Свалка

Тем летом Железный сектор плавился от жары. Огромные холмы из старого металла раскалялись так, что жгли руки даже сквозь перчатки, наполняли воздух дрожащим маревом и только к вечеру отдавали жар, тяжело вздыхая и поскрипывая. Конечно, им запрещали сюда ходить — но места интереснее на Свалке не было. Шан и Гаум стояли плечом к плечу на вершине одного из холмов, у самого края, где ржавый склон круто обрывался узкой, но глубокой расщелиной. — Ничего сложного, — Шан сдул с лица назойливую прядь и приготовился взять разбег. — Хороший толчок и немного везения. — Ты из-за волос не видишь, куда прыгаешь, — проворчал Гаум. Он, как мог, старался не показывать свой страх, но тот все равно просачивался словами, жестами, холодным потом. Задержанным дыханием, когда Шан, пружинистый и легкий, перелетал через очередную расщелину. — Все я вижу, — отмахнулся Шан. На три шага и прыжок над бездной Гаум забыл дышать и только когда Шан насмешливо свистнул ему с той стороны, втянул горячий воздух сквозь сжатые зубы. Сопротивляться Шану было бесполезно — если он задумывал что-то, остановить его можно было, только посадив на цепь. Шан нетерпеливо тряхнул головой и побежал дальше. Прыжок, еще прыжок… Когда Гаум пересек первую расщелину, то Шан уже маячил далеко впереди. Шан ловко приземлился и победно вскинул руку, счастливо улыбаясь — казалось, от него можно запитать согревающий убежище генератор. Страх Гаума начал понемногу стихать. И тут он услышал скрип. Гаум успел рвануться вперед, увидел, как удивленно вытягивается лицо Шана. Что-то грохотнуло. Через долю секунды на месте, где стоял Шан, чернел глубокий провал. Шан распахнул глаза в темноту. Затылок раскалывался от боли — наверняка он стукнулся им о какую-нибудь железку. Вроде, легко отделался… Шан подтянулся на руках, пытаясь сесть. Надо выбираться — Гаума удар хватит, если он не покажется. Темнота была не полной — наверху, над головой Шана виднелся просвет в который заглядывало яркое небо. Не так уж далеко. Только со штанами что-то… Шан вслепую ощупал ногу, дернулся поближе к свету. И заорал, когда разглядел мокрую, торчащую из ноги кость. Нога превратилась в горячий сгусток боли, плотная ткань штанов тяжелела, пропитываясь кровью. Шан то отключался, то приходил в себя, и каждый раз, когда он открывал глаза, перед ними возникала новая картинка. Хвост спущенной сверху веревки. Вцепившиеся в нее руки — дрожащие, скользкие. Потом провал, ничего. Когда Шан снова открыл глаза, его чуть не вывернуло от неровного покачивания туда-сюда. Мимо медленно плыли горы металлолома, а перед самым носом золотились веснушки на голом плече Гаума, блестящем от пота. — Гаум… — тихонько позвал Шан, с трудом разлепив пересохшие губы. — Заткнись, — послышался невнятный ответ. — Заткнись и держись крепче. Шан послушно замолчал, уткнувшись носом Гауму в плечо. Они оба знали, что идти до убежища далеко, а с таким грузом и подавно. Надолго Шана не хватило. — А где твоя футболка? — На твоей ноге, — буркнул Гаум. — Я же просил помолчать. — Может, оставишь меня тут? — робко заикнулся Шан. Вся его безбашенная лихость угасла, оставив только сосущую слабость. — Я могу подождать и... — Просто заткнись и береги силы, — послышалось в ответ. Шан опустил глаза вниз. Белая футболка Гаума, перетянувшая ногу пониже колена, вся пропиталась кровью и больше мешала, чем помогала. Нога сгибалась в неположенном месте и болела, но как-то тупо, словно Шан ее отлежал. Солнце немилосердно жгло, давило на затылок тяжелой горячей ладонью. Удерживаться на скользкой от пота спине Гаума становилось все сложнее, руки болтались, как тряпки. Когда она добрались до убежища, их тени стали длинными и густыми. Дважды Шан терял сознание и соскальзывал со спины Гаума и теперь, обессилев, просто висел на нем, даже не пытаясь удержаться. В следующий раз он открыл глаза уже в лазарете. Свет был слишком яркий, откуда-то сверху доносились резкие взрослые голоса. — …риск инфицирования, — донесся до Шана голос Дока. — Там же ржавчина, земля… А если столбняк? Над Шаном склонился Док с пушистыми седыми усами, пощелкал пальцами, затянутыми в резиновую перчатку. — Слышишь меня, мальчик? Вот, молодец. Эй, обезбол остался? — Обойдется, — донесся до Шана голос Главного. — Его предупреждали, что туда ходить нельзя. — Но как же… — растерялся Док. — Сам виноват. Пусть терпит. Шан до боли стиснул зубы. Не реветь, не падать в обморок — только не перед Главным. Сломанную ногу ниже колена он почти не чувствовал. — Допрыгался? — над ним нависло жесткое лицо Главного. — Останешься без ноги теперь. Под ребрами стало холодно. Один раз, вне убежища, Шан видел безногого — он передвигался на руках, как нелепая сломанная игрушка, дурно пах, и его обрубленное тело еще долго преследовало Шана во сне. Если с ним сделают такое… — Нет! — он дернулся так, что чуть не свалился со стола, на котором лежал. — Не надо! Чьи-то руки вцепились ему в плечи, больно вжали обратно в стол. Шан попытался вывернуться, но из-за потери крови все движения были медленными и слабыми. Он замер, часто, по-собачьи дыша. Глаза жгло от слез. — Не надо, — попросил он еще раз. — Чего не надо? Кого не надо? — над ним снова показалось перевернутое лицо Дока, его усы воинственно топорщились. — Лежи смирно, и так еле живой. — Резать не надо, — всхлипнул Шан. — Не хочу без ног… Никто из взрослых его не услышал, но на плечо легла знакомая теплая рука. — Не бойся, — зашептал Гаум ему на ухо. — Ничего он тебе не отрежет. Это же Док, он лечит, а не… Шан с трудом сглотнул. Слова Гаума не могли прогнать страх, но чуть приглушили его. Шан с трудом вывернул голову и увидел бледного Гаума, который сидел у его головы. Шан запоздало вспомнил — Гаум же боится крови! Но там, в Железном секторе, и всю дорогу… — Не смотри туда, — прошептал Шан, стискивая его руку. — Смотри в другую сторону. Лежа Шан видел только маленький кусочек лазарета, но, кажется, Главный ушел — это была хорошая новость. Грохнуло что-то металлическое, до него донесся недовольный окрик Дока: — Да чтоб тебя, женщина! Как сломать что-нибудь, так всегда пожалуйста, а как чинить… Из коридора долетел голос Норы, и Шану впервые за день стало стыдно. Она будет переживать из-за него. — Тогда сделай крепкий чай и сахара побольше! — рявкнул Док. — Ему сейчас надо. Ты! Будешь помогать, — Док сунул замершему Гауму полотенце. Шан хотел сказать, что Гаум боится крови, но язык стал ватным и непослушным. От кончиков пальцев по всему телу расползался холод. Док поставил рядом металлический лоток с инструментами и начал со звоном в нем копаться, бормоча что-то непонятное себе под нос. — Цианотичность кожи, упругость тканей снижена… Пульс замедлен, — Док подмигнул Шану. — Торпидная фаза шока! Спасибо, что живой… Шан хотел спросить, что такое «тор…», «тро…», но незнакомые слова проходили через мутнеющее сознание, как вода сквозь песок. Его всего можно было выжать, как тряпку. Волосы промокли до корней и противно липли к лицу. — Вот, возьми, — Док протянул ему скрученный из полотенца жгут. — Возьми в зубы, вот так. Эх, был бы наркоз… — устало вздохнул он. — Ничего, из матери тебя достали и ногу как-нибудь спасем. Будешь у меня бегать. Док сменил перчатки и потянулся к ране. Шан изо всех сил впился зубами в полотенце — ногу словно сунули в огонь. Операция все тянулась, а он никак не мог потерять сознание и чувствовал каждое прикосновение. Только когда Док вычистил рану, промыл ее и взялся за обломок кости, чтобы поставить его на место, Шан вскрикнул, выронил изо рта полотенце и рухнул в спасительную темноту. Шан открыл глаза, но ничего не увидел. Он сжал кулаки, не давая себе запаниковать, и через пару минут, привыкнув к темноте, смог различить слабые контуры предметов. Его оставили в лазарете, только перенесли со стола на кушетку, постелив на нее матрас — это было непривычно и неприятно. Шан со стоном сел, ощупал ноги — кажется, обе были на месте. Тело едва слушалось, и он без сил повалился обратно. Закусил зубами угол плоской, застиранной подушки — сломанную кость будто заново вытаскивали наружу, выкручивая все мышцы и связки. Сколько он еще не сможет ходить? «Не реви, только не реви…». Скрипнула дверь, и Шан настороженно замер. Кто здесь? Совсем рядом прозвучали крадущиеся шаги, запахло чем-то съедобным, а еще потом, пылью и мылом. Гаумом. — Ты где? — прошептал он. — Не вижу ничего. — Справа, — тоже шепотом отозвался Шан. — Ой, для тебя слева… Гаум наощупь нашел кушетку, затем плечо и руку лежащего Шана. — Знаешь, мы тебя два часа того… оперировали, — поделился он. — Я еды принес и фонарик. Одеяло есть? Шан откинул тонкое покрывало, которым его накрыли, и Гаум осторожно лег с краю. Натянул покрывало им на головы, как палатку, и включил фонарик. — Ау, — Шан зажмурился. — По глазам бьет. — Сейчас привыкнут, потерпи. И на, поешь немного. Воду вот тоже взял. Шан жадно припал губами к протянутой бутылке — пить лежа было неудобно, но рот и горло пересохли так, будто он наелся песка. Он отдышался и отхватил большой кусок от принесенного Гаумом бутерброда — между двумя кусками хлеба лежал толстый круг дешевой розовой колбасы без вкуса и запаха мяса. Это было роскошное угощение, но Шан сильно подозревал, что Гауму никто не разрешал его кормить. — Давай тоже, — он разломил бутерброд на две кривые половинки — руки все еще были слабыми и непослушными. — И не говори, что ты не голодный, я же вижу. — Ладно-ладно, — Гаум торопливо взял свой кусок. — Только говори потише. Если узнают, что я здесь… Гаум приподнял край одеяла и только сейчас Шан заметил, что в углу лазарета, прислонившись к стене, спит Док. Его руки бессильно свисали между колен, даже бодрые обычно усы сейчас будто поникли. — Тебе надо поспать, — шепнул Гаум. — Я могу уйти, чтобы не мешать. Шан поморщился — вряд ли хоть кто-то мог заснуть, когда ногу так дергало болью. Еда и разговоры неплохо отвлекали. — Оставайся, — он приподнялся на локтях, подтаскивая себя ближе к стене, чтобы дать Гауму больше места. — А утром к себе уйдешь. Все равно не засну. Гаум завозился, подтыкая край одеяла. Отчего-то Шану стало ужасно тоскливо, как будто на свете остались они одни, а за пределами их одеяльного укрытия только холод и тьма. Теперь, когда еще и Кира сбежала… Наверное, Гаум почувствовал его настроение — придвинулся ближе, обнял Шана поперек груди. — Расскажи что-нибудь, — тихо попросил Шан. — Что угодно… Дыхание Гаума стало ровным и глубоким, как будто он настраивался на нужную историю или придумывал ее на ходу. Наконец, он мечтательно улыбнулся. — Знаешь, мне сказали, что снаружи…