Свалка

(Двадцать лет назад) Шан сидел на пыльном полу своего укрытия и не сводил глаз с двух неровных кусков пирога, лежащих перед ним в коричневой мятой бумаге. Сюда он почти бежал, прижимая сверток к животу под майкой, и от этого часть начинки вытекла и темнела как застывающая кровь. В багровой лужице лежала круглая, чуть сплюснутая ягода — взрослые назвали ее вишней, и Шан запомнил. Вишню он никогда не пробовал. Шан потянул носом, жадно вдыхая сладко-пряный запах, провел пальцем по бумаге и украдкой облизнул его. И где носит Гаума, когда тут такое сокровище? Живот сводило уже не только от голода, но и от тревоги. Шан с трудом оторвал взгляд от пирога и выбрался наружу — сверху открывался вид на узкий проход-ущелье между горами металлолома. Отсюда можно было издалека заметить идущего, но проход был пуст. Ветер швырнул в лицо Шану его волосы, на что он недовольно поморщился. Может, все-таки остричь? В рот лезут, путаются, да и поймать его за них слишком легко… Шан задумчиво подцепил пальцами длинную вороную прядь. В прошлый раз он так и попался — уже почти добежал до двери, когда чужая рука схватила взметнувшиеся волосы и дернула назад с такой силой, что хрустнула шея. Позвоночник отозвался на это воспоминание тянущей болью. Шан досадливо потер растревоженную шею, чувствуя под пальцами выпирающие косточки позвонков, вернулся в свое укрытие и сел в угол лицом ко входу. Наверное, он задремал, потому что не услышал ни звука шагов, ни лязга старого железа под ногами, и вскинул голову только когда полосу света из неширокого прохода перечеркнула чья-то тень. Шан вскочил, готовый бить или бежать, но тут же расслабился — перед ним стоял Гаум. — Чего так долго? — Шан легонько боднул его в плечо. — Я жду, жду… Гаум не ответил, его взгляд ненадолго задержался на кусках пирога, но даже не оживился. Шана это насторожило — обычно любая еда, которую им удавалось урвать сверх положенного, вызывал бурную радость. Они с Гаумом не голодали в самом прямом смысле, но вечно хотели есть, и время от времени напоминали Шану рыскающих по Свалке псов с втянутыми животами. Он утешал себя тем, что они растут. Гаум подошел к стенке и попытался сесть, но его лицо тут же сложилось в болезненную гримасу, и он остался стоять, неловко держа самого себя за рукав куртки. Догадка кольнула Шана холодной иглой. Он быстро наклонился и потянул штанину Гаума вверх. — Нет, не надо! — тот попытался перехватить его пальцы, но не успел. Догадка превратилась в уверенность — светлая кожа на ногах Гаума вся полыхала от широких красных рубцов. Шан не стал задирать штанину выше и проверять вторую ногу — все и так было ясно. Он знал, что эти полосы поднимаются выше колена, ползут по бедрам, перехлестывают ягодицы и спину. — Он и тебя искал, — Гаум шмыгнул носом и отвел глаза. Шан сухо сглотнул. Будет больно. Возможно, очень. Ему показалось, что от этих слов снова запульсировал старый, почти сошедший синяк на скуле, который он прятал под волосами. Шан едва успел понять и распробовать этот страх на вкус, как на его место пришла чистая слепящая злость. Верхняя губа дрогнула, сама собой поползла вверх, открывая оскаленные зубы. Когда-то давно, когда Шан впервые поймал себя на этой гримасе, он испугался. А потом ему понравилось. — Я. Его… — раздельно начал он. — Не надо, — Гаум торопливо зажал ему рот ладонью, словно боялся, что одно только слово, заряженное злостью Шана, найдет дорогу к нужному человеку и смертельно ранит его. — Не говорит так. Я сам виноват… Шан медленно выдохнул и посмотрел на Гаума поверх его ладони, которая все еще зажимала ему рот. Странный… Как можно выгораживать человека, который считает тебя своей вещью? Но его кипящие от бессильной ненависти вопросы каждый раз наталкивались на виноватый, по-собачьи преданный взгляд Гаума — отца он любил вопреки всему. От этого взгляда злость Шана каждый раз сдувалась, как проколотый воздушный шарик, чтобы через день, два, три вспыхнуть снова. Пальцы Гаума были теплые и шершавые, от них пахло дешевым мылом, какой-то едой и ржавчиной. Кому-то другому это сочетание могло показаться неприятным, но для Шана этот запах был почти родным — запах их убежища, их игр и их дружбы. — Ладно, — Шан наконец отстранился. — Забыли. Знаешь, даже хорошо, что у меня никого нет. Шан прекрасно понимал, что говорит не совсем правду. У него не было родителей, как не было и тоски по ним, но был лучший друг, была Нора — его взрослый, его защитница — все остальное просто не имело значения. — Давай есть, — все еще сердито буркнул он. Гаум потянулся к пирогу, но Шан опередил его и схватил кусок поменьше. Пустой желудок возмущенно застонал, но Шану слишком хотелось порадовать Гаума хоть чем-то, и уступить редкое угощение казалось самым простым решением. Они ели медленно, откусывая совсем маленькие кусочки, дожидаясь, пока последняя сладость растает на языке. Шан выковырял из своего пирога целую ягоду и рассмотрел ее со всех сторон — ему ужасно понравился ее цвет и кисло-сладкий вкус, и он решил, что когда вырастет, обязательно достанет себе еще. — Кстати, мне тоже кое-что дали, — Гаум собрал с пальцев последние крошки и зашарил по карманам. — Вот, смотри. Шан наклонился поближе и восхищенно присвистнул — на не очень чистой ладони Гаума лежали две крошечные баночки с краской, синей и красной. Сегодня им явно везло. — Это мы можем… — голос Шана сорвался от головокружительных возможностей, которые давали им эти баночки. — Можем все тут раскрасить, да? — он обвел взглядом серые стены контейнера в рыжих пятнах ржавчины. — На все нам не хватит, — рассудительно заметил Гаум, спуская Шана с небес на землю. Шан открутил крышку от синей баночки и втянул носом резкий химический запах. Краска была такая яркая, что ее хотелось попробовать на вкус, но Шан сдержался — он прекрасно помнил, как сжевал с голоду какой-то неизвестный корешок и чуть не умер. Тогда Нора выхаживала его несколько лихорадочных, полубессознательных дней, а когда поняла, что опасность миновала, и Шан немного окреп, дала ему такой подзатыльник, что в ушах зазвенело. — Есть идея! — воскликнул Шан. Обычно с этих слов начинались все их неприятности. Шан обошел их убежище, выискивая кусок стены посветлее и не так сильно поеденный ржавчиной, зачерпнул пальцем немного краски и старательно размазал по ладони. Он прицелился, замахнулся, и со всей силы впечатал окрашенную ладонь в стену, как следует вдавив ее в старый металл. — Готово, — Шан отнял руку и довольно оглядел яркий отпечаток. — Теперь ты. Давай красным. Гаум осторожно намазал ладонь краской, явно стараясь потратить поменьше, и приложил руку рядом с отпечатком Шана. Через несколько секунд на тусклом металле, почти касаясь друг друга, красовались два цветных отпечатка ладоней — синий и красный. — Красиво получилось, — Гаум ковырнул застывающую на коже краску. — Только как смывать будем? — Что-нибудь придумаем, — беспечно отмахнулся Шан. — Зато теперь это место совсем наше. — Ага. Даже если мы его забудем и не станем сюда приходить. — Забудем? — нахмурился Шан. — Я точно не собираюсь ничего забывать. Обратно они возвращались уже в темноте — определять время по часам ни Шан, ни Гаум не умели, да и часы во всем убежище были только у одного человека. Каждый шаг, который приближал их к дому, становился все тяжелее и тяжелее от неясного предчувствия. Высокая трава на пустоши что-то тревожно шептала, будто предупреждая их. У наружной двери Шан и Гаум остановились. — Ты как? — спросил Шан. Вопрос был лишним — на Гауме лица не было. Все их страхи могли не оправдаться, но… Шан прикинул, за что им могло влететь. Пришли ночью — это раз. Все в краске — это два. Дальше угадать было невозможно — Главный мог забыть про любой их проступок в хорошем настроении, но и наказать за любую ерунду в плохом. — Идем, — вздохнул Гаум. — И так поздно уже… Шан не стал заходить в каморку Норы, хотя сейчас ему больше всего хотелось спрятаться там под ее защитой. Бросать Гаума было нельзя — он не слишком задумывался об этом, но и хорошее, и плохое они честно делили поровну. Как пирог с вишней. Главный сидел за столом и что-то писал, машинально потирая заросшую светлой щетиной челюсть. Даже через призму злости и страха Шан понимал, что Главный красив и, скорее всего, Гаум вырастет таким же, если его не забьют раньше. Их обоих. — Подойди сюда, — кивнул Главный. Шана от словно не замечал. Гаум сделал несколько шагов вперед, с каждым словно уменьшаясь в размерах, и внутри у Шана что-то сжалось, больно и тревожно. — Где вас носило? Гаум что-то тихо ответил, но сам ответ значения не имел — это Шан понял почти сразу. На этот раз им не повезло. Удар вышел короткий и почти без замаха, но его хватило, чтобы сбить Гаума с ног. Он с грохотом врезался в стул и упал вместе с ним, но все это Шан видел уже в прыжке. Его кулак врезался Главному в плечо — с тем же успехом можно было стукнуть ствол дерева. — Уймись, — отрезал Главный. — Тебе мало было? Шан почти не слышал его за грохотом сердца. Он отскочил и снова полез в драку — не оценивая свои силы, не прикинув шансы. Перед ним был враг и просто сдаваться Шан не собирался. Ударить второй раз он не успел — Главный просто перехватил его и отшвырнул в сторону, как тряпичную куклу. Шан влетел в стену всем телом, и комната качнулась перед глазами. Гаум жался в углу, получив свое, и что-то пытался сказать Шану одними губами. Кажется, это было «не надо». Или «хватит» — Шан уже не мог разобрать. — Тебе мало? Шан оскалил зубы и снова бросился вперед. Он едва успел занести руку, как лицо вспыхнуло болью, из носа брызнуло красным, и он рухнул на пол, так и не ударив в ответ. Шан попытался отползти в сторону, уже понимая, что проиграл, но чужая рука сжалась в волосах так, будто хотела содрать с него скальп. — Щенок! Бешеный! Еще! Раз! Так! Сделаешь!.. Каждое слово чередовалось с ударом об пол, и половину из них Шан не слышал, изо всех сил пытаясь вывернуться из жесткой, словно железной хватки. Голова раскалывалась от боли, но он изловчился, оставив в руке Главного клок своих волос, и лягнул его в колено. Оставалось только отступить — Главный не умел останавливаться вовремя. Шан знал, что в такие моменты за дверью часто стоит и прислушивается кто-то из взрослых, но еще никто ни разу не вмешался. Не защитят, не спасут. Он один. Он и его враг. Его отшвырнули в сторону. Удар об угол стола пришелся на спину, и позвоночник пронзило болью. Над Шаном нависла тень, и в эту же секунду дверь распахнулась и грохнула об стену. — Ты! — лицо Норы перекосило от ярости. — Отошел от него быстро! Судя по перепачканному комбинезону она только что вернулась в убежище. До этого она видела на Шане только последствия этих драк. — А вы… — она обернулась в коридор и выдала длинную тираду, которую заглушил звон в ушах. — Бесхребетные сукины дети! Шан не увидел, не понял, но почувствовал, что Норе страшно, она злится, но и боится тоже, такая маленькая по сравнению Главным. Ее кудрявая голова едва доставала ему до подбородка. — Ладно. Этого забирай, а моего мне оставь, — равнодушно отозвался Главный. Остывал он так же неожиданно, как срывался. Шан с трудом приподнялся на локте, чтобы сказать, что Гаума нельзя тут оставлять. Он попытался стряхнуть с лица спутанные волосы, но комната от его движения закачалась и помутнела, съехала куда-то вбок. Шан снова грохнулся на пол и застонал. А потом наступила темнота. Шан приоткрыл глаза и увидел над собой странно низкий решетчатый потолок. Ему понадобилось время, чтобы понять, что это вовсе не потолок, а второй ярус кровати, на котором он обычно спал. Сейчас Шан лежал внизу, на месте Норы, и чувствовал себя полураздавленным тараканом. Со лба сползало что-то мягкое и мокрое. Шан потянулся, чтобы снять компресс, но рука подчинилась не сразу, будто чужая. — Лежи смирно, — раздался знакомый голос. Нора сняла компресс и опустилась на край постели рядом с Шаном. Он жалобно хныкнул и дернулся, чтобы подобраться к ней ближе, но в позвоночнике словно провернули нож. Он замер больше от удивления, чем от боли, прислушиваясь к ноющему телу. — Я же сказала лежать, — буркнула Нора. Ее притворно сердитый голос уже давно не мог обмануть Шана. Нора волновалась за него. — А где?.. Шан осекся, испугавшись возможного ответа, но Нора знала его не хуже, чем он ее, и поняла все с полуслова. — Да забрала я твоего Гаума, спит он. Ему-то не так сильно досталось. Шан осторожно скосил глаза, чтобы не вызвать новую вспышку боли. Гаум спал, свернувшись клубком на расстеленном матрасе. На скуле у него темнел синяк, но других отметин Шан не заметил. В комнате не было зеркала, но он догадывался, что сам выглядит в разы хуже. — Совсем дикий растешь, — шершавая ладонь Норы осторожно погладила Шана по волосам. — Как тот мальчик, Маугли. Шан с трудом улыбнулся — худой черноволосый Маугли, бегающий с волками по лесу, ему нравился. Они взаправду были похожи. Эту книжку принес снаружи кто-то из уходящих, и они с Гаумом зачитали ее почти до дыр. — А ему надо научиться самому за себя постоять, — кивнула Нора в сторону спящего Гаума. — Здорово, что вы дружите, но ты не всегда будешь рядом. Шан уже собрался возразить, но Гаум тревожно заворочался во сне, и он не стал говорить ничего вслух. Он посмотрел на свою ладонь — ее все еще покрывала корочка синей краски, а значит на другом конце Свалки, в их схроне, красовались на стене отпечатки их с Гаумом рук. На веки вечные.

***

В темно-синем ночном небе мигнули огни летящего самолета. Арчи смотрел на них, задрав голову, чувствуя, как ноют деревянные от усталости мышцы. Было странно понимать, что прямо сейчас над ним люди летят в отпуск или домой, что они выйдут в аэропорту, получат свой багаж, и никто из них так и не узнает, что пролетел над Свалкой, над запертыми здесь людьми, такими же, как те, в небе. В точно таком же самолете Арчи мог лететь несколько часов назад. Но он был здесь. Огни становились все меньше и меньше, пока Арчи не перестал их различать. Он с трудом поднял с земли свой рюкзак, набросил на плечо ремень сумки, когда сзади послышались шаги. — Не жалеешь? — негромко спросил Шан. Арчи склонил голову к плечу, прислушиваясь к себе. Все, что он чувствовал, было сложно и непонятно, но среди этого запутанного клубка сожаления не было. — Нет, — наконец ответил он. — Все в порядке, правда. Почти всю обратную дорогу они с Шаном молчали, пробираясь через неприветливый редковатый лес. Выдыхаться Арчи начал еще на середине пути, и когда они вышли на границу Свалки, уже едва переставлял ноги. Чувство вины ныло сильнее, чем мышцы — глядя на Шана, Арчи понимал, что тот способен идти гораздо быстрее и дольше. Он старался не подавать вида и только сильнее стискивал зубы, но когда он зацепился ногой за торчащую из земли корягу, Шан обернулся и сразу все понял. — Так дело не пойдет, — он окинул Арчи внимательным взглядом и задумался. — Идти нам еще часа два, не меньше… Переводящий дыхание Арчи мысленно вздрогнул. Два часа… Еще и среди ночи. — Прости, — виновато выдохнул он. — Зря я за тобой увязался. — Ерунда, — Шан, кажется, не сердился. — Есть у меня один план… Еще минут пятнадцать протянешь? Арчи торопливо кивнул. Его устраивал любой план, в котором не было двух часов ходьбы с тяжеленными рюкзаками по пересеченной местности и в кромешной темноте, которая уже опускалась на Свалку. — Тогда идем. Они зашагали в сторону железных холмов, совсем черных на фоне темно-синего неба. Под подошвами все чаще попадались куски ржавого лома и проволоки. Через сотню-другую шагов Арчи уже перестал понимать, сколько и куда они идут, он просто двигался, не отдавая себе в этом отчета, как сломавшийся робот. Голова клонилась все ниже и все, что он видел — смутно белеющие в полумраке носки своих кед. Он до того погрузился в это странное оцепенение, что остановился только налетев на идущего впереди Шана. — Пришли. Отдохнем, а утром пойдем дальше. Арчи поднял голову и огляделся. Они стояли в нешироком проходе, который петлял между горами металлолома и исчезал в темноте. Ничего похожего на ночлег рядом не было. — Подожди здесь. Шан опустил на землю тяжелый рюкзак и привычным движением повел плечами, разминая их. Он сделал пару шагов в сторону и вдруг полез куда-то вверх, сливаясь с чернотой холма. Несколько раз громыхнуло железо и все стало тихо. Арчи ждал. На пустоши, по которой они совсем недавно шли, тревожно стрекотали сверчки, налетевший ветер вздыбил и снова уложил сухую траву. В чернильном небе слабо блестели колючие мелкие звезды. На один короткий и страшный миг Арчи показалось, что в целом мире больше никого не осталось, только он один в этом шуршащем, огромном, неприветливом. Он напряг глаза, но не разглядел ничего, кроме темноты. И тут впереди появился свет. Слабый желтоватый луч спускался откуда-то сверху, высвечивая причудливые очертания старых двигателей, погнутых труб, а там, за ним, гремели по металлу знакомые шаги. С души как будто камень свалился, и жуткое одиночество, уже тянувшее к Арчи свои лапы, отступило, недовольно ворча. Он прикрыл глаза ладонью, почти ослепленный этим лучом. — Все в порядке? — Шан отвел фонарик в сторону, чтобы свет не бил Арчи в лицо, и закинул на плечо свой рюкзак. — Иди за мной, только смотри, куда ногу ставишь. Арчи стал осторожно карабкаться по сложенному из старого лома склону. Вес рюкзака тянул его назад, дрожащий свет фонарика метался из стороны в сторону. Шан помог Арчи одолеть пару последних, самых тяжелых шагов, затем с лязгом отодвинул металлический лист, за которым оказался низкий, освещенный слабым светом проход. Арчи заполз внутрь и повалился на пол, слишком уставший, чтобы беспокоиться о его чистоте. Выжатые за день мышцы гудели, как провода. Когда восторг от того, что он может лечь и вытянуть ноги, начал понемногу утихать, Арчи приподнялся на локте и огляделся. Их пристанищем стал большой металлический контейнер — в таких обычно перевозили грузы по железной дороге. Одна стенка была сильно смята, поэтому места оставалось немного, а Шану приходилось еще и нагибать голову, чтобы не задеть низкий «потолок». Вокруг стоял сухой запах пыли и ржавчины. — Тут есть место поудобнее, — Шан кивнул в дальний угол, где лежал свернутый спальник и пузатый походный светильник, слабо освещавший «комнату». — Располагайся. Он склонился над круглым противнем, в котором Арчи без труда опознал распиленную металлическую бочку, и стал аккуратно выстраивать в нем шалашик из тонких щепок, которые валялись тут же, рядом с дровами побольше. Вскоре по стенам заплясали оранжевые отсветы живого огня. Шан задвинул металлический лист, который прикрывал вход, и внутри стало совсем уютно. Арчи лежал на развернутом спальнике и наблюдал за ловкими пальцами Шана, который разобрал фонарик и теперь что-то подкручивал в его внутренностях. Для Арчи эти манипуляции выглядели загадочным ритуалом — в таком он не разбирался от слова совсем. Шан сплел между собой пару медных проволочек, что-то вставил, куда-то надавил, приладил корпус на место и щелкнул кнопкой — луч явно стал ярче и перестал дрожать. — Ты хоть что-нибудь не умеешь? — решился спросить Арчи. Шан удивленно поднял глаза от своей работы. — Сливаться с толпой, — ответил он, подумав. — Во всех смыслах. И глаза ровно красить. — Что?! — Арчи даже сел от удивления. Взгляд Шана остановился на далекой, ему одному видимой точке, как будто он вспомнил что-то. Судя по загнувшемуся уголку рта воспоминание было хорошее. — Было дело, — хитро улыбнулся он. — А ты? — Да много чего, — растерялся Арчи. — Я вот не умею одеяло в пододеяльник заправлять… Шан весело фыркнул. — Хорошо, что на Свалке нет пододеяльников. Может один или два найдутся, но мы будем держать их от тебя подальше. На, попробуй лучше. Он отложил выключенный фонарик в сторону и протянул Арчи небольшой термос на кожаном ремешке. Арчи ждал, что внутри окажется горький черный кофе, который обычно пил Шан, но языка коснулось что-то горячее и сладковатое, с сочной ягодной кислинкой. — Вкусно, — он удивленно облизнул губы и сделал еще глоток. — Этот… чай ты сделал? — Одна хорошая девушка. Значит, у Шана есть девушка в городе. Арчи сам не понял, откуда к нему пришла это мысль, и почему это было так важно. — Случайно не она тебе… — Арчи провел рукой по своим волосам, намекая на выбритый висок Шана. Шан едва заметно кивнул. — Кира классная. Может, как-нибудь вас познакомлю. Кира. Значит, так ее зовут. Пока Арчи пытался представить девушку Шана, тот снова запустил руки в свой рюкзак и достал сверток из коричневой промасленной бумаги. Их маленькое убежище тут же наполнилось хлебным запахом. — На тебя здесь тоже есть, — Шан протянул Арчи раскрытый сверток. Внутри лежала пара толстеньких бутербродов, от вида которых у Арчи голодно заурчало в животе. Секунду он сомневался, стоит ли брать себе половину порции Шана, но тот предлагал разделить еду так просто и естественно, что отказать было трудно. Арчи наугад вытянул один бутерброд и смущенно улыбнулся. — Спасибо! Шан только кивнул, запуская зубы во второй бутерброд, и Арчи тоже принялся за еду. — С чем у тебя? — неожиданно спросил Шан. — Роштбиф, горшица и огуршик… — пробормотал Арчи, пытаясь проглотить недожеванный кусок.— Фто? Не фмефно! — Еще как смешно, — Шан отсмеялся, широко куснул свой бутерброд и заглянул под верхний кусочек хлеба. — А у меня курица, сыр и салат, — заключил он. — И немного майонеза. Арчи стало удивительно легко. Было что-то очень хорошее в том, чтобы сидеть вот так у костра, делиться едой и обсуждать ерундовые мелочи вроде начинки для бутербродов. Говорить про странное и страшное — Сломанных, ползущий из болот туман, а особенно про подкинутые деньги — не хотелось. Арчи будто снова почувствовал их засаленность у себя на пальцах и брезгливо вытер руку о джинсы. Шан сделал большой глоток из термоса и протянул его Арчи. Он тоже глотнул и так же молча вернул термос обратно. Прогретый костром воздух пах ржавчиной, дымом, их общей усталостью и малиновым чаем. Арчи скосил глаза на Шана, который перебрался к нему на спальник и теперь сидел рядом. Ему вдруг подумалось, что Шан немного похож на индейца, с этим пронзительным взглядом и длинными волосами. А еще в свете костра стало видно, что глаза у него не черные, как раньше казалось, а темно-карие, как расплавленный шоколад. И такие же теплые. — Ты во мне сейчас дыру проглядишь. Арчи вздрогнул от неожиданности — его уже не первый раз заставала врасплох эта способность Шана замечать мелочи. — Как ты это делаешь? — Сложно не почувствовать. — Шан повел плечами, будто стряхивая с себя назойливый взгляд, но злости в этом движении не было. — И, кстати, советую тебе поспать, пока огонь не прогорел. Утром будет холодно. Он поднялся, не выпрямляясь, чтобы не задеть потолок, и пошел к выходу из их убежища. — Ты куда? — испугался Арчи. Перспектива остаться тут одному его ничуть не радовала. — Курить, — коротко ответил Шан. Он отодвинул металлический лист, и пламя чуть дернулось от наружного ветра. Шан уселся прямо на полу у «порога», чутко прислушался, втянул носом воздух и только после этого неторопливо закурил, глядя в ночь. Было видно, что он здесь в своей стихии, знает и чувствует все вокруг — и это ржавое железо, и заросшую рви-травой пустошь, по которой гуляет ветер — а Свалка как будто понимает это и принимает его. Эта спокойная уверенность передалась и Арчи. Он вспомнил свою комнату в общежитии, в окна которой по вечерам падал мутноватый луч от дворового фонаря, и мысленно хмыкнул. Месяц назад он точно не мог представить, что когда-нибудь будет ночевать вот так. — Кстати, — вспомнил вдруг Арчи, — как мы ляжем, если спальник всего один? Ему почему-то стало неловко от этого вопроса, но Шан только усмехнулся. — Ну, вдвоем мы туда явно не поместимся, так что по очереди. Я разбужу тебя часов через пять. — Только давай на самом деле разбудишь, а не как вчера, ладно? — Ладно-ладно, — Шан отмахнулся сигаретой. — Сбегать не буду. Не в этот раз. Арчи стянул кеды и, не раздеваясь, заполз внутрь спальника. Внутри было сухо и на удивление ничем не пахло, как будто им очень давно не пользовались, или не пользовались вообще. Маскировочной расцветки ткань непривычно шуршала от каждого движения. Арчи не стал застегивать молнию до конца, чтобы видеть костер, от которого шли волны тепла. Эти волны как будто покачивали его, ласковые и спокойные, и Арчи сам не заметил, как потяжелевшие веки стали опускаться все ниже и ниже. Он вздрогнул и подскочил внутри спальника, не сразу сообразив, где он и почему не может встать. Звук повторился. Это был длинный низкий стон, словно кто-то тоскливо жаловался там, снаружи. От костра осталась кучка слабо мерцающих углей, и от этого Арчи стало еще страшнее. — Все в порядке,— донесся до него голос Шана. — Спи дальше. — Что это? — Арчи нащупал молнию спальника непослушными пальцами и, наконец, смог освободить ноги. — Холмы остывают и стонут. Не слышал раньше? Арчи покачал головой — такое он бы точно запомнил. Ему вдруг захотелось взять спальный мешок и перебраться с ним поближе к Шану, но он понимал, что это будет глупо и остался на месте. На какую-то секунду он почувствовал себя ребенком, который проснулся от кошмара и бежит в спальню родителей, чтобы заползти к ним под одеяло, и переночевать в их безопасном тепле. Но рядом не было ни дома, ни одеяла, и само это чувство было ложным — даже в детстве Арчи никогда так не делал. Зачем, если тебя все равно отошлют обратно? В темноте завозился Шан, закрыл вход в их убежище и в несколько шагов оказался рядом. —Можно зажечь свет, если хочешь, — предложил он. Арчи сперва не понял зачем, а когда понял, его до краев заполнила странная смесь смущения и благодарности. — Я не боюсь темноты, — сказал он. — Кажется… Но спасибо. Шан все равно включил светильник на малую мощность, и вокруг них возник круг неяркого теплого света. Только сейчас Арчи обратил внимание на почти не тронутый ржавчиной лист железа, прислоненный к одной из стен. Из-под него виднелось что-то яркое. — Что там? Шан молча поднялся и отодвинул лязгнувший лист. На тусклом металле, почти касаясь друг друга, красовались два цветных отпечатка ладоней — синий и красный. Что-то с ними было не так… Арчи не сразу понял, но стоило присмотреться и ответ нашелся сам собой — ладони были детские. Ему стало не по себе. Вдалеке снова повторился долгий стон, уже тише, как будто мимо плыли большие грустные киты и протяжно вздыхали, уходя все дальше и дальше. — Они твои? — спросил Арчи, чтобы отвлечься от тоскливых звуков снаружи. — Как ты узнал про это место? Шан ответил сразу, как будто ждал вопроса: — Нашел случайно, еще в детстве. Нам с Гаумом запрещалось ходить в железный сектор и, конечно, именно сюда нас тянуло, как магнитом. Это был наш секрет. Шан осторожно коснулся синего отпечатка. — Этот мой. Арчи замер настороженным клубком и даже дышать стал тише. Про детство Шана он ничего не знал, только Ирис один раз обмолвилась, что Шан родился и вырос на Свалке, а сам он об этом не заговаривал. Сегодня он приоткрылся дважды. Арчи попытался представить маленького Шана. Худой, в одежде не по размеру, из-под давно не стриженых волос хитро блестят глаза. Светит щербатой улыбкой — зуб то ли выпал, то ли выбит. Грязноватые цепкие пальцы сжимают какую-то железку. Арчи невольно улыбнулся — картинка получалась дикая, но симпатичная. — Можешь приходить сюда, если хочешь. Это больше не тайна. Шан погасил свет. Голос у него был невеселый, и Арчи стало совестно — кажется, не только в его памяти прятались грустные воспоминания. А еще ему стало жаль старый тайник, который больше никому не принадлежал. — Спасибо, — сказал он как можно мягче. — Я никому про него не скажу. — Как знаешь, — ровно откликнулся Шан, но Арчи показалось, что он улыбнулся. Арчи лег и завозился в спальном мешке, устраиваясь поудобнее. Ему было хорошо и тепло, но колкое ощущение, что он не сказал что-то важное и вот-вот упустит этот момент, не давало покоя. — Шан… — Мм? — сонно отозвалась темнота. — Доброй ночи. — Доброй ночи, — повторила темнота голосом Шана. Вот теперь все было в порядке.