После боли

Утро наступившего дня было хмурым — путь Ариэн скрывала завеса облаков. Трандуил, не сомкнувший глаз, встал с кровати совсем разбитым. Рядом на полу лежал измятый праздничный наряд — он едва помнил, как снимал его накануне, а сейчас не хотел даже смотреть на него и оделся в самую простую одежду, безо всяких украшений. Умывшись и расчесав волосы, он без особой охоты направился в обеденную залу. Стол оказался накрыт на одного. Слуга, явно ждавший гостя, приветствовал Илли и пригласил к трапезе. — Благодарю, друг. Я не голоден. Есть он и вправду не хотел. А спросить про Карантира — не решился. И, совершенно потерянный, отправился бесцельно блуждать по дворцовым галереям. Можно было пойти на площадку для воинских упражнений и пофехтовать с Имранхором, но сейчас он едва смог бы удержать в руках даже деревянный меч. Да и оттачивать мастерство в стрельбе совсем не хотелось. А при одной мысли о рисовании тоска ещё сильнее подступила к сердцу — Илли понял, что и самое любимое занятие не принесёт ему радости, пока он находится в стенах этого замка. Который принадлежал его возлюбленному и должен был стать общим домом для них двоих… И будто что-то оборвалось в груди: «Я не могу больше здесь жить». «А если он опять не отпустит тебя?» — снова раздался внутренний голос: тот, что был новым и незнакомым. «Тогда, наверное, придётся остаться. Не стану же я призывать Маблунга с отрядом, чтобы они вызволили меня отсюда», — даже сейчас остроязыкий Лис пытался шутить, хоть ему было совсем невесело. Конечно, если бы Карантир стал протестовать против отъезда, Илли не стал бы возмущаться и сыпать упрёками. Но и в прошлый раз он не сказал Морьо ни одного грубого слова… не сделал ничего дурного, чтобы заслужить столь жестокую расправу. «Ты хоть сознаёшь своё положение, если оно вызывает у тебя такие мысли?» Илли остановился, будто врезавшись в стену, пытаясь осмыслить ещё одну горькую правду: в этом замке он чувствовал себя не гостем Карантира, а его пленником. Тоска сжала сердце железным обручем, но Трандуил тут же урезонил себя: «Я сам решил приехать. И Морьо не ставил мне никаких условий. Я не стану поддаваться этим глупым страхам!» «Глупый страх — или разумная осторожность? В прошлый раз тебе её недостало — хочешь снова заглушить своё чутьё?» «Это не чутьё, а какое-то искажение памяти, из-за которого она путает прошлое с настоящим». «Ты когда-нибудь слышал о таких искажениях у эльдар?» «Нет. Но я не слышал и про эльдар, которые пережили…», — кровь вдруг бросилась Илли в лицо, всё закипело внутри. Он даже в мыслях не желал этого произносить, но другой голос не подчинялся его воле и беспощадно довершил: «…надругательство». И душа Трандуила взорвалась непереносимой болью — словно бы жидкое пламя выстрелило в скрепы фэа и роа, готовые лопнуть, как перетянутые струны. Он утратил зрение, слух и иные ощущения — лишь бесформенные серые тени колыхались вокруг… Всё же его тело смогло удержать в себе животворящий огонь: Илли принялся дышать так глубоко, как только мог, и постепенно чувства стали возвращаться к нему. Наконец он пришёл в себя, но какое-то время ещё продолжал ловить ртом воздух. Голова кружилась — ему пришлось упереться рукой в стену, чтобы не упасть. И, вспомнив серое марево, он понял, что почти шагнул за грань... «Видишь, как мало отделяет тебя от смерти? Хочешь испытать судьбу, которая однажды уже была немилосердна к тебе?» Илли, по-прежнему держась за стену, застыл в немом потрясении. До этого он не подозревал, что душа может покинуть тело даже помимо воли. «Но раз так, значит, это может случиться в любой момент», — посетила его неожиданная мысль. «Независимо от действий Морьо — сейчас ведь его не было рядом. А значит, и нет никакого проку избегать его». С этим решением у Трандуила прояснилось в голове, дурнота совсем прошла, и он отправился дальше бродить по замку — других идей у него покуда не имелось. Слуги и дружинники приветствовали его при встрече, и он улыбался в ответ. Плотные ковры мягко ложились под ноги, а стены во многих местах были завешены тончайшими гобеленами, сотканные из пушистой шерсти горных коз. Илли легонько гладил их пальцами, наслаждаясь прикосновениями. В одном месте его рука ощутила пустоту, и он с любопытством отодвинул завесу. За ней обнаружилась ниша с винтовой лестницей явно гномьей работы — об этом говорили массивные ступени с узорчатым рифлением. Трандуил стал подниматься по ней и понял, что оказался внутри небольшой башенки. Лестница долго вилась вдоль глухой стены, но когда нижняя площадка уже была совсем неразличима в темноте, справа открылась арка, которая вела на узкий балкон, опоясывающий башню. И сразу повеяло ароматом далёких лесов… такой родной и знакомый запах! Илли шагнул наружу — ветер ласково растрепал его волосы — и устремился взором к темнеющей кромке на западном горизонте. Там был его дом, его близкие и друзья, где ему никогда ничто не угрожало и не вынуждало мучительно разрываться между страхом и любовью… А потом он поглядел вниз, перегнувшись через ажурную кованую ограду балкона. «Обернуться бы сейчас птицей — лесным чижом или малиновкой. И ничего бы не пришлось объяснять Морьо», — подумал он, тут же укорив себя за малодушие. Но отчего-то, против воли, не мог отвести глаза от каменных плит, которыми был вымощен двор: взгляд бездумно блуждал по линиям орнамента. И вдруг сердце Илли тоже окаменело, странная отрешённость окутала разум: «Есть и другой способ ничего ему не объяснять». Последний раз такие мысли приходили к нему в Химринге, когда он лежал в полузабытьи, и тогда Маглору удалось отогнать их своими песнями. Но сейчас Маглора не было рядом — лишь в голове вновь зазвучало: «Видишь, как мало отделяет тебя…» — Прости, что нарушаю твоё уединение, сын Орофера, — вмешался вдруг негромкий, зато живой голос. Илли вздрогнул от неожиданности: похоже, Финьялвэ перенял искусство скрытности у своего господина. Да ещё, кажется, следил за ним — иначе как попал в этот укромный уголок? Но совладав с собой, он ответил с обычным дружелюбием: — Тебе совсем незачем извиняться, друг! Тебя лорд Карантир послал за мной, да? — Нет, он уехал по делам, — покачал головой управляющий. — Неприятность на заставе — торговцы отказались уплатить пошлину. Я предложил отправить туда Имранхора с небольшим отрядом, но лорд решил ехать сам. «Наверное, расстроился после вчерашнего». Финьялвэ будто услышал его мысли: — Я не обсуждаю решения лорда, но мне было неспокойно: он выглядел изнурённым, когда уезжал. Как будто провёл тяжёлую ночь. Жалею, что не сумел его отговорить. «Зачем он рассказывает мне это? Сказал, что не хочет обсуждать, а сам…» — вдруг в Трандуиле проснулась острая неприязнь к кано, и он решил поскорее отделаться от него: — Наверное, твой господин знал, что делал. И тебе совсем не обязательно извещать меня обо всех его отлучках — когда нужно, он и сам может предупредить. Но, вопреки ожиданию, этот резковатый ответ не заставил Финьялвэ отступиться — напротив, лицо его просветлело, а взгляд загорелся ещё большим интересом: — О, сын Орофера, ты можешь даже совсем не сдерживать чувств — так нам проще будет понять друг друга. Я знаю, что ты не любишь меня — ведь я кажусь тебе навязчивым и бесцеремонным? Несмотря на весёлость его тона, Илли не почуял насмешки — потому удержался от дерзости. — Мне и вправду неловко от твоего внимания, кано. — Но полагаю, его причина и цель тебе известны? Ты ведь очень наблюдателен и хорошо улавливаешь скрытые движения фэа — я понял это при нашей первой встрече. Оттого почти не надеялся, что моё вмешательство пройдёт незамеченным, — шутливо признался Финьялвэ. — Я догадался, что причина не во мне, — Илли повёл взглядом в сторону. — Ты привязан к лорду Морифинвэ… — Да, Трандуил, — молвил кано тихо и значительно. — Я забочусь о моём господине, которого знаю с колыбели. И помню радость его отца при рождении четвёртого сына. Этот мальчик почти никогда не плакал — лишь темнел лицом, когда был чем-то недоволен. Илли вздохнул. — Финьялвэ, я понимаю, как дороги тебе эти воспоминания. Но мне это не нужно сейчас, правда. Комендант понимающе покачал головой и ответил: — Прости меня, Ороферион. Кажется, я зашёл слишком далеко в своих благих намерениях и не заметил, как они обернулись принуждением. Но на самом деле, я желал говорить не о лорде, а о тебе — для того и разыскивал. «Час от часу не легче!» — мысленно застонал Илли. Он уже готов был сорваться с места и молча уйти, не заботясь о приличиях. Но, представив, что Финьялвэ так и будет неотступно следовать за ним по пятам, впал в уныние. «Пусть уж лучше выскажет, что хотел, и оставит меня в покое». — Если это так важно, я готов слушать тебя. — Чтобы не испытывать далее твоё терпение, скажу прямо. Трандуил, я ведь давно понял, что тебе здесь неуютно. Илли напрягся ещё сильнее: — Нет… то есть да, наверное… но ты в этом не повинен, правда! — Я и не чувствовал за собой вины, — Финьялвэ улыбнулся чуть ярче обычного. — Просто прочёл в твоих глазах тоску по дому. И позволю себе ещё одно смелое суждение: ты хочешь уехать, но боишься обидеть лорда Морифинвэ. От этих слов Илли бросило в жар, будто его уличили в недобром умысле: — Прошу, друг, только не говори ему ничего! Он и вправду расстроится… так хотел, чтобы я поехал с ним и чтобы мне было хорошо здесь, а я так и не привык… — его голос надломился и потух совсем. — Я верю, что у тебя есть причины для непокоя, и не принуждаю открывать их мне. Но неужели ты полагаешь, что лорд Феанарион заслужил твою неискренность? То, что ты прячешь от него свою печаль, никому не делает лучше — и прежде всего тебе самому. Однако и мой господин оказывается в незавидном положении. Если его забота не приносит тебе радости, то он старается напрасно, обманывается в своей доброте. Тебе приятно это сознавать? — Ох, нет, конечно же, нет… — Илли покраснел, — прости, я даже не думал об этом. — Тогда что тебе мешает покинуть замок? Мой господин никого не держит в плену — благородный принц голодрим не стал бы уподобляться какому-то… сумеречнику из Нан-Эльмота. Конечно, Илли слышал эту историю, в том числе и от Морьо: как его двоюродная сестра Арэдель бежала из дома своего мужа Эола, забрав с собой сына. Сам Карантир был уверен, что она стала женой Тёмного Эльфа и осталась в его доме не по любви, а по принуждению. И хотя доказательств тому не было, но разве стала бы любящая женщина тайком покидать своего супруга? И стал бы любящий супруг преследовать её по примеру Эола — чтобы в итоге сделаться причиной её гибели? Однако и Карантир совершил не меньшее злодеяние… Илли почувствовал, как к горлу подкатывает: — Я знаю, что Морьо совсем не такой, как муж несчастной госпожи Арэдель. Просто однажды я уже собирался уехать от него, но… — Но — что? Он не пожелал тебя отпускать? Пристальность Финьялвэ стала совсем невыносимой — Илли, не выдержав, опустил взгляд и сбивчиво затараторил: — Наверное, так… хотя сначала сам велел мне убираться прочь, а на самом деле не хотел прогонять насовсем, но я сразу не понял… И не хотел даже понимать — слишком обидно было… а потом стало ещё хуже… Ох, прости, я зря разболтался! Трандуил проскользнул мимо Финьялвэ, так и не подняв глаз, и стремительно сбежал по узкой лестнице, едва касаясь ступеней — лишь цепко держался за перила, как будто спускался по ветвям дерева. В смятении он готов был мчаться куда глаза глядят, но этот порыв вдруг открыл ему спасительное решение: ему страстно захотелось вскочить на своего каурого жеребца Нильвэ и пустить его в галоп по плоскогорью. «Чтобы ветер выдул из головы все дурные мысли». До того он выезжал на прогулки только вместе с Морьо, но ведь никто не привязывал его к мельдо, верно? «Я не пленник и вполне могу сам распоряжаться собой», — решительно заключил Илли и едва не бегом направился к себе: нужно было переодеться в походное, взять воды и сушёных ягод, и не забыть про лакомства для Нильвэ.