После боли

Морьо не стал возвращаться в лагерь вместе с Тельво — ему захотелось побыть одному. Он уселся на поваленное дерево, которое ветвями лежало прямо в ручье, упёр локти в колени и уронил голову на руки. «Тебе ведь и здесь нехорошо, мельдо. Я же знаю, как ты любишь поболтать, а уж мои братья способны разговорить даже Намо-Судию! но ты ищешь уединения. Вижу твой непокой и сам себе места не нахожу. Может, и лучше было бы, если б ты уехал домой…» «Кому лучше?» — и снова ему вспомнились колдовские зелёные глаза с мерцающими искрами в глубине. «Ему! мне… нам обоим!.. ай, к чему мне оправдываться перед тобой, Вала Ирмо? Я всегда думал только о себе — куда мне до милосердного Владыки, заботящегося обо всех детях Эру!» — подумал Морьо, нарочно растравляя свою рану. Это чувство собственной ущербности родилось в нём, когда он навсегда покинул Сады Лориэна. Будто он оставил там часть самого себя — да ведь так и было! Оставил тому, другому — как ненужный и бесполезный дар, который даже не был принят. «Конечно, Владыка, к чему тебе мои дары? Разве сравнятся они с твоими — бесценными?» Мутный осадок всколыхнулся со дна души — давняя обида снова дала о себе знать. Тягостные мысли так захватили Карнистира, что он вздрогнул от неожиданности, когда на берег ручья вышел Питьо. И даже спросить ничего не успел, потому что по выражению лица брата сразу понял: вопросы будут задавать ему самому. И вопрос не замедлил последовать: — Что ты с ним сделал? Лучше ответь сам, или я буду думать самое худшее. — И что же, по-твоему, самое худшее? — даже сейчас Морьо не мог удержаться от выпада. — Возможно, ты как раз угадал. Питьяфинвэ потрясённо воззрился на него: — О нет… но не мог же ты опуститься до настоящего насилия? Глядя ему прямо в глаза, Карнистир ответил: — Думай что хочешь. И делай что хочешь. Не бойся перестараться, братец, — поверь, что бы ты ни сделал, ему пришлось хуже. Едва лишь Морьо договорил последнее слово, как в лицо ему врезался удар, от которого он не усидел на бревне и опрокинулся навзничь. Лёжа на спине, он ждал, пока разойдутся слепящие круги в глазах и он снова сможет увидеть лицо брата. — Какая же ты ты отвратительная тварь, — прошипел Питьо, потирая ушибленные костяшки пальцев. — Удивительно, что ты ещё не превратился в орка: по части изуверства ты уже вполне уподобился им. Карнистир тяжело поднялся с земли и сказал без тени усмешки: — Можешь ударить меня ещё раз, если тебе хочется. — Не желаю больше пачкаться. И мы с Тельво немедленно уезжаем. Ни единого часа не намерен оставаться рядом с таким разнузданным чудовищем. И уж кто бы говорил про козлов! Ты сам всегда напоминал дикого кабана своей тупой свирепостью. Трандуил не знал, что к тебе опасно приближаться во время гона! — Питьо брезгливо фыркнул и оставил Карнистира, совершенно уничиженного этими едкими словами, которые били прямо в цель. …Конечно, он не стал говорить Тельво всего — хоть про ай-вэнин и говорили, что у них одна душа на двоих, они всё же были разными Эрухини. Поэтому каждый хранил своё сокровенное, и каждый уважал тайны другого. Так что Питьо открыл брату лишь часть истории: что Карнистир ударил Илли в пылу ссоры. — Бедный мальчик! — воскликнул Тельво. — А Морьо настоящий негодяй! Ох, да ведь Трандуилу просто опасно оставаться рядом с ним! Давай возьмём его с собой? Поездим по лесам, поохотимся… а потом проводим его до отцовского дома или к границам Дориата. Питьо покачал головой: — Я уже звал — он не принял приглашения. — Может, твои речи были недостаточно соблазнительными? — Ай, Тельво, поверь — я соблазнял его как только мог! Но он отказался наотрез. Тут уж ничего не поделаешь — Трандуил теперь взрослый, и таков его выбор. Похоже, он действительно любит нашего ненормального братца. И продолжает любить, несмотря на его жестокость и грубость. Даже не представляю, что хорошего он находит в Морьо, если ради этого готов терпеть от него… — старший близнец слегка запнулся, — ужасные вещи. — Видно, что-то всё-таки находит. Бедный мальчик, — снова вздохнул Тельво. — Что ж, тогда пойдём распрощаемся с ним.

***

Карнистир сидел на том же месте, где получил взбучку от Питьо. Изредка он дотрагивался до распухшей скулы — не морщась, просто привычно вздёргивая угол рта. «Это было хорошо. И правильно — спасибо тебе, брат. Жаль, что одного удара так мало — в сравнении с тем, что пережил он». Его размышления бесцеремонно прервали близнецы, вынырнувшие из-за деревьев. Не останавливая коней, они принялись разъезжать туда-сюда чуть ли не перед самым носом Карнистира. И заговорили сообща, подхватывая фразы друг друга и не давая старшему брату вставить хотя бы слово: — Ты подлец, — холодно заявил Питьо. — И дурак к тому же, — вторил ему Тельво. — Надеюсь, Илли уйдёт от тебя. — И правильно сделает! — Ты не заслужил его любви. — Я знаю!!! — взорвался Морьо. — Думаете, я сам не помышлял об этом тысячу раз? И оставьте уже нас в покое — мы с Илли разберёмся сами. Питьо остановился на месте и процедил сквозь зубы: — Попробуй ещё хоть раз тронуть его — и мы посадим тебя голым задом в муравейник. Может быть, это тебя удовлетворит — раз ты у нас такой любитель… горячих страстей. Они с Тельво встретились глазами, одновременно сорвались с места и растворились в зелёном море листвы. Карнистир проводил их хмурым, но всё же любящим взглядом. «Хм, а вот муравейник — это, пожалуй, слишком жестоко. Или нет?» Он вернулся к костру. Илли сидел там и неотрывно смотрел на языки пламени — не заворожённо, скорее понуро. Остановившись в отдалении, Морьо некоторое время наблюдал за ним. Было непривычно видеть мельдо таким…