После боли

В медленных северных сумерках Карнистир возвращался из Белегоста. Долгие переговоры с дотошными и въедливыми кхазад изрядно утомили его, и ему захотелось отрешиться от мира. Погрузиться в себя. Такое бывало с ним нечасто, но после недавних событий ему открылся смысл самопознания. «И Илли, и даже братья понимают меня лучше, чем я сам! А я словно камень, бесцельно катящийся с горы, не ведая своего пути. Да ещё и давящий тех, кто подойдёт слишком близко»… Карнистир отправил свой отряд в замок, передал Финьялвэ мысленное послание, чтобы тот не встречал его, и пустил Морвиньона неспешной рысью. По взгорью гулял ветер, трепал непослушные волосы, и волнами развевалась грива коня, а его ровный бег помогал всаднику отпустить напряжение и усталость. Морьо прикрыл глаза и обратился мыслью далеко-далеко — во времена Амана. Где он когда-то оставил часть своей фэа… «Ты звался целителем душ, но мою ранил неизлечимо. Тебя считали дарующим покой, но у меня его ты отнял. Млечный маковый сок приносит страждущим блаженное забытье, но я был им отравлен, позабыв самого себя в видениях и грёзах. И как же мучительно было просыпаться! Воистину тот, кто погрелся у твоего огня, будет мёрзнуть всю жизнь». Ветер вдруг стал пронизывающим, и Карнистиру захотелось поскорее оказаться в замке, который уже высился впереди. Он готов был поднять Морвиньона в галоп, но вспомнил своё письмо… и то, что должно было последовать за ним. Впрочем, сейчас думать об этом не было сил, поэтому он продолжил обращаться к невидимому собеседнику: «Иногда мне кажется, что я так и остался в твоих Садах. И брожу среди белых асфоделей, зачарованный и неприкаянный, с застывшей улыбкой и пустым взглядом… Ох, и до чего же жалкое зрелище!» Теперь к Морьо вернулось привычное расположение духа: «Нет уж, хватит с меня этих глупых фантазий! Даже Макалаурэ назвал бы их тоскливым бредом — в самых заунывных его песнях больше жизни, радости и смысла. А я только напрасно мучаю себя памятью о прошлом. И теряю настоящее — самое дорогое… Да чего там, уже потерял!» Ему припомнился недавний морок, явившийся в образе мельдо. И теперь он уверился: то было не простое видение. «Славно же ты поглумился надо мной, творец бесплодных миражей. Что ж, продолжай веселиться и дальше. Я никогда и не сомневался, что мы для вас только игрушки». С этими мыслями Морьо вступил под своды своей твердыни, прошагал через привратный зал, не глядя по сторонам, и, уже поднимаясь по ступенькам, почувствовал осторожное прикосновение к барьерам авад. Медленно, как во сне, он обернулся. Илли стоял у подножия лестницы и смотрел на него — тепло и чуть смущённо, будто извиняясь за то, что не воспользовался предоставленной ему свободой. В тот момент Карнистира захлестнула такая волна нежности, что он не имел сил произнести ни слова, а сдержать осанвэ даже не пытался: «Солнце моё, сердце моё, золотой колокольчик! ты всё-таки решил остаться?» И словно бы чья-то могучая сила совлекла его с лестницы, остановив в двух шагах от возлюбленного, которого он уже не чаял увидеть.