Свалка

Пока Арчи шел к развалинам завода, вокруг опустился туман. Запаха «Росы» Арчи не чувствовал и это должно было его успокоить, но почему-то легче не становилось. Утренний холод пробирался под два слоя одежды, и Арчи спрятал руки в карман толстовки, нащупывая два лежащих там письма — то, которое привело его на Свалку, и то, которое должно было увести отсюда. Через час перед ним лежали руины завода — безмолвные и заброшенные. Арчи помнил, что пока Свалка функционировала, здесь обезвреживались самые опасные отходы и прессовался металлолом. Глядя на огромные распахнутые ворота, ведущие в полутемный цех, можно было легко представить, как в них медленно въезжают наполненные химией цистерны. Арчи подошел вплотную, тронул проржавевшую, криво висящую створку. Внутри было тихо и пыльно, из щелей между бетонными плитами пола росла трава, довольствуясь скудным светом из-под обваленной крыши. Где-то неподалеку ветер поскрипывал старым железом. Один за другим Арчи обошел пустые цеха первого этажа. В двух из них почти весь пол занимали огромные бетонированные ванны для отходов, со дна которых уходили в темноту толстые трубы. Везде было пусто, и от этого Арчи все сильнее становилось не по себе. Сзади что-то хрустнуло. Он стремительно обернулся, но никого не увидел. Сердце надрывно застучало где-то в горле. Может, стоит вернуться? Разбудить Шана, рассказать остальным?.. Арчи остановился напротив выцветшей пожарной схемы, нашел на ней лестницу, ведущую на второй этаж к административной части. Может быть, там? Но на месте лестницы была пустота, только высоко вверху торчали остатки ступеней, кое-как держащиеся на торчащей из них арматуре. Где же ты? Оставался последний вариант — искать в самом видном месте. Арчи выбрался наружу через разлом в стене, сделал пару шагов назад и задрал голову — из заводских труб уцелела одна, самая высокая, и снизу можно было различить тонкую паутинку лестницы, спиралью поднимающуюся на самый верх. Он нашел начало лестницы и стал подниматься. Решетчатые металлические ступени обвивали трубу, то и дело прерываясь небольшими площадками, на которых могли разминуться два человека. На высоте сильнее чувствовался ветер, и Арчи не отрывал руку от перил в тех местах, где они уцелели. Там, где их не было, ему приходилось прижиматься к изогнутому боку трубы. Арчи вспомнил, как в один из первых дней на Свалке забирался на вышку вместе с Шаном — казалось, это было целую вечность назад. На середине пути Арчи остановился перевести дыхание и огляделся. Ему снова показалось какое-то движение далеко внизу, но вокруг все было тихо. До верха оставалась всего пара пролетов. Арчи задрал голову и сквозь частую решетку ступеней разглядел темный силуэт на самом верху. Он не ошибся — его ждали. Голова Арчи поравнялась с площадкой, но он оттягивал встречу с неизбежным и не поднимал глаз, пока не одолел последние ступеньки. — Я знал, что ты придешь, — сказал Гаум. — Спасибо, что один.

***

За то время, что Арчи шел к заводу и поднимался вверх по бесконечной лестничной спирали, он готовил себя к этой встрече и был почти уверен, что готов. Оказалось, нет. Желудок сжался и подскочил вверх, как будто Арчи ткнули кулаком в живот, в ногах поселилась противная слабость. Арчи поспешно ухватился за остатки перил — терять равновесие на такой высоте точно не стоило. — Ты… — только и смог сказать он. Гаум улыбнулся одними губами — глаза остались неподвижными и тоскливыми. Арчи достал из кармана письма, и ветер тут же попытался вырвать их у него из рук, зашелестел краями. — Их написал ты? — Я. — А деньги, которые мне подбросили? — Я. — И таблетки?.. — Тоже я. Губы Гаума не шевелились — только щеку нервно подергивал тик — но Арчи ясно слышал его голос, как будто он звучал у него в голове. Арчи растерянно замер напротив Гаума, сжимая в руке письма. Из всех вопросов, которые он мог задать, оставался самый сложный, но он тянул за собой сотню других. — Но… Зачем? Гаум задумчиво окинул взглядом Свалку, лежащую внизу под дымчатым слоем тумана, и Арчи вдруг подумал, что с такой массой и шириной плеч ему, наверное, сложно балансировать на узкой, почти не огороженной площадке. По спине Арчи пробежала колючая дрожь. — Я хотел, чтобы о нас узнали там, снаружи, — наконец сказал Гаум. — Чтобы разобрались, чтобы вытащили моих людей отсюда, раз не могу я сам. Не знаю, почему оно попало именно к тебе… Наверное, Зебра решил, что раз здесь полно химии, то и нести письмо нужно туда, где изучают все это. Я не знаю. Кажется, я даже его не дописал… Так оно и было. Сам не зная зачем, Арчи опустил взгляд на первое письмо — на смазанную линию вместо имени отправителя, как будто у пишущего соскочила рука. — Но почему ты не сказал сразу? — Арчи старался говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. Скольких бед можно было избежать, сколько сил и времени… — Потому что я надеялся на реальную помощь. А пришел… ты. Точнее, тебя принесли, и спасать пришлось уже тебя. Как ты мог нам помочь? Потом стало поздно отступать. В голосе Гаума не было насмешки или издевки, только бесконечная усталость, но Арчи все равно сжал кулаки, будто мог дать отпор словам. Он понимал, что в этом Гаум прав — в первое время на Свалке он был обузой, как ребенок, не умеющий ходить. — Если я такой бесполезный… Зачем было подбрасывать мне деньги? — Что бы ты ушел и не раскачивал все еще сильнее. Это место столько лет справлялось само… Спросить про таблетки Арчи не успел — Гаум будто прочитал его мысли. — Голова раскалывается. Не могу спать, бежать некуда… Каждый раз, когда оно… — Гаум запнулся. — Когда туман… Я не знаю, — вздохнул он. — Устал. Может, это место тоже хочет быть живым? Поэтому держит нас здесь? Гаум вдруг вскинул голову, будто прислушиваясь, хотя вокруг не было ничего, кроме свиста ветра. — Времени мало, — быстро заговорил он. — Прости, я не хотел это все… Только вытащить их отсюда. Я знал, что случится с Каримом, пытался его предупредить, когда он пришел в последний раз. Он не послушал. А ведь она… оно… не ошибается. Шепчет. Тебе никогда не снились чужие сны? Арчи вздрогнул — эти слова он уже слышал раньше. Гаум вытащил из-за пояса пистолет, глядя вокруг пустыми глазами, и Арчи сразу узнал его, потому что не раз и не два видел его вблизи. Пистолет Шана. Его парализовало страхом, но не от близости оружия и даже не от слов Гаума, а от того, что теперь он ясно различил шаги внизу на лестнице. Очень знакомые шаги. — Вас должно выпустить, — торопливо сказал Гаум. Не услышать звуки внизу он просто не мог. — Если отпустит меня, то вы сможете уйти и … — Стой! Шан рывком втянул себя на площадку, Гаум одновременно поднял пистолет. Арчи не успел среагировать, даже что-то понять, кроме того, что между ними тремя метра полтора и промахнуться с такого расстояния… Невозможно. Особенно, если целишься в себя. Они сидели на крошащемся бетонном блоке спиной к развалинам завода. — Что он тебе сказал? Я видел, как… — Он сказал «Опять я тебя подвел». — Я не понимаю… Почему? — Потому что «мальчики не плачут». Потому что «ты должен быть сильным и отвечать за других». Потому что «ошибаться нельзя». И так всю жизнь. — Прости, зря я в это лезу. — Не извиняйся. В последнее время я стал что-то замечать и... Попытался с ним поговорить, но ничего не вышло. — Что теперь будем делать? — Я всегда ему верил. Может, стоит сделать это в последний раз?

***

Арчи убежал в душевую совсем ненадолго, только чтобы умыться, смыть вместе с водой надрывный плач Ирис. Он стянул с себя футболку, повернул кран. В трубах утробно заворчало, как будто в них двигалось что-то живое, но он был слишком измотан, чтобы обратить на это внимание. Вода все не шла, и тогда он взглянул наверх. На лицо хлынуло что-то темное и маслянистое, резко запахло нефтью. Арчи в панике зажмурился, дернул кран, но тяжелый липкий поток не прекращался. Глаза и ноздри залепило, Арчи лихорадочно хватанул воздух ртом. Он уже видел эту густую, дышащую и душащую темноту в своих кошмарах. Дышать стало трудно. Арчи вслепую зашарил руками, оступился и чуть не врезался лицом в стенку. Вдохнуть, разлепить глаза… — Тихо, не дергайся! Его схватили за плечи, по лицу проехалась ткань. Арчи сплюнул попавшую в рот жижу и смог вдохнуть. — Сейчас... Принесите воду. Теплую и быстро. Голоса и торопливые шаги вокруг. Тяжелый удушливый запах, как в жару на автомобильной заправке. — Вот так, потерпи. Прикосновение мокрой ткани к лицу, еще одно — и Арчи, наконец, смог разлепить глаза. Перед ним стоял Шан и сосредоточенно стирал темные вязкие следы его же футболкой. — С волосами справишься? Арчи молча кивнул, все еще не придя в себя. Что это было? И как быть дальше, если вместо воды теперь… это. В трубах все гудело и ворчало, как будто насос на последнем издыхании тянул из-под земли эту темную жижу. Арчи наклонился над принесенным тазом и промыл склеенные волосы, наскоро расчесал их пятерней. — Так лучше? — Арчи бросил взгляд в маленькое настенное зеркало. Вместо ответа Шан подошел ближе, стер последние грязные разводы с его щеки. Притянул Арчи к себе и поцеловал глубоко и долго, как еще никогда до этого. Когда Арчи отстранился, чтобы перевести дыхание, то на его губах остался привкус ржавчины, так подозрительно похожий на кровь. — Все будет хорошо? — спросил Арчи. Ему по-детски хотелось, чтобы кто-нибудь сказал это вслух, но Шан молчал, и с каждой секундой надежда на положительный ответ таяла. Вместо нее пришла уверенность — Шан очень хочет сказать, что впереди только безопасность, тепло и любовь. Но не может. И выбирает быть честным с собой и с ним. — Я не знаю, что будет дальше, — медленно сказал Шан, будто взвешивая каждое слово. — Но что бы там ни было, я пройду это вместе с тобой. И мы попробуем справиться. Арчи прислушался к себе — эти слова отзывались внутри странным теплом, более настоящим, чем эфемерное обещание хорошего. — Что будем делать? Если воды нет, то… Он не договорил, но все и так было ясно — все подталкивало их к одному-единственному решению. Шан коротко кивнул. — Надо уходить.

***

Для проверки они взяли с собой на границу близнецов и Ирис. Глаза у нее были красные, как у лабораторного кролика, и Арчи, идущего рядом, все сильнее грызло чувство вины. Гаум ведь ей нравился… Может, будь Арчи умнее, догадайся раньше, все сложилось бы иначе… — Давайте. Кто первый? — Шан остановился и поставил ногу на поваленный столб ограды. Арчи думал, что решаться они будут долго, но Ирис сжала кулаки и шагнула вперед. Шагнула раз, другой… Потом побежала. Арчи смотрел, как она бежит, разрезая собой высокую траву, и медленно понимал — граница пройдена. Ему стало холодно от пришедшей вдруг мысли — а что, если все это время они просто могли уйти? Но он не мог знать ответа, а Ирис все бежала и бежала. Шан резко свистнул, и она остановилась. Обернулась так, что взметнулись светлые волосы, удивленно посмотрела на расстояние разделяющее ее и остальных. И поняла. Ирис панически оглядела землю вокруг себя, вернулась назад, снова убежала вперед, и с каждым шагом удивление на ее лице сменялось растерянностью и еще чем-то, что Арчи не мог прочитать. А потом она села на землю и заревела, как маленькая. Близнецы молча переглянулись. Взялись за руки, перешагнули через столб и посмотрели на Шана, будто ожидая от него указаний. Шан кивнул им на Ирис, и они медленно пошли к ней, переглядываясь друг с другом и неловко переставляя ноги, как будто шли босиком по горячему песку. Близнецы опустились рядом с Ирис, взяли ее в кольцо из рук и застыли так — настороженные, неверящие. Смогли. Значит, смогут и остальные. — Ну что, пойдем к ним? — спросил Шан. Его голос не выдавал никаких чувств, как будто не он все эти годы пытался что-то сделать с этой невидимой границей, то ли существующей, то ли нет, но Арчи догадывался, что дело в другом. Через день после смерти Карима Шан уже был таким — как будто приглушил все чувства до предела, чтобы они не разорвали его изнутри. Теперь, когда еще и Гаум… Но когда Арчи попытался заговорить с ним об этом, Шан отбил его попытку коротким «не надо». — Когда все закончится, давай уедем куда-нибудь? — Шан едва заметно улыбнулся краешком губ. — И у меня еще осталось мое желание… — Сходить вместе за лапшой, я помню, — Арчи дотронулся до руки Шана костяшками пальцев. Они сделали два широких шага. И Шан вдруг оказался впереди. Сперва Арчи не понял, что произошло, а когда пришла первая догадка, то будто заледенел изнутри. Неправда, так быть не может. Но Шан стоял за границей и удивленно смотрел на него через плечо, а Арчи остался на том же месте, отмеченном упавшим столбом. Он снова шагнул, но ничего не произошло. Провел рукой по воздуху, ожидая нащупать что-то вроде аквариумного стекла, и ничего не почувствовал. Но и сделать еще один шаг не мог тоже. — Нет! — Шан поменялся в лице, за секунду оказался рядом. Он схватил Арчи за запястье и резко дернул на себя. Ничего не произошло — Шан стоял по «наружную» сторону границы, а Арчи оставался внутри. — Подожди, тебе нельзя… Но Шан его не слушал. Он рывком оторвал Арчи от земли, глухо рыкнув от боли, и зашагал вперед. Арчи затаил дыхание. На этот раз он будто бы врезался в стену, холодную и гладкую, его изо всех сил вжало в нее, как будто по нему проехался каток. Он открыл рот, но закричать не смог. Когда он пришел в себя, то лежал на земле со стороны Свалки, а над ним нависали бледные лица Шана, Ирис и близнецов, цветом напоминающие серое осеннее небо. Холодный воздух поступал в легкие крошечными порциями, как будто грудную клетку расплющило чем-то тяжелым. Словно издалека до Арчи донесся голос Шана: — Мы попробуем еще раз… Ты не останешься здесь, я не дам. — Арчи… Ты как? — Ирис осторожно тронула его за руку. Арчи только кивнул, отвечая всем и сразу — говорить было трудно. Пошатываясь, он встал на ноги — нужно было попробовать еще раз. Этот и еще… После третьей попытки Арчи внезапно успокоился. Отозвал Шана в сторону, стараясь не смотреть ему в лицо. — Слушай, я… — Арчи с трудом перевел дыхание. Чувствовал он себя так, будто сорвался с огромной высоты и всем телом ударился о землю. — Я не знаю, что это и как получилось, но тебе точно нужно увести остальных и… — Нет. — Генератор еле живой, воды скоро не будет. — Нет. — Мы не можем все тут остаться. А снаружи они не справятся одни — кто-то должен помочь им там. — Нет! — Шан отмер и встряхнул Арчи за плечи. — Ты хоть понимаешь, о чем меня просишь? Это… Нет. Шан оскалился, как от боли, но больше ничего не сказал. Арчи грустно покачал головой — было очевидно, что он прав и других вариантов пока нет. Рано или поздно Шану придется согласиться.

***

Через несколько дней они стояли на том же месте, но на этот раз на плече Шана висел одолженный у кого-то рюкзак, а за спиной кучкой жались жители убежища, будто уменьшившиеся в размерах, несмотря на тюки со своими скудными пожитками. Одеяла, посуда, свертки с одеждой… Клиф прижимал в груди свое лимонное деревце, не пожелав с ним расставаться. Не хватало только Норы — ее решили отправить первой вместе с семьей Макса, которая все равно не могла идти быстро из-за него. Больше, чем ее хромота, Арчи беспокоило только ее упрямство — что, если Нора просто откажется уходить? Но когда ей принесли эту новость, она только хмыкнула. — Да ладно! Вот уж не думала, что на старости лет увижу что-то кроме этого пустыря… Да я бы и совсем без ног отсюда выползла, только покажите куда! Сейчас она уже была снаружи — эту новость принес отец Макса, который вернулся помочь Шану. Сейчас он что-то успокаивающе говорил Ирис, которая с надеждой смотрела на него снизу вверх — поддержка была нужна всем как никогда, но Шан не мог ее дать. Он отвечал на вопросы, раздавал указания, объяснял, следил, но подчеркнуто держался один, когда не был нужен, и даже его усмешка появлялась совсем редко. — Как ты? — Болит, — Шан крест-накрест перечеркнул пальцами грудь. Почему-то Арчи показалось, что он говорит не о сломанных ребрах. — Не боишься? — спросил Шан. Они стояли чуть в стороне от остальных. За спиной Шана лежала дорога в город и целый мир за ней, за спиной Арчи — Свалка. Он изо всех сил старался об этом не думать, чтобы не делать расставание еще тяжелее. Первые стадии смирения с неизбежным Арчи одолел за каких-то три дня и теперь балансировал на тонкой грани между депрессией и принятием. Сейчас Арчи казалось, что остаться самому даже проще, чем уйти, бросив здесь кого-то. Из узкого круга дорогих ему людей Шан оставлял на Свалке троих. Двух мертвых и одного живого. — Нет, — вздохнул Арчи. — Ну… почти не боюсь. Больше беспокоюсь, как вы будете там. Он представил жителей Свалки снаружи, похожих на кучку детей в темном лесу, и как мог порадовался, что у них есть проводник. Шан притянул его ближе, и Арчи уткнулся носом ему в куртку, запоминая его тепло и запах. Горькие сигаретные нотки в нем стали слабее — после перелома Шан почти перестал курить. Шан зарылся носом ему в волосы — судя по глубокому дыханию, он пытался сделать то же самое. Сохранить знакомый запах и унести с собой. — Кажется, мы не так уж плохо все продумали, — подал голос Арчи, немного отстранившись. — Тебе понадобится время, чтобы хоть как-то их устроить, а потом… — А потом я вернусь, — договорил за него Шан. — Продержись тут неделю, максимум — две. Арчи кивнул. Если есть понемногу, то еды должно было хватить дней на десять точно, отец Макса разрешил ему пользоваться их скважиной, а толстые стены убежища хоть немного, но защитят его от надвигающихся холодов. Не так уж сложно — так он себя убеждал. Потом придет Шан, а дальше они что-нибудь придумают. Вместе. О том, что Шана может просто не пустить обратно, Арчи старался не думать. — Что тебе принести? — Шан прислонился лбом к его лбу. — Все, что я смогу достать… Только давай что-то кроме чая с лимоном. Арчи не смог сдержать улыбку — то, что пришло ему в голову, было даже глупее чая, но почему-то эта мысль его обрадовала. — Принеси персики в сиропе, — попросил он. — Такие, в банке, половинками… — Персики в сиропе… — повторил Шан. — Знаешь, я уже почти не удивляюсь. — Ты слишком неожиданно спросил! — от этих нелепых персиков Арчи неожиданно стало легче. — Можно еще блокнот и пару ручек захватить. Они постояли еще немного, обнявшись, как перед отправлением поезда, потом одновременно разжали руки, словно услышав сигнальный гудок. Арчи украдкой посмотрел на губы Шана, но тот все равно заметил его взгляд. Печально улыбнулся. — Поцелую, когда вернусь. Арчи стоял и смотрел, как они уходят. Ирис подбежала и коротко обняла его, успела шепнуть: — Спасибо… Это все ты сделал. Последним границу пересек Шан. Арчи долго смотрел ему в спину, борясь с желанием его окликнуть, но все-таки не выдержал. — Шан! Шан замер, обернулся. Даже с такого расстояния Арчи разглядел, как он знакомо изогнул брови в немом вопросе. — Я… Я никогда не пожалею, что получил то письмо! Ветер дул в сторону Шана, но Арчи не был уверен, что он расслышал его слова. Шан постоял еще пару секунд, глядя на Арчи, потом кивнул и зашагал дальше. Больше он не оглядывался. Свалка опустела.

***

В убежище слишком много места и шаги Арчи нестерпимо громко отдаются в пустых коридорах. С потолка в общей комнате свисают какие-то провода, похожие на пучок нечесаных волос, словно убежище держалось, пока в нем оставались жители, но, опустев, тут же начало разрушаться. Ради одного Арчи ему нет смысла стараться. Иногда, в самом неподходящем месте, Арчи находит что-то из вещей ушедших — сломанную расческу, тарелку, брошенное тряпье. Все, что может пригодиться в его маленьком неуютном быту, он бережно подбирает, стараясь не думать о хозяевах этих вещей. Думать о них все еще слишком больно. Время идет. Петли наружной двери ржавеют все сильнее, и Арчи боится, что однажды он просто не сможет открыть тяжеленную дверь и останется заперт внутри. Он долго не решается уйти, но после двух или трех кошмаров все-таки собирает свои вещи. Арчи перебирается в маленький домик неподалеку, в котором жил Макс и его родители. Теперь у него есть четыре тонкие стены, пара окон и крошечная комната с металлической печкой, которой нужны настоящие дрова. Арчи многому учится с нуля, работает руками, и к вечеру они опухают и болят от холодной воды и впившихся заноз. Ему часто вспоминается книга о человеке, который застрял на необитаемом острове и прожил там почти тридцать лет. Он читал ее так давно, что не помнит, удалось ли тому человеку выбраться с острова, но надеется, что у него получилось. Когда Свалка пустеет, он становится чутче к звукам и шорохам. Он много ходит пешком, и спустя какое-то время замечает, что протоптал узкие тропинки к самым нахоженным местам. Время идет. Один раз он заходит в комнату Гаума и долго стоит на пороге, не решаясь пройти дальше. Здесь все осталось таким же, каким было при хозяине, только подернулось слоем пыли. Колченогий столик завален шахматными фигурами. На присыпанной пылью доске стоит белая пешка и Арчи кажется, что крохотная фигурка на краю поля потеряна и несчастна. Он плотно закрывает за собой дверь и больше не приходит. Белую пешку, бережно очищенную от пыли, он уносит в кармане. Иногда на него наползает странное ощущение, когда он не слышит собственных мыслей — вместо них в голове будто клубится легкий дымок, странно похожий на туман над топью. Поначалу Арчи пугается, но потом привыкает и даже пытается слушать и разбирать этот едва уловимый шелест. Арчи то и дело задумывается, чувствовал ли что-то подобное Гаум, но ему неоткуда взять ответ. Каждый вечер Арчи делает запись о прошедшем дне, отсчитывает километры, градусы, дни. Цифры успокаивают своей понятностью, как будто в его мире осталось хоть что-то, за что можно уцепиться. Бумаги мало и Арчи пишет мелко, чтобы листов хватило на подольше. О том, что будет, когда они закончатся, он думать не хочет. Он записывает свои наблюдения и мысли, тщательно выбирая слова, и в такие минуты иногда чувствует заинтересованный взгляд из-за плеча. От этого ощущения мороз по коже, но он знает, что если обернется, то никого не увидит. Как уже долгое время. Некому обвинить его в неопрятности, но Арчи все равно продолжает чистить зубы и стирать одежду — это поддерживает шаткую иллюзию нормальной жизни. Он по-прежнему не оставляет попыток пересечь границу Свалки — сперва он приходит к ней три раза в день, потом один, потом все реже и реже. С каждой новой попыткой пробовать становится все сложнее. Время идет. Еда подходит к концу, и Арчи еще сильнее урезает дневную порцию. Он все время мерзнет, при попытке встать или нагнуться кружится голова, и он почти не удивляется, когда замечает мелкую дрожь в истончившихся пальцах. В один из дней он сидит на крыльце, а когда поднимает голову, то видит в паре шагов от себя собак. Крупная белая сука и ее подросший щенок настороженно принюхиваются. Они похудели и выглядят совсем дикими, но это Арчи отмечает с пугающим его самого безразличием. Если они бросятся, он успеет сделать шаг назад и захлопнуть дверь. Или не успеет. Большой разницы нет. Арчи пролистывает страницы своих записей — местами он забывал проставить даты, но по ним все еще можно вычислить примерное время. Кажется, сейчас должен быть конец октября или начало ноября… Две недели, назначенные Шаном, давно истекли. Он все не приходит, и новостей из большого мира тоже нет. Арчи сам не замечает, как однажды перестает ждать. Спать он ложится вымотанный, но долго не может заснуть, слушая свист ветра за тонкими деревянными стенами. Когда пустота и завывания становятся совсем нестерпимыми, Арчи достает из ящика под кроватью заношенную серую майку, оставленную Шаном. Тепло знакомого запаха уже выветрилось, но Арчи почти убеждает себя в том, что чувствует его. Он зарывается лицом в ветхую ткань, обнимает себя руками и не может объяснить, почему он плачет.