал, что он хочет вернуться к тебе… — Кано, неужели ты думаешь, что я могу снова сотворить с ним такое? — Если бы я так думал, то уж наверное, не отпустил бы его с тобой! Но теперь для беды хватит гораздо меньшего. Да, тело Трандуила исцелилось, однако душа по-прежнему надломлена. И то, что он прежде мог снести без вреда для себя, теперь может оказаться для него роковым. Даже обычная насмешка может сильно ранить — а ты на них горазд! — Знаю, знаю, Кано... — сокрушённо ответил Карнистир. — Но поверь, когда нужно, я умею придерживать язык — с теми же гномами. — Если ты обидишь гномов, то потеряешь всего лишь выгоду. Если же обидишь мальчика… — Никогда! — воскликнул Морьо, но Макалаурэ докончил фразу: — …одному Эру известно, что тогда будет. Может быть, он снова захочет уйти — а меня уже не будет рядом. — Кано, клянусь, я не допущу этого! — Надеюсь на это, брат. И ещё хочу, чтобы ты понимал: даже при самых благоприятных условиях нельзя быть уверенным, что Трандуил пережил случившееся. Я, хоть и смог помочь ему, но не имею ни малейшего понятия, что с ним будет дальше — потому что никогда прежде не сталкивался с подобным. Тебе и самому известен скорбный удел тех, кто испытал принуждение. — Я знаю, что он выжил чудом… и благодарить за это нужно не иначе как Единого! Валар не смогли бы изменить закон… — Не берусь судить, какие силы здесь замешаны, но всем сердцем желаю, чтобы они не отвернулись и впредь. И Карнистиру передалась эстель, звучащая в этих словах. А Макалаурэ задумчиво прибавил: — Возможно, что Трандуилу помогла вернуться ещё и любовь к тебе, которая не ослабевала в нём даже в самые тяжёлые часы — я ведь показывал тебе в госанну. И когда он пришёл в сознание — его первый вопрос был о тебе. — О Элентари, сердце моё… чем я заслужил такую любовь? — Уж наверное, не своим дурным нравом, — Канафинвэ возвёл очи горе. — Но как бы ни было, постарайся, чтобы она не угасла. Это и вправду бесценно, что тебя полюбил такой отзывчивый, чуткий… и весьма непоседливый мальчик, — менестрель тепло улыбнулся и продолжил уже серьёзным тоном: — В его фэа есть какая-то летучесть, которая способна окрылять и тебя: ты очень изменился за последний год. Но твоё грубое обращение тянет его к земле, как свинцовая гиря. Поэтому прошу тебя, брат — береги его. — Кано, уверяю, меня не нужно об этом просить! — Нет, нужно! — жёстко возразил Макалаурэ. — Ты слишком много думаешь о себе, и твоё себялюбие порой не знает меры. Из-за него ты уже пренебрёг благополучием Илли. В который уже раз Карнистир, всегда такой скорый на дерзкие речи, онемел от стыда. Последние дни стыд был его бессменным спутником. И, конечно же, вина — мучительная, неотступная, давящая изнутри. А брат меж тем продолжал: — Да, ты раскаялся в содеянном, и я вполне верю в твою искренность. Но изъян всё равно остаётся в тебе. Если хочешь исправить его — старайся думать о том, кто тебе дорог. О том, что приятно и удобно ему, а не только тебе. Хотя бы для разнообразия: вдруг тебе понравится? Последние слова прозвучали насмешливо, но по-доброму, и Карнистир понял, что больше нравоучений не будет. — Брат, я всё понял. Признаюсь, я редко следовал твоим наставлениям и считал их… хм, не слишком полезными, а скорей уж… — он довершил свои слова выразительным жестом. — Занудными? — уточнил Макалаурэ. — Точно! Но теперь это для меня просто не передать как… будто я от отца это слышу! — Ну, ну, не льсти мне так грубо, Морьо, — поворчал менестрель для вида, хотя был нескрываемо растроган. Они встали из-за стола и крепко обнялись. А потом расцеловались на прощание, и Карнистир отправился собирать свою дружину.