Снова и Снова. — Again and Again.

На следующее утро Гарри был раздражен и измотан, поэтому воспользовался тем, что соседи по комнате все еще думали, что он болен, и оставался в постели все утро. Он заставил себя встать с постели только во время обеда и провел большую часть еды отбиваясь от назойливых приставаний Пэнси, поскольку девочка беспокоилась о том, что он был болен и пропустил занятия накануне. Она даже предложила ему поделиться конспектами, в ответ на что он просто недоверчиво посмотрел на нее, в то время как Драко фыркнул в ладонь, а несколько сокурсников попытались скрыть свои смешки. Сама мысль, что вундеркинду Гарри Поттеру могут понадобиться чужие записи – особенно записи Пэнси Паркинсон – честно говоря, была смехотворна для всех, кто находился в пределах слышимости. Перед тем как Гарри покинул Большой зал, Снейп встретился с ним глазами и послал острый взгляд, в котором Гарри прочел, что его присутствие требуется при первом удобном случае. Хотя, на самом деле, даже в неудобном. Поскольку Гарри никогда не потакал любопытству своих однокурсников, никто не удивился, когда он вышел из общей комнаты после обеда, никому не сказав, куда направляется. Он постучал в дверь кабинета главы факультета, и его быстро впустили внутрь. Снейп запер дверь, занял свое место и поставил защиту от подслушиваний. — Я полагаю, Темный Лорд вернулся? — спросил он, не теряя времени. — Да. О, и хорошие новости – я думаю, мой план сработал. Он казался значительно менее безумным после того, как я сделал свое дело. — После того, как ты "сделал свое дело"? — повторил Снейп с ироничной, недоверчивой усмешкой. — Я упоминал, что у меня был план вернуть ему рассудок? Я сделал это. И кажется, это сработало. Конечно, я не провел слишком много времени в его обществе, но после того, что я с ним сделал, я бы ожидал, что он проснется с пеной, у рта изрыгая смертельные проклятия, но он этого не сделал! У нас был удивительно вежливый разговор, и даже когда я говорил вещи, которые выводили его из себя, он не впадал в ярость. Это было довольно освежающе. — Что именно ты сделал? — осторожно спросил Снейп. — Ну, когда я добрался до Волдеморта, он был практически без сознания и совершенно беззащитен после выполнения ритуала, вслеяющего его в тело. Я просто воспользовался его ослабленным состоянием, чтобы привязать его к ритуальной поверхности, спрятать его палочку, оглушить его змею и Квиррелла, дать ему прийти в себя ровно на столько времени, чтобы объяснить несколько вещей в промежутках между его криками на меня, снова вырубить его, а затем провести над ним ритуал против его воли. Лицо Снейпа было еще более бледным чем обычно, а глаза расширились от ужаса. Он несколько раз моргнул, после чего слегка наклонил голову и поднес руку, чтобы ущипнуть себя за переносицу. — И ты все еще жив после всего этого? — пробормотал Снейп. — Шокирует, не так ли? — сказал Гарри с широкой улыбкой. — Я думаю, то, что он мог ясно мыслить впервые за десятилетия и чувствовал более крепкую связь со своей магией, чем раньше, помогло мне, когда он проснулся. Он мог признать, что то, что я сделал, помогло, но он также знал, что никогда бы не позволил мне сделать это, если бы я просто предложил. Очевидно, он не собирался говорить этого вслух. Плюс были и другие смягчающие обстоятельства, которые сделали мое убийство в целом плохой идеей. Я также рассказал о своих повторяющихся жизнях. Голова Снейпа поднялась, и он посмотрел на Гарри, как на сумасшедшего. — Ты рассказал ему? Означает ли это, что ты также сказал ему, что убивал его одиннадцать раз? — Ну, технически, я убил его всего семь раз. Остальные четыре раза я убивал себя, прежде чем потрудился убить его. — Ты убивал себя всего четыре раза? — Снейп саркастически усмехнулся. — О нет, я убивал себя семь раз – первые три раза я сначала убивал Волдеморта, а затем кончал с собой. — Мерлин, ты невероятен. — пробормотал Снейп. — Тем не менее, это правда. — А мне все равно. — устало сказал Снейп, наконец откидываясь на спинку стула. — Так ты веришь, что Темный Лорд станет более адекватен после того, что ты сделал, что бы это ни было? Гарри склонил голову набок и слегка пожал плечами. — Я думаю, это возможно. Даже скорее всего это так. Я имею в виду, что он уже успел навредить себе в свои 20-30 лет, и все же ему удавалось оставаться хотя бы частично стабильным в течение этих лет. Только когда он зашел слишком далеко в одном из ритуалов, хрупкое равновесие наконец нарушилось, это произошло ближе к концу 60-х, и он сорвался. Я имею в виду, то, что он сделал, так сильно ему повредило? Впервые он сделал это, когда ему было всего пятнадцать или шестнадцать лет. Он делал это с собой чертовски много раз. Большинство людей, вероятно сошли бы с ума после третьего раза, но тот факт, что он сохранил некоторый уровень контроля намного дальше, является признаком того, насколько он магически силен…— размышлял Гарри, в основном для себя. — Ты не собираешься ничего мне объяснять, не так ли? — Снейп невозмутимо нахмурился от раздражения. — Может быть, когда-нибудь я это сделаю… Хотя, скорее всего, нет. Он убьет тебя, если ты узнаешь. Снейп побледнел и медленно кивнул головой. — Я приму к сведению. Так что ты собираешься теперь делать? Гарри снова пожал плечами. — Учиться. Делать домашние задания. Работать над своими книгами. Все то-оже-е са-амо-о-е-е. По какой-то причине то, что сказал мальчик, вызвало любопытство Снейпа. — Работать над твоими книгами? — переспросил он. Он часто видел, как Гарри неустанно строчит в нескольких блокнотах в кожаных переплетах, и всегда задавался вопросом, что в них. — Я пишу несколько книг. — просто сказал Гарри, на самом деле ничего не объясняя, к большому раздражению Снейпа. — Про что? — Снейп легкомысленно подтолкнул. Гарри вздохнул и откинулся на спинку стула. — Ну, честно говоря, про довольно много вещей. Одна из них — не что иное, как бредни ума о состоянии человека и моей общей философии, я полагаю. Есть еще один сборник эссе, посвященных политическим исследованиям — что не так с различными системами, почему они терпят неудачу, как их можно улучшить. Другие — трактаты о запрещенной магии, которая не должна быть запретной, и о том, какие исторические события привели к тому, что она была запрещена. У меня есть довольно много работ по другим предметам, которые я закончил, но эти - более продолжительные работы, которыми я занимаюсь прямо сейчас. Снейп выглядел законно удивленным этим ответом. — Это не то... Чего я ожидал. Хотя, по общему признанию, я не знал, чего ожидать. Гарри уклончиво промычал. — Они помогают мне упорядочить мои мысли и выразить себя в той или иной форме, даже если я некоторое время не могу позволить другим людям прочитать их. Вероятно, когда-нибудь я опубликую некоторые из них. — Я думаю, я хотел бы увидеть их. — задумчиво произнес Снейп через мгновение. — Наверное, я мог бы поделиться ими. — сказал Гарри, наклонив голову. — Так у тебя нет никаких планов, кроме возобновления школьной жизни? — затем спросил Снейп, возвращаясь к их первоначальной теме. — Волдеморт собирается делать все, что он сам решит. Я просто продолжу наблюдать, пока не появится какая-то причина сделать что-то еще. — легко сказал Гарри. — Как ты думаешь, он скоро призовет к себе своих последователей? — Понятия не имею. — сказал Гарри, покачав головой. — Я сказал ему, что ты знаешь обо мне и моей повторяющейся жизни. Однако у него есть другие способы связаться со мной, так что ему не придется использовать тебя в качестве посредника, если ему когда-нибудь понадобится поговорить со мной. — Это было бы наилучшим выходом. Я бы предпочел не быть твоей почтовой совой. — протянул он. — Да, думаю, это все – если только у тебя нет других конкретных вопросов? — сказал Гарри, подаваясь вперед на своем стуле, как будто собираясь встать, но в последний момент заколебался, бросив на Снейпа вопросительный взгляд. — Я полагаю, это все. Гарри решительно кивнул ему, встал и вышел из кабинета этого человека. – – "Государя еще больше уважают, когда он является истинным другом или истинным врагом, когда он безоговорочно поддерживает кого-то или противостоит кому-то. Такая политика всегда лучше, чем нейтралитет... И всегда будет так, что ваш враг захочет, чтобы вы сохраняли нейтралитет, а ваш друг потребует заявить о себе, взявшись за оружие." "Никколо Макиавелли." – – Время для Гарри снова начало течь быстро. У него появилась привычка время от времени писать в своей протеевой тетради Волдеморту на разные темы. Это было не совсем то, что следовало писать Лорду. И вероятно, это было не то, чего ожидал бы и сам Лорд, несмотря на то, что это могло быть потенциально полезным. Гарри почти всегда писал маленькие анекдоты или воспоминания об определенных событиях, которые он пережил в одной из своих многочисленных жизней, пришедшие ему в голову в момент, когда тетрадь была у него под рукой. Обычно воспоминания содержали подробности о событиях, которые могли произойти – а возможно, и вообще никогда не произойдут, – имеющих какое-то социальное или политическое значение. Несколько раз он даже упоминал экологию, а также краткое изложил всевозможные достижения и изобретения, которые появились в разные моменты времени. Полузабытые стихийные бедствия и смутные впечатления о том, когда они произошли – наводнение здесь, землетрясение там, цунами где-то в другом месте. Медленно растущие изоляционистские настроения в Европе и Британии, а затем ужасный взрыв, когда попытки магов спрятаться от магглов, наконец, потерпели неудачу. Он рассказал Волдеморту об интернете, социальных сетях и общедоступных спутниковых снимках для любого, у кого есть компьютер. Он рассказал мужчине о различных заклинаниях, которые волшебники придумали, чтобы попытаться спрятаться, даже после того, как магглы начали массово искать их из любопытства, паранойи, страха и надежды, что они смогут все исправить, даже если они не могли. Он рассказал Волдеморту о различных реакциях магглов – плохих, нелепых и забавных. О насилии, которое иногда вспыхивало, невозможных ожидания от одних, и гнусных насмешках и ненависти от других, и конечно о том, как реагировали волшебники. Он кратко изложил то, что знал о действиях разных стран – разных культур, правительств, политических программах. Попытках интеграции и ответной реакции. Гарри редко затрагивал темы ближайшего будущего Британии, поскольку, по его мнению, это слишком сильно зависело от того, что сам Волдеморт решит сделать в ближайшие несколько лет. И поэтому Гарри просто писал и писал, не имея перед собой никакой конкретной цели. В итоге он нашел это удивительно успокаивающим. Сам Волдеморт почти никогда не отвечал, хотя Гарри знал, что он читает, потому что время от времени тот вставлял вопрос, прося разъяснений по какой-нибудь маггловской вещи, которую он не понимал. Но помимо разъяснений, он редко вступал в диалог. Несмотря на то, что темы были разнообразными и часто казались не имеющими отношения к текущим проблемам, Волдеморт никогда не говорил Гарри остановиться. Единственная просьба, с которой обратился Волдеморт, заключалась в том, чтобы Гарри предпринял шаги по возвращению его крестражей, что на самом деле оказалось немного более запутанным процессом, чем могло показаться на первый взгляд. Прежде всего, Гарри снова пришлось незаметно улизнуть из школы и пробраться в Лондон. Он отправился в банк Гринготтс, забрал крестражи из своего запасного хранилища, а затем аппарировал на кладбище недалеко от Литтл-Хэнглтона, где его встретила Нагини. Он оставил их с ней и направился обратно в школу, не встретившись с Волдемортом даже на секунду. Впрочем, его это устраивало. На самом деле Гарри понятия не имел, чем занимался Волдеморт все это время. Он перестал шпионить за этим человеком из вежливости и чтобы не раскачивать лодку, поскольку их перемирие в данный момент казалось довольно хрупким. Удивительно, но другой мужчина тоже не делал никаких попыток проникнуть в разум Гарри, насколько он мог судить, и он был почти уверен, что может быть уверенным в этом. Он ничего не слышал о деятельности Пожирателей Смерти, и однажды когда Гарри спросил, Снейп сказал, что его еще не призывали, и не знал, если кого-либо из других старых Пожирателей Смерти, с которыми он поддерживал случайный контакт, тоже вызывали. В тот момент Гарри отбросил свое любопытство, решив, что было бы хорошо, если бы Волдеморт решил не торопиться и действительно попытался разработать стратегию. – – "Поистине удивительно думать о том, какого величия достигли Афины за сто лет после того, как они освободились от тирании Писистрата. Но, прежде всего, еще более удивительно думать о величии, которого достиг Рим, когда он освободился от своих царей. Причину легко понять, поскольку именно забота об общем благе, а не о личной выгоде делает города великими. Однако, без сомнения, это общее благо ставится целью только в республиках, и какой бы большой ущерб оно не наносило тому или иному частному лицу, те, кто извлекает выгоду из упомянутого общего блага, настолько многочисленны, что они способны помочь достигнуть его, несмотря немногих граждан, которых это угнетает." "Никколо Макиавелли." – – — Я должна сказать тебе, Гарри – я нахожу это очень разочаровывающим. — сказала однажды Гермиона, казалось бы, совершенно неожиданно, когда они вдвоем сидели за столиком в задней части библиотеки, на который, по сути, эта пара заявила права. Эти места были плохо освещены, но у этого конкретного стола были самые красивые стулья, и они совсем не качались. Не то чтобы они не могли обеспечить себя светом если это было необходимо. Гарри оторвал взгляд от своего блокнота в кожаном переплете и непонимающе уставился на нее. — Прости? — спросил он. — Заклинание сокрытия, которое ты используешь в своих блокнотах! — надулась она, хмуро глядя на его книгу. — Это сводит меня с ума. Ты всегда что-то пишешь в одном из своих блокнотов, но я не вижу ничего, кроме каракулей, если пытаюсь взглянуть на них. Уголок рта Гарри удивленно приподнялся, и он снова обратил свое внимание к блокноту и закончил фразу, которую писал. — Любопытство кошку сгубило. — сказал он, все еще ухмыляясь. Она издала что-то вроде разочарованного рычания, но через минуту, когда стало ясно, что Гарри вернулся к своему занятию, она тоже вернулась к своей работе. — Это дневники? — спросила она через несколько минут молчания. — Насколько я могу судить, у тебя их несколько, иначе я бы просто подумала, что это обычные дневник или что-то в этом роде. Гарри усмехнулся, но писать не перестал. Прошла еще минута в мирной тишине, прежде чем Гермиона, очевидно, не смогла больше сдерживаться. — Га-а-ар-ри-и-и…— она заскулила, заработав на этот раз фырканье от Гарри. — Пожа-а-алуйста? Любопытство убивает меня! — Как долго ты задавалась этим вопросом? — спросил Гарри, наконец подняв на нее глаза и явно забавляясь. — О, я не знаю — может быть, все время, что я тебя знаю! Раньше я думала, что ты всегда читаешь, но проведя несколько недель в твоей компании в начале года, я поняла, что ты на самом деле писал в блокнотах чаще, чем читал их – и это настоящий подвиг! И я знаю, что это не домашняя работа, потому что я видела, как быстро ты ее делаешь, но иногда я не уверена, потому что выглядит так, будто ты что-то исследуешь. Я просто умираю от любопытства! Ты почти никогда ни с кем не разговариваешь, поэтому я нахожу это действительно захватывающим, что у тебя в голове постоянно происходит столько всего, что тебе всегда есть о чем написать, как ты это делаешь! Я не могу не думать, что если бы я все время знала, о чем ты пишешь, я бы- я бы понимала тебя лучше или что-то в этом роде. Ты как действительно сложная головоломка, а это похоже на большую подсказку. Гарри сделал паузу, пронзая ее взглядом на долгое мгновение, и по-видимому удивил ее интенсивностью своего взгляда, потому что она вздрогнула. Наконец, он отложил перо и порылся в своем рюкзаке, листая несколько журналов, пока не нашел тот, который искал. Он быстро пролистал страницы, чтобы убедиться, прежде чем положить книгу на стол перед ней. Он вытащил палочку и постучал по обложке. — Хорошо, ты можешь прочитать это. Ее глаза загорелись, как будто Рождество только что наступило снова, и Гарри тихо рассмеялся над ее энтузиазмом, когда она тихо взвизгнула и схватила книгу. Она раскрыла ее и с жадностью вчиталась в первые несколько страниц. Гарри снова взял перо и вернулся к своей работе. Прошло несколько минут, прежде чем Гермиона села прямее и посмотрела на него с довольно смущенным выражением. — Это книга. Гарри посмотрел на нее и приподнял одну бровь. Она закатила глаза. — Нет, я имею в виду... Это... Это как книга! Как учебник или что-то в этом роде! С главами и ссылками! — Это сборник трактатов о различных системах магического управления, их дисфункциях, о том, что в них работает, и мои идеи о том, как наилучшим образом интегрировать хорошие идеи в нашу собственную систему, одновременно избавляясь от лишнего и неэффективного. — заявил Гарри. — Все твои книги про это? — спросила она, явно удивленная. — Ммм – большинство, я полагаю. Но не все. Вообще-то, у меня есть пара журналов, наполненных художественной литературой, но я ужасно не умею заканчивать что-либо подобное. Я плох в нахождении эффектных концовок и доведении событий до конца. Я всегда заканчиваю тем, что просто продолжаю и продолжаю писать, пока история не теряется и все не разваливается. — Ты пишешь художественную литературу? — воскликнула Гермиона, звуча гораздо более удивленной этим, чем научной, немного позабавив Гарри. — Да. Хотя не знаю, действительно ли получается. Однако большая часть того, что я пишу — не художественная литература. Исследовательские статьи, эссе и трактаты. Но некоторые из написанных мной журналов оказались настолько длинными, что их можно считать полноценными учебниками. Конечно, они, очевидно, требуют дополнительных исследований. Они снабжены комментариями, а мои источники записаны в конце. — сказал Гарри, протягивая руку и начиная листать рукопись, которую она держала перед собой, пока не добрался до раздела со ссылками. Она бегло просмотрела его, все еще выглядя совершенно шокированной. — Это действительно сделано профессионально. — сказала она, уставившись на книгу. — Никто бы никогда не догадался, что это написал двенадцатилетний ребенок! — она посмотрела на Гарри широко раскрытыми глазами. — Ты собираешься опубликовать что-нибудь из этого? Он пожал плечами. — Может быть, когда-нибудь. Но, как ты сказала, люди никогда бы не поверили, что двенадцатилетний ребенок мог написать это. На данный момент меня никто не воспримет всерьез. — Они бы так не сделали, если прочтут это. — сказала она, как будто это было очевидно. — Гермиона, у тебя была возможность прочитать – сколько? Пять страниц? — сказал Гарри, забавляясь. — Вообще-то, я дошла до тринадцатой. — ответила она, надменно вздернув подбородок и заставив Гарри хихикнуть. — Прекрасно. Тринадцать. Этого все еще недостаточно, чтобы ты поняла, действительно ли книга хороша. — Ладно, ладно. — раздраженно согласилась она. — Но это не обязательно что-то значит. В любом случае, если ты боишься, что никто не захочет это публиковать или не воспримет тебя всерьез, может быть, ты мог бы попробовать опубликовать это под псевдонимом. Гарри хмыкнул и пожал плечами. — Я мог бы попробовать отправить несколько коротких эссе в различные магические журналы под псевдонимом. — Да! Видишь, это прекрасно! — Хотя некоторые из моих сюжетов немного противоречивы. Этот, например, в основном поносит каждую систему магического правительства и их политику, существующую в мире прямо сейчас, и особенно наше собственное министерство. Некоторым высокопоставленным лицам это бы точно не понравилось. — Это, конечно, не должно помешать тебе опубликовать текст! — немедленно возразила она. — Во всяком случае, это делает еще более важным, чтобы оно вышло в свет и чтобы люди прочитали это – особенно, если ты действительно обсуждаешь способы устранения недостатков в системе! Гарри нежно улыбнулся ей. — И это то, что на самом деле делает тебя Гриффиндоркой, несмотря на твою внешнюю оболочку Равенкло. Твоя убежденность и решимость придерживаться своих ценностей. Правильное и неправильное — это по-гриффиндорски. Поступок стоит любых жертв, при условии, что ты отстаиваешь то, что правильно, и стоишь на своем. — Это слишком упрощенное обобщение. — возразила Гермиона, недовольно нахмурившись и слегка порозовев щеками. — Возможно. Но мы живем в мире, построенном на стереотипах, и никто из нас не может убежать от них. — Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой. — сказала Гермиона с разочарованным вздохом. Ее беспокоило то, с какой горячностью члены ее факультета продолжали ненавидеть Гарри. Он уже несколько раз видел, как она защищает его от своих красно-золотых сокурсников, которые высказались о нем с пренебрежением. Гермиона указывала, что Гарри никогда не издевался ни над кем с других факультетов, а также никогда не поднимал руку в классе - только отвечал на вопросы, когда его вызывали, из-за чего и обвинить его в хвастовстве знаниями и позерстве было бы глупо. Она спорила, доказывая, что Гарри был умен, начитан и вежлив, в отличие от фанатика-Малфоя и его подпевал. Гарри даже слышал, как Гермиона рассказывала Рону о том, как он проклял Пэнси Парксинсон за то, что та произнесла слово “грязнокровка”, но Рон не хотел слышать и верить в подобное. Гарри не особо беспокоился об этом, но Гермиона не прекращала возмущаться подобным порядком вещей. Она считала неправильной ту резкость, с которой Гарри продолжали осуждать, то, с какой злобой и язвительностью о нем говорили, в то время как, по ее мнению, он не сделал ничего, чтобы заслужить подобное отношение. Это был один из ее крестовых походов, и Гарри не мог удержаться от нежной улыбки всякий раз, когда речь заходила об этом, даже если считал, что она напрасно тратит свои усилия. По крайней мере, она еще не открыла для себя домашних эльфов. Он не был уверен, что готов к этому. Они еще немного обсудили его творчество, причем Гермиона продолжала настаивать, чтобы он позволил некоторым другим людям прочитать его работу и серьезно подумал о публикации, а Гарри успокоил ее обещаниями "подумать об этом". Он позволил ей позаимствовать тот единственный дневник, и она с благодарностью пообещала, что хорошо позаботится о нем и сразу же вернет ему, поскольку до конца семестра оставалось всего две недели. Гарри был искренне удивлен, что она была готова потратить часть своих умственных способностей на то, что не относилось к экзаменам, но не стал озвучивать свои мысли, опасаясь, что ярое желание учиться вновь нахлынет на девочку. Они вышли из библиотеки, расходясь в разные стороны, и Гарри направился обратно в общую комнату Слизерина. — Поттер. — донесся до него голос Снейпа, и Гарри приостановился, обнаружив, что Мастер зелий выходит из своей кладовой. — Нам нужно поговорить. Гарри кивнул и последовал за главой факультета в его кабинет, где были быстро наложены чары уединения, и они вдвоем заняли места. Гарри сидел и терпеливо ждал, когда другой волшебник начнет. — Директор вызовет тебя завтра к себе в кабинет. — начал Снейп, но Гарри не ответил. Честно говоря, он ожидал этого. — Ты знаешь, что он намерен обсудить? — спросил Гарри. — В первую очередь, условия твоего летнего проживания. Он также получил сообщение от аврора, находящегося в Азкабане, который по-видимому испытывает к нему некоторую лояльность, что содержавшиеся там Пожиратели Смерти были очень... Шумными в последние несколько месяцев, и когда аврор о котором идет речь, наконец осмотрел нескольких из них, он заметил, что их Темные Метки вернулись к полной яркости, почти как моя собственная. Конечно, услышав это Дамблдор пожелал увидеть мою, и тогда ему стало весьма любопытно, почему я не потрудился рассказать ему, насколько яркой она стала. Гарри сочувственно поморщился. — Должно быть, это был неловкий разговор. — Я более чем достаточно компетентен, чтобы справиться с такими вещами. — отрезал Снейп, как будто его оскорбило простое предположение, что он не может справиться с чем-то подобным. Гарри склонил голову в знак извинения. — Конечно, я смог честно сказать ему, что меня не призывали на сторону Темного Лорда, и помимо того, что магия внутри Метки стала намного сильнее чем за последние десять лет, не было никакой другой активности, заслуживающей внимания. Однако это не успокоило его. Он убежден, что Темный Лорд, должно быть, вернулся и просто восстанавливает свои силы или выжидает, прежде чем призвать нас к себе. Дамблдор выразил свою озабоченность по поводу твоей безопасности в течение лета, если ты будешь предоставлен сам себе, как это было прошлым летом. Но более того, он все больше беспокоится о том, что ты не будешь склонен что-либо предпринимать против Темного Лорда, когда он, наконец, появится в открытую. Он не поделился со мной какими-либо конкретными планами, которые у него могли бы быть, но я уверен, что у него есть туз в рукаве. Гарри промычал и кивнул головой. — Ну, это определенно не неожиданно. Мне просто придется реагировать по ситуации и посмотреть, как он попытается подступиться ко мне, когда позовет к себе в кабинет. Тем не менее, спасибо, что предупредил. Снейп кивнул, и мгновение спустя Гарри выходил из кабинета. – – "Обмануть обманщика — двойное удовольствие." "Никколо Макиавелли." – – Как и предсказывал Снейп, на следующий день Гарри получил небольшую записку, переданную через четверокурсника Хаффлпаффа. В письме содержалась просьба, чтобы он пришел в кабинет директора в семь часов, а так же отмечалось пристрастие Дамблдора к палочкам с ликером. Гарри прибыл точно вовремя, назвал пароль горгулье, и поднялся по винтовой лестнице к большой тяжелой деревянной двери в кабинет директора. Он не потрудился постучать. Как только Гарри поднялся наверх, Дамблдор позвал его внутрь. Гарри сохранял абсолютно бесстрастное выражение лица, когда вошел в захламленный, богато украшенный кабинет. Он не позволил своему взгляду пробежаться по многочисленным безделушкам и хитроумным приспособлениям, а также не удостоил взглядом феникса. Если честно, Гарри не был уверен, чего ожидать от Фоукса. В последние две жизни птица никогда не испытывала к нему такой же симпатии, как в ранних жизнях. Гарри скорее подозревал, что на этот раз птица прямо-таки возненавидит его. — Вы хотели поговорить со мной, директор? — спокойно спросил Гарри, стоя у стола. — Да, присаживайся, Гарри. — ответил Дамблдор, указывая на плюшевое кресло рядом с ним и занимая свое место за столом. — Лимонных леденцов? — спросил Дамблдор, поднимая маленькую хрустальную чашечку, наполненную кислыми леденцами. — Нет, спасибо, сэр. — сказал Гарри, даже не потрудившись взглянуть на них, занимая свое место. — Жаль. — сказал Дамблдор с простой улыбкой, ставя чашку обратно. — Как прошел твой второй год в Хогвартсе, хм? Надеюсь, не слишком сложный? — Я достаточно занят, даже если мои занятия имеют к этому отношения. — скучающим тоном ответил Гарри. — Я заметил, что ты, кажется, подружился с Гермионой Грейнджер в этом году. — заметил Дамблдор, выглядя втайне очень довольным этим, если судить по искорке надежды в его голубых глазах. — Сначала она обратилась ко мне с предложением стать моим партнером по зельеварению, поскольку чувствовала, что я часто несу большую часть бремени, когда работаю в группе. Я указал на то, что то же самое на самом деле происходило с ней, а затем она указала, что это значит, что мы оба выиграем от соглашения. Я не мог сказать, что она была неправа. — Ах, да, такие вещи действительно случаются, когда определенные студенты показывают себя исключительными в академическом плане. Другие воспринимают это как возможность снять бремя со своих собственных плеч и позволить ему вместо этого лечь на плечи человека, которого они считают более способным. — Но это вряд ли справедливо, не так ли, сэр? — насмешливо спросил Гарри. — Это только позволяет другим верить, что у них есть оправдание для лени или для того, чтобы прятаться от общей ответственности. Когда людям позволяют тешить себя мыслью, что это сделает кто-то другой, они больше не признают реальность того, что они сами несут такую же ответственность за все, что нужно сделать. Если слишком много людей отойдут в сторону и скажут: "но есть кто-то другой, кто просто более подходящий, чтобы справиться с проблемой", тогда все будут просто стоять в стороне и ничего не делать. Но что произойдет, если этот "подходящий" человек также поверит, что есть другие, которые более подходящие? Или что, если у них и так слишком много забот из-за ожиданий всех этих незнакомцев, и они не могут освободить место для большего? Или если просто нет кого-то более подходящего. Тогда ничего не делается просто потому, что массы выбрали легкий путь. — Я подозреваю, что мы на самом деле больше не говорим о нашей первоначальной теме. — заметил Дамблдор, осторожно глядя на Гарри. — Это действительно вам решать, директор. Вы знаете, что такое эффект свидетеля? — Я не знаком с этим термином, нет. — Это не совсем то же самое, что я только что обсуждал, но это в том же духе. Маггловские психологи также называют это синдромом Дженовезе. Это социально-психологический феномен, который относится к случаям, когда люди не предлагают жертве никаких средств помощи в чрезвычайной ситуации, когда присутствует большое количество других людей. На самом деле, чем больше людей присутствует, тем меньше вероятность того, что кто-либо из них вмешается и поможет пострадавшей стороне. Это результат того, что все присутствующие предполагают, что кто-то другой поможет, поэтому им это не нужно – или это не их дело. Здесь присутствует множество других людей – наверняка кто-то из них более подходящий, чтобы помочь? Но когда так думают все, никто не помогает. — Аналогичным образом, если с системой что-то не так, или может быть, происходит какой-то конфликт, или правительство коррумпировано, или человека выделяют ненадлежащим образом и с ним плохо обращаются, — что угодно на самом деле, — и кажется, что все множество людей "знают", что это что-то неправильное и ужасное, но никто ничего не предпринимает. Все предполагают, что есть кто-то еще, кто в лучшем положении, чтобы помочь, многие люди знают, что это проблема, так что наверняка есть кто-то, кто что-то с этим сделает. Что есть другие люди, которые несут ответственность за исправление того, что неправильно, и что это просто не их дело, иначе они просто не смогли бы ничего сделать. — Но что, если нет никого, кто мог бы исправить это? Или просто никто из тех, кто мог бы помочь, никогда не делал этого? Глаза Дамблдора загорелись чем-то похожим на надежду. — Ах, да. Да, это действительно несправедливо. — сказал он, серьезно кивая головой. — Вы наблюдаете за собой эффект свидетеля, директор? — Гарри спросил довольно прямо, и Дамблдор выглядел озадаченным и сбитым с толку вопросом. — Прошу прощения? Я не уверен– — Вы ожидаете, что я решу вашу проблему, и таким образом, вы не предпринимаете необходимых действий, чтобы исправить ее самостоятельно. Если вы хотите смерти Волдеморта, вам придется сделать это самому. Перестаньте возлагать все свои надежды и мечты на плечи двенадцатилетнего мальчика. Это несправедливо и неразумно. Вы действительно думаете, что я более подходящий для этого дела, чем вы? Почему? Из-за какой-то лгуньи-провидицы, попытавшейся произвести на вас впечатление во время собеседования на должность прорицательницы? Вы действительно настолько глупы? У вас было больше десяти лет, чтобы познакомиться с Сивиллой Трелони. Делала ли она пророчество когда-нибудь, хотя бы раз, после того собеседования, вам когда-нибудь давали еще одно "реальное" пророчество? Меня не волнует, насколько убедительной она была, или то, что многие слова, оглядываясь назад, кажутся более осмысленными, в то время как другие все еще кажутся бессмыслицей – я все равно не позволил бы, чтобы все мои планы строились на таком слабом, сомнительном фундаменте. Дамблдор уставился на него в безмолвном шоке. — Скажите мне, директор, — продолжал Гарри, не давая мужчине возможности собраться с мыслями и перебивать вопросами, — как было бы лучше использовать ваше время и время ваших коллег? Вы готовитесь к войне, которую вы ожидаете с безысходностью, или бегаете вокруг, пытаясь уследить за двенадцатилетним мальчиком, который помимо того, что кажется кем-то вроде вундеркинда, не дал вам абсолютно никаких оснований полагать, что он станет вашим секретным оружием? Потому что я им не буду. Я не буду ничьим оружием. И я не потерплю, чтобы вы посылали своих сообщников следить за моей квартирой этим летом. Если я поймаю хотя бы одного из них, я уеду за границу на летние каникулы, и вы меня больше не увидите до первого сентября. — Гарри, подожди. Ты, кажется, находишься под влиянием некоторых неправильных представлений. Я не уверен, откуда ты получил свою информацию, но- — Не лгите мне, директор. Я узнаю, если вы это сделаете. Я узнаю и никогда больше ни в чем вам не буду доверять. — резко оборвал его Гарри. Дамблдор резко замолчал, настороженно глядя на Гарри, как будто ему вдруг впервые стало интересно, может быть — только может быть, что Гарри действительно может узнать, если он ему солжет. Он закрыл рот и некоторое время наблюдал за Гарри. Кустистые белые брови Дамблдора были опущены и глубоко нахмурены от беспокойства. — Откуда ты знаешь о предсказании профессора Трелони? — спросил он наконец. — Оно хранится в архиве Отдела Тайн. Поскольку оно помещено туда под моим именем, я могу просматривать его, когда захочу. Брови Дамблдора поднялись на его морщинистом лбу. — Тогда ты знаешь, что говорится в пророчестве? — Я знаю. Я также думаю, что это чушь. Это как любое пророчество. Вы можете посмотреть на фрагменты задним числом, попытаться найти смысл и сказать, что это было предопределено судьбой! Но на самом деле, это всего лишь ваша интерпретация. Вы выбираете те моменты, которые вам нравятся, и говорите, что те, которые не имеют смысла, просто еще не сбылись, или вы еще не увидели чего-то, чтобы поместить в контекст. — О, я бы не был так уверен в этом. — сказал Дамблдор, качая головой и откидываясь на спинку стула, чтобы увидеть Гарри. — Пророчество гласит, что у тебя есть сила победить Темного Лорда Волдеморта. Я предполагаю из того, что ты сказал, что ты осознаешь, что он на самом деле не мертв? — Судя по тому, как отчаянно вы пытались найти меня, следить за мной и оставаться на моей хорошей стороне, было очевидно, что вам все еще что-то от меня нужно. Дамблдор нерешительно кивнул. — Ты явно очень могущественный волшебник, Гарри. Ты вундеркинд среди своих одноклассников. Ты- — Но вы же не думаете, что что-то из этого будет важно, не так ли? — сказал Гарри, обрывая его. — Волдеморт тоже был гением. Я скорее подозреваю, что у него было больше силы чем у меня, даже когда он был в моем возрасте. То, что я умный или магически силен, не дает мне какого-то особого преимущества. Если бы все, что для этого требовалось — интеллект и магическая сила, тогда ничто не помешало бы вам сделать это самому, и все же, у вас, похоже, сложилось впечатление, что это невозможно. — Я... Действительно верю, что для этого потребуется нечто большее, чем интеллект и сила, да. — признал Дамблдор. — Тогда выясните, что для этого потребуется. — беззаботно сказал Гарри. — Любой, у кого есть мотив и инициатива, мог бы поработать над этим. Вы почему-то думаете, что моя предназначенная роль во всем этом — провести исследование того, какие Темные Искусства Темный Лорд мог использовать, чтобы защитить себя от смерти? Вы верите, что это моя роль во всем этом? Что я должен выяснить его слабость? Гарри позволил вопросу повисеть в воздухе на минуту. — Я полагаю, можно было бы предложить что-то в этом роде. — нерешительно сказал Дамблдор. — Ты, безусловно, кажешься хорошо сведущим в искусстве исследования, и у тебя, возможно, есть доступ к определенным томам, которые даже мне самому было бы трудно найти. Однако я бы настоятельно предпочел, чтобы ты не знакомился с такими ужасными книгами, так что нет, Гарри, я этого от тебя не ожидаю. — Хорошо, потому что я этого не сделаю. — коротко сказал Гарри, приподняв одну бровь, как бы вызывая мужчину на спор. — Тебя это совсем не беспокоит? Что Лорд Волдеморт может быть где-то там? Что он может попытаться вернуться и снова начать сеять хаос и страдания в волшебной Британии? Что другие дети тоже могут потерять своих родителей из-за него? — Нет. — решительно сказал Гарри, и лицо Дамблдора, казалось, сморщилось, а плечи опустились. — Гарри... — Я понимаю, что вы стары, и что вам уже пришлось победить одного Темного Лорда, — сказал Гарри, его тон стал мягче, чем раньше, — и вы надеетесь передать эстафету следующему поколению — следующему герою, который станет маяком надежды для апатичных масс, предпочитающих безопасность, скрываясь в своих домах, надеясь, что кто-то другой встанет и защитит их. Вы надеялись, что этим маяком буду я. Этого не будет. — сказал он, его голос снова стал жестким. — Я говорю вам прямо, прямо сейчас. Это буду не я. Найдите кого-нибудь другого, на кого можно было бы возложить все свои надежды и мечты. Если вы продолжите надеяться, что я обернусь и передумаю, вы умрете разочарованным. — Но, Гарри, пожалуйста, прислушайся к голосу разума. Ты- — Вы не знаете меня. Вы не знаете, через что я прошел. Вы не знаете моих причин или мотивов для принятия решений, которые я сделал. И вы не узнаете, потому что у меня нет намерения делиться с вами своими секретами. По крайней мере, пока. Но я твердо решил. У меня есть веские причины и убежденность придерживаться своего решения. Я знаю, что вы надеялись привести меня сюда сегодня и убедить позволить вам защищать меня в течение лета. Возможно, наблюдать за мной, тренировать меня? Я не знаю. Может быть, вы собирались попытаться уговорить меня остаться в какой-нибудь семье, которой вы доверяете, и это наполнило бы меня любовью, чтобы у меня сформировалась эмоциональная привязанность и я, наконец, понял ценность любви и нашел причину глубоко внутри себя, чтобы хотеть защищать этот новый замечательный теплый и пушистый образ жизни. — Гарри усмехнулся и печально покачал головой. — Этого не произойдет. — Я собираюсь уехать из этой школы на поезде с остальными учениками и отправиться на двухмесячные каникулы. Я просто еще один ученик. Это все, кто я сейчас для вас. Я не тот обреченный спаситель, на которого вы собираетесь возложить все свои надежды. И не думайте о пророчестве. Даже если бы оно было истинным, я отказываюсь следовать ему. — Но почему? — спросил Дамблдор с отчаянием и замешательством в голосе, когда наклонился над своим столом ближе к Гарри. — Потому что я не хочу. — раздраженно выпалил Гарри. — Это моя жизнь, и я могу поступать так, как считаю нужным. Если я решу переехать в Новую Зеландию, пройти обучение и работать над приобретением Мастерства в создании заклинаний, это будет моим выбором. Вы начинаете нервничать в ожидании, что Волдеморт может вернуться, и что когда он это сделает, он может снова начать свою войну, и все может стать кровавым и ужасным, и волшебной Британий может понадобиться кто-то, кто спасет людей от него. Но даже если все это произойдет, войну никогда не выиграет один человек. В каком мире будет разумным решить, что какая-то теоретическая будущая война ляжет полностью на плечи одного маленького мальчика? Это просто глупо, оскорбительно и безответственно с вашей стороны. Весь ваш план основан на том, что я готов пожертвовать собой ради вашего дела. Ну, угадайте, что? Я не готов. Придумайте новый план. Мы закончили? — Гарри закончил с тупой холодностью. Взгляд Дамблдора больше не был обеспокоенным, сбитым с толку или побежденным. На самом деле он выглядел скорее разозленным, и Гарри почувствовал, как по нему пробежал легкий трепет. Попытается ли этот человек что-нибудь предпринять? Он немного сомневался в этом, но кто знает? Он почти надеялся, что это так, за исключением того, что, если бы ему пришлось удирать, ему пришлось бы надеяться, что Драко защитит его вещи и сможет принести их ему позже. — Если это твой выбор, то, полагаю, я должен принять его. — холодно сказал Дамблдор и встал со своего стула. Гарри тоже встал и ждал, внимательно наблюдая за любым признаком того, что мужчина может потянуться за своей палочкой, но тот этого не сделал. Гарри коротко кивнул мужчине и быстро вышел за дверь, спустившись обратно по лестнице. "Государя еще больше уважают, когда он является истинным другом или истинным врагом, когда он безоговорочно поддерживает кого-то или противостоит кому-то. Такая политика всегда лучше, чем нейтралитет... И всегда будет так, что ваш враг захочет, чтобы вы сохраняли нейтралитет, а ваш друг потребует заявить о себе, взявшись за оружие." — A prince is further esteemed when he is a true friend or a true enemy, when, that is, he declares himself without reserve in favor of someone or against another. This policy is always more useful than remaining neutral... And it will always happen that the one who is not your friend will want you to remain neutral, and the one who is your friend will require to declare yourself by taking arms. "Поистине удивительно думать о том, какого величия достигли Афины за сто лет после того, как они освободились от тирании Писистрата. Но, прежде всего, еще более удивительно думать о величии, которого достиг Рим, когда он освободился от своих царей. Причину легко понять, поскольку именно забота об общем благе, а не о личной выгоде делает города великими. Однако, без сомнения, это общее благо ставится целью только в республиках, и какой бы большой ущерб оно не наносило тому или иному частному лицу, те, кто извлекает выгоду из упомянутого общего блага, настолько многочисленны, что они способны помочь дочтигнуть его, несмотря немногих граждан, которых это угнетает." — It is truly a marvelous thing to consider to what greatness Athens arrived in the space of one hundred years after she freed herself from the tyranny of Pisistratus; but, above all, it is even more marvelous to consider the greatness Rome reached when she freed herself from her kings. The reason is easy to understand, for it is the common good and not private gain that makes cities great. Yet, without a doubt, this common good is observed only in republics, for in them everything that promotes it is practiced, and however much damage it does to this or that private individual, those who benefit from the said common good are so numerous that they are able to advance in spite of the inclination of the few citizens who are oppressed by it. "Обмануть обманщика — двойное удовольствие." — It is double pleasure to deceive the deceiver.