После боли

— Морьо… — Трандуил произнёс это вслух, опустив голову, и растерянно-счастливая улыбка Феанариона мгновенно погасла: — Да, прости, зря я размечтался. Ты хотел дождаться моего возвращения, чтобы проститься как положено, со всеми церемониями… — Карантир отвернулся, скрестив руки на груди. — Я не знаю, чего хотел, — грустно признался Илли. — Но уж точно не сбегать от тебя тайком. Предчувствие тягостного, но необходимого разговора, о котором он прежде боялся даже думать, стало теперь совсем отчётливым. Но Карантир никак не проявлял встречной готовности: казалось, он даже намеренно обходит острые углы. Вот и за поздним ужином его речь звучала с деланной непринуждённостью: — Если хочешь — можем прокатиться в Оссирианд, проведать близнецов. Тебе уже не придётся чувствовать себя пленником в каменных стенах. А если всё-таки надумаешь устроить побег, в дороге это сделать проще… Морьо часто шутил неловко и невпопад, но на сей раз вышло совсем скверно, а его обычная кривая ухмылка окончательно вывела Трандуила из себя: — Я же сказал, что не собираюсь сбегать! Карантир хлопнул ладонью по глазам: — Прости, мельдо! опять я всё порчу. Прости меня, я сам не понимаю, что говорю. Но Илли, кажется, понимал его лучше, чем он сам: Морьо просто боялся потерять его, потерять по-настоящему, и скрывал свой страх за глупой бравадой. От этой мысли гнев юноши рассеялся, и он сказал уже потеплевшим тоном: — Прощаю, Морьо. Но всё же не шути так больше — это не смешно, а жестоко и несправедливо. — Если такое повторится, я себе язык откушу, — без тени улыбки пообещал Карантир. …Они выехали следующим вечером, рассчитывая заночевать в долине Гелиона. Он брал начало в Хэлеворне и стремительно сбегал по горным склонам, падая с обрывов и разбиваясь белой пеной о камни, а затем, уже смирив свой бурный нрав, тёк по равнине, становясь всё более полноводным и могучим. Ровная травянистая площадка, на которой почти не было камней, была отличным местом для ночлега. Всего в нескольких шагах журчал поток. Ночь обещала быть ясной, и они расположились прямо под открытым небом. Трандуил быстро соорудил очаг и зачерпнул воды, а Карантир развёл костёр и поставил котелок на огонь. Потом они прихлёбывали квэнилас из можжевеловых кружек, которые были сработаны нарочито грубо, но так приятно и удобно было держать их в ладонях! А напиток в них оставался горячим, но совсем не обжигал губы. Илли привычно слушал мир, растворяясь в журчании реки, в бархатной синеве ночи, звёздном сиянии и сполохах огня… но вдруг наткнулся на невидимую преграду: из гармонии природы выбивалось что-то тяжёлое и тёмное. Вздрогнув, как от удара, он собрал внимание и увидел, что Карантир, отставив кружку в сторону, сидит с низко опущенной головой — так, что даже отблески костра не падают на лицо. — Морьо, тебя что-то беспокоит? Тот помолчал и с явной неохотой признался: — Я недавно вспоминал Альквалондэ. Конечно, Трандуил знал, что означало для Карантира это название. — Откроешься? — Не хочу. Мы ведь решили отдохнуть и развеяться — зачем сейчас говорить о плохом? — Но ведь ты, наверное, знаешь — истории не выбирают дня и часа, чтобы открыться миру. Они сами нас находят, чтобы быть рассказанными. — Ещё бы я не знал — с таким неиссякаемым фонтаном красноречия, как наш Макалаурэ! Только я не он. — Поверь, для этого вовсе не нужно быть великим поэтом! Если тебя одолевают мысли или воспоминания, значит, тебя тоже посетила какая-то история. И разумно дать ей выход — иначе она не оставит тебя в покое. — Ты прав, мельдо. Я и так слишком многое держал в себе… — Карантир помрачнел, и Трандуил вместе с ним: оба они знали, чем это обернулось. Но долго томить единственного слушателя Феанарион не стал: — Сейчас мне странно думать об этом, но никто из нас — даже отец — заранее не думал о том, что нам понадобятся корабли, чтобы плыть в Эндорэ. Сам он ни разу не ходил на них и море видел лишь с берега. А те, кто помнил Великий Поход, прибыли в Аман не на кораблях, а на острове, сотворённом Ульмо. Поэтому и некому было составлять планы… да и некогда — все были захвачены местью. Точнее, мы были захвачены местью, а остальные — не знаю чем… возможно, любовью к отцу. — Могу представить, как лорд Феанор умел зажигать сердца, — сказал Илли, глядя в пламя костерка, который не рвался ввысь, а уютно плясал в очаге. — Не можешь, — глухо ответил Морьо. — Да и незачем тебе так… зажигаться. Только не думай, что я осуждаю его! — вскинулся он. — Но не хотел бы, чтобы тебе пришлось вот так… отрекаться от себя. И платить такую цену… А дальше он заговорил о цене — страшной и кровавой. Илли пару раз слышал эту историю в песнях — в Дориате, конечно, такого не пели, но в Барад Эйтель он бывал на вечерних сходах поэтов и менестрелей. У дома Финголфина мало было причин любить Феанора, но всё же они признавали его величие и чтили его заслуги. А самые мудрые из них могли видеть, как неразрывно сплетены в истории голодрим гений и злодейство, торжество разума и его падение. Поэтому песни их были исполнены высокой скорби. Морьо же рассказывал об этом совсем иначе — просто и буднично. А ещё Илли вдруг понял, почему Карантир так и не подошёл к мозаике вместе с ним. «Тебе стыдно перед отцом, мельдо? И оттого, что мы вместе, и…» Он вздохнул еле слышно, не желая заново возвращаться в прошлое, и чужая трагедия опять отвлекла его от собственной — хотя бы на время. Когда рассказ был окончен, между ними повисла тишина, и на сей раз Трандуилу хотелось нарушить её больше, чем обычно. Он и прежде был словоохотлив, но теперь его тревожила недобрая сила, которая, казалось, только и ждала, пока умолкнут все звуки — чтобы вновь подать голос. Торопясь опередить её, Илли позвал — почти вскрикнул: — Морьо! — но тут же осёкся, потому что не успел придумать сообщение — и куда только девалась вся его находчивость? А Карантир уже смотрел на него выжидающе. Запинаясь и сгорая от волнения, Илли всё же выпутался: — Я хотел сказать… спросить: так значит, лорды-близнецы приглашали тебя? или нас? — Нет, но этого и не требуется. Амрод с Амросом всегда будут мне рады — если, конечно, не умчались в Аглон, к своему ненаглядному Келегорму. Никто из них не явился на Праздник Середины Лета, так что, возможно, они и впрямь сейчас носятся по дортонионским лесам в компании сыновей Арафинвэ. Но если нам повезёт, мы разыщем их в северном Оссирианде, недалеко от их владений. — Вы не каждый год собираетесь вместе? — Как видишь, нет. К тому же, моим младшим братьям вряд ли по душе видеть кислую физиономию Маэдроса, который не слишком-то одобряет их нежности. — Так они тоже?.. — Илли был изумлён до крайности. — Они вместе, и всегда были вместе — с момента своего зарождения в утробе матери, — ответил Карантир. — Не знаю, в какой момент им захотелось стать ещё ближе друг другу — скорее всего, в Форменосе. Мы пробыли там недолго — несколько десятилетий по здешнему счёту, но эта ссылка успела изменить всех нас. Он рассказал Трандуилу ещё несколько историй времён их северной твердыни — уже не трагичных, а мирных: про то, как Келегорм притащил из леса рысёнка и хотел сделать его своим домашним питомцем; про шалости маленького племянника Тьелпе… Но об этом Илли уже не дослушал до конца, уснув прямо возле костра. Уже сквозь сон он почувствовал, как Карантир укрыл его плащом. …Утро выдалось таким же ясным, и Трандуила разбудила бодрящая прохлада. Он откинул плащ, на котором блестела роса, потянулся и протёр глаза. Морьо был уже на ногах — упражнялся с мечом. Заметив, что юноша проснулся, он вместе с ним воздал хвалу Ариэн, а потом сообщил, что его братья всего в паре лиг отсюда. Илли энергично растёр плечи, встряхнулся всем телом и подошёл к реке. Вода хоть и не была ледяной, но он издал выразительное «бр-р-р!» и шумно выдыхал, умывая лицо, пока не привык. А, получив от мельдо звание «неженки», зачерпнул ладонями воду, зашёл со спины и плеснул на Карантира, так что тот сам ахнул от неожиданности. Трандуил торжествующе рассмеялся, а потом тоже взялся за меч и присоединился к тренировке. Потом они, раздевшись по пояс, смывали в реке пыль и пот: Илли уже не вздрагивал от холода, который теперь казался ему приятно обжигающим. На тлеющих углях тем временем настаивался отвар чабреца. Карантир достал из походного мешка кусок вяленой оленины и выкатил из золы несколько печёных картофелин. А с плошке с водой лежали свежие побеги базилика и розмарина. Илли с восторгом смотрел на эти приготовления: — Морьо, ты позаботился о завтраке, пока я спал? — Ну да, а ты думал, я хочу остаться голодным? Обед будет нескоро: Амрод с Амрасом, конечно, настреляли дичи к нашему приходу, но ведь её ещё нужно разделать и изжарить. — Тогда уж и мне будет не отвертеться от готовки, — хихикнул Трандуил. — Не сомневаюсь в твоём поварском искусстве, но как бы нам потом не пришлось пировать желудями и кореньями, подобно кабанам. — Не придётся, колючка ты этакая! — Илли запустил в него картофелиной, которую Морьо проворно поймал. — Потому что жёлуди ещё не созрели! Карантир рассмеялся вместе с ним, а сердце юноши вдруг омрачилось: в последний раз им было так весело вдвоём в день Середины Лета… Он не знал, заметил ли Морьо его печаль, но тот резко оборвал смех и без единого слова принялся собирать нехитрые пожитки. Дальше путь вёл в сторону от реки, через каменистую равнину до холмов, виднеющихся на горизонте. Они поднялись в холмы, проехали по косогору, а потом, ведя коней в поводу, спустились по крутой обрывистой тропе, петлявшей в невысоких зарослях граба и боярышника. Там, в укромной ложбине, надежно защищённой от ветра, их и поджидали Амрод с Амросом. Илли знал их личные имена: Питьо и Тельво. — Привет неутомимым путникам от оссириандских бродяг! — они поднялись от костра им навстречу, одновременно обхватили Карантира и приподняли его над землёй, а он в ответ сделал вид, что тащит обоих за шиворот. Трандуила близнецы приветствовали куда более церемонно, ограничившись объятиями и похлопыванием по плечу. — Небывалый случай! — воскликнул Питьо. — Нас посетил самый мрачный и буйный отпрыск нашего семейства — да ещё и не один, а с близким другом. Такую встречу непременно нужно отметить! У нас как раз есть отличное ежевичное вино. Он достал бутыль и несколько легчайших мифриловых чарок — в путешествиях ни к чему было таскать с собой лишний вес — и наполнил их, пока младший близнец помогал снять поклажу с коней. А когда все расселись вокруг костра, громко возгласил: — За нашу славную компанию! Потом речь держал Тельво и восхвалял щедрость Валы Оромэ, ниспославшего им вдоволь добычи: на шестах были подвешены несколько кроликов и куропаток. Подняли чарки и за недавнее совершеннолетие Трандуила: он изо всех сил старался не показать всколыхнувшуюся боль, которую не могло унять даже самое лучшее вино. Но вслед за вином потекли дружеские речи, и беззаботная весёлость близнецов мало-помалу передалась ему. — Когда Морьо сообщил нам, что вы затеяли поход, у нас просто челюсти отвисли от удивления, — сказал Питьо и пояснил Трандуилу: — Он так давно сдружился с гномами, что сам стал похож на них, а они не слишком-то любят привольную жизнь. Тельво подхватил слова брата: — Мы даже говорили Морьо, что он скоро переселится в подземелье замка и будет заниматься только пересчитыванием своих богатств. И как только тебе удалось вытащить его из Таргелиона? В который раз Трандуил не нашёлся с ответом, но за него ответил Карантир — привычно ворчливым тоном: — Никто никого не вытаскивал. Решили устроить вылазку на несколько дней, пока не зарядили осенние дожди. — Это вы отлично придумали! — сказал Питьо. — Спать в мягкой постели, конечно, неплохо, но мы уже почти забыли, когда в последний раз ночевали под кровом. — Ну да, — прибавил Тельво, — зачем нам каменные своды, когда над головой — бескрайний звёздный купол? И все чувства так обостряются, когда лежишь прямо на траве, вдыхая всей грудью густой запах земли… — …Чувствуешь, как через тебя течёт могучая сила Арды, дающая жизнь всему, что растёт и плодоносит. — И сам наполняешься силой! Верно, Питьо? Илли показалось, что братья игриво перемигнулись, но после сказанного Карантиром он решил ничему не удивляться. Просто вздохнул про себя: «Хоть кто-то счастлив вместе». Эта мысль отозвалась теплом у него в сердце, и он подумал, что компания близнецов обещает быть вполне приятной.