После боли

Нолдо… оказался строгим и требовательным наставником, а в обучении мечному бою — так даже жестоким. Под присмотром Карнистира Илли делал первые успехи не только в квэнья, но и во владении мечом. К вящему удовольствию своего учителя, он уже мог выдерживать учебные поединки: это было интереснее, чем однообразная отработка простых приёмов. Сегодня они уже в третий раз поднялись в холмы, чтобы «размяться», как это называл Карнистир. Хотя для Илли эти тренировки были весьма суровым испытанием: Морьо выматывал его до изнеможения. Вот и сейчас юноша выглядел так, будто бегал взапуски с гончими Тьелкормо. Время близилось к обеду, и Карнистир решил, что ещё один бой — и можно будет отдышаться, напиться воды, а потом и подкрепить силы копчёным мясом. Впрочем, Трандуилу он не стал этого говорить: пусть запасётся выносливостью. Тем более, что выносить юноше приходилось не только усталость, но и боль. Проводя атаку, Илли слишком высоко повёл клинок, открылся с левого бока, и Карнистир, воспользовавшись моментом, нанёс ему рубящий удар по бедру. Как всегда, он не слишком-то нежничал со своим учеником и постоянно напоминал ему — на словах и на деле, шутя и всерьёз — что в настоящем бою малейшая ошибка может обойтись очень дорого. В своей первой — и пока единственной — стычке Трандуил отделался лишь контузией, но едва ли можно было всякий раз надеяться на такую милость судьбы. И в этот раз Морьо хотел снасмешничать, что орки вряд ли оценили бы красоту замаха, а только порадовались бы такому щедрому подарку. Но едва он открыл рот, как вдруг Илли, не говоря ни слова, бросился на своего наставника, размахивая мечом так стремительно и ожесточённо, будто на него в самом деле наседала целая ватага орков. Ярость Илли не возмещала недостаток мастерства, но словно бы удесятерила его силы. И хотя его удары всё равно не угрожали Карнистиру по-настоящему, тот уже не мог отражать их безопасно для своего ученика. Мечи сталкивались с такой мощью, что от прочных клинков, вырезанных из сердцевины бука, отлетала щепа. — Илли, остановись! — крикнул Морьо, стараясь не сбить дыхание. — Мне трудно тебя сдерживать, я могу нечаянно навредить… Но Трандуил, казалось, не услышал его — лишь глаза его засияли холодным белым пламенем. Карнистир ужаснулся: так эльдар смотрели только на своих извечных врагов — искажённых — встречаясь с ними в смертельной схватке. «Мельдо, да что с тобой такое случилось? Но как бы ни было, это больше нельзя продолжать». И Карнистир начал подгадывать удобный момент, чтобы выбить у Илли оружие. Вдруг юноша схватил меч обеими руками, занёс над головой и всем телом обрушился на Морьо. Тот отпрыгнул назад и выставил клинок перед собой, намереваясь круговым движением обвить и выхватить оружие противника. Но в миг соударения раздался громкий треск — меч Трандуила переломился пополам. Сам же он, влекомый своим мощным броском, продолжал падать вперёд. Карнистир, не ожидавший такого поворота, не успел отклонить оружие, и тупой деревянный наконечник ткнулся Илли между рёбер. Выронив обломок меча, юноша скорчился на земле, однако не издал ни звука. Морьо, обмирая от тревоги, бросился на колени рядом с Илли и подложил ему ладонь под голову, заглядывая в лицо, напряжённое от боли: «О Элентари… сильно пришлось?» «Не трогай меня!» — яростной вспышкой отдалось в сознании Карнистира. Он тут же отстранился и сказал уже вслух: — Я не прикоснусь, если не желаешь, анаринья — просто беспокоюсь о тебе! Скажи хотя бы: тебе нужна помощь или справишься сам? Илли не отвечал — ни мысленной, ни звучащей речью. — Ну прости, я правда не хотел, — Карнистир всё ещё чувствовал вину, но в нём уже просыпалась досада от того, что Илли сам полез на рожон. — Не надо было тебе так распаляться… — Это тебе не надо было! — неожиданно вскричал Трандуил. — Тогда ты тоже не хотел? Морьо отпрянул, словно сам получил удар под рёбра, и сел спиной к нему на притоптанную траву, уткнувшись лбом в колени. И услышал за спиной сначала тихий вздох, а потом уже ровный, привычный голос мельдо: — Ох, не стоило мне этого говорить… я и правда сам виноват — совсем забыл и выдержку, и осторожность, и твои наставления. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, просто голову напекло. Трандуил осторожно поднялся с земли, держась за бок, и выпрямился с явным усилием. Морьо вслед за ним тоже встал и принялся раскручивать свой клинок, искоса поглядывая на юношу. Тот чуть заметно сутулился и прикусывал губы, но спросил с явной бодростью — преувеличенной даже, как показалось Карнистиру: — Ты не взял запасного оружия? — Взял, конечно. Но я не хочу, чтобы ты сражался, превозмогая боль. Илли как-то неуверенно хихикнул: — А ведь ты сам говорил, что орки, случись с ними встретиться, не поплачут о нашей боли… — Я не орк! — взревел Карнистир и швырнул свой меч оземь так, что тот отпружинил вверх на добрые два локтя. И тут же проклял всё на свете, увидев ужас в глазах Трандуила и его побледневшее лицо: — Морьо, я совсем не имел в виду ничего такого! Только успокойся, прошу тебя… Закрыв лицо ладонями, Карнистир сгорбился и весь сжался, а потом умоляюще простёр руки к возлюбленному: — Нет, нет, не бойся, анаринья, не нужно бояться — клянусь, я вовсе не желал причинить тебе вред! Мне, видно, самому расплавило мозги на этой жаре. Кажется, Илли поверил: он приблизился к Морьо и взглянул на него уже без страха. — А ещё ты за меня испугался, да? Я не буду больше так. Ты горячий даже безо всякого солнца, — он чуть улыбнулся — одними глазами, но Карнистиру стало лишь ненамного легче. — Нет, не оправдывай меня, мельдо. Я просто одержимый, и впрямь недалеко отстоящий от орка. Он начал собираться в обратный путь — уложил свой меч в суконный чехол, стянул его ремнями и принялся укладывать в корзины нетронутую снедь, продолжая говорить: — Мне давно стоило научиться смирять свой нрав. Как Маэдрос — когда-то он был даже более гневлив, чем отец, а сейчас слывёт самым рассудительным из нас и оттого пользуется наибольшим уважением. А я просто никогда не старался сдерживаться. — Ну и не сдерживайся, — пожал плечами Илли. — Я уже почти привык. Даже лучше, когда ты кричишь. Я по-настоящему боюсь, когда ты злишься тихо, — закончил он почти шёпотом, и по спине Карнистира пробежал холодок. Они оба знали, что такое было лишь однажды. В замок они возвращались молча. В другое время Карнистир наслаждался бы приятной усталостью, обычной после таких занятий. Но сейчас перед его глазами стояло испуганное лицо Илли. Почти такое же, как в ту ночь… Морьо вспомнил слова Макалаурэ: «Береги его». «Хорошо же я его берегу! Кано, надо было тебе впечатать свои наставления прямо мне в лоб — может, так бы я крепче их запомнил». Вдруг Трандуил прервал его угрызения: — Морьо, я, кажется, понял, почему ты обиделся за орка. Тебя так кто-то из братьев назвал? Лорд Маэдрос, да? «О Элентари, он думает обо мне — даже после того, как я с ним обошёлся!» — волна раскаяния, благодарности и нежности накрыла Карнистира с головой, так что дыхание его срывалось, когда он отвечал возлюбленному: — Илли, радость моя… Ты понимаешь и чувствуешь меня, как никто. «Я не танцую. Никогда. Мог бы и догадаться», — тут же вспомнил он свою несправедливую придирку. Илли прекрасно догадывался о неизречённых движениях его фэа — притом безо всякого усилия и старания. Для него это было так же естественно, как дышать или говорить. Вот и сейчас он простодушно ответил: — Мне совсем нетрудно понимать: мы же любим друг друга, разве нет? — Я люблю тебя больше всего на свете, анаринья. Но не умею быть таким же… чутким. «Как же мне самому научиться думать о нём? Ох, Кано, вольно же тебе было давать советы…» Они возвратились в замок и весь вечер говорили друг с другом как обычно. Но после ужина, когда Карнистир поднялся из-за стола, Илли не двинулся с места и продолжал сидеть, будто не замечая его. Закруглённым кончиком ножа он рисовал невидимые узоры на скатерти. Слегка удивлённый, Морьо подошёл к нему. — Я смотрю, ты неплохо отдохнул после нашей поездки, раз не торопишься в постель? Илли глянул на него, рассеянно кивнул и снова вернулся к своему занятию. — Если хочешь, слуги принесут ещё чего-нибудь: вина или фруктов. А я, пожалуй, пойду к себе. — Доброй ночи, Морьо, — сказал Трандуил, улыбнулся ему и придвинул к себе розетку с брусничным вареньем. Карнистир привык, что, расходясь вечерами, они обменивались лёгким поцелуем — как бы в напоминание, что их фэар по-прежнему связаны узами любви. Но сейчас Илли не поворачивался к нему — даже лица не было видно за пушистыми кудрями. И всё, что оставалось Карнистиру, — пожелать доброй ночи в ответ. Он не сразу сумел осмыслить то, что произошло. И, уже укладываясь в постель, вспомнил вдруг безмолвный, но оттого не менее отчаянный крик Илли. «Не трогай меня!» — то была не просто вспышка гнева. Это порвалась ещё одна ниточка, связывающая их.