Дар

***

      Следующим утром все были слишком вялы, чтобы ехать дальше, чем в ближайший трактир, а руки Питера всё ещё саднили, поэтому мы отложили все дела и планы и остались дома. С полудня хмурящееся небо и вовсе потекло дождём, поэтому большую часть дня домашние просто валялись по своим постелям, а ближе к ужину Джарвис по моей просьбе истопил камин в гостиной, которой мы пользовались довольно редко. Дафна с Глорией сварили пунш и, помимо обычного меню, испекли по собственной инициативе любимый Питером апельсиновый кекс с цукатами. Девочки, которым я, не вдаваясь в детали, рассказал о произошедшем, прыгали теперь вокруг учителя, причиняя ему все возможные удобства, до которых могли додуматься. В конце концов я сжалился над парнишкой, глядя на его мученическое выражение лица — последний раз нечто подобное я видел на мордочке того самого соседского кота, которого Морган как-то раз изловила, спеленала и уложила в колыбель, попутно пытаясь накормить сливками с ложечки.       — Юные леди, приберегите свою заботу для будущих мужей, дай им бог терпения, и детей, а мистера Паркера оставьте в покое. У него уже есть все, что может понадобиться выздоравливающему человеку — три разных напитка, мягкие башмаки на меху, большое яблоко и даже колпак… ради всего святого, Морган, где ты раздобыла колпак, боюсь спросить? Вы уже намазали его заживляющим лосьоном несколько раз, дайте же теперь Питеру покоя, кому сказал, — сделал я голос максимально строгим ближе к концу своей тирады.       Они выразили мне взглядами своё крайнее неодобрение, последний раз подоткнули сидящему в огромном кресле Питу плед под ноги и отсели на диван, возвращаясь к давно заброшенной партии лото.       Равномерный треск поленьев в камине настраивал на умиротворенный лад. Помня о своих вчерашних подвигах, сегодня я отказался от бренди в пользу безалкогольного пунша и чая, которые чередовал, вызывая массу насмешек со стороны окружающих. Девочки быстро погрузились в жаркие споры относительно трактовки правил игры, а Питер чуть склонился в мою сторону.       — Мистер Старк? Хотел сказать вам спасибо за вчерашнее… что вы так позаботились обо мне.       Я был рад, что в этот момент пил, спрятав лицо за большой кружкой. Совесть, не дававшая покоя за то, что я воспользовался столь неприятной для Питера ситуацией в своих интересах, мучила меня со вчерашнего дня, а теперь он искренне благодарил меня за заботу, видимо, не усмотрев в моих действиях ничего предосудительного. Напустив на себя невозмутимый вид, я взглянул на юношу. Под глазами ещё лежали тени бессонной ночи и слез, а волосы взбились в художественный беспорядок, зафиксированный каким-то вчерашним парикмахерским средством — пока Питер не мог выкупаться из-за рук, которым становилось хуже в тёплой воде. Я вспомнил, как целовал его вчера, и непроизвольно отвёл взгляд.       — Ну что вы, не стоит, я бы сделал это для любого обитателя дома, это как минимум моя обязанность, как хозяина.       Формально это было правдой — если бы в моем доме кто угодно другой мучился от боли, я бы приложил все усилия, чтобы помочь. Но ни из-за кого, кроме детей, я бы не переживал так же сильно, как из-за него.        — Все равно спасибо, — смущенно улыбнулся он. — Со мной никогда столько не возились, когда я дома болел.        — Кстати, об этом, Питер.       Его лицо поскучнело, а уголки губ сползли вниз.        — Я немного переживаю за ситуацию с твоим домом. Хорошо, что сейчас она стабильна, но что, если Ричард, узнав о твоей растущей популярности, потребует большего? Ладно, если это будут только деньги — с этим мы сможем справиться, но что, если он захочет, чтобы ты, используя своё положение, выбивал для него какие-то блага? Скажем, избавлял от судебных приставов, которые к нему регулярно наведываются?..       Не то, чтобы я всерьёз верил, что Ричард Паркер способен составить подобную логическую цепочку, но никто не мог знать точно, что на уме у этого ушлого подонка. Риск был реален — чем больше Питер будет укрепляться в статусе новой звезды сценических подмостков, тем больше влияния у него будет появляться — чиновники, увлекающиеся музыкой, будут ему благоволить и с готовностью идти навстречу его просьбам, если таковые вдруг появятся. И если Паркер-старший того потребует, то Питеру придётся разменивать свою репутацию на то, чтобы просить за этого бездельника и негодяя.       — Не стоит переживать из-за этого, мистер Старк. Я уже давно дал ему понять, что максимум, который он получит от меня — это деньги. Ещё во время той ситуации с доктором Стрэнджем.       Мои брови непроизвольно взметнулись вверх.       — Да-да, не удивляйтесь. Когда я понял… когда по его гневным высказываниям я осознал, что он ждал от меня… этой жертвы, скажем так, — он чуть обернулся на девочек, чтобы убедиться, что они не слушают наш разговор, — это стало последней каплей. Я тогда сказал, что он может торговать моим талантом, но не моим телом. Он страшно взбеленился, рвал и метал…       Задумчиво глядя в камин на вспыхивающее красно-белым обугленное полено, Питер сделал небольшой глоток.       — Я так умолял мать тогда уйти от него… стоял на коленях, обещал обеспечить их с братьями, клялся, что всё возьму на себя, что дам им самое лучше… Но она выбрала его. Снова.       На его лице отразилась та застаревшая боль, к которой привыкаешь, сживаешься с ней, которая становится частью тебя самого, но не перестаёт напоминать о себе даже после многих лет. Мать предпочла ему отчима. И, судя по тому, что прозвучало, делала это всегда. Всю жизнь она становилась на сторону здорового мужика, который не любил её ребёнка и никогда этого не скрывал. Не заступилась даже тогда, когда он захотел подложить его под богатого доктора. В груди защемило. Вспомнив вчерашнее, я остро ощутил потребность снова обнять его, утешить, сказать, что защищу от всех невзгод этого жестокого мира, что отомщу всем обидчикам. Но, увы, то, что могло случиться под влиянием обстоятельств, не должно было повториться вновь. Все, что я позволил себе — протянуть руку и чуть сжать одобряюще его предплечье в жесте молчаливой поддержки. Он вскинул глаза и посмотрел с благодарностью, опуская поверх моей свою руку и пожимая ее.       — Пап, давайте, вы тоже сыграете? — резкий возглас Морган заставил нас одернуть руки, будто мы были застуканы за чем-то непристойным.       — Нет, милая, — овладев собой, решительно отказался я, — только не сегодня, сегодня я категорически отказываюсь сдвигаться с места. — А что с братьями, Питер? — решил я резать до конца, чтобы уже расставить точки над i в этой истории.       — А что с братьями? С ними все хорошо, он их не трогает. Ну, может, иногда и отвесит пару затрещин. Не хуже, чем в любой другой семье вокруг. Я бы хотел, конечно, чтобы он тратил больше тех денег, что получает от меня, на их образование, но кто я такой, чтобы это решать… Это их дети.       В том, как он выделил голосом слова «их дети», я явственно ощутил горечь ребенка, который не был «их». Чужой для Ричарда — хотя Питер не знал, кроме него, никакого другого отца; лишний для матери — своим присутствием постоянно напоминающий её мужу о её прошлом. Удивительный цветок, чудом выросший на недружелюбном сухом пустыре. Если бы я мог оставить его себе, то дал бы ему всё, что только возможно, лишь бы он был счастлив. Но всё, что было в моей власти — позаботиться о том, чтобы его дальнейшее будущее, без меня, оказалось максимально благополучным.       — А что дальше, Питер? Сейчас тебе не нужны деньги, но скоро ты захочешь обзавестись своим домой, семьей — жениться, завести собственных детей? Что тогда?..       — Я… еще как-то не думал об этом, сэр, — вперился он взглядом в свою кружку так внимательно, будто вместо фруктов на её дне надеялся найти драгоценный камень. Заалевшие щеки явно свидетельствовали о том, что Питер лукавил — очевидно, он думал об этом, и не раз.       Внезапно мне вспомнилась полу-шутка, оброненная как-то раз Глорией — что Питер мечтает жениться на Джейн, потому и копит деньги. Но, поскольку вскоре выяснилось, что никаких денег он не копит, то и эту идею я отбросил за несостоятельностью. Но теперь, наблюдая за алеющими сквозь волосы ушами, я вновь возвращался к этой мысли и не видел никаких противоречий подобному умозаключению. Что ж, если судьба решила так подшутить… вероятно, я это чем-то заслужил. По крайней мере, в таком раскладе у меня будут законные основания всю жизнь присматривать за ним.       Прикрыв глаза так, чтобы пылающее нутро камина расплылось в неопределенное светящееся пятно, я попытался представить, как веду Джейн в роскошном подвенечном платье к алтарю и передаю ее руку будущему мужу, стоящему рядом с сияющими обожанием глазами. Резкая вполне реальная боль в области груди, ранее гулявшая там слабыми уколами, а теперь сконцентрировавшаяся и усилившаяся, заставила меня дернуться вперед, чуть расплескав содержимое бокала.       — Мистер Старк?! — испуганно метнулся ко мне Питер, запутавшись в пледе и едва не упав. — Что с вами?       Девочки моментально подбежали и уставились на меня взволнованными глазами, поэтому я с усилием улыбнулся и выпрямился.       — Все хорошо, хорошо, нет поводов для паники. Невралгия стрельнула между ребрами, это не опасно. И даже не очень больно, просто неожиданно.       С подозрением поглядывая на меня, они разбрелись по своим местам, а я украдкой потер кулаком то место, в котором все еще чувствовал отголоски внезапного приступа.

***

      В один из ближайших дней, собравшись всей семьей (к которой я теперь негласно причислял и Питера) мы все же поехали на Лонг-Айленд. Мне удалось совместить приятное с полезным — там же мы нанесли дружеский визит одному из местных воротил морских перевозок, который был на выступлении Питера и отправил ему на следующий день письмо со своими восторгами и карточку с приглашением посетить их семью, живущую ближе к взморью. Тот поначалу противился и отнекивался, но мне удалось убедить его, что подобные мероприятия необходимы, если он хочет заручиться поддержкой значимых жителей города и меньше зависеть от типов вроде Манчини.       Сам же я развернул за его спиной куда более активную деятельность. Раньше мне претили подобные интриги, и я по возможности их избегал, решая проблемы больше в лоб и напрямую, но теперь ситуация требовала других методов. Манчини был птицей слишком высокого полета, чтобы можно было быстро убрать его из поля зрения деньгами. Поэтому в мою ежедневную рутину теперь входили бесконечные письма нужным людям, визиты в правильные места, обтекаемые обещания, которые я давал, рассчитывая на ответные услуги. Видит бог, никогда бы я не ввязался в подобное, но брыластый итальяшка перешел черту, когда посмел физически навредить Питеру. Прекрасно понимая, что его руки в этой истории наверняка остались чисты — не исключено даже, что он и вовсе не знал деталей диверсии, доверившись своим прихлебателям, у которых были свои резоны навредить молодому коллеге — я, тем не менее, возлагал основную ответственность именно на него, как на человека, при чьем преднамеренном попустительстве всё и произошло. А, если вспомнить о том, как он самолично передвинул выступление Паркера на финал, то его однозначно можно было считать полноценным соучастником дела.       Финальный прорыв в этом деле произошел, когда я нанял лучшего в городе детектива, и тот после тщательных изысканий нашел в финансовых делах филармонии злоупотребления и растраты, которые помогли моим высокопоставленным друзьям, чьей поддержкой я заранее заручился, снять Манчини с его поста без лишних скандалов и тяжб. Вернее, скандал всё равно разразился, но, поскольку обоснованность обвинений не вызывала сомнения, то дело не затянулось надолго. Итальянскому интригану было великодушно предложено либо собрать свои вещички в один чемодан и отправиться с ним на историческую родину, либо сесть на неопределенный срок в тюрьму штата и надеяться на лучшее. Мало кто удивился, когда он выбрал первый вариант и уже через три дня отплывал третьим классом в направлении Неаполя (о том, чтобы заблокировать ему доступ к денежным средствам, мы с помощниками тоже озаботились).       Я не мог отказать себе в удовольствии прийти к причалу и помахать ему вслед с пожеланием счастливого пути. Да, меня заметили, но это и было целью — я должен был публично обозначить, что случится с каждым, будь он хоть директором главного музыкального заведения штата, если он посмеет хоть как-нибудь навредить Паркеру, назначенному общественным мнением моим протеже.       Сам Питер, хотя официально и знал только версию с растратами и судом, безусловно, сложил факты в своей голове и понимал, откуда растут ноги у внезапной отставки Манчини. Трудно было дать точное имя его реакции на это. Благодарность? Смущение? Неудобство?.. Я точно видел, что в его взгляде начало проскальзывать что-то новое, но не мог понять, что именно это было. Всегда открытый и распахивающий душу навстречу Питер превратился в нечитаемую загадку, увидеть содержание которой теперь не мог даже я.

***

      В тот вечер я по обыкновению засиделся в кабинете, подводя сметы и систематизируя свои заметки по прочности труб. Последнее время мы с Роджерсом и командой нанятых мной лично инженеров как проклятые работали над снижением стоимости расходных материалов до уровня достаточного, чтобы выйти в массовое производство даже в сегменте недорогого жилья. Когда столбцы цифр начали окончательно расплываться перед глазами, я отодвинул бумаги, потянулся и встал, по привычке подумав о Питере, который сейчас лежит через комнату от меня, такой растрепанный, со свисающей с кровати рукой и чуть приоткрытым ртом… возможно, зажав одеяло между ног или вовсе скинув его вниз в эту душную ночь… сверкая белым плечом в ярком свете луны… Я вздохнул и вышел в коридор, чтобы буквально через пару шагов столкнуться практически лоб в лоб с объектом своих до ужаса сентиментальных фантазий.       Питер явно принимал ванну — с его еще влажных волос на свежевытертые, розовые от грубого полотенца плечи капала вода, а в качестве одеяния он был прикрыт только белой купальной простыней, обмотанной вокруг бедер. Он испуганно замер напротив меня, приоткрыв рот в неопределенном звуке. Я понимал, что должен был бы учтиво кашлянуть, отвернуться и по возможности сделать вид, что ничего не видел, но продолжал стоять на месте, парализованный открывшимся мне зрелищем. Если раньше я и представлял себе Питера обнаженным, то реальность превосходила любые ожидания. Я предполагал в нем тонкокостного субтильного юношу, с телосложением, соответствующим его роду деятельности, но на деле же оказалось, что его мышцы были четко прорисованы и сейчас красиво поигрывали в колеблющемся свете наших свечей. Видимо, проведенные в доках в подростковом возрасте часы, когда он помогал Ричарду с погрузками, сформировали его тело таким образом. Небольшие коричневые соски на гладкой безволосой груди были напряжены — видимо, от прохлады после воды, а от аккуратного пупка вниз уходила дорожка куда более светлых, чем на голове, волос, отливающих рыжим.       Я судорожно вздохнул и усилием опустил глаза в пол, чтобы упереться ими в его необыкновенно тонкие, как у оленёнка, щиколотки.       — Ой, простите, мистер Старк, — отмер он первым, — я был уверен, что все уже спят, а свежую одежду забыл в комнате и хотел быстренько проскочить, доброй ночи, — быстро залепетал он, а затем в два счета развернулся и скрылся у своей двери, бесшумно перебирая по полированному паркету босыми ногами. Восстановив через пару минут способность дышать и избавившись от зависшей перед глазами картины белоснежной спины с узкой талией, перетекающей в рельефные ягодицы, я сглотнул набежавшую слюну и на слегка подрагивающих ногах поднялся к себе.       Едва повернув ключ в замке, я, еще на лестнице плюнувший на принципы, которых ранее старательно придерживался, быстрыми отрывистыми движениями стащил с себя всю одежду, рухнул поверх одеяла и за несколько минут довел себя до кульминации, представляя голую грудь Питера и его округлые ягодицы под белой тканью.       Вытерев руку о живот, я восстанавливал дыхание, наблюдая сквозь полуприкрытые веки за игрой теней на потолке. Поток мыслей, вспененный этим инцидентом, медленно возвращался в свое обычное русло, и, среди вполне ожидаемых укоров совести и контрастирующих с ними предположений, как выглядело всё остальное, вдруг громом пронеслось «а как он вообще там оказался?». От неожиданности я сел так резко, что в глазах на миг посветлело. Оживив в воображении план первого этажа, я отчетливо понял, что Питер не должен был идти по направлению ко мне, выйдя из купальни, уже хотя бы потому, что его комната была в противоположной стороне. Не успев восстановиться до обычных значений, пульс снова повысился.       Значило ли это, что он хотел встретить меня?..       Как-то раз, разговорившись со случайным попутчиком во время одной из своих многочисленных поездок по стране, я по двусмысленным фразам в его рассказах понял, что тот предпочитает мужчин, причем не в качестве случайных связей, а для долгосрочных многолетних союзов. Движимый естественным любопытством, я поинтересовался, как он справляется с поисками потенциальных партнеров? Ведь для взаимодействий заинтересованных друг в друге мужчин наше общество еще не выработало единого сигнального языка.       — В общем-то, так же, как с женщинами, — пожал он плечами. — Но куда более тонко, прозрачно. Чтобы сигнал мог уловить только тот, кто целенаправленно его ищет.       И пусть на тот момент я не рассматривал для себя возможности завести подобные отношения, но разговор глубоко врезался мне в память. Была ли выходка Питера спланированной? Можно ли трактовать её, как подобный сигнал, или я просто слишком сильно хочу его найти?.. Сейчас, пребывая в легком опьянении от увиденного и последующих за этим фантазий, я убедил себя, что это не было случайностью, что это логичное продолжение его взглядов, его прикосновений, его музыки, которую он столько раз играл только для меня.       Я засыпал с проклюнувшимся в душе ростком надежды, как никогда сильно ожидая прихода следующего дня.

***

      Вопреки мои ожиданиям, следующим утром Питер вел себя как ни в чем не бывало — не прятал глаза, но и не смотрел на меня чаще обычного. Болтая с растрепанной Морган о происхождении балетных позиций, он непринужденно передал Джейн намазанный в заботливом жесте маслом тост, а я не мог не отследить момента, когда их пальцы соприкоснулись на долю секунды. Они обменялись лишь мимолетными кивками, но то приятно-нервное возбуждение, в котором я пребывал со вчерашнего вечера, стремительно сошло на нет, оставив после себя тот отвратительный тип усталости, который иногда наваливается с самого утра и погребает под собой весь будущий день.       На качелях, источником энергии которых служило воображение, я провёл всю следующую неделю. Иногда почти уверялся в том, что Питер относится ко мне по-особенному. Иногда — что это его отношение более чем объяснимо благодарностью и естественным расположением к человеку, с которым бок о бок ты проводишь так много времени. Что и с Глорией, и с Джарвисом он ведёт себя так же дружелюбно и приветливо, как и со мной — что говорить, ему удалось очаровать и заслужить доверие даже моего молчаливого сухого камердинера, теперь по собственной инициативе вычищающего туфли Питера и приносящего в его постель загодя грелку в нынешние уже по-осеннему холодные вечера. Только Дафны он, по моим наблюдениям, избегал, потому что никак не мог привыкнуть к тем смелым шуточкам, которые та вечно отпускала.       То я видел в его глазах призыв и интерес, то — отчуждение и опасение.       Настроившись улавливать сигналы от Паркера, взвинтив свою внимательность до максимальных величин и направив эти локаторы на него, я, всю жизнь стремившийся к ясности и четкости, которой всегда можно было добиться в науке, буквально дурел от противоречивости получаемой информации. Моя нервная система так устала от постоянной обработки и анализа данных, что я был даже рад, когда дела снова вынудили меня уехать на несколько дней в Пенсильванию. Это была та передышка, которая нужна была моему окончательно запутавшемуся рассудку, чтобы встряхнуться, немного отстраниться и посмотреть на ситуацию свежим взглядом.       Как мог, все эти три дня я гнал от себя мысли о Питере, полностью погрузившись в работу и традиционные местные развлечения — в этом штате были разрешены довольно сомнительные мероприятия вроде петушиных боев и восточных единоборств с труднопроизносимыми названиями и весьма суровыми правилами. Обычно меня не привлекали подобные зрелища, но сейчас почему-то хотелось дать организму настолько яркое, пусть и негативное переживание, чтобы он хорошенько встряхнулся.       Не могу сказать, что получил много удовольствия в процессе, но цели своей отчасти достиг — в Нью-Йорк я возвращался уже куда с меньшим сумбуром в душе, свежей головой и твердой решимостью дать делу ход, а Питеру — однозначно трактуемый посыл, предоставляя ему выбор. Он знал меня уже достаточно долго для того, чтобы понимать — даже если он не сделает шаг навстречу, отказываясь таким образом, то все равно потом сможет без каких-либо сложностей продолжать работу в моем доме, сохраняя свой доход и комфорт.       Погрузившись в мысли о том, как наилучшим образом обставить свое негласное признание, я подъезжал к дому. Оптимальным вариантом казалось пригласить его на прогулку в парк Марин, где в тени облетающих нынче деревьев стояла установленная несколько лет назад скульптура Ромео и Джульетты, быстро ставшая местом паломничества влюбленных парочек. Сам Питер однажды рассказывал мне со смехом, что все его приятели по музыкальной академии напрочь лишены воображения и на романтические свидания водят своих подруг только туда. Таким образом, мое приглашение будет звучать вполне пристойно, посыл Питер истолкует верно и однозначно, а за ним останется решение — принять его или нет, причем отказ также можно будет обставить любыми повседневными причинами — от плохого самочувствия до репетиции в филармонии.       В приподнятом настроении я решил заглянуть в музыкальный зал, где как раз должно было закончиться утреннее занятие Джейн. Я отдавал должное ее упорству: сначала ее настойчивое желание овладеть музыкальным мастерством воспринималось мной как блажь, возникшая единственно из желания потешить свое самолюбие в гостиных, и которая сойдет на нет, столкнувшись с грубой реальностью в виде постоянного тяжелого труда. Но, к моей великой радости, старшая дочь не спасовала перед сложностями, день за днем воюя с исписанными нотами листами и непослушными пальцами, и показывала столь достойные результаты, что получила уже несколько приглашений обучаться в неплохих местах.       К моему удивлению, в музыкальном зале оказалось пусто. Я огляделся. Обстановка указывала на совсем недавнее присутствие здесь людей — крышка фортепиано была поднята, ноты не убраны с пюпитра, а в воздухе я уловил остаточные следы цветочных духов Джейн. Краем глаза уловив движение в небольшом окошке, я шагнул к следующей двери, ведущей в зимний сад — сам я редко его посещал ввиду полного отсутствия интереса к ботанике, но дочерям нравилось возиться там с ростками, что им исправно привозили все знакомые, посещающие наш дом, поэтому раз в неделю к нам приходила славная женщина, приводящая в порядок этот уголок живой природы, попутно рассказывая девочкам о тонкостях ухода за капризными растениями. Гордостью всех участниц были пальмы и орхидеи, разрастающиеся в этой влажной хорошо освещенной среде в пугающих масштабах.       Я осторожно приоткрыл дверь, остановившись в обдавшем меня тёплом воздухе с запахом свежей земли и цветущей гардении.       — О, папа, ты приехал, — Джейн шагнула мне навстречу с приветливым лицом, на котором я наметанным взглядом отчетливо увидел признаки смущения и неловкости.       Стоящий за ее спиной Питер явно не знал, куда деть руки, поэтому, так же скомкано поприветствовав меня, теребил листья огромного фикуса.       — Я показывала Питеру, как зацвела наша Aspasia lunata, хочешь тоже взглянуть?       Но я был полностью поглощен разглядыванием другого цветения — лоб и щеки Паркера сияли таким ярким оттенком розового, что это не оставляло шансов моим призрачным надеждам — очевидно, своим появлением я прервал какую-то чувствительную сцену. Все разочарования прожитых сорока лет разом померкли на фоне испытываемого прямо сейчас. Сколько бы я ни твердил себе по пути сюда, что смогу принять от юноши любой ответ, но только сейчас, получив его внепланово и в такой явной форме, я осознал, насколько был к нему не готов. Если бы я еще хотя бы секунду продолжил смотреть на его очерченный четкими линиями полупрофиль, то, вероятно, не смог бы в достаточной степени овладеть своими эмоциями, поэтому просто кивнул и пошел обратно.       — Зайди ко мне, когда освободишься, дорогая, я буду в кабинете, — мой голос прозвучал удивительно спокойно в мягкой тишине оранжереи.       Как ни странно, Джейн не задержалась в зимнем саду — выходя из музыкального зала, я слышал ее легкие шаги где-то сзади. Она зашла в кабинет спустя четверть часа, накинув на плечи светло-голубую шаль с кистями, принадлежавшую когда-то ее матери, и вопросительно посмотрела на меня, не отходя далеко от двери.       — Присядешь? — кивнул я на диван, поднимаясь со своего места.              Она с явной неохотой опустилась на бархатное покрытие, тут же притягивая к себе одну из подушек и обхватывая ее руками в защитном жесте. Этот небольшой жест слегка охладил мой пыл и напомнил, что передо мной сидит неопытный ребенок, и стоит быть помягче.       — Джейн, милая? — я дождался, пока дочь поднимет взгляд, чтобы продолжить. — Не хочешь мне ничего рассказать?       Она обреченно вздохнула, немного жалобно посмотрела на меня своими большими голубыми глазами, которые она, как и шаль, унаследовала от матери, и помотала головой. Удивительно красивая девочка, в который раз подумал я. Узкое вытянутое лицо, изящный нос, пухлые губы. Джейн, не взяв от меня практически ничего, выросла полной копией жены, самой красивой девушки в наших краях — ничего удивительного, что и Питеру она приглянулась. Сосущая дыра внутри будто вытягивала все мои эмоции, поэтому я размышлял об этом отстраненно, как о происходящем с героями одного из пошлых романчиков, которыми так зачитывались мои дочери и их подружки.       — Пожалуйста. Джейн. Я всегда был честен с вами, и теперь жду ответной любезности.       — Но, папа, — порывисто начала было она, а потом сникла обратно. — Мне неловко об этом говорить.       — Понимаю, милая, и тем не менее, мы должны об этом поговорить. Иначе я буду додумывать сам, что там произошло, и, кто знает, к каким выводам приду.       Она мялась еще некоторое время, прежде чем заговорила снова.       — Ничего не произошло, честное слово. Все может идти по-старому, ничего не изменится, давай просто оставим это? — умоляюще прижала она подушку к груди.       — Увы, нет. Тебе шестнадцать. Мистер Паркер живет в нашем доме. Я должен совершенно ясно представлять себе природу ваших отношений. Это мой долг, пренебрегать которым я не стану.       Белоснежная кожа (еще одно наследство жены) пошла малиновыми пятнами, когда она опустила глаза и тихо что-то пробормотала. Я опустился рядом на диван и взял ее за руку.       — Я не расслышал, повтори, пожалуйста, чуть громче.       — … М-мистер Паркер… объяснился мне… в своих чувствах, — с запинками выговорила она.       — Ты ему что-нибудь ответила?       — Я отказала, — почти шепотом выговорила она через силу. Я поцеловал ее руку и ободрительно погладил по плечу.       — Что ж… любопытно… Позволь уточнить — если мистер Паркер всё же вспомнит о приличиях, — она чуть вздрогнула на этих словах, — и придет ко мне просить твоей руки официально, должен ли я буду ему отказать?       Она молча кивнула несколько раз.       — Ты уверена? Тебе не нужно об этом подумать?       — Не нужно, — чуть решительнее отозвалась она.       Еще раз погладив дочь по плечу, я встал и отошел обратно к столу.       — Спасибо, что рассказала, милая. Сможешь проверить сегодня у Морган то задание, которое ей оставил мистер Джеффрис?       — Да… пап, что ты собираешься делать? — с опаской спросила она.       — Пока ничего. Устал с дороги, пойду прилягу. Дом на тебе, хорошо?       Поднявшись в спальню, я лег, не разуваясь, на кровать, скрестил предплечья на лице, прикрыв глаза локтем и провалился в тяжелый сон.