После боли

Илли не понял, почему ему стало так трудно говорить с Морьо — и слова мельдо, и его собственные будто превратились в острые камушки, которые задевали и ранили. Но сейчас он не желал об этом думать, чтобы не пробудить внутренний голос, способный отравить всю радость от путешествия и встречи. «Я хочу лишь отдыхать и наслаждаться жизнью, как и обещал лорду Маглору: плавать в просвеченной солнцем воде, гоняясь за рыбёшками». Эта мысль зажгла Трандуила предвкушением, но ещё не доходя до озера, он услышал плеск и заливистый смех — его явно опередили. «А, вот они где!» — он понял, что братья не особенно скрываются, и хотел как ни в чём не бывало выйти из-под сени деревьев на берег. А, увидев их воочию, остановился, зачарованный. Два гибких тела привольно резвились в воде, вздымая радугу брызг. Сцепив замком руки, они выталкивали друг друга высоко в воздух: взлетевший очерчивал изящную дугу и нырял стрелой. Когда же прыжки близнецам наскучили, они принялись азартно топить друг друга, отфыркиваясь и хохоча. Но вдруг все забавы прекратились и смех умолк. Тельво и Питьо оказались совсем близко и, безотрывно глядя друг на друга, медленно закружились в воде. Илли видел, что под поверхностью они держатся за руки, так что это напоминало завораживающий танец. А потом они поплыли к берегу, то и дело подныривая друг под друга, словно предвосхищая любовное слияние. И, выбравшись на отмель, обнялись уже по-настоящему, крепко и горячо. Тельво улёгся на брата, они переплелись ногами, нежно потираясь друг о друга. Питьо выпрямил руки и простёр их за головой, удерживая младшего за запястья и вытягивая его тело, как тетиву лука. Трандуила словно кипятком обдало. А ещё жарче стало, когда он увидел, как близнецы одновременно повернулись в его сторону. «Ох, неужели заметили?» Но никто из них не подал виду и они вновь занялись друг другом. Илли слышал, как они переговаривались, не переставая ласкаться и перемежая слова поцелуями: — Питьо, ты не находишь, что сегодня не самый обычный день — мы ведь давно не проводили время в столь приятной компании? — Да, наш несносный брат и его очаровательный юный друг — я тоже давно мечтал с ними повидаться. — Мне бы хотелось получше запомнить эту встречу, — Тельво интригующе понизил голос, но чуткий слух Трандуила всё равно улавливал все звуки. — Может быть, попробуем нечто особенное? — Всё, что захочешь. Давай, расскажи мне, — голос Питьо дрогнул от вожделения. — Я подумал про эти забавы смертных: когда оба испытывают желание, но один из них, и это обычно дева, изображает неприступность. В этом и правда есть смысл: он испытывает свою решимость и настойчивость — но без грубости, заметь! — а ей приятно отдаваться его воле и ни о чём не думать, кроме удовольствия. — О, мне определённо нравится, как это звучит. Тогда начнём! Они поднялись, и Амрас отбежал в сторону, отвернувшись от брата и сделав вид, что рассматривает камушки на отмели. Позу он при этом принял самую соблазнительную. Амрод приблизился к нему на несколько шагов и заговорил медовым голосом: — Кого я вижу? мой ненаглядный Телуфинвэ! как же мне повезло застичь тебя здесь — да ещё совсем раздетым! Тельво сделал вид, что панически озирается. — Что такое, милый испуганный оленёнок? Ищешь свою одежду? В ближайшее время она тебе точно не понадобится. Видишь, на мне тоже ничего нет. А ещё можешь увидеть, чего мне сейчас хочется больше всего, — Питьо чуть заметно качнул бёдрами, и Тельво закрыл лицо руками: — Ах, лорд Питьяфинвэ, пощади мою невинность! — О нет, мой пленительный рустуинья! Ты слишком красив, чтобы хранить невинность — да к тому же, это так скучно: ты и сам поймёшь, когда познаешь страсть. — Нет-нет, мне совсем это не нужно! Да и, наверное, так больно? — Тельво бросил притворно-испуганный взгляд сквозь пальцы. — Ну что ты! я буду очень нежным с таким красавчиком. Тебе понравится, обещаю. — Не представляю, как такое может нравиться, — Амрас вскочил на ноги и попятился прочь, — когда тебя будто на кол насаживают, да ещё дёргают туда-сюда! От этих слов Трандуила снова бросило в жар, а Амрод громко расхохотался: — Ай, кто тебя так напугал, милый наивный Тельво? Должно быть, ему не повезло с возлюбленным, но ты напрасно слушал его! «Не повезло с возлюбленным…», — эхом отдавалось в голове Илли, пока Питьо продолжал свою игру: — Ну взгляни, разве это похоже на кол? Он живой, чувствительный и готовый дарить наслаждение. Которое ты сам сможешь испытать, если доверишься мне. «Туда-сюда» — это же самое приятное: с каждым движением всё больше удовольствия! Продолжая сладкие речи, Амрод медленно подбирался к Амрасу и, достаточно приблизившись, привлёк его к себе за талию. — Ну иди же сюда, не бойся, глупенький! Позволь мне приласкать тебя… — Ни за что! — Тельво принялся отталкивать Питьо, но тот лишь плотнее прижал его, пытаясь с разных сторон захватить вожделенное тело, извивающееся в его объятиях. От этого зрелища Трандуилу стало не по себе. Конечно, он ни на миг не сомневался, что это всего лишь игра, приятная обоим. Но у них с Морьо вышло совсем иначе… До роковой ссоры они тоже не раз устраивали шуточные потасовки. В них Карантир обычно поддавался ему, так что Илли опрокидывал могучего голда на кровать. Вот только в тот раз Морьо не играл. И юноша в полной мере ощутил на себе его силу — сокрушительную и безжалостную. Хлёсткие, оглушающие удары ладоней; неодолимая тяжесть, заламывающая голову назад, так что нельзя даже отвернуться, спрятать лицо; стальные пальцы, раздирающие одежду, как бумажную обёртку… «Довольно!» — встряхнул себя Трандуил. Но всё равно не мог оторвать взор от близнецов, которые продолжали забавляться: Амрод с хохотом гонялся за младшим братом, которому всё же удалось вырваться, и теперь он ловко уворачивался, швыряя в старшего горсти прошлогодних палых листьев — пока тот не настиг его стремительным броском и не опрокинул наземь, навалившись сверху. — Ах, нет, пожалуйста, не надо! — Тельво очень правдоподобно хныкал и бился под ним. — Отпусти меня, прошу! Теперь Илли бросило в холод: он весь покрылся гусиной кожей, зубы застучали как от озноба, хотя страсть близнецов по-прежнему распаляла его — даже на расстоянии он чувствовал жаркие волны маэль, окутывающие их. И сам вовлекался в это упоительное действо. — Поздно… вырываться… мой сладкий, — отвечал Питьо задыхающимся от страсти голосом, достигая, наконец, желанной цели. Тельво вскрикнул, запрокинув голову, а старший мягко придержал её, положив ладонь на лоб, и забормотал в самое ухо: — Ну тише, тише, прекрасный! Вдруг нас кто-то услышит? — он хитро взглянул в ту сторону, где прятался Илли, и тут уж не оставалось сомнений, что его присутствие раскрыто. — Ты ведь не хочешь, чтобы твоя скромность пострадала? — О какой скромности ты можешь говорить, о жестокосердный, когда я лежу под тобой с раздвинутыми ногами и терплю такое, что и сказать стыдно? — Стыдно, но ведь приятно, правда? Тельво что-то простонал неразборчиво, но всем своим видом демонстрировал, что явно не против «потерпеть», и Питьо с жаром принялся за дело — очевидно, его самого разожгло это маленькое представление. — Я же говорил, что тебе понравится… а ты противился своему счастью, трусишка! Хорошо, что я позаботился о нас обоих. — Позаботился? Да ты просто… обесчестил меня… а-а-ах! — Ну прости мне эту маленькую вольность… за которую ты сам будешь благодарен мне, потому что я же чувствую, как тебе хорошо… какой ты раскрытый и податливый… Амрас громко застонал, и Амрод с видимым сладострастием протянул: — Вот так, мой желанный… я знал, что тебе нужно… как сильно ты этого хочешь… и я буду любить тебя, пока не насытишься… и я вместе с тобой! — Да, пожалуйста, пожалуйста, только не останавливайся! О-о-о, Питьо… — теперь младший близнец отбросил всякое притворство, и старший уже совсем по-свойски принялся оглаживать и тискать разохоченное тело. — А если тебе не хочется лежать подо мной, давай сделаем так, — он обхватил Тельво и вместе с ним перевалился набок, а потом продолжил энергично толкаться бёдрами, придерживая брата под колено и отводя его ногу в сторону, чтобы тот мог показаться во всей мужской красоте и стати. Питьо и сам уделял им внимание — помещал в ладонь, легко скользил ею по стволу и ласкал навершие большим пальцем. То и дело Тельво поворачивал голову, и они целовались — глубоко и нежно. Морьо не любил так — его поцелуи были скорее похожи на укусы, да и на настоящие укусы он не скупился. И хотя Трандуилу нравились эти резкие касания — будто бы язычков пламени — он совсем не был против нежности. Ему была памятна и деликатность принца Фингона в самый первый раз, и несмелые, почти невесомые прикосновения Келеборна. И Амбаруссар, при всей своей опытности (или скорее благодаря ей), были бережны в своих любовных играх. Они постоянно обменивались взглядами, ловили дыхание друг друга, замечая малейшие оттенки неудобства или неудовольствия. Это было совсем непохоже на то, что делал с ним Карантир. «Он не смотрел мне в лицо — так ему, наверное, было легче причинять боль… раздирать кожу на спине, как медведь когтит дерево — не заботясь о том, что оно чувствует». Близнецы тем временем приостановили свой жаркий танец и делились впечатлениями от игры, поощряя друг друга лёгкими ласками: — Мне больше всего понравилось видеть, как ты сгораешь от желания, и томить отказом, — Тельво хихикнул и тут же вскрикнул: видимо, брат ущипнул его за чувствительное место. — Ай, ну ты же знаешь, что я убегал лишь для того, чтобы быть пойманным и хорошенько… объезженным. — А мне не меньше нравилось тебя ловить — предвкушая, как догоню и оседлаю. Я и вправду славно покатался на тебе, пока ты пытался меня скинуть, мой норовистый жеребчик… так резво поддавал задом! — он звонко шлёпнул Тельво по ягодице. Тот выгнул грудь и зашёлся стоном, а старший принялся успокаивающе оглаживать его, приговаривая: — Ну тише, тише, братик… не торопись… — О-о-о, и ты ещё просишь не торопиться… жестокий ты искуситель! — И кто из нас жестокий? Ты так сжался, что я чуть не истёк раньше времени. — Я же не нарочно, — простонал Тельво. — Это всё ты, со своими играми! когда уже кажется, что всё изведано и перепробовано, как скажешь что-нибудь этакое, от чего роа не может сдерживать восторга… но я тоже хочу наслаждаться подольше, так что давай-ка поосторожнее с языком! — С языком, говоришь? — лукаво мурлыкнул Питьо. — О да, если я пущу его в ход, ты точно не сможешь сдержаться, так что обещаю пока держать его за зубами. Близнецы снова поймали прерванный ритм — на сей раз уже без слов, но Илли больше не глядел на них. Помертвевший и потерянный, он побрёл вглубь перелеска. Всё тело казалось окаменевшим, мысли путались, а оставленные возле озера верши были позабыты совсем. Он шёл не разбирая дороги, и в какой-то момент сила, направлявшая его, иссякла, подобно тому как кончается завод у механической игрушки. И теперь другая сила придавливала его к земле, будто он в самом деле превратился в камень. Трандуил застыл — это ощущение было каким-то неправильным, чужеродным: ведь он привык быть лёгким, устремлённым ввысь. Словно летучий эфир, он без труда вбирал в себя множество потоков: образов, звуков, запахов — с разных сторон. А сейчас едва мог вместить крохотный кусочек мира в своих глазах: перед ним на расстоянии вытянутой руки возвышалась сосна. Чтобы не поддаваться гнёту, Илли прислонился к дереву и обнял ствол, прижавшись щекой к тёплой шершавой коре. Сосна была сейчас его опорой — прямая, стройная, с гордо вознесённой кроной и свежим смолистым ароматом, изгонявшим всякую нечистоту… «Но как очистить то, что внутри?» При этой мысли Трандуила замутило. Он прянул в сторону, резко согнулся пополам и изверг содержимое желудка, а потом бессильно сполз к подножию дерева, дрожащий и покрытый испариной. «Как же мне плохо. Элберет, помоги мне». Но вместе со спазмами отпустила и тяжесть. Илли ещё немного посидел у раскидистых корней, спиной ощущая спокойное живое тепло. Окончательно придя в себя, он нестерпимо захотел умыться, однако не желал снова лицезреть утехи близнецов. И приближаться к лагерю не хотел тоже. Впрочем, его воспрявшее чутьё уже обнаружило другой ручей, питающий озеро — туда он и отправился.