После боли

А воспоминания Трандуила становились всё мрачнее. Если прежде он надеялся, что это лишь уходящие тени прошлого, то сейчас начал ощущать их истинную силу. Промелькнув перед мысленным взором, они не гасли, а, напротив, укоренялись в сердце, заново воскрешая в нём тоску, боль и смятение. «Эльдар ничего не забывают», — с грустью молвил Илли про себя. Теперь ему открылась иная сторона этого дара: всё плохое тоже останется в памяти. И не просто как записанная история, а как живое видение, сотканное песней искусного менестреля и захватывающее фэа без остатка. Подобное он испытал вчера — во время урока по квэнья, когда Морьо со своей обычной въедливостью пенял ему на ошибки. «Здесь нужно употреблять не множественное число, а собирательное. Ты ведь говоришь о поименованном эльда и его друзьях, а не просто о толпе, сбежавшейся послушать сказителя!» Он встал за спиной Трандуила и склонился над его плечом, водя пальцем по свитку и отчёркивая ногтем неправильные окончания. По телу Илли пробежала дрожь. Он позабыл об уроке и уже не слышал, что говорил ему Морьо — лишь чувствовал щекой его дыхание. Совсем как тогда… Сознание враз застыло, фэа лишилась воли, и юноша выронил перо из ослабевших пальцев, оставив кляксу на пергаменте. Карантир заметил его состояние и немедля отстранился, сам явно смущённый не меньше. Трандуил вынырнул из наваждения и тут же поспешил сделать вид, будто ничего не случилось. — Морьо, прости, я совсем ничего не понял из твоих объяснений, у меня голова как чугунный котёл — такая же пустая и гулкая. «И кружится ещё». — Продолжим завтра. Пустой котёл нужно наполнить, так что тебе придётся усерднее стараться, — ответил Карантир. Сейчас Илли понимал, что эти слова тоже были ненастоящими — Морьо даже не пытался придать выражение своему голосу. И в сознание вдруг занозой впилась мысль: «Что мы прячем друг от друга?» В горько-сладкий миг их воссоединения — там, в холмах Химринга — Трандуилу казалось, что он видит всю любовь мрачного голда к нему; и эта безоглядная, отчаянная любовь превыше всяких обвинений и оправданий. «Я думал, что мы будем идти навстречу, становясь всё ближе друг другу. А оказывается, может быть и наоборот… и тогда приходится навёрстывать потерянное». Он немного приуныл, но природная жизнерадостность взяла в нём верх. «У нас есть время — меня ещё нескоро ждут в Дориате. Морьо мельдо, я по-прежнему твой». И уже с потеплевшим сердцем Илли отправился в рабочий кабинет Карантира, где проходили их занятия. Ему очень хотелось выучить родной язык своего возлюбленного.