Олимпос

*

— Встретимся в парке напротив универа? Итэр угукает и, бросив трубку, торопливо натягивает джинсы и теплую бежевую толстовку. Он практически выбегает на улицу, перепрыгивая несколько ступенек за раз. Тишина квартиры душит, и он рад возможности сбежать оттуда, даже если человек, с которым он собирается встретиться, не тот, с кем стоит общаться. Может, удастся понять, почему со Скарамушем не стоит связываться. Парк в двадцати минутах ходьбы от дома, автобусы, разумеется, уже не ходят, так что Итэр надевает наушники и плетется в полутьме к месту встречи. В уши привычно кто-то кричит. На самом деле, рок действительно неплох. Не только потому, что помогает не слышать собственные мысли; есть в нем что-то необъяснимо чарующее и привлекательное; что-то, что тяжело объяснить словами. Помогает почувствовать себя лучше. Он прислоняется к забору возле входа в парк, слабо чувствуя спиной холод чугунных черных прутьев. Местами горят уличные фонари, заливая улицу слабым, противно желтым светом. В некоторых квартирах люди еще не спят — то тут, то там разными оттенками белого и желтого, иногда фиолетовым или даже синим светятся окна. Итэр ведет незаинтересованным взглядом по округе, замечая на балконах низких этажей едва различимый в темноте хлам. Улица пуста, и это даже удивительно. Вдруг рев мотора заглушает музыку. Свет фар слепит, и он щурится, закрывая часть лица рукой. Обращает внимание на то, что один из пластырей окончательно отклеился. Наконец гаснут фары, постепенно воцаряется тишина. Итэр выключает музыку и пихает наушники в карман. Скарамуш оказывается совсем рядом и хлопает по плечу. — И снова здравствуй, потеряшка. — Не называй меня так, — бурчит, даже не глядя на Скарамуша; все внимание привлекает припаркованный рядышком мотоцикл — Итэр понятия не имеет, что это за модель, насколько он хороший и какой там мотор и прочие запчасти, но взгляда отвести не может. Неосознанно трогает отрывающийся пластырь на пальце. — Это твой? — Ну, раз я на нем приехал… — выгибает бровь, очевидно удивленный таким интересом. У Итэра глаза блестят, но выражение лица настолько странное, что становится не по себе. Смесь радости и несчастья, благоговейного трепета и практически отвращения. И все эти эмоции вызывает простой байк — ну надо же. — Хочешь прокачу? Ты выглядишь так, будто сейчас начнешь облизывать мой байк. Итэр тут же бормочет звонкое «иди нахуй» и обходит мотоцикл по кругу, поглаживая его бока. Напоминает какого-то извращенца. — А шлем где? — Шлем для лохов. Просто собери волосы, чтобы не мешались. Скарамуш встает рядом и берет в руки прядь. Волосы мягкие-мягкие, струятся сквозь пальцы жидким золотом, рассыпаются причудливыми песочными нитями. Итэр вздыхает. Казуха еще во время пар расплел его косу, а заплестись заново руки так и не дошли. Снимает резинку с запястья и собирает ленивый пучок — просто чтобы волосы не болтались сзади. Скарамуш хмыкает, с интересом наблюдая. — А сверху у тебя волосы короткие специально? — тыкает пальцем в затылок, показывая несколько торчащих коротких прядей. — Нет. Поехали. Скарамуш хмыкает и залезает на мотоцикл, заводит его, пока Итэр садится сзади, неуверенно обхватывая его поперек живота, чтобы не упасть. С громким ревом мотора и под пронзительный визг от неожиданности они срываются с места. У Итэра дыхание перехватывает: сначала от страха, а потом — от красоты вокруг. Свет множества окон сливается в длинные цветные полосы, обрамленные кружевом деревьев и углами домов. Ветер путается в волосах. Он задирает голову, наслаждаясь ощущением бьющей в лицо прохлады. Обнимает Скарамуша крепче, испытывая восторг и одновременно ужас. Сразу вспоминается то, как отец в детстве катал его по округе на мотоцикле: посадив спереди, чтобы надежно держать во время не очень быстрой поездки вокруг дома и гаража. Тогда Солнце ярко светило на голубом небе, и даже поездка по кварталу казалась чем-то невероятным. И пусть сейчас ситуация совсем другая, но ощущается точно так же — сердце бьется о ребра от восторга, и из груди вырывается счастливый звонкий смех. Скарамуш быстро оборачивается с ухмылкой на лице, везя их непонятно куда по полупустой трассе, ловко маневрируя между изредка встречающимися машинами. Он что-то говорит, кажется, спрашивает, а Итэр, оглушенный бьющим в лицо ветром, просто кричит в ответ «да», соглашаясь непонятно на что. Мотоцикл с ревом разгоняется еще сильнее, приходится прильнуть к чужой теплой спине, чтобы удержаться. Они едут куда-то вверх по трассе, прочь от размазанных огней домов и загруженности города. Останавливаются на холме. Скарамуш глушит мотор и терпеливо ждет, пока Итэр отцепится от него и слезет. Затем подходит к одиноко стоящему дереву и садится на траву. Итэр неловко присаживается рядом, не решаясь спросить, зачем они сюда приехали. Ну, вид по крайней мере тут очень красивый — город внизу, напоминающий светящийся муравейник, как на ладони, а над головой — усыпанное звездами небо и сверкающий серебром месяц. Тяжело вспомнить, когда он так хорошо видел звезды в последний раз: огни города не позволяют насладиться этим зрелищем. Скарамуш выуживает из пачки сигарету и протягивает Итэру, молчаливо предлагая покурить. На отказ пожимает плечами. Они сидят в тишине несколько минут, наслаждаясь спокойствием ночи и видом с холма. Итэр снова ловит себя на мысли, что сидящий рядом парень поразительно красив, особенно когда с задумчивым видом пускает в воздух клубы полупрозрачного дыма. — Почему ты позвал меня? — Да просто, — пожимает плечами. — Подумал, что ты прикольный. — А номер мой откуда? — Все-то тебе расскажи, а? У Казухи вытряс. Итэр хмыкает и замолкает. Он не знает, о чем можно поговорить, хоть и очень не хочется сидеть в тишине — она почему-то кажется теперь неловкой. Он то и дело дергает пластырь на пальце, пока тот совсем не отклеивается, оставляя на коже следы клея. Порез практически зажил. Запасного пластыря нет. Стоило взять с собой рюкзак — там столько полезного и не очень хлама, среди которого наверняка завалялся бы новый пластырь. — Эй, Скарамуш… — Зови меня просто Скара, — перебивает, глядя в глаза с привлекательной самоуверенной улыбкой. — Так что ты спросить хотел? Итэр смолкает на несколько мгновений, чувствуя, словно какие-то провода в голове только что сгорели. — Я забыл… Звонкий смех разрезает ночной воздух, душа тишину и неловкость. Почему-то смотреть на то, как Скарамуш смеется, оказывается приятно до невозможности. Он шепчет что-то в духе «пиздец ты прикольный», приводя дыхание в норму. Медленно поднимается со своего места, отряхивает штаны и поворачивается. — Ладно, давай обратно, лучше погуляем по городу. Это, — машет рукой вокруг, — мое любимое место, если надо… ну, знаешь, посидеть и подумать. Итэр кивает, понимая, почему Скаре так нравится здесь — тишина вокруг, красивый вид перед глазами и умиротворение. Это действительно идеальная атмосфера для того, чтобы подумать о смысле жизни, глядя в даль. Они снова сидят на мотоцикле в обнимку — слишком страшно ехать, держась за корпус байка или, как в кино, за заднюю часть сиденья. Страх побеждает даже кошмарную неловкость от близости. Хотя Итэр не может не поймать себя на мысли, что сердце лихорадочно бьется в груди от того, насколько это на самом деле приятно — быть настолько близко к кому-то, чувствовать чужое тепло сквозь ткань одежды. Тяжело вспомнить, когда он обнимал кого-то в последний раз. Они с Люмин теперь предпочитают лишний раз даже не смотреть друг другу в глаза, что уж говорить про раньше обыденные прикосновения и нежность. Обратно в город они едут молча, только шум ветра в ушах не позволяет раствориться в атмосферной тишине момента. Огни города становятся все ближе, и Итэр невольно представляет, как в одном из этих крошечных светящихся домов сидит его сестра, вернувшаяся со своего свидания, и переживает о нем. В это хочется верить. Но телефон все время молчит; Люмин или еще не вернулась, или не захотела знать, где он. Тяжело сказать, какой вариант пугает больше. Они останавливаются перед невысоким кирпичным зданием. Скарамуш отпирает ключом тяжелую металлическую дверь и затем заводит байк в — до Итэра только к этому моменту доходит — гараж. Затем возвращается и, заперев дверь, поворачивается с привычной ухмылкой на лице. — Хочу походить. Идем, потеряшка, я тебя провожу. А то мало ли, опять потеряешься. Итэр закатывает глаза, но больше не просит не звать его так. Кажется, это прозвище к нему приклеилось. По крайней мере между ними двумя. Они идут по пустым улицам, слабо освещенным редкими фонарями и светом окон домов вокруг. То и дело свет в окнах гаснет: стрелка часов уже перевалила за одиннадцать. На улице заметно холодает, и Итэр натягивает рукава толстовки на ладони. Скарамуш пихает руки в карманы. Тяжело найти тему для разговора, как оно всегда бывает с едва знакомым человеком, и все лихорадочно перебираемые в голове варианты кажутся неподходящими или недостаточно интересными. — А на каком ты курсе? — спрашивает первое, что приходит в итоге голову, мысленно ударяя себя рукой по лицу; тема банальная, неинтересная и заведет разговор в тупик, сделав все неловким… Скарамуш почему-то усмехается. — На третьем. Учусь на программиста. — А я на турфаке учусь. Мы раньше с сестрой вместе хотели. Ну, знаешь, весь мир объехать и при этом денег заработать, круто же, — он грустно улыбается. — Но она потом передумала и теперь учится на юриста. — Типа гидом будешь? Ну, надеюсь, однажды ты покажешь мне какое-нибудь крутое место, — у Скарамуша на лице привычная ухмылка, от которой почему-то становится не по себе. В хорошем смысле, наверное… Итэр и сам не знает, только понимает, что в груди нарастает какое-то волнение, стоит только увидеть эту ухмылку. — Покажу. После этого становится легче. Неловкость пропадает после этого несерьезного обещания, и становится проще даже дышать. Разговор ни о чем не дает заскучать по пути к дому. Итэр даже не замечает, когда они останавливаются перед его подъездом. — Спокойной ночи, потеряшка. Скарамуш протягивает сжатую в кулак руку, чтобы стукнуться на прощание. Они расходятся с хорошим настроением. Итэр перепрыгивает несколько ступенек, пока поднимается на свой этаж. Дергает дверную ручку, полагая, что сестра все еще не спит и ждет его. Не поддается. Наверное, Люмин все-таки ушла спать и закрыла дверь на замок? Он пробует открыть дверь ключом, но он не проворачивается в замочной скважине. Черт. Кажется, Люмин по привычке закрыла дверь изнутри. Что делать? Итэр достает из кармана телефон, но замирает в нерешительности. Если Люмин не услышала, как он пытается войти, то наверняка легла спать. И будить ее стыдно — в конце концов, это его вина, что он ушел непонятно куда, да? Теперь придется остаться ночевать на улице. Хотя… Он набирает номер, который еще даже не успел сохранить. — Уже соскучился, потеряшка? — Я просто… моя сестра заперла дверь изнутри и, кажется, легла спать. И я теперь не могу попасть домой, — усмехается; ситуация кажется даже забавной. — Мы можем еще погулять? С той стороны слышно громкий хохот, а через какое-то время Скара задыхающимся голосом, то и дело глубоко вздыхая, чтобы успокоиться, произносит: — Ну ты лох, потеряшка. Переночуешь у меня, выходи, заберу тебя. Итэр рассыпается в благодарностях, практически бегом спускаясь по лестнице. Когда он толкает тяжелую подъездную дверь и вновь оказывается на дышащей холодом темной улице, Скарамуш уже ждет его. Машет рукой в качестве приветствия. Жестом показывает идти за собой. Они молча идут по тротуару, то и дело бросая друг на друга быстрые взгляды. — Эй, твой дом разве не в другой стороне? — Скарамуш смотрит на него с выражением замешательства на лице. Что, в общем-то, логично, ведь Итэр не был у него дома ни разу. — Ну, твой гараж вообще в другой стороне. — А, понял. Мой гараж возле квартиры моей матери, а я живу в съемной. Итэр понимающе кивает и остаток пути они проходят в тишине. Скарамуш пропускает его в квартиру первым, позволяя заинтересованно вертеть головой из стороны в сторону. В коридоре царит легкий беспорядок — то тут, то там валяются какие-то безделушки, возле шкафа небрежно валяется обувь, полка завалена брошенными тетрадями и вырванными листочками. На стене висит когтеточка. Итэр развязывает шнурки на кроссовках, все еще едва шевеля изрезанными пальцами, как вдруг слышит топот. Из открытой двери темной гостиной, словно пуля, вылетает кот, тут же цепляясь когтями в руку. Итэр издает громкое «ай!» скорее от неожиданности, чем от боли. Кот с темной, в свете лампы отливающей практически фиолетовым, шерстью, белыми лапками и мордочкой играется со шнурками, вертясь туда-сюда по полу и собирая уличную пыль и песок, что они только что принесли с собой. На его ошейнике то и дело с тихим звоном бьется о пол медного цвета перышко. Скарамуш тут же хмурится и грубо оттаскивает кота, поднимая его на уровень своих глаз. Пусть и выглядит злым, но держит осторожно. Тычет пальцем в лоб, оставляя на темной шерсти забавную вмятину, и ставит на пол. Кот, гордо задрав хвост и бросив на них злой взгляд, уходит в другую комнату. Итэр уверен, что он бы показал язык, если б мог. — Это Кабукимоно, но я обычно зову его исчадием ада. Итэр усмехается, потирая пальцами свежую царапину на руке. Скарамуш оставляет его самостоятельно ходить туда-сюда, а сам уходит в другую комнату и возится с чем-то, иногда громко ругаясь. Итэр стягивает толстовку, растрепав волосы, и садится на диван в гостиной, разглядывая заставленные всяким хламом полки. В рамках стоят фотографии. В основном на них или Кабукимоно, — особенно милая та, где он еще совсем котенок, размером ненамного больше перышка на ошейнике, — или тот рыжий парень и женщина, которые были в кинотеатре. На этих фото Скарамуш выглядит даже счастливым: сжимает в руках электрогитару, корпус которой отливает приятным красным в свете софитов; кричит что-то в микрофон со сцены. Он поет в группе? Ого! А в самом дальнем углу стоит рамка с треснувшим стеклом. На фото сам Скарамуш, еще совсем маленький, но такой же хмурый и колючий, как сейчас, и женщина, очень на него похожая, — наверное, его мать? Что-то в этой фотографии вызывает напряжение: Итэр не может сказать наверняка, но ему становится слегка не по себе. У женщины такой глубокий, пронзительный взгляд, и она выглядит такой отстраненной, обняв маленького Скарамуша за плечи. Вдруг чужая рука переворачивает рамку, скрывая фото. Итэр дергается от испуга, тут же оборачивается, упираясь взглядом в иссиня-фиолетовые, полные злости глаза. В радужке словно то и дело проносятся вспышки молний и темные, фиолетово-серые тучи говорят о приближающейся грозе. Поразительно, как чей-то взгляд может вызывать такую ясную, четкую ассоциацию. Итэру даже на мгновение кажется, что он ощущает в воздухе напряжение электричества и петрикор. Тут же отодвигается и сыплет извинениями за то, что полез в чужие вещи. Скарамуш просто вздыхает и, бросив на оставшуюся лежать рамку нечитаемый взгляд, качает головой. — Ты играешь в группе? — пытается перевести тему. Хотя не то чтобы они вообще говорили, да? — Ага, вместе с Чайлдом, — тыкает пальцем в рыжего парня, широко улыбающегося с фотографии, — и Сеньорой, — на этот раз тычет в светловолосую красивую женщину. Итэр бормочет «прикольно», и между ними воцаряется неловкая тишина. Хочется спросить, что это за женщина с фото, но слишком некрасиво лезть в чужую жизнь. Ну вот, он снова все испортил. Ему вообще лучше никогда не разговаривать с людьми… С громким топотом в комнату забегает Кабукимоно и, усевшись на пол, смотрит своими огромными круглыми глазами на Итэра. Он смотрит в ответ. Кот мяукает. Скарамуш наблюдает за этой немой сценой, скрестив руки на груди. Когда Итэр поднимает кота на руки, и тот не пытается вырваться и всадить когти в лицо, он почти обиженно — по-настоящему обиженно; но он, конечно же, не скажет об этом вслух — цокает и разворачивается. — Вот и спи с этим засранцем на диване, — бросает через плечо и скрывается в другой комнате. Итэр с выражением замешательства на лице переводит взгляд на мурчащего на его руках Кабукимоно и спрашивает так, словно кот действительно может ответить: — Он что, приревновал тебя ко мне? В ответ раздается короткое «мяу», определенно означающее согласие.